Код „Красный”

Гостинная была залита мягким светом торшера. Феликс полулежал на диване, щелкая пультом от телевизора, когда Хёнджин подошел и без лишних слов наклонился над ним, оперевшись руками о спинку дивана. Его тень накрыла Феликса. — Надоело смотреть? — тихо спросил Хёнджин, его губы в сантиметре от губ Феликса. Вместо ответа Феликс медленно, не отводя взгляда, раздвинул ноги, давая ему место встать между ними. Это было молчаливое, откровенное приглашение. Хёнджин принял его, прижимаясь бедрами к его промежности, и захватил его губы в глубоком, влажном поцелуе. Феликс ответил с той же жадностью. Его руки скользнули за спину Хёнджина, и даже через ткань футболки его ногти впились в напряженные мышцы, оставляя долгие, царапающие следы. Он слышал, как Хёнджин тихо постанывает в его рот от его прикосновений. — Ты уверен? — Хёнджин оторвался, чтобы перевести дух, его голос был хриплым. Его руки уже стягивали майку с Феликса. Феликс не стал утруждать себя словами. В ответ он лишь сильнее впился ногтями ему в спину, притягивая его еще ближе, и другой рукой потянулся к заветному краю шорт Хёнджина. Его пальцы быстро нашли пуговицу, расстегнули ее, а затем молнию. Движения были уверенными, без тени сомнения. Когда его ладонь наконец коснулась обнаженной кожи, оба замерли на секунду. Феликс смотрел на него снизу вверх, его взгляд был темным и полным вызова. Он сжал его, заставив Хёнджина резко выдохнуть и снова налететь на его губы уже с долей агрессии. И тогда Хёнджин внезапно опустился с дивана на колени. Феликс смотрел на него сверху вниз с легким удивлением, его грудь быстро вздымалась. Хёнджин не сказал ни слова. Его руки легли на внутреннюю сторону его бедер, мягко раздвигая их еще шире. Затем он наклонился. Первый кончик языка, влажный и горячий, коснулся его кожи не там, где он ожидал, а чуть ниже, у самого чувствительного основания. Феликс резко дернулся и издал сдавленный звук, его пальцы вцепились в обивку дивана. Хёнджин не останавливался. Его язык провел долгий, медленный путь снизу вверх, к самому его центру, заставляя все тело Феликса содрогнуться в шоке и зарождающемся наслаждении. — Хёнджин... — его имя сорвалось с губ Феликса хриплым, умоляющим шепотом. Но Хёнджин лишь глубже погрузился в него, его руки крепко держали его за бедра, не давая тому вырваться. — Я хочу убрать все следы того урода… Это была пытка и блаженство одновременно. Феликс зажмурился, его голова беспомощно каталась по подушке, а стоны становились все громче и отчаяннее. Он был полностью во власти этого человека, его языка, его дыхания на своей самой интимной коже. И когда Феликс был уже на грани, его тело напряжено до предела, Хёнджин поднялся. Его губы блестели, а глаза были темными от желания. — Последний шанс сказать «нет», — его голос был низким, но в нем слышалась тревожная нота. — Просто сделай это, — выдохнул Феликс, его пальцы впились в плечи Хёнджина. Одним плавным, но уверенным движением Хёнджин вошёл в него. Феликс резко выдохнул, его тело на мгновение застыло. — Больно? — немедленно спросил Хёнджин, замирая и внимательно вглядываясь в его лицо. Феликс покачал головой, закусив губу. Боль была, но терпимая, и она быстро тонула в море других ощущений. — Нет... просто... непривычно. Не останавливайся. Хёнджин медленно начал двигаться, его движения были выверенными и осторожными. — Хорошо? — он снова спросил, его дыхание было горячим на коже Феликса. — Да... — это был скорее стон, чем слово. Феликс обнял его ногами, подтягивая ближе. — Так хорошо... — Я покажу тебе, что это может быть, — снова заговорил Хёнджин, продолжая двигаться. Его толчки были нежными, почти покачивающими, глубокими, но лишенными всякой резкости. — Не просто страсть. А вот это. Он медленно вошёл в него ещё глубже, и Феликс издал тихий, прерывистый стон, его тело само потянулось навстречу. — Вот так... — голос Хёнджина был бархатным, полным нежности. — Ты чувствуешь? Так и должна выглядеть близость. Так должна выглядеть моя любовь. Эти слова, произнесенные в такой момент, с такой интонацией, обожгли Феликса сильнее любого прикосновения. Слёзы выступили на его глазах, и он притянул Хёнджина ближе, пряча лицо у его шеи. — Не плачь, — прошептал Хёнджин, целуя его виски, его веки, солившиеся на вкус. Его движения оставались такими же бережными, выверенными, будто он боялся спугнуть хрупкое чудо, происходящее между ними. — Всё хорошо, я с тобой. Я всегда буду с тобой. Феликс мог только кивнуть, его переполняли эмоции. Он чувствовал, как приближается кульминация, но на этот раз она была иной — не ослепительным взрывом, а нарастающей, всепоглощающей волной блаженства, идущей из самого сердца. — Я... я люблю тебя, — вырвалось у Феликса, прежде чем он успел подумать. В глазах Хёнджина вспыхнул свет, ярче любого огня. — И я тебя люблю. Больше жизни. Их пик наступил почти одновременно — тихий, глубокий, пронзительный. Это не было буйством страсти, а скорее слиянием двух душ в одном бесконечно нежном, бесконечно прекрасном мгновении. Феликс плакал, а Хёнджин держал его в объятиях, не отпуская, шепча слова любви и заботы, пока те не смешались с его собственным ровным дыханием.

***

Утренний свет заливал кухню, окрашивая все в теплые, медовые оттенки. Феликс стоял у плиты в одной лишь футболке Хёнджина — огромной, мягкой, пахнущей его запахом, — и наливал в две кружки свежесваренный кофе. Его разум был где-то далеко, возвращаясь к вчерашней ночи. Память вспыхивала яркими, стыдливо-сладкими кадрами. Он вспоминал, как его ноги подкашивались не от былого ужаса, а от нарастающей волны блаженства, такого интенсивного, что он едва мог дышать. Он вспоминал, как его собственный голос, хриплый и прерывистый, не молил о пощаде, а умолял не останавливаться, впивался пальцами в спину Хёнджина, не чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе, раствориться в нем полностью. Он вспоминал, как губы Хёнджина, горячие и настойчивые, исследовали каждый дюйм его кожи с благоговейным терпением, словно стирая старые шрамы и оставляя на их месте новые, исцеляющие воспоминания. Как его собственное тело, когда-то зажатое в панцирь страха, теперь выгибалось навстречу каждому прикосновению, жаждая большей близости. Как шепот Хёнджина — «Ты так прекрасен», «Я люблю тебя» — обволакивал его нежнее любых объятий. Футболка сползла с его плеча, обнажив ключицу. Нечаянно дотронувшись до кожи, он почувствовал подушечками пальцев легкие, багровые следы — отметины вчерашней страсти, оставленные губами Хёнджина. Они не жгли и не пугали. Они были тихим, сокровенным напоминанием о том, как его любили — страстно, но с бесконечной нежностью. Сзади мягко обняли его. Он не вздрогнул — его тело уже узнало эти объятия. Хёнджин прижался губами к его обнаженному плечу, к тем самым отметинам, и тихо прошептал: — Ты был невероятным. Феликс закрыл глаза, откинув голову ему на плечо. Эти слова были бальзамом для его когда-то растоптанной самооценки. — И я безумно тебя люблю, — добавил Хёнджин, его голос был низким и искренним, словно произнося клятву. Феликс повернулся в его объятиях и посмотрел ему в глаза. Он больше не видел в них жалости. Он видел обожание, гордость и ту самую, всепоглощающую любовь, которая помогла ему заново собрать себя по кусочкам. Он чувствовал приятную, теплую усталость в мышцах — не больную ломоту, а приятное напоминание о страсти, которая была даром, а не наказанием. Они стояли, обнявшись, на кухне, и в этом простом утре была целая вечность. Боль осталась в прошлом. Настоящее было наполнено светом, кофе и безграничной любовью, которая превратила когда-то разбитое сердце в нечто цельное и сильное.