За кадром

— Что это тут у тебя? — спустя две недели хождений вокруг да около Дин, наконец-то, попадает в заветную комнату. Оттуда Сэм раньше вынес практически все, притащил с помощью пары здоровенных рабочих из строительного магазина Лебанона части большого стола, а еще кучу подозрительных коробок со странными надписями или вовсе без опознавательных знаков. И заперся изнутри. То есть, вот так вот просто, ага. Пару раз почти прищемил Дину нос, два раза — пальцы и далеко не "почти". Пытался так выставить прочь любопытного, мающегося бездельем старшего брата. — Дин, не мешай. Давай я покажу, как закончу. Я же не лез в Дин-пещеру, пока ты занимался ее обустройством, — просил жалостливо Сэм и складывал домиком брови. Это давным-давно должно было оказывать обратный эффект — подумать только, шестифутовая небритая каланча с глубокими морщинами на лбу прикидывается щеночком. Вот только работало — до сих пор. — Да ты даже не знал, что я вообще что-то готовлю. Сидел сиднем в библиотеке и даже ни разу меня не потерял, — надулся, обидевшись, Дин. — Так тоже займись чем-нибудь. На стены от безделья скоро полезешь, — выдал Сэм и снова защелкнул замок. Дин прижался ухом к двери — с другой стороны что-то беспрестанно щелкало, стучало, пищало, шуршало. Волшебных фейри он, что ли, из параллельного измерения выкрал и решил их в бункере поселить? Сейчас вот занимается, например, дрессировкой... — Дин, прекрати пыхтеть в замочную скважину. Все равно ничего не скажу. — Да больно хотелось, — обиделся тот, но отошел. Демонстративно топая небольшим стадом обозленных слонов удалился на кухню — печь блинчики с сахарной пудрой и свежей черникой. В супермаркет на днях завезли. Она же, вроде бы, снижает холестерин. А Сэм как раз про его повышенный уровень у Дина все время гундел. Можно подумать, они молодеют. В тот день Сэм выполз из своего убежища примерно к обеду. Уселся за стол, потирая устало глаза. Дин, не пытаясь казаться обиженной квочкой, грохнул на стол перед ним тарелку тонких блинов, присыпанных сахарной пудрой. Рядом — горячий кофейник, вазочку со взбитыми сливками и пиалу с черникой. — Приятного аппетита, — буркнул младшему брату и отвернулся к раковине, посудой с ложками-ножиками загремел. — Дин, а ты? — Не голоден. Спасибо. Сэм горько протяжно вздохнул и принялся есть, каждые две-три минуты повторяя эти самые вздохи. Как будто Дин не знал, для чего. Вот только — не на того нарвался, манипулятор! Минут через десять подсел к брату за стол с чашечкой кофе. Сэм просиял и сгрузил ему на тарелку сразу горку блинов. Полил клубничным соусом, который Дин любил больше, чем какие-то сливки. Дин хмыкнул, но принялся есть. Не помирать же с голоду теперь. Да и на двоих он готовил... Сэм, наблюдая, как брат уминает за обе щеки блины, воодушевился, раскраснелся, разговорился. Намолчался в своей пещере, наверное. Дин мрачно кивал, но слушал его с интересом, поддакивал где-то даже или фыркал в ответ на нелепые фразы. Он же по мелкому соскучился тоже. Но вечером опять психанул, когда попробовал пройти за тем в секретную комнату и опять получил по носу. Взъерепенился, прыгнул в Детку и катался по окрестностям до темноты. Даже завалился в один бар, выпил пива, пофлиртовал с местной стайкой девчонок. Те восторженно ахали, строили глазки — бери прямо здесь хоть сейчас и всех сразу. Дин представил, как Сэм слоняется по пустому бункеру, оглашая помещения горькими вздохами, и, извинившись, поплелся в машину. Одна из девчат громко и трагично прошептала подружкам, что "у красавчика, видно, большие проблемы. Хоть и смазливая мордаха, а возраст". До бункера Дин гнал, как сто тысяч чертей. И встреться ему по дороге хоть один пес преисподней, разорвал бы на месте. Сэм дожидался снаружи, расхаживая взад-вперед вдоль дорожки, где Дин обычно парковал Детку, если не нужно было ее надолго ставить в гараж. Кажется, уже даже собрался пешком в Лебанон. Вот же придурок — нет бы взять из подземки любую из тачек, они все давным-давно на ходу. — Дин, — потер нервно покрасневшие руки — замерзли. — А я тебя жду. — И нахрена? Жрать, что ли, хочешь? Так в холодильнике пицца и кусок пирога, — отозвался неприветливо брат и попытался его обойти. Сэм не позволил, ухватил — какой горячий — за руку и потащил за собой. К заветным дверям. Как вкопанный остановился. С ноги на ногу переступил, поскреб неуверенно в затылке и распахнул створки. Посторонился. — Я это... Закончил. Теперь заходи, — так неуверенно Сэмми бормотал в самом детстве, когда очень хотел чем-нибудь поделиться, но страшно опасался насмешки. — Так и что это тут у тебя? — Дин все же попадает в заветную комнату. Почти спотыкается на самом пороге, потому что все помещение занимает огромнейший стол. Нет, он видел, как его волокли те парни, — частями, но в собранном виде... Это попросту монстр. — Смотри, я сделал все, как тогда было, — Сэм тянет за руку ближе. Присаживается перед этим самым столом, на котором выстроен крошечный город — до жуткого реалистичный в деталях. Брат даже продумал рельеф — холмы и овраги, есть речка, уголок заповедника и маленькое озерцо. А еще — небольшой город с домами, салуном, магазином, бакалеей, конюшней, мельницей, станцией железной дороги, опоясывающей городок и уводящей прочь, в дальние дали. Дин застывает, приоткрыв рот. Быть не может. Сэм не мог все это запомнить. Он и видел-то только раз, мельком, впопыхах, набегу. Им бы тогда от Захарии унести ноги... В горло будто пробралась лягушка, что пытается квакать каждый раз, когда Дин делает вдох. — С-сэмми... — Наверное, совсем не похоже, — бормочет брат. — Но я видел в твоем воспоминании в приюте, куда тебя отправил отец. Там было такое, и тебе хотелось играть, но ты опасался, что уже слишком вырос... А у нас же не было никогда... Не могли. И вообще, — замолкает, уронив руки, смешавшись, ссутулив плечи. Опасается, наверное, насмешки, издевки, резкой отповеди, какой угодно дряни еще. Дин садится на корточки перед столом, берет модель поезда и блестящей черной машины, припаркованной возле салуна. Гнет бровь. — Поилка для лошадей, амбар, проститутки в корсетах, мельницы, паровоз — и Импала? — Ну... Ты же никуда без нее, — бормочет сконфуженно брат и краснеет. Дин тянет ладонь через стол и накрывает почему-то похолодевшие пальцы. — Очешуенно, мелкий. Спасибо. Ты в курсе, что это — произведение искусства, не меньше? Сэм расслабляется и поднимает на брата пропитанный теплом, сияющий взгляд. — Смотри, тут можно включить сразу все вместе... — Сэм запускает свой город, переставляет фигурки, заставляет паровоз мчаться по рельсам, лошадей — дергать хвостами. Мельница вращает лопастями, а проститутки дефилируют вдоль главной дороги, высматривая клиентов. Из салуна слышится треск — должно быть, перестрелка шерифа с бандитами... Дин складывает на край стола руки, опускает на них сверху голову и смотрит. Он смотрит и видит, как красив его младший брат. Как он воодушевлен и раскован. Как счастлив. Боги, он счастлив. На самом деле — они счастливы оба. Как будто ни один из них не был в Аду, как будто их никогда не пытал Люцифер, как будто не умирали снова и снова — за других и друг друга... — Что? Дин? — сбитый с толку Сэм замолкает. — Ты охуенно красив, продолжай, — шепчет Дин. Кажется, он мог бы сидеть вот так вместе с ним вечно.