De ogen liegen niet?(Я знаю, что глаза не врут)

— Йост, я не вижу тебя, - женские глаза метались по помещению аэропорта, наполненного людьми, между которыми с трудом продвигалась компания из четырех человек. Плечи задевали чужие в попытке протолкнуться чуть дальше. Гвен вставала на носочки и подпрыгивала, дабы оказаться выше толпы, разглядывая каждое встречное лицо, пока трое мужчин тащили свои и ее чемоданы. — А я тебя вижу, - внутри все трепетало от предстоящей встречи после невероятно долгой для них разлуки. - иди в том же направлении, я стою у выхода. Еще пару минут мучительного ожидания и тело парня напряглось, принимая в свои объятия прыгнувшую на него старшую. Ее руки замком сцепились на его шее, а рот засыпал искрометными поцелуями все лицо. Когда девушка снова оказалась на своих двоих, в очередь пошли остальные приезжие. Суховатое объятие с Ароном, на лице которого все-таки случился проблеск улыбки, и визжащее приветствие с двумя лучшими друзьями, попавшими под обе руки блондина, который трепал их по макушкам. — Я уверен, что это место потом облысеет, как мне укладывать прическу? - Апсон вырвался из железной хватки Кляйна, проводя рукой по практически лысой голове. — Я подарю тебе бигуди, любимый, - Йост вытянул губы уточкой и потянулся к лицу темнокожего, заставляя всех разразиться смехом, который так успокаивал его внутри. Он дарил надежду, что все налаживается. Вся компания вышла из аэропорта и наткнулась на бесчисленное множество таксистов, которые смотрели на всех, как хищник на потенциальную добычу. Был самый прибыльный момент месяца, сегодня Рождество. Улицы кипели людьми, снующими друг между другом и магазинами: кто-то покупал подарки, потому что замотался и совсем забыл сделать это заранее; кто-то в последний раз выбирался в магазин перед окончанием сервировки стола; некоторые по одиночке, парами или целыми семьями спокойно прогуливались на заснеженных улицах, наслаждаясь моментом и окружением. Четверо друзей синхронно достали пачки из карманов, а зажигалка оказалась всего одна - у Йоста, поэтому они стали передавать ее по кругу, закуривая желанный ядовитый никотин в бумаге. Момент тишины позволил им замедлиться после суматохи перелетов и переездов и просто молча наблюдать за ритмом любимого города. — С каких это пор ты возобновила курение? - голубоглазый ткнул локтем сестру в районе плеча и заискивающе подмигнул, отчего лицо девушки просияло знакомой усмешкой. — С тех самых, как возобновила работу. Посмотрела бы я на тебя, сидящего круглыми сутками в офисе на телефоне без возможности оторваться. Я готова поставить, что ты сдался бы в первые 10 минут. - губы кольцом сомкнулись на фильтре, пропуская в рот новую порцию сладкого от кнопки на сигарете дыма. Внезапно девушка оставила сигарету во рту, а сильными руками, на которых даже виднелись мышцы, обхватила Йоста объятиями сбоку, подныривая под его левую руку. - Я так скучала. — Мне ты такого не говорила три часа назад, - рот Арона перекосила слабая ухмылка, когда он кинул взгляд в сторону родственников. Единогласно было принято решение от аэропорта прогуляться пешком до центра города, так как никто после перелета не устал, а солнце стояло высоко, знаменуя обеденное время. Центральная площадь уже издалека зазывала приезжих блеском гирлянд и запахом свежесваренного кофе из павильончиков, выставленных специально в зимнее время года для согревания случайных прохожих, продрогших до костей. Откуда-то веяло выпечкой, приторно-сладкий аромат проникал в ноздри, оседая на пазухах носа. Дойдя до места назначения, Йост поймал себя на мысли, как все изменилось с того самого случайного летнего фестиваля. Ему захотелось сделать фотографию, настолько его тронула атмосфера теплого семейного праздника, коей был наполнен сверх краев воздух. Щелчок в приложении на телефоне–и в галерею улетел снимок, который через несколько минут выгрузился в сторис Инстаграмма. — Кто последний, тот дурак! - прогорланил Апсон и с блестящими от мороза глазами полетел в сторону огромной кучи снега, от которого утром очистили площадь и дорожки близлежащего парка. Словно маленькие дети, эти четыре взрослых человека старались быстрее лепить снежки закоченевшими руками, дабы не дать другому запульнуть в себя комок рассыпчатой холодной массы. Лицо пылало от жара, исходящего глубоко изнутри от осознания важности момента, проводимого в кругу единственных и самых близких людей в жизни парня. Он старательно лепил и целился, в моменте отпуская тяжесть основной ситуации в жизни: ему не хотелось просить о помощи, потому что ему сейчас было хорошо. Карман промерзших черных джинс провибрировал три раза. Кляйн отвлекся от общего веселья, с любопытством заглядывая в экран и тыкая пальцем на уведомления. Точно в тот миг, как глаза столкнулись с неожиданными для него сообщениями, на красный кончик носа наткнулась мокрое снежное месиво, рассыпаясь на мельчайшие крупинки. Мертвенно-бледная кожа впитала в себя удушающую порцию холода, с щедростью делясь кусками снега с шеей, на которой в вороте куртки образовалась манящая дыра. Блондин, как рыба на суше, открывал и закрывал рот, облегчая страдания от обожженной физиономии, но не мог оторвать хлопающих глаз от смартфона. “_NWoods подписался(-лась) на вас” “_NWoods поставил(-ла) лайк вашей истории “_NWoods ответил(-ла) ‘👍’ на вашу историю” Ответ был на ту самую фотографию площади, на которой они фактически познакомились. На душе тонким слоем пролегла туманная потерянность. С одной стороны хотелось запрыгать на месте как мальчишка и сказать всем, что девчонка ему не отказала, с другой - девушка не сделала ничего сверхъестественного, просто ответ на простую историю без какого-либо намека. — Что тут у тебя, а? - Мартин быстро вырвал телефон из его рук, пробегаясь по открывшимся строчкам. - Ууу, уже поклонницы пишут? — Да ладно, - Апсон тоже заглянул через плечо друга в экран. Он заметил фотографию на аватарке и узнал на ней Ноа. - Это же та, с фестиваля! У вас уже с ней отношения по переписке? — Мы были знакомы всего несколько дней, - голландец вернул свою вещь в карман, начиная краснеть уже от слов друзей, а не от холода. - Она уехала давно, только сейчас зачем-то подписалась на меня. Забейте.. — Давайте двигаться в сторону дома, уже время, - Гвен спасла его ещё по крайней мере от полсотни шуток. Родовое гнездо впустило своих старых знакомых внутрь, как прежде принимая всех с теплом и нежностью. Гостиная запечатлела на себе главную суть Рождества, которое они должны были провести здесь в компании друг друга ближайшую неделю: у окна, едва прикасаясь к занавескам, раскидывала огромные колючие лапы ель, украшенная мерцающими огоньками разных цветов, игрушками, и, что больше всего бросалось в глаза, фотографиями. — Ты сделал елочные игрушки с нашими фотографиями? Даже я до такого не додумалась! - старшая с горящим взором разглядывала каждый снимок, висящий в своей уникальной рамке, не похожей на остальные. Среди прочих там были и семейные фотокарточки, даже с родителями, отчего маленькое сердце внутри женской грудной клетки пропустило удар, а глаза встретились с глазами младшего брата. Она поняла, что он сделал это как дань памяти и из желания хотя бы так провести семейный праздник в их немом присутствии. Остальная часть комнаты насчитывала по меньшей мере 5 разных больших игрушек-символов приближения нового года и почти сотню гирлянд, развешанных не только здесь, но и по всем стенам дома, даже снаружи. Все украшения и приближение одного из самых главных праздников года вызывало в каждом детский восторг и желание беспрерывно улыбаться, делясь распирающим счастьем с теми, кто находился рядом в любую секунду времени. Апсон и Мартин стали ответственными за выпивку и отправились на закупку в самый крупный магазин в округе, Арон с Йостом обязывались очистить крышу и подъездную дорожку участка от снежных нагромождений, что росли как на дрожжах из-за нескончаемого потока снежинок с облаков, засеивающих весь небосклон, а Гвен руководила кухней, приступая к накрыванию праздничного стола. — Время девять, - констатировал факт старший, в том время как Йост откинул последний кусок снега с дорожки, ведущей к входной двери. - покурим? Блондин похлопал себя по карманам, пожал плечами, мол забыл пачку, и направился в дом, попутно расстёгивая куртку и стягивая шапку с согревшейся головы. Сигареты правда покоились на прикроватной тумбочке, но в первом ящике под замком лежало то, ради чего он и возвращался в дом с большим стремлением запереться в спальне на ближайшие пять минут. Дрожащие от подступающего к горлу желания руки сосредоточенно открывали зип-пакет с белого цвета наполнением, высыпая часть на тыльную сторону ладони, формируя блуждающую змейкой дорожку, но это никак не помешало одной ноздре молниеносно пройтись от одного ее конца до другого, принимая ее целиком в себя. В тот же миг чувства обострились до предела, воспринимая каждый шорох и едва заметное шевеление, а внутреннее ‘я’ будто вышло из тела, позволяя взглянуть на себя со стороны. Сгорбившееся, сидящее на коленях, огромное тело, лбом прислонилось к тумбочке, в упоенном жесте прикрывая глаза и выпуская из рук то, что было необходимо ему каких-то десять минут назад до потери сознания. Внутри мозга яркими вспышками метались удовлетворение и расслабление, последовавшее за впитыванием белоснежного спасения в слизистые носа. Арон докуривал до начала фильтра первую сигарету, когда Йост вернулся к нему без четкого осознания, сколько времени провел наедине с собой. Они синхронно вытащили из пачек новую порцию никотина и прикурились от одной зажигалки, порождая морозную тишину, разрываемую только шмыганьем раскрасневшегося носа голубоглазого. — Ты нюхаешь? — Что? - на лице, покалывающем от низкоградусной атмосферы воздуха, блуждала рассеянная улыбка, создавая ощущение того, что младший не понимает смысла произносимых им и другими слов. — Колешься? Или чем ты только что там занимался? Ты давно на себя в зеркало смотрел? Обостренные препаратами эмоции вспыхивали быстрее обычного, и маски на лице с пугающей быстротой сменяли друг друга, пока он искал ответа на поставленный братом вопрос. — Ты совсем с ума сошел? - злоба медленно закипала внутри, по-хозяйски занимая главное место на пьедестале ощущений. - Я не наркоман. — Поэтому ты так разозлился? — Да ты блять хотя бы раз можешь сочувственно поговорить со мной? Ты самый мерзкий и чертствый среди нас, фильтруй иногда, что ты транслируешь в массы. Может из-за этого у тебя нет семьи в 30 лет? Я бы тебя вытерпеть не смог, - монолог оборвался ревом мотора автомобиля, припарковавшегося на подъездной дорожке. Из него с хохотом вывалились двое парней, захватывая из багажника гремящие стеклом пакеты. Йост сразу отвлекся на них, чтобы не зацикливаться на брате, что продолжал стоять неподвижно, будто ничего не испытал от разговора. По венам блондина сердце качало раздражение и неприязнь вместо крови, отчего он постоянно чесал запястья и сгибы в локте, оставляя красные полосы от ногтей. 15 минут до Рождества. Все уселись за стол и весело болтали обо всем, что у каждого произошло за время разлуки: Апсон чуть не подписал контракт с модельным агентством, Мартин теперь состоит в музыкальном лейбле, куда грозится привлечь и Кляйна младшего, Гвен с Ароном не хвастались чем-то глобальным, только слушали истории друзей, забавно улыбаясь. Участвовали все, кроме Йоста. Воспаленный мозг с трудом различал картинку перед глазами, которые испещрили розоватые прожилки кровяных сосудов, запах еды с набитого всем возможным стола вызвал лишь мучительную тошноту и выразительное ощущение пустоты желудка, в котором бултыхался только желудочный сок. На ватных ногах он поднялся с дивана, предательски сильно покачнувшись, попадая под прицел четырех пар глаз. В полной тишине парень добрел до кухни с отчётливым желанием выпить стакан настолько ледяной воды, чтобы напрочь перестать чувствовать гортань. Но руки, как и ноги, отказались слушать своего хозяина, выпуская скользкое стекло из рук на кафельный пол, по которому покатились крупные осколки. — Йост! - все четверо толпились в кухонном приеме, не понимая, свидетелями чему они становятся. Выкрик принадлежал Гвен, что быстрее других примчалась ему на помощь. Сначала она кинулась собирать осколки, а потом помедлила, замечая его глаза. Стеклянные, налитые кровью, бессознательные. Он раскачивался на месте, даже не особо понимая, кто стоял перед ним и бил по обеим щекам. - Почему ты молчишь? Скажи хоть слово, скажи, что я просто ошиблась, - для него это был фоновый звук, как старое радио, которое иногда замолкает, а иногда выдает радиоволну с шипящими помехами. Все, на что хватило последних сил, так это схватиться за руки девушки и крепко их сжать. Он до конца признавал и осознавал, каким позором обернулся для своей семьи. Когда родители были живы, они не одобряли большую часть его увлечений, например, компьютерными играми, им часто не нравились друзья мальчика и его поведение, потом в этом плане на замену родителям пришли брат с сестрой. Первый выражал свои недовольства в открытой форме, без лишнего стеснения, а вот вторая сглаживала углы, чтобы все казалось не таким ужасным. Они его не принимали и не хотели пытаться понять, ведь легче вбить в чужую податливую голову свою точку зрения, чем принимать уже сформировавшуюся, ту, что тебя не устраивает? Первая волна гнева и отрицания спала, тогда все вернулись в гостиную, рассаживаясь на прежние места, только без былого энтузиазма. Блондин почти что лежал со специально низко опущенной головой: стыд прожигал изнутри. Мыслительный процесс вяло возвращался к былой быстроте работы, поэтому уже предвидел нудный серьезный разговор, который ему придется героически атаковать абсолютным молчанием, не усугубляя свое уязвимое положение. — Как давно? - голос сестры казался чужим и больно скрипел в ушных раковинах. Он пожал плечами. “Главное - молчать” — Мы тебе поможем, - тембр голоса почти сравнялся с мужским, тогда как на отбивавшее пяткой четкой ритм ногу опустилась женская мягкая рука. - Твоя задача - позволить нам это сделать. Я дам денег, найду клинику, врача, да что угодно, лишь прошу, остановись. Он выпрямил шею и встретился с ее глазами. За пеленой скопившихся на нижнем веке слез проглядывалась пустота. Она смотрела на него и выглядела как и всегда, но сейчас темнота зрачка точно расширялась, поглощая в себя все живое в радиусе метра. Он целиком окунулся в темноту, не сильно осознав, закрыл он глаза или же потерял сознание Оставалось только согревающее прикосновение руки на ноге. — Нет. — Что нет, Йост? - теперь подключился и Апсон, что все это время елозил на одном месте от накалившейся атмосферы. — Мне не нужна ваша помощь. — Вот и славно, ты услышал меня и наконец взял за себя ответственность, так держать, - все это время лицо Арона выражало насмешку. Он ядовито и противно рвал собственный рот в улыбке, находя потеху в происходящем. — Ты, кусок идиота, что-то наговорил ему наедине? - звонкий шлепок эхом отразился от потолка. Щеку старшего заколола от удара его собственной сестры, и он лениво повел челюстью. Свое рождественское чудо в этом году Йост получил в виде скандала. Создавалась видимость праздника, а на самом деле бетон дома крошился и давал серьезные трещины, сороконожками разбегавшиеся по фасаду. Перед тем, как вылететь на улицу в одной лишь домашней одежде и косо надетых ботинках, блондин почувствовал, как пробивающий насквозь град из слов родного человека намеренно порывался продырявить его обширную спину: — Повзрослей наконец, ладно? Ты сам должен отвечать за свои поступки, ты не маленький, и твоя чересчур добрая сестра не будет ходить за тобой хвостом, я этого точно не позволю. Хочешь сторчаться? Вперед и с песней, мне вообще плевать, что ты собрался сделать, но просто прекрати быть эгоистом, Йост Кляйн, родители нас никогда такому не учили! - Арон выпускал все свое естество через едкие буквы. Музыкант плелся по асфальтированным тротуарам, старательно вышагивая и контролируя свои действия, дабы не оказаться при первой возможности в кустах, состоящих из голых веток. В уме не осталось приемлемых вариантов для ночевки, так что лавочки уже заманчиво шептали о своем удобстве. Проглатывая все новые и новые комочки страданий и жалости к себе, он вдруг решил написать незнакомке. Ноа. Короткое сухое поздравление с рождеством улетело в их недавно образовавшийся чат, в то время как гаджет парня зашумел мелодией звонка. Это был Танту. — Чувак, твой рождественский подарок не заставил себя долго ждать, мне прямо сейчас поступило предложение от французского лейбла, популярного в больших кругах, они сильно хотят с тобой работать. Мы можем улететь во Францию, Йост, твой шанс нашел тебя, - рыжеволосый выпалил новость с энтузиазмом и чрезмерной радостью, заставляя тем самым потухнуть взор ледяных глаз еще на пару кандел. — Да, я согласен, - ему не приходилось долго думать: либо он замерзнет на улице, либо ухватиться за подвернувшуюся невидимую руку помощи. - А еще..можно я переночую у тебя до отъезда? **** Сон закончился; оборвался так же внезапно, как и начался. Щекой парень ощутил мокрую ткань подушки и не сразу понял, где вообще находится. Отельный номер тонул в непроглядной ночной мгле, заходящей через панорамные окна комнаты. Йост не жаловался на плохое зрение, особенно в темноте, поэтому перекатился на спину и стал с интересом разглядывать обстановку. Пол, застланный пушистым пестрым ковром с неясным рисунком, пару вычурных картин на стене, которые ему совсем не понравились, огромная кровать, что сейчас кутает его в своих объятиях, и телевизор. Рука потянулась к пульту и начала перелистывать каналы в загоревшейся махине на стене. Глаза неспешно закатывались, зазывая сознание обратно в пучину сна, пока помещение красочным светом освещал его любимый мультик детства. После прошедшей ночи чувствовалось облегчение, несмотря на то, как беспокойно он ее провел. Хотелось навечно остаться в плену тяжелого одеяла и никогда не видеть свет, но одиночную идиллию прервал стук в дверь. — Да, - широко зевая до щелчка в челюсти, Йост сел в ожидании. — Ты в курсе, что спал почти 25 часов? - на входе в комнату показался Танту. Он подошел к кровати, с звонким хлопком пожимая другу руку. Сонные глаза тотчас округлились после услышанной цифры. — Какого хрена ты не разбудил меня? — Ты слишком сладко спал, - он состроил милую мордашку, но быстро сдался. - Ладно, ладно, просто подумал, что это лишнее, хочешь спать - спи, пока есть возможность. Тем более, последние два месяца ты вообще почти не спал. Ничего интересного не было, если тебя это напугало, я шлялся по городу и решал оставшиеся вопросы по съемкам, которые, кстати, послезавтра начинаются. Не хочешь пойти прогуляться? Короткий кивок, и Кляйн поплелся в сторону ванной. Вспышка слепящего света ударила в глаза, которые практически сразу встретили собственный образ в большом зеркале. Мешки чудесным образом испарились из под нижних век, кожа перестала быть бледной, наоборот, пышела жаром от недавней отключки. Он умылся, принял душ, напялил мятые после чемодана шорты и майку, накинул на голову кепку и отправился за пределы гостиницы. Атмосфера Майами сама по себе была пропитана расслаблением и морским отдыхом. Здесь редко встречались угрюмые лица прохожих, все были приветливы и дружелюбны, как в детской сказке. Днём город был полным ощущением свободы, растворенной в жарком воздухе. Навстречу плыл нескончаемый поток людей, создающих умиротворяющий гул. По центральным авеню в спешке двигались машины с откинутым верхом, куда-то везущие своих пассажиров, рядом, на специальных дорожках, проносились отряды велосипедистов в цветных панамах, будто они участвуют в ярком параде лета, обгоняя само время. Кто-то неспешно шел, болтая по телефону с прохладным коктейлем в руках, кто-то, живо жестикулируя, делился событиями с товарищами. Нередко можно было заметить пожилых людей, занятых игрой в шахматы или домино прямо под тенью пальмовых деревьев около тротуара. Они увлекались настолько, что иногда всплескивали руками от проигрыша и выкрикивали смешные фразы на итальянском или испанском. В солнечном штате время растворялось со всем остальным. Тебя словно заставляли откинуть тревогу и двигаться только вперед по залитой солнечным светом улице, на которой асфальт выглядел мокрым и пропускал на себя золотистые тени высотных зданий. Вечерний Майами не уступает дневному. Он не меняется кардинально - только облачается в другую одежду: легкие ткани, обрамляющие женские тела, переходят в блестящие стразами платья, слегка оголяющие некоторые участки кожи для должного сногсшибательного эффекта; кроссовки или летние тапки уступают место тонким шпилькам, что своими острыми концами отбивали ритм ночи. Никого не смущало, что такие девушки шли за руки с мужчинами, одетыми в гавайские рубашки и льняные шорты, это было в порядке вещей. Небо постепенно уходит из лазурного в густо-фиолетовое, словно его окрасили акварелью, а последние лучи солнца тонут в Атлантике, оставляя на волнах дорожку расплавленного золота. На Оушен-Драйв загораются неоновые вывески, мягко мерцающие розовым, бирюзовым и лимонным. Лёгкий ветер с моря приносит запах соли, смешанный с ароматом жареных морепродуктов и сладковатым шлейфом тропических коктейлей. Музыка вырывается из открытых дверей баров и ресторанов — где-то это латинские ритмы, где-то джаз, а иногда всё сразу, — и звуки переплетаются, как языки, на которых говорят прохожие. Здесь не остается места вычурности и хвастовству, всё объединяется в один большой карнавал, где каждый понимает друг друга с полуслова. Дневные обещания и выдумки не перестают существовать, они лишь меняют свою окраску, утопая в глухих ударах электрической музыки и свете фонарей, говоря, что ночь - не конец, а продолжение. Двое парней плелись меж групп людей, заполонивших тротуар в ожидании своего времени захода в кипящие атмосферой клубы. — Мы закончим с клипом и зайдем в каждую дверь на Майами-бич, я тебе клянусь, - в голубых глазах подсвечивался кричащими буквами на вывесках азарт и предвкушение, пока он лениво докуривал сигарету. “Ночь - не конец, а продолжение” - блондин смаковал фразу, крутя ее на кончике языка и не желая отпускать. Да, он неимоверно жаждал найти своё продолжение, пока опять не начал тонуть в конце.