ТБШТД/Твой белый шарф только душил

Глеб. 10:45. Утро. Конечно, блядь, утро. Как будто ночью меня автобусом переехали, а сверху ещё танком докатили. Я сижу на краю кровати, держу голову в руках, пытаюсь собрать себя по винтикам. Голова гудит так, будто внутри поселился хоровой ансамбль из сатаны и его друзей. Холодный душ не помог. Кофе тоже. Таблетки…ну разве что сделали меня чуть более живым трупом. На зеркале отпечаток моей ладони. Не помню, когда приложился. Впрочем, последние… сколько? Часов? Дней? — я не помню вообще нихуя. Телефон вибрирует, и в этот раз я уже не игнорирую: «Глеб. 11:00. Студия. Живо.» Я закатываю глаза. «Живо» — ну он так смешно думает. Накинув пальто, захлопываю дверь, и только лифт начинает ехать вниз, как в голове опять вспыхивает картинка, белый шарф. Короткие светлые волосы. Холодный взгляд, отрешенный взгляд, и серые глаза похожие на дождливое небо. Зачем она пришла туда? Та квартира была сборищем людей без пульса, а она выглядела… нормальной. Чужой. Не из той грязи. Какого хрена она делала возле меня? Чертово похмелье вырывает воспоминания, как иголки из кожи, болезненно и тонко. Студия встречает меня тишиной… перед бурей. Я толкаю дверь, и первым на меня смотрит Коля, барабанщик, с таким выражением лица, будто увидел пропавшего родственника, но того, которого никто не хотел находить. — О, блять, воскрес, — тянет он. Гриша хмыкает, поднимая брови: — Три дня, брат. ТРИ. ДНЯ. Мы думали, ты или в коме, или женился. Даня, как всегда, делает вид, что спокойный, но глаза бегают: — Мы уже хотели заявление писать… не знаю куда, но писать. Я моргаю. — Какие три дня?.. Все синхронно разворачиваются к Сереге, который стоит, скрестив руки, и смотрит так, будто выбирает, чем лучше меня убить: стулом или контрактом. — Глеб, — произносит он тихо. Это хуже, чем если бы орал. — Ты пропал на семьдесят два часа. По-русски: ТРИ. ЁБАНЫХ. ДНЯ. У меня перехватывает дыхание. — Я… — я кашляю, — ну… бывает. — Бывает? — Сергей делает шаг ко мне. — Ты был должен сделать два созвона. Два эфира. Репетицию. Ты должен был СУЩЕСТВОВАТЬ. Где ты, мать его, был? Я открываю рот… и не знаю, что сказать. Потому что я действительно не знаю. — Очнулся в какой-то квартире, — бурчу. — Не знаю чьей. Люди какие-то… дым… музыка… всё плыло. — Ты бухаааал, — протягивает Коля. — Три. Дня. Без паузы, судя по всему. Гриша ржёт: — Мы нашли сторис, где ты бормочешь «я живее всех живых», выглядишь как покойник, и рядом какой-то тип с розовыми волосами. Ты хоть знаешь, кто это? — Нахуй мне знать, кто это, — отмахиваюсь, хотя ладонь дрожит. И опять.. ебанный белый шарф. Прям перед глазами. Как вспышка. Я сжимаю пальцы. Серега видит, как я завис, и морщится. — Что ещё? — спрашивает он, подозрительно спокойно. — Ничего, — коротко отвечаю. Пиздёж, конечно. Потому что в голове ярко щёлкает момент: я выхожу из той проклятой квартиры… она идёт за мной… нет, мимо меня… или за кем-то… шарф пахнет свежестью, не сигаретами и перегаром… и её взгляд будто через тебя, дальше, будто ты пустое место. Почему она там была? Почему она смотрела так? Почему я вообще подумал, что это Анжела? Почему я блять, вообще об этом думаю? Меня триггерит так, будто кто-то ногой по ребрам прошёлся. Серега хлопает в ладоши, возвращая меня в реальность. — Ладно, алкаш, хватит зависать. Сейчас репетируем, потом разговариваем. Если ты снова исчезнешь — я тебя реально найду. И поверь, тебе это не понравится. — А сейчас мне что, нравится? — бурчу. — Сейчас ты хотя бы жив, — сухо отвечает он. Все расходятся по местам. Меня качает, виски ещё ноют, тело злится на меня так же, как и продюсер. Бутылка холодной воды не помогает. Я беру микрофон, но пальцы сами тянутся к виску, будто пытаясь вытащить оттуда тот белый шарф. Чёртова девчонка. Чёртово похмелье. Чёртов прошлый призрак, который вертится возле меня, даже если это была не она.