Записки душегуба

В тюремной столовой царила привычная гулкая тишина, прерываемая лишь звоном ложек о металлические миски. Я сидел за столом, медленно ковыряя в супе, когда ко мне подошел тот самый парень — щуплый, в очках, с трясущимися руками. Его лицо, бледное, как папиросная бумага, говорило само за себя. "Ты Хук, да?" — его голос дрожал, будто он вот-вот развалится на части. Я кивнул, не отрываясь от супа. "Ну я. А ты кто такой?" "Неважно. Ты сможешь помочь?" Глаза его метались, как пойманная птица. В них читалось и надежда, и страх. Я смерил его взглядом, оценивая. Пацан был на грани, и это было видно. "Смотря в чём," — я отложил ложку, заинтересованность проснулась в моих глазах. "Один из заключённых… он… он ко мне не так… лезет…" Парень не стал уточнять, но мне и так всё было ясно. Тюрьма — это джунгли, где выживают сильнейшие, а такие, как он, — просто добыча. "Такова тюремная жизнь, пацан. Привыкай," — я встал, оставляя его с пустой миской. Но в голове уже крутился план. Камера того ублюдка была на другом этаже. Я зашел без стука. Он сидел на кровати, ухмыляясь, словно уже представлял, как снова будет издеваться над пацаном. "Ты бля, совсем охренел, Хук?" — его крик разорвался, когда я схватил его за шею и вогнал лицом в железный каркас кровати. "Тронешь новенького ещё раз, я твою голову не только об кровать, но и обо многие места расхуярю. Уяснил?" — я отпустил его, не дожидаясь ответа. Когда я вышел, его сокамерники смотрели на меня с опаской. "Тронет кто того мальчишку — лично ад на земле устрою. Уяснили?" С тех пор пацана не трогали. Но в его глазах я видел что-то большее, чем благодарность. Что-то, что заставляло меня задуматься. В следующий раз мы встретились в библиотеке. Пацан сидел за столом, уткнувшись в книгу, но его пальцы нервно перебирали страницы, не вникая в текст. Я подошел ближе, и он вздрогнул, словно я подкрался как тень смерти. "Тебе, видимо, еще нужно кое-что обсудить," — я сел напротив него, убрав книгу с его рук. Он застыл, словно заговоренный, глаза расширились, а губы слегка задрожали. "Я просто хотел сказать спасибо. Ты… ты меня спас." "Спасибо говоришь?" — я усмехнулся, пристально глядя на него. "А больше ничего?" Его щеки залились румянцем, как будто я уже начал его раздевать. "Нет, я просто… не знаю, как это всё объяснить." "Объясняй, если боишься, что я тебя съем?" — я наклонился ближе, чувствуя, как его дыхание стало прерывистым. Он молчал, но его глаза говорили всё за него. В них читалось желание, смешанное с нерешительностью. Я протянул руку, легонько коснувшись его подбородка. "Мальчишка, ты хочешь что-то большее, чем просто "спасибо"? Он кивнул, едва заметно, но кивнул. Его губы приоткрылись, словно он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. "Тряпка ты, малец," — я усмехнулся, но голос мой смягчился. "Но если хочешь, я покажу, как настоящие мужчины разбираются с такими вопросами." Его глаза загорелись, но он всё еще дрожал, как лист на ветру. Я встал, захватывая его за руку. "Идем." Он последовал за мной, как привязанный, и я уже знал, что этот вечер станет для него уроком, который он никогда не забудет.