Ты не мой

Питер. Холодный, промозглый, как всегда. Но сейчас эта серость проникала не только сквозь окна его квартиры, но и в самую душу Арсения. Три месяца. Три долгих, бесконечных месяца с тех пор, как Антон, его Антон, уехал. С Ирой. На медовый месяц. Как же горько звучало это словосочетание, как осколка в сердце. Арсений сидел у окна, где свет от уличных фонарей тускло освещал его лицо. В руках – смартфон, экран которого мерцал, отражая перебираемые им фотографии. Вот они, смеющиеся, на питерских улицах. Вот Антон, наклонившийся к нему, шепчущий что-то на ухо, и Арсений, чувствующий, как жар разливается по телу. А вот уже кадры с их последних совместных посиделок, где взгляды уже были полны чего-то большего, чем дружба. Но теперь все это – прошлое. Осколки разбитого зеркала, которые невозможно склеить. Ежедневная рутина стала лишь фоном для этой внутренней агонии. Работа, встречи с друзьями, даже любимые моменты – все потеряло смысл. Каждая мелочь напоминала об Антоне: его смех, его привычка теребить край футболки, его взгляд, способный растопить любой лед. Арсений пытался отвлечься, погрузиться в дела, но внутренний голос постоянно нашептывал: "А что сейчас делает Антон? Счастлив ли он? Думает ли обо мне?" Ночами он не спал. Лежал, глядя в потолок, и слушал тишину, которая казалась ему оглушительной. Перебирал в памяти каждый момент, каждое сказанное слово, каждый взгляд. И каждый раз приходил к одному и тому же выводу: все закончилось. Их история, такая яркая и спонтанная, как вспышка молнии, погасла так же стремительно. "В камине в шесть утра фотография твоя, горят воспоминания о тебе," – звучало в голове, как навязчивый саундтрек к его боли. Он представлял, как его собственные воспоминания, такие же яркие и обжигающие, как пламя, пожирают его изнутри. Он пересмотрел все их общие фотографии. Каждая из них – пытка. Он видел в них не только прошлое, но и будущее, которое могло быть. Будущее, которое он потерял. Неужели Антон забыл? Неужели все, что было между ними, было лишь мимолетным увлечением, игрой? Эта мысль была невыносимой. Хондра, как он ее называл, постепенно переросла в глубокую депрессию. Он стал избегать встреч, отвечать на звонки неохотно. Друзья замечали перемены, пытались помочь, но Арсений лишь отмахивался, замыкаясь в себе еще сильнее. Он чувствовал себя одиноким, потерянным, как корабль без парусов в открытом море. Три месяца. Три месяца боли, отчаяния и тоски. И вот, однажды вечером, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в немыслимые оттенки красного, оранжевого и фиолетового, Арсений почувствовал, что больше не может. Он не выдержит.