«На Тихом берегу»

Глава 5. «Мечта молодой девушки»

Месяц пролетел как один миг, и наступили зимние каникулы. Дикие щенки деревни, просидевшие в школе целый семестр, наконец-то получили свободу и могли играть сколько душе угодно. Какой бы холодной ни была зима в деревне, это ничуть не мешало детскому восторгу, тем более что это был первый снег в этом сезоне. Не успел снег навалить, как дети или собаки, в помещении или на улице, все сходили с ума от радости. Тань Линлин крепко укутала Цзян Шэня в ватную куртку, шапка и шарф закрывали больше половины лица. Гумао и Шубао уже ждали его на улице. "Ты уже закончил?" - громко поторопил его Гумао. Цзян Шэнь поправил шарф. "Да, да!" Было слишком холодно, и перья Тони, казалось, распушились еще больше. Его большой разноцветный хвост был высоко поднят, и петух одиноко стоял на вершине ворот двора, изредка поклевывая снег. Шубао увидел, как Цзян Шэнь вышел из дома. Верхняя и нижняя половины лица младшего мальчика были закрыты, обнажая только блестящие, яркие глаза. "Где мы будем играть?" - взволнованно спросил Цзян Шэнь. Гумао обнял Цзян Шэня за плечи: "Мы пойдем на луг у воды! Цинлин-цзы уже отправилась туда. Будем смотреть на уток! Выкопаем лунки во льду! Зажжём петарды!" Зимой все мальчики любили копать лунки во льду. Из-за погоды на юге лед никогда не был слишком толстым. Если выкопать лунку там, где луг был неглубоким, можно было даже ловить вьюнов. Цзян Шэнь и Цинлин-цзы были молоды, поэтому могли наблюдать за происходящим только с твердой земли. Гумао зажег петарды в траве. Треск, искры разлетелись во все стороны, сильно напугав плавающих поблизости уток. "Разве уткам не холодно?" - не удержалась Цинлин-цзы. Шубао посмотрел на них: "Они плавают совсем недолго. Видите? Лодка здесь". Лодка из тростника проплыла мимо, и лодочник с детьми обменялись приветствиями. Весло пронеслось по воде, и все утки бросились к лодке. Несколько из них стояли на корме, отряхивая перья, а потом повернулись, чтобы вычесать бусинки воды. Чэнь Цинлин восхищенно сказала: "Они действительно такие милые". Чэнь Маосюй ответил: "Подождите до весны, когда утята станут еще милее. Большие будут вести за собой маленьких, плывя в ряд". Шубао рассмеялся и спросил: "Ребята, вам нужны утята? Я куплю одного весной". Цзян Шэнь задумался. "Не для меня. Если я заведу еще одного питомца, Тони начнет ревновать". Гумао не выдержал. "Ты все еще заботишься о нем? Он такой жирный и здоровый, что не съесть его на Новый год будет просто расточительством". Цзян Шэнь бросил на него взгляд. "Ты можешь попробовать поймать его. Если удастся поймать, то сможешь съесть его на новогодний ужин". Гумао потерял дар речи. Естественно, пойманных вьюнов забирали домой, чтобы покормить Тони. Когда дети проходили мимо полей, они обнаружили, что взрослые все еще заняты проверкой временных теплиц. С края полей Цзян Шэнь крикнул: "Баба*!". (Примечание: Баба* ( 爸爸 baba - произношение) в китайском языке означает папа) Цзян Луошань поднял голову и улыбнулся. "Тебе холодно?" "Нет", - подбежал Цзян Шэнь. Он пригнулся и увидел, что вокруг теплиц разбросаны стебли риса. Он поднял голову и спросил у Цзян Луошаня: "Когда ты их сожжешь?" Цзян Луошань присел вместе с ним. "Наверное, когда наступит весна. Дядя Чэнь, живущий по соседству, тоже только что закончил, и весной мы сожжем их вместе". Цзян Шэнь кивнул. С края поля Шубао окликнул его: "Шэнь-цзы, приходи ко мне домой за клубникой". Цзян Луошань погладил сына по голове через шляпу. "Иди". Некоторое время назад дети собрали всю клубнику у Шубао. Они собрали не так уж много, и три порции были разделены путем пересчета клубники по одной. Цзян Шэнь пересчитал клубнику в своей коробке: всего их было двадцать четыре. Он осторожно положил крышку обратно на коробку. Гумао и Цинлин-цзы уже начали есть свою долю, и они спросили его: "Почему ты не ешь?". Цзян Шэнь покачал головой и торжественно сказал: "Хочу отдать их другу". Шубао спросил: "Когда ты собираешься их отдать?" "Думаю, после зимних праздников". Шэнь Шубао приподнял бровь и не удержался. "Даже если сейчас зима и холодная погода, клубника не сможет храниться так долго. После зимних праздников она превратится в кашу". Эта мысль даже не пришла в голову Цзян Шэню. С таким видом, будто небо рухнуло, он воскликнул: "Что же мне делать?!" Шубао и Гумао переглянулись, и последний почесал голову. "Может, превратить ее в сушеную клубнику?" Цинлин-цзы бросила презрительный взгляд на двух старших мальчиков и с сомнением спросила: "А ты знаешь, как?" Гумао посмотрел на сестру. "У тебя что, нет компьютера? Посмотри!" В итоге все четверо отправились в дом Гумао, где на компьютере Цинлин-цзы искали, как сушить клубнику. "Замочите клубнику в воде и промойте ее..." - распорядилась Цинлин-цзы, а Шубао и Цзян Шэнь неуклюже достали тазик и наполнили его водой. Гумао спросил: "Как долго ее нужно вымачивать?" Цинлин-цзы нахмурилась. "Там не написано... Какая разница? Просто замочите ее на десять минут. Лучше вымойте ее дочиста". Цзян Шэнь принялся тщательно мыть клубнику. "Удалите стебли". Цинлин-цзы несколько раз пнула Гумао. "За работу!" Гумао ответил: "Да-да!". Цинлин-цзы продолжила: "Добавь немного сахара... Как? Просто рассыпать сверху?" Шубао принес банку с сахаром. "Мы можем просто рассыпать его". Вдвоем с Цзян Шэнем они рассыпали немного сахара на каждую клубнику. Красная мякоть плода покрылась белыми точками, которые выглядели очень очаровательно. Цинлин-цзы немного опешила, когда увидела последний шаг. "Но у нас нет дегидратора..." Гумао был озадачен. "Что это за модная штука?" Шубао на мгновение задумался. "Почему бы нам не поставить ее в печь? Шэнь-цзы, разве у тебя дома нет такой? Верхняя часть плиты используется для приготовления пищи, но между огнем и верхней частью плиты есть что-то вроде полки. Может, попробуем положить туда клубнику и запечь?" Цзян Шэнь иногда видел, как Тань Линлин жарила курицу и утку на этой полке, но сейчас она использовалась нечасто, так как разжигать огонь и ждать, пока она нагреется, было хлопотно, да и время терялось. Однако они уже дошли до этого момента и не могли бросить сушеную клубнику на полпути. Поэтому они вчетвером отправились на поиски Тань Линлин, неся две большие миски. Тань Линлин была в растерянности. Она подозрительно посмотрела на детей, скрестив руки и сузив глаза. "Кому пришла в голову эта идея?" Четверо детей одновременно просигналили: "Я!" Тань Линлин разразилась хохотом. "Боитесь, что я кого-то отругаю?!" Гумао тут же принялся ей льстить: "Конечно, нет, тетушка Линлин самая нежная и красивая!" Стоявший в стороне Цзян Шэнь судорожно кивнул. Не выдержав, Тань Линлин сказала: "Бесполезно, какими бы приятными ни были твои слова. Те, кому нужно рубить дрова, идут рубить дрова. Кто может разжечь костер - разжигайте. Вы должны сами решать свои задачи!" Пока Тань Линлин была готова помочь, ни одна задача не была слишком сложной. Шэнь Шубао и Чэнь Маосюй пошли рубить дрова, а Цзян Шэнь и Цинлин-цзы последовали за Тань Линлин, вычищая печь. Тань Линлин достала большую сковороду с плоским дном и равномерно разложила в ней клубнику. Она добавила немного медовой воды и накрыла кастрюлю крышкой. Когда дрова были готовы, она вскипятила на плите воду. Когда огонь стал достаточно большим, она уменьшила количество хвороста и поставила кастрюлю на полку. Она проинструктировала Цзян Шэня. "Каждые полчаса вы должны вынимать сковороду и переворачивать клубнику, чтобы она не подгорела". Цзян Шэнь яростно кивнул. На его лице было немного пепла, и выглядел он очень комично. Остальные дети ждали вместе с ним, и через полчаса они достали сковороду, чтобы перевернуть ее. Клубника, покрытая медом, зажарилась до золотистого блеска, и в нос ударил восхитительный аромат. "Ух ты!" Гумао не мог удержаться от того, чтобы не пустить слюни. "А теперь мы можем их съесть?" Цзян Шэнь преградил ему путь. "Нет!" Гумао был недоволен. "Я даже помог тебе нарубить дров! Даже если я не получу никакой похвалы, я хотя бы приложил усилия. Давай, дай мне одну". "Нет", - справедливо отказал ему Цзян Шэнь. "Следующие несколько дней я могу ходить к тебе и помогать кормить кур, но клубнику есть не позволю". Шэнь Шубао рассмеялся. "Кому ты собрался ее отдать? Так бережно хранишь клубнику". Лицо Цзян Шэня было горячим и красным от огня. Перевернув клубнику, он осторожно поставил сковороду обратно на плиту и тихо сказал: "Я дарю ее самому важному для меня человеку". Он оглянулся, глаза его были яркими, как огонь звезды, и улыбнулся, застенчиво, но тепло. "Это все для него и только для него. Я обещал". *** Никогда еще китайский Новый год Цзян Шэня не был таким насыщенным. Он заготавливал сушеную клубнику, собирал красные пакеты у соседей, ухаживал за цыплятами в доме Гумао и зажигал петарды вместе с друзьями. Впервые он поспешил закончить домашнее задание в середине ночи, а в новогоднюю ночь ему даже позвонил Бай Цзиньи. "Ты в Соединенных Штатах?" В трубке Цзян Шэня раздались звуки петард. Цзян Шэнь закрыл одно ухо, почти крича в трубку. Бай Цзиньи спросил: "Почему на вашей стороне так шумно?" "Мы зажигаем петарды, ведь скоро Новый год". Бай Цзиньи спросил: "А почему вы тоже их не зажигаете?" Цзян Шэнь серьезно ответил: "Потому что я хочу поговорить с тобой". Бай Цзиньи, казалось, рассмеялся, но Цзян Шэнь продолжил: "Это звонок из Соединенных Штатов. Это так удивительно - получить междугородний звонок". "Что в этом удивительного?" - Бай Цзиньи фыркнул. "Мы все еще на одной планете". "Но мы так далеко друг от друга. Я уже смотрел на глобус в доме Гумао. Между нами, огромный океан, но мы все равно можем так разговаривать. Как мило!" Бай Цзиньи снова рассмеялся. В последнее время он чаще смеялся, находясь рядом с Цзян Шэнем. В присутствии Цзян Шэня он по-прежнему старался подавлять смех, но по телефону он смеялся чаще. "Маленький лебедь". Бай Цзиньи прислушался к хлопушкам на другом конце света и вдруг сказал: "Я желаю тебе счастливого Нового года". Зима ушла, и наступила весна. Семьи Цзян и Чэнь вместе сожгли стебли риса, а пепел использовали в качестве удобрения. В новом сезоне на полях снова расцвели цветы, и красивые краски манили девушек собирать их. Цинлин-цзы тоже хотела идти в ногу со временем, и Гумао ничего не оставалось, как последовать за ней. Когда Цзян Шэнь вернулся домой после занятий танцами, он увидел, что Гумао и Шубао все еще усердно работают на цветочных полях, отдавая все свои силы. Цинлин-цзы подняла свои цветы и помахала ими Цзян Шэню. "Ты вернулся!" "Я вернулся!" Сегодня перед окончанием занятий его задержала мисс Лин. Она сказала, что они будут танцевать балет с двумя ведущими. Ему нужно было не только станцевать мужскую роль, но и исполнить часть женской. "Скоро ты перейдешь в четвертый класс. Репетиции балета будут продолжаться долго. Во втором семестре шестого класса Детский центр устроит спектакль. Тогда и будет показан этот балет". Мисс Лин посмотрела на него и искренне сказала: "На это представление придут посмотреть многие известные учителя. Если они выберут тебя, это будет очень хорошо". Цзян Шэнь не очень понимал, что значит, что на шоу придут знаменитые учителя. Он знал только, что мюзикл очень важен и что он должен хорошо танцевать. Кроме балета, Цзян Шэня беспокоило еще и то, что Бай Цзиньи уже очень давно не приходил в боксерский зал. Несколько раз он заходил в соседнюю комнату с сушеной клубникой, но всегда только Лай Сун выходил. "Можешь отдать ему это?" В последний раз Цзян Шэню ничего не оставалось, как передать сушеную клубнику Лай Суну. "Если вдруг увидишь его". Лай Сун поднял контейнер, чтобы посмотреть. "Что это?" "Сушеная клубника". Он проинструктировал: "Тебе нельзя ее есть, хорошо?" Лай Сун фыркнул. "Хорошо, хорошо, я не буду ее есть". Цзян Шэнь улыбнулся, но его настроение все еще было немного подавленным. Почесав голову, Лай Сун только и смог сказать: "Я действительно не знаю, когда Ричи Рич Бай вернется. Я слышал только, что тренер по боксу, которого он нашел в Штатах, весьма благосклонно к нему относится. Возможно, даже если он и вернется, то тренироваться здесь уже не будет". Цзян Шэнь нахмурился. "Тогда, где же он будет тренироваться?" Лай Сун на мгновение задумался. "Наверное, в одном из крупных городов, в Шанхае или еще где-нибудь". *** Цзян Шэнь и Цинлин-цзы сидели вместе в море цветов. Их окружали живые, цветущие колючие тюбетейки и ноготки. Цинлин-цзы набрала горсть, не спеша собрала их в букет и спросила его: "Красиво?". Цзян Шэнь взглянул на него и кивнул. "Красиво". Цинлин-цзы надулась. "О чем ты думаешь?" Цзян Шэнь вздохнул. "Цинлин-цзы, поедешь ли ты в большой город учиться рисованию?" "В большой город?" - воскликнула Цинлин-цзы. "Я даже не знаю, смогу ли я продолжать занятия. Большие города находятся слишком далеко. Но я знаю, что люди, которые хотят изучать искусство, могут сдать несколько экзаменов. После средней школы я пойду в старшую, а в старшей школе, сдав экзамен по искусству, смогу поступить в университет искусств". Цзян Шэнь промолчал. В балете тоже были свои технические экзамены, но они были для любителей. Мисс Лин уже говорила, что профессионалам не нужно сдавать экзамены, но, чтобы поступить в продвинутую балетную академию, нужно пройти отбор в школе. Цинлин-цзы посмотрела на Цзян Шэня и с сомнением спросила: "Ты же не хочешь всю жизнь танцевать?". Цзян Шэнь молчал. Через некоторое время он медленно сказал: "Ты придешь на шоу Детского центра?" "Конечно!" Цинлин-цзы взмахнула ногами. "Но еще рано. Ты будешь выступать?" Цзян Шэнь кивнул. "Помоги мне пригласить Гумао и Шубао". Поджав губы, он улыбнулся, немного смущаясь. "В это время я буду танцевать, чтобы вы все увидели". В детстве время шло очень дерзко: его никогда не хватало, чтобы использовать, и никогда не хватало, чтобы играть. Гумао наконец накопил достаточно денег и купил сестре кисти для масляных красок Escoda. Цинлин-цзы закончила свою картину и назвала ее "Мой брат". К всеобщему удивлению, картина получила золотой приз на Национальном молодежном конкурсе живописи. Чэнь Маосюй даже оформил картину в рамку и повесил ее на стену в гостиной. Каждый, кто приходил к ним домой, должен был слушать, как он хвастается ею. Шэнь Шубао был единственным в деревне, кого приняли в лучшую среднюю школу. Его зрение ухудшилось еще на несколько градусов. Обычно, когда он учился в школе, он притворялся эрудированным студентом, но, вернувшись в деревню, он все равно снимал ботинки и штаны и возился с Гумао в пруду. В последней половине года Цзян Шэнь наконец закончил разучивать балет, поставленный мисс Лин. Главную женскую роль исполняла Сун Синь. "Ты так хорошо танцуешь эту партию". Сун Синь и Цзян Шэнь смотрели запись своей репетиции в студии. "Почему ты танцуешь эту партию лучше меня?" - рассмеялся Цзян Шэнь. Он стал выше ростом, и линии его мышц четко очертились. Он сидел, небрежно подогнув ноги. "Но есть и такие движения, которые ты можешь делать, а я нет". Сун Синь бросила на него взгляд. "Ты даже можешь станцевать "Танец зеленой талии". Ты исполнил его в прошлый раз". Цзян Шэнь тихонько рассмеялся, но промолчал. Они с Сун Синь продолжали смотреть еще некоторое время, пока к ним не подошел Лай Сун. "Вы двое уже закончили?" Лай Сун уже учился на втором курсе средней школы. Его рост превышал 185 см, а благодаря регулярным занятиям боксом его крепкая, похожая на вышибалу фигура выглядела довольно устрашающе. Однако, когда он улыбался, то все еще выглядел как обычный глупый человек. Сун Синь закатила глаза. "Никто не просил тебя ждать нас". Лай Сун прислонился к двери. Если бы он согнул руку, то она бы коснулась дверной коробки. "Кто сказал, что я вас жду? Я жду Маленького Лебедя!" Цзян Шэнь встал, чтобы переодеться, а когда вернулся, они все еще спорили друг с другом. "Хватит". Цзян Шэнь посмотрел на Сун Синь. "Хочешь пойти поесть?" Сун Синь вздохнула. "Я не могу пить чай с молоком, я не могу больше набирать вес". Лай Сун фыркнул. "Вам, танцорам, приходится нелегко". Он достал из сумки коробку и протянул ее Цзян Шэню. "Ричи Рич Бай просил передать это тебе". За последние два года Бай Цзиньи не часто приходил в боксерский зал. Даже если он приходил, то только для того, чтобы найти Лай Суна или Цзян Шэня. Однако их разговоры продолжались, как обычно, два-три раза в неделю. Тан Линлин часто подтрунивала над ними за "дружбу на расстоянии". Их телефонные разговоры были похожи на отчеты о проделанной работе: они практически делились всем, что сделали за день. Кроме телефонных разговоров, они стали чаще обмениваться подарками. У Бай Цзиньи, вероятно, не было ничего, кроме денег, и все, что он покупал, предназначалось для Цзян Шэня. Самым дорогим подарком был телефон, и Цзян Шэнь чуть не умер от шока, когда получил его. Мальчик не притрагивался к нему несколько дней, не решаясь воспользоваться им. Только когда Бай Цзиньи позвонил и сказал, что телефон можно использовать для видеозвонков, Цзян Шэнь наконец принял подарок. По сравнению с этим, подарки, которые готовил Цзян Шэнь, были намного проще. Свежие листья чая, варенье, которое он варил сам, соленые утиные яйца, которые он консервировал сам, локва и лавровишня раннего лета и волосатые крабы поздней осени. Как только Бай Цзиньи получал эти продукты, он делал фото и отправлял его Цзян Шэню. Они даже обменивались моментами в WeChat и ставили друг другу лайки. "Вы, ребята, слишком кашеварите". Лай Сун заказал жареного цыпленка, выбросив всю хрустящую кожу. "А телефон — это весело?" Цзян Шэнь заказал стакан молочного чая без сахара, медленно потягивая его через соломинку. "Нормально". "Какими приложениями ты пользуешься?" Цзян Шэнь честно ответил: "Только WeChat, и то только для общения с Бай Цзиньи". Лай Сун, потеряв дар речи, проворчал: "Ты не невеста Ричи Рича Бая..." Цзян Шэнь не слышал его слов. Он разворачивал посылку, которую ему передала Бай Цзиньи. Открыв ее, он увидел, что это пара новых балетных туфель. Положив голову на руку, Лай Сун сказал: "Примерь их. Если не подойдет, я верну их". "Почему не подойдет?" Улыбка Цзян Шэня была такой широкой, что его глаза заблестели. Он погладил их, как будто они были сокровищами, и радостно сказал: "Бай Цзиньи никогда не ошибется. Он даже знает, какой размер одежды я ношу". Лай Сун еще больше растерялся. *** Это шоу было очень важно для всего Детского центра, особенно для студентов-исполнителей. Обычно в это время все известные учителя и профессора различных институтов по всей стране, а также знаменитые танцоры с Севера и Юга могли лично присутствовать, чтобы отобрать молодых учеников, которые, по их мнению, имели потенциал. Госпожа Лин никогда не рассказывала об этом Цзян Шэню, но она упомянула об этом его матери, Тань Линлин. Вернувшись домой, Цзян Луошань сидел во дворе и некоторое время молчал, а потом медленно сказал: "Я всегда думал, что Шэнь-цзы просто занимается хобби..." Тань Линлин, глядя на него, вздохнула. "Судя по тому, что сказала госпожа Лин, похоже, что она рекомендовала Шэнь-цзы многим людям". Цзян Луошань нахмурился и ничего не ответил. Естественно, Тань Линлин желала сыну самого лучшего. Если, как она уже говорила, танцор действительно мог появиться в их семье, то, как мать, она могла даже смеяться во сне. Однако сон был всего лишь сном. Дети могут быть счастливы и радостны во сне, в то время как со взрослыми все не так просто. Если бы его действительно выбрали, то этой крошечной деревушки уже не хватило бы для осуществления мечты Цзян Шэня. Переезд в большой город, чтобы жить, учиться и тренироваться, — все это было непросто даже для взрослых. К тому же в наше время за все нужно было платить деньги и оказывать знаки внимания... На глаза Тань Линлин навернулись слезы, ей стало стыдно и неловко. "Значит, мы больше не позволим Шэнь-цзы заниматься балетом...?" "Что ты хочешь сказать?" Цзян Луошань похлопал жену по спине. "Разве ты не думала, что Шэнь-цзы действительно может стать танцором?" Тань Линлин со слезами на глазах покачала головой. Цзян Луошань посмотрел на ночное небо. Деревня отличалась от города, и звезды здесь были густыми и яркими. Свет звезд падал на рисовые поля вдалеке, а из канав, где медленно журчала прозрачная вода, доносилось кваканье лягушек. Представление должно было состояться в выходные. Накануне вечером Цзян Шэнь и Бай Цзиньи поговорили по телефону. "Ты нервничаешь?" - неожиданно спросил Бай Цзиньи. Цзян Шэнь задумался: "До того, как ты спросил, не нервничал. Но теперь, когда ты спросил, я немного нервничаю". Бай Цзиньи фыркнул от смеха. "А завтра ты придешь посмотреть?" Бай Цзиньи лениво ответил: "Ты уже отправил билет сюда. Как я могу не прийти?" Цзян Шэнь рассмеялся и услышал слова Бай Цзиньи: "Подожди минутку". Цзян Шэнь послушно подождал, но услышал, что Бай Цзиньи, похоже, разговаривает с кем-то еще. Через некоторое время звуки на другом конце линии стихли. "Что случилось?" - с любопытством спросил Цзян Шэнь. "Домработница спросила, не хочу ли я перекусить в полночь". Цзян Шэнь немного позавидовал. "Я тоже хочу..." Бай Цзиньи великодушно ответил: "В следующий раз оставайся у меня, и я попрошу тетушку Чжу приготовить для тебя что-нибудь". Цзян Шэнь с радостью согласился, а потом спросил о другом. "Как там Байэр?" Байэр была курицей, которую выращивала Бай Цзиньи. К этому времени она уже выросла очень большой, с раннего возраста ее баловали, осыпали любовью и лаской. Это была поистине курица процветания. Бай Цзиньи не выглядел очень счастливым. "Она слишком жирная. Я, конечно, внимательно следил за ней, кормил вовремя и в точных количествах. Не знаю, может, родители кормили ее чем-то другим, когда меня не было рядом. Последние два месяца я заставлял ее гулять по двору". Цзян Шэнь не знал, что на это ответить. Спустя столько времени он все еще не понимал методов Бай Цзиньи по разведению кур. По его мнению, даже младенцев в деревне так не воспитывали. Многих из них можно было встретить без штанов на полях, они даже ели грязь, и никто из них не был таким изнеженным, как цыплята, выращенные Ричи Рич Баем. Цзян Шэнь не мог удержаться от глубокого вздоха. "Насколько она жирная?" Бай Цзиньи ледяным тоном ответил: "Настолько жирная, что я боюсь, что у нее будет диабет, высокий уровень холестерина и высокое кровяное давление". Цзян Шэнь потерял дар речи. *** Во второй половине дня Цзян Шэнь и Сун Синь пришли очень рано. Им еще предстояло пройтись по сюжету и провести последнюю генеральную репетицию. Балет, который поставила для них госпожа Лин, рассказывал о боге земли. Тысячи лет назад он спустился в царство смертных, осыпал землю благословениями, воздвиг высокие горы и прорыл реки. Бог земли был похож на мужчину, но не был им, и на женщину, но тоже не был им. Подданные королевства любили их, но и боялись. Наконец, горы и реки рухнули и упали, а бог земли превратился в ястреба и улетел далеко-далеко. "В части "как мужчина, но не так, и как женщина, но тоже не так" вы будете танцевать вместе", - наставляла госпожа Лин. "Вы должны быть внимательны к своим движениям. Сун Синь, ты также должна станцевать партию Цзян Шэня. Сделай все возможное, чтобы продемонстрировать силу и красоту мужской фигуры". Сун Синь сморщила нос. "Цзян Шэнь танцует женскую партию лучше меня. Мне стыдно танцевать ее дальше". Мисс Лин не знала, смеяться ей или плакать. "Мы уже дошли до этого момента, а ты все еще говоришь подобные вещи?" Она посмотрела на время, подсказывая им: "Проверьте еще раз костюмы, пора идти за кулисы на грим". Чтобы передать образ бога земли, основным цветом костюмов был коричневый. Как единственному мальчику, Цзян Шэню не нужно было надевать купальник голого цвета, достаточно было просто обнажить грудь. Визажист нарисовал на его груди и спине красочные рисунки, и вместе с лицом на него было наложено гораздо больше грима, чем на Сун Синь. Сун Синь исполняла роль женской половины бога земли, и у ее костюма была дополнительная длинная юбка с разноцветными перьями, изображающая ястреба. "Хочешь попробовать надеть его?" Сун Синь положила голову на руку, наблюдая за тем, как Цзян Шэнь накладывает макияж. "Эта юбка завязывается, поэтому ее можно регулировать. Она подойдет для мужчин и женщин, больших и маленьких". Визажист накладывал на Цзян Шэня подводку. Мальчик немного нервничал, не решаясь пошевелиться. "В нем ты выглядишь лучше". Сун Синь обернулась. "Все в порядке..." Она серьезно посмотрела на гримера и строго сказала: "Лаоши, пожалуйста, сделай так, чтобы он выглядел потрясающе. Он наш единственный исполнитель главной роли!" Цзян Шэнь никак не отреагировал на это. В зале было уже довольно много людей. Цинлин-цзы уже освободила места для всех, а когда увидела брата и Шэнь Шубао, то энергично помахала им рукой. "Сюда! Сюда!" В руках у Шэнь Шубао был попкорн, а у Чэнь Маосюя - чай с пузырьками. Подойдя к ним, они спросили: "Здесь достаточно мест? Наши родители еще в пути". Цинлин-цзы гордо похлопала себя по груди. "Я уже спасла весь этот ряд!" Как только она закончила говорить, в ряду, на который она указывала, внезапно появились еще два человека. Лай Сун, словно маленькая гора, сел на землю, а когда поднял голову, его глаза встретились с глазами Цинлин-цзы. Цинлин-цзы была ошеломлена. Лай Сун был удивлен. Гумао наклонился к нему и, увидев реакцию Лай Суна, немного насторожился. "Вы знакомы?" Лай Сун моргнул. Как только он собрался ответить, Цинлин-цзы прервала его. "Нет!" Лай Сун мог только сказать: "Мы друзья Цзян Шэня". Гумао и Шэнь Шубао обменялись взглядами, а затем одновременно заговорили: "Бай Цзиньи?!" Ричи Рич Бай, которого только что назвали по имени, выглянул из-за спины Лай Суна. Увидев Гумао и остальных, он слегка кивнул. "Привет!" Его приветствие прозвучало легко и непринужденно, но трое жителей деревни были шокированы и полностью дезориентированы. Кто такой Бай Цзиньи?! Это был легендарный "благотворительный покровитель" Цзян Шэня! Будь то еда или одежда, разве все эти вещи не были связаны с Бай Цзиньи?! К сожалению, Цзян Шэнь был глуп: на его iPhone был установлен только WeChat, а на работу в рисовые поля он ходил в одежде, которая стоила пятизначную сумму... Люди в деревне жили просто и не задумывались об этом. Все они втайне считали, что Цзян Шэнь и так должен получать такую благотворительную помощь, и удивляться тут нечему. В конце концов, семья Цзян была невелика, и земли им досталось меньше. Цзян Луошань много лет назад повредил спину, и расходы на лечение почти разорили их. И муж, и жена были хорошими людьми, которые выкарабкивались, несмотря на все трудности. Теперь, когда нашлась добрая душа, помогающая им, семьи Чэнь и Шэнь тоже были благодарны. Кроме того, Цзян Шэнь был из тех, кто отплачивает рекой за каплю воды, и, если у него появлялось что-то хорошее, он тут же отправлял это Бай Цзиньи. Гумао и Шэнь Шубао много раз втайне обсуждали, что за человек Бай Цзиньи. Хотя Цзян Шэнь всегда говорил, что они просто друзья, и вещи, которые они дарили друг другу, были просто детскими... Неужели у этого Бай Цзиньи было больше денег, чем ума?! Сегодня этот человек, у которого денег было больше, чем ума, действительно пришел, беззаботно сидя в одном ряду с ними и скрестив ноги. Три щенка из дикой деревни неосознанно выпрямили спины и сели прямо на свои места. "Не нужно быть такими сдержанными". Глупость Лай Суна иногда может быть полезной. Например, это поле боя было для него как поле цветов. "Мы все здесь друзья, мы все здесь друзья!" Цинлин-цзы украдкой взглянула на Бай Цзиньи и тихо сказала с завистью: "У него такие красивые часы..." Гумао притворился спокойным. "Не говори со мной об этом, я не понимаю". Шэнь Шубао оставался неподвижным, его глаза были устремлены вперед, а губы то смыкались, то размыкались. "Его часы стоят двух лет урожая всей нашей деревни". С грохотом Гумао упал на пол вместе со своим креслом. Крайне смущенная Цинлин-цзы поспешила помочь ему подняться. "Спокойно!" Шэнь Шубао строго отругал его. "Где же достоинство наших деревенских жителей?!" Гумао с гримасой спросил: "Какое достоинство..." Шэнь Шубао гордо поднял бровь. "Достоинство бедных людей!" По мере того, как они культивировали достоинство бедняков, аудитория постепенно заполнялась людьми. На самом деле, кроме Бай Цзиньи, в толпе не было никого, кто был бы достаточно богат, чтобы опустошить кого-то. Видя, что таких Избранных детей мало, Гумао и остальные почувствовали себя спокойнее. Даже если их семьи не достигли уровня владения шахтами, они, по крайней мере, были счастливы и здоровы. В первой половине представления дети пели и играли на музыкальных инструментах. Нередко остроглазая Цинлин-цзы замечала, как скрипачей, закончивших свое произведение и покинувших сцену, отводили в сторону. Она уже училась в Детском центре и знала, что это значит. С большим нетерпением и нервозностью она ждала выступления Цзян Шэня. Очередное выступление закончилось, и, взглянув на программку, Лай Сун воскликнул: "Выступление Маленького Лебедя — это финал? Как великолепно!" Бай Цзиньи промолчал, но его изначально ссутулившаяся поза теперь выпрямилась. Его ладони были слегка теплыми, и он положил их на колени, сделав несколько глубоких вдохов. Ведущий покинул сцену после того, как представил выступление. Не успел занавес подняться, как Гумао уже не мог усидеть на месте. Он резко встал и закричал: "Шэнь-цзы! Сломай ногу!" Как ни старалась Цинлин-цзы, она не смогла удержать его на месте. "Ты думаешь, это спортивное соревнование или что-то в этом роде?!" Чэнь Маосюй все еще пытался вырваться из ее хватки. "Я пытаюсь заставить его меньше нервничать!" Шэнь Шубао потерял дар речи. "Ты только заставишь его нервничать еще больше". Естественно, Цзян Шэнь услышал крик Гумао. Он сидел в первом ряду и, не удержавшись, отодвинул угол занавеса, чтобы заглянуть в зал. Сзади него Сун Синь наклонилась вперед и тихо спросила: "Твои друзья все здесь?" "Да". Цзян Шэнь кивнул. "Это первый раз, когда я танцую для них". Сун Синь улыбнулась. "Мои родители тоже здесь". Она сделала паузу, а затем тихо продолжила: "Но это будет последний раз, когда я танцую для них". Цзян Шэнь оглянулся на Сун Синь, несколько удивленный. "Я уже на третьем году обучения в младшей школе". В выражении лица Сун Синь не было никакого сожаления. После этого выступления я больше не буду танцевать. Я буду учиться в школе, а потом перейду в старшую школу и университет". Занавески медленно поднялись. На сцену упал первый луч света, похожий на сияние полной луны. Зазвучала музыка. Сун Синь приготовилась к первому удару. Она стояла рядом с Цзян Шэнем, крепко держа мальчика за руку. Цзян Шэнь посмотрел на нее. Девушка была похожа на изящного ястреба, летящего в лунном свете. По взмаху руки бога земли появились времена года. По взмаху обеих ног поднялась земля. В их глазах были реки и озера, они строили горы и леса. Рисунки на груди и спине юноши были подобны пламени, воспламеняя его плоть и душу. Когда удары барабанов усилились, бог земли, казалось, почти прорвался сквозь землю, горы и реки. Руки юноши поднялись высоко над головой, и одним прыжком он словно достал красное солнце. Цинлин-цзы закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Покрасневшими глазами она смотрела на брата. Чэнь Маосюй отфыркивался, не обращая внимания на то, что слезы уже скатились по его подбородку. Мисс Лин разговаривала с джентльменом чуть постарше. Тот кивнул, его взгляд был прикован к сцене. Исполнив два гранд-жезла, Цзян Шэнь наконец закончил первый акт. Он торопливо покинул сцену, миновав группу танцоров, которые разыгрывали толпу для второго акта. Гример бросился к нему, чтобы подправить краску на его потном теле. Сун Синь была так счастлива, что немного задыхалась. "Ваши танцы... были слишком хороши". Визажист рассмеялся. "Не плачь, моя маленькая главная героиня. Если ты испортишь свой макияж, как ты выйдешь на сцену в третьем акте?" Сун Синь рассмеялась сквозь сопли и наклонилась, проверяя балетные туфли Цзян Шэня. "Позже мы сделаем растяжку. Расслабься, мы..." "Ах!" - внезапно воскликнул визажист. "Как ты порвал штаны?!" Цзян Шэнь рефлекторно повернулся и посмотрел. Как и говорил визажист, вдоль его бедра был большой разрыв, и нитки, казалось, оборвались. Сун Синь поспешно присела и, зажав их, срочно спросила: "У кого-нибудь есть нитки? Мы можем ее зашить?" Визажист беспомощно ответил: "С такой большой трещиной, даже если ее зашить, она снова разойдется, как только он начнет танцевать. Нет ли у вас запасных штанов?" Сун Синь прикусила губу. "Эти костюмы были сшиты на заказ. Цзян Шэнь - единственный мальчик, так что лишних не будет..." Нахмурившись, Цзян Шэнь на мгновение задумался, а затем стиснул зубы. "Тогда я буду танцевать в тренировочных штанах". Сун Синь покачала головой. "В зале так много известных учителей. Мы не можем вести себя так небрежно". На сцене уже шла половина второго акта. Цзян Шэнь, сгорая от волнения, обернулся, чтобы схватить штаны, которые он обычно надевал на тренировки, но его остановила Сун Синь. Цзян Шэнь был поражен. "Позвольте вас спросить". Рука Сун Синь, лежащая на Цзян Шэне, слегка подрагивала. "Ты знаком с движениями исполнительницы главной женской роли?" Не понимая, почему Сун Синь вдруг спросила об этом, Цзян Шэнь послушно кивнул головой. Он утешил ее: "Я просто буду танцевать в тренировочных штанах. Если я буду хорошо танцевать, госпожа Лин будет довольна". Сун Синь покачала головой. На несколько мгновений она замолчала, а затем тихо продолжила: "Мы танцуем не для госпожи Лин". Цзян Шэнь нахмурил брови. Он явно не понимал, что имела в виду Сун Синь. "Цзян Шэнь". Сун Синь вздохнула. И тут же решительно заявила: "Тебя обязательно выберет знаменитый учитель!" Потрясенный, Цзян Шэнь покачал головой. "Как такое возможно? Я еще молод и занимаюсь танцами всего три года". "Это не имеет никакого отношения к тому, сколько лет ты танцевал. У вас есть талант у вас больше таланта, чем у меня, чем у кого-либо здесь". Когда она закончила, ее совершенно не волновала реакция Цзян Шэня. Она внезапно расстегнула юбку из перьев и быстро обернула ее вокруг Цзян Шэня. Склонив голову, Сун Синь обвязала ее вокруг его талии и негромко сказала: "Когда выйдешь на сцену, сначала станцуй свою часть, затем подожди четверть такта. Как только услышишь барабаны, танцуй мою партию. Ты должен высоко задрать юбку. Ты никогда раньше не тренировалась с юбкой, поэтому, выйдя на сцену, ты должен это запомнить. Она будет хорошо смотреться только в том случае, если ты будешь высоко задирать ее". Цзян Шэнь был явно ошеломлен. Он даже не отреагировал, пока его талия не начала болеть от того, как туго Сун Синь завязывала узел. Он яростно сопротивлялся, пытаясь развязать узел, но не ожидал, что Сун Синь завяжет двойной узел. Как бы Цзян Шэнь ни старался, ему не удалось его развязать. Он так волновался, что вспотел и спросил: "А как же ты?! Ты тоже должна выйти на сцену! Тебя обязательно выберут знаменитые учителя!" Сун Синь крепко сжала обе руки Цзян Шэня. Она посмотрела в глаза мальчика и улыбнулась. "Я знаю, что мне не суждено стать танцовщицей, но мне нравится танцевать. Это всегда было моей мечтой". Цзян Шэнь задыхался, глядя на Сун Синь, его глаза медленно краснели. Сун Синь вытерла лицо. Ее макияж уже размазался, но улыбка была очень красивой. "Возможно, есть люди, которые никогда не достигнут своей мечты, но это не страшно". "Она сопровождает меня уже очень, очень долго. Даже если наступит день, когда я больше не смогу танцевать, она все равно не покинет меня". Сун Синь протянула руку и указала на свою грудь. "Она всегда будет здесь". Перья ястреба переливались всеми цветами. Цзян Шэнь резко расставил пальцы ног, привстал на них, затем снова опустился, после чего задрал края своей вихревой юбки. Его талия была упругой, а вращающиеся руки полны силы и красоты. Лай Сун, сидевший в зале, был уже очарован и медленно спросил: "Маленький лебедь... это девочка?" Бай Цзиньи пристально смотрел на человека на сцене. Через несколько тактов он наконец заговорил: "Он танцует партию Сун Синь". "Ах да!" - понял Лай Сун. Он нахмурил брови. "А где же Синьсинь-мэй?" Бай Цзиньи ничего не ответил. Юноша на сцене уже заканчивал свой танец. Госпожа Лин встала в полном восторге, возглавляя аплодисменты, и не нужно было даже упоминать о трех маленьких друзьях Цзян Шэня. Цинлин-цзы уже охрипла, ее руки были красными от аплодисментов. Цзян Шэнь выпрямился, и остальные танцоры тоже вышли на сцену под занавес. Несколько учителей в первом ряду тоже встали, аплодируя ему стоя. Аплодисменты не прекращались, и Цзян Шэню пришлось трижды поклониться, прежде чем он смог покинуть сцену. Сун Синь уже ждала его. Увидев его, она так разволновалась, что долго не могла говорить. "Я вспомнил, что ты мне говорила", - серьезно сказал Цзян Шэнь. "Задрать юбку повыше, чтобы она хорошо смотрелась". У Сун Синь снова чуть не потекли слезы. Она фыркнула и улыбнулась: "Ты так хорошо танцевал". Цзян Шэнь хотел сказать что-то еще, но вдруг услышал, как госпожа Лин позвала его по имени. Как только он замешкался, Сун Синь решительно подтолкнула его. "Иди!" Цзян Шэнь, покачиваясь, медленно направился к госпоже Лин, через каждые несколько шагов оборачиваясь и глядя на Сун Синь. Мисс Лин тепло посмотрела на него. "Ты сегодня очень хорошо танцевал, особенно женскую партию в конце. Тебе удалось полностью раскрыть свои достоинства". Несмотря на то, что Цзян Шэня часто хвалили, он все равно не мог не покраснеть. "Это Сун Синь научила меня так танцевать. Сегодня она..." "Сун Синь уже говорила со мной", - перебила его госпожа Лин. Она сместилась в сторону и представила молодого человека, стоявшего позади нее. "Это представитель Северной школы современного танца, господин Чжоу". Цзян Шэнь огляделся, немного растерявшись. Господин Чжоу выглядел не очень старым. Он был очень красив, а его очаровательные глаза сияли и завораживали. Улыбнувшись, Чжоу слегка присел, чтобы Цзян Шэню было удобнее его разглядывать. "Меня зовут Чжоу Луосян, а вы можете называть меня господин Чжоу", - голос господина Чжоу был очень приятным, а манера говорить - очень мягкой. "Вы ведь Цзян Шэнь, верно?" Цзян Шэнь кивнул. "Если вы хотите продолжить обучение танцам, не хотите ли вы учиться у меня?" Цзян Шэнь открыл рот. Он явно не знал, что делать, и неосознанно посмотрел на мисс Лин. Та подбодрила его: "Ты можешь принять решение сам. Как только решишь, я помогу тебе поговорить с родителями". "Не стоит торопиться". Чжоу Луосян улыбнулся. Он достал из кармана костюма коробку с визитными карточками, извлек одну и протянул ее Цзян Шэню. "Вы можете пойти домой и не спеша все обдумать. Как только решишь, приходи ко мне". Цзян Шэнь некоторое время колебался, но в конце концов принял визитку. Чжоу Луосян успокоился только после того, как увидел, что он принял ее. Он выпрямился и взъерошил волосы мальчика. "Не забудь, я буду ждать твоего звонка". Судя по визитной карточке, у Чжоу Луосяня было много титулов. Цзян Шэнь взглянул на длинный список и понял, что многих из них он не узнает. Он лишь почувствовал, что аромат, исходящий от визитки, был очень сильным. Повернувшись, он отправился на поиски Сун Синь, которая явно знала гораздо больше него. "Северная Чжоу и Южная Шэнь!" Она закрыла лицо руками, бесконечно завидуя. "Это же Чжоу Луосян!" Цзян Шэнь был озадачен. "Он очень знаменит?" Глаза Сун Синь стали круглыми. "Конечно! За последние десять лет он и Шэнь Цзюньи собрали почти все главные международные балетные награды. Однако Чжоу Луосян младше Шэнь Цзюньи, и разница в возрасте между ними составляет восемь лет. Учитывая пиковый возраст танцовщика, Шэнь Цзюньи уже начал угасать. Сейчас Чжоу Луосян находится в нескольких сантиметрах от титула "Танцовщик балета номер один". Цзян Шэнь подумал об этом. "Он такой худой". "У него другой стиль". Сун Синь была вооружена знаниями о нем. "Его современный стиль танца стремится к вершинам женской красоты. Хочешь у него поучиться?" Цзян Шэнь взглянул на нее. "Я еще не решил". "Тогда не торопись". Сун Синь подтолкнула его к туалетному столику. Она взяла средство для снятия макияжа и слегка встряхнула его. "Я помогу тебе стереть краску с тела". Прохладное средство для снятия макияжа, капающее на спину, показалось ему немного странным. Обняв ноги, Цзян Шэнь уперся подбородком в колени. Он не мог не спросить: "Сун Синь, ты действительно больше не будешь танцевать?" Взяв в руки ватный диск, Сун Синь вытерла спину. "Я больше не буду ходить на занятия, но в качестве хобби могу продолжать танцевать". Она посмотрела на отражение Цзян Шэня в зеркале. "Разве я не говорила это раньше? Моя мечта всегда останется". Цзян Шэнь промолчал. Когда Сун Синь уже наполовину отошла, "зрители", ожидавшие снаружи, не смогли больше сдерживаться и ворвались внутрь. Как только Цинлин-цзы увидела Цзян Шэня, она разрыдалась. Цзян Шэнь был совершенно обескуражен. "Что случилось?!" Цинлин-цзы зарыдала: "Твой танец... был слишком красивым". Цзян Шэнь растерялся. Он посмотрел на Гумао и Шубао и понял, что их глаза тоже покраснели... У Лай Суна не было другого выхода, кроме как разрядить обстановку. Он подтолкнул трех глупых деревенских жителей к выходу из комнаты. "Сначала мы найдем где-нибудь столик, чтобы отпраздновать выступление Маленького Лебедя. Синьсинь-мэй, присоединяйся к нам!" Сун Синь посмотрела на Цзян Шэня. "А остальное ты сможешь убрать сам?" Цзян Шэнь уже собирался кивнуть, как услышал спокойный ответ Бай Цзиньи: "Я помогу ему". Он принял от Сун Синь ватный диск и средство для снятия макияжа и поднял бровь на Цзян Шэня. "Кроме того, я уже не в первый раз помогаю тебе снять макияж". Картинки на спине были удалены быстро, а вот с грудью Цзян Шэнь немного замешкался. "Я сделаю это сам". Бай Цзиньи по-детски уклонился от него. "Почему? Ты не доверяешь моим навыкам?" Цзян Шэнь неловко ответил: "Нет... Просто я вижу это, поэтому могу сделать это сам". "Но я тоже это вижу", - ответил Бай Цзиньи. Цзян Шэнь потерял дар речи. Он задавался вопросом, где Бай Цзиньи научился так бесстыдно говорить? "Хорошо", - добродушно согласился Цзян Шэнь. Он надул грудь и серьезно сказал: "Давай". Бай Цзиньи наклонился к нему вплотную, тщательно вытирая рисунки возле ключиц. Посмотрев вниз, Цзян Шэнь увидел завиток в волосах Бай Цзиньи. Полюбовавшись на него, он не удержался и спросил: "Хорошо ли я сегодня танцевал?" Бай Цзиньи поднял на него глаза. "Тебя уже многие хвалили. Разве ты их не слышал?" Цзян Шэнь пробормотал: "А ты еще нет..." Бай Цзиньи рассмеялся. "Я некультурный человек и не могу придумать более подходящих фраз, чтобы похвалить тебя". Цзян Шэнь на секунду замер, а затем в нем забурлила радость. Не сдаваясь, он сказал: "Попробуем придумать еще?" Бай Цзиньи нетерпеливо стукнул Цзян Шэня лбом по подбородку. "Ты такой надоедливый". Цзян Шэнь наконец успокоился, но восторг в его сердце невозможно было сдержать. Бай Цзиньи очень медленно вытерся. Возле груди Цзян Шэня он нанес еще немного средства для снятия макияжа. "А как ты сегодня танцевал партию Сун Синь?" Как только речь зашла об этом, выражение лица Цзян Шэня снова потемнело, и он тихо вздохнул. "Бай Цзиньи, расскажи мне". Цзян Шэнь посмотрел на него. "Что такое мечта?" Наклонив голову, Бай Цзиньи взглянул на Цзян Шэня, но его руки так и не опустились. "Почему ты вдруг спрашиваешь об этом?" "Сун Синь сказала, что не может больше держаться за свою мечту о танцах, поэтому решила прекратить занятия. Но она также сказала, что даже если она больше не будет ходить на занятия, ее мечта всегда будет сопровождать ее. Это правда?" Бай Цзиньи некоторое время размышлял над этим, прежде чем честно ответить: "Вообще-то, я и сам понятия не имею". Он притащил табурет и сел напротив Цзян Шэня. Протянув руку, он медленно расстегнул юбку из перьев вокруг себя. "Моя мечта - бокс. Я буду заниматься боксом до тех пор, пока не стану профессионалом и не выиграю национальный чемпионат в легком или полусреднем весе. Затем я выйду на международную арену и завоюю золотой пояс чемпиона по боксу". Хотя Цзян Шэнь не очень понимал контекст, он чувствовал, что то, о чем говорил Бай Цзиньи, было чем-то очень, очень важным и удивительным. Бай Цзиньи расстегнул юбку, снова взял ватный диск и вытер рисунки на талии. "Но я также знаю, что пиковый период боксера длится недолго. Я могу боксировать до тридцати лет, а потом перестать". Он сделал паузу, а затем продолжил: "Но даже в этом случае я не буду чувствовать, что не устоял перед своей мечтой". Бай Цзиньи поднял голову и сказал: "Теперь все чисто". "Ах", - воскликнул Цзян Шэнь, глядя на свою чистую кожу. Бай Цзиньи протянул ему рубашку и приказал: "Подними руки". Цзян Шэнь послушно поднял руки. Накинув на него рубашку, Бай Цзиньи снова присел, чтобы снять с Цзян Шэня балетные туфли. Из-за многолетних занятий балетом своды стоп Цзян Шэня были намного выше, чем у других. Даже когда он стоял на земле, подошвы его ног были явно изогнуты. "Больно?" - неожиданно спросил Бай Цзиньи, держась за его ногу. "Не болит, если привыкнуть". Цзян Шэнь покачал головой. Однако к своим ногам он относился довольно пренебрежительно. "Они просто очень уродливые". Бай Цзиньи ничего не ответил, только надел ему туфли. "Руки тоже выглядят не лучшим образом". Бай Цзиньи показал ему тыльную сторону ладоней. "Видишь? На них полно шрамов, которые никогда не исчезнут". "Значит, Маленький Лебедь, быть некрасивым — это нормально" Бай Цзиньи посмотрел на него и улыбнулся. "Давай будем уродливыми вместе". Сколько бы лет ни прошло, Цзян Шэнь всегда будет помнить, что то, что он считал своей мечтой, в тот день превратилось в нечто конкретное. Она превратилась в ветер среди полей и дождь между холмами. Это была танцевальная студия, сонная и ленивая весной маленькие девочки в юбках с цветами, тусклый желтый свет у входа в книжный магазин и два яйца в его ланчбоксе. А также руки Бай Цзиньи, покрытые шрамами. Словно звезды, проносящиеся сквозь жизнь и время, они вписывали себя в яркую, великолепную галактику будущего.