Скрытые раны

      Частный джет с усовершенствованной беспилотной системой, едва слышно гуля, плавно рассекал плотную пелену облаков. За окном, в разрывах свинцово-серой ваты, медленно проплывала взлетно-посадочная полоса аэропорта Домодедово, мокрая и блестящая под мелким осенним дождем. Артем почувствовал, как непроизвольно сжались его пальцы. Наташа, словно уловив его мгновенное напряжение, ладонью, прохладной и уверенной, накрыла его сжатую в кулак руку в безмолвном, но красноречивом успокаивающем жесте. Внутри у Артема все закипало: он в сотый раз корил себя за эту дурацкую решительность, за полное, просто патологическое отсутствие умения сказать «нет». Он твердил себе, как мантру, что это ненадолго — просто встретиться с отцом, оценить его состояние собственными глазами и немедленно вернуться назад, в США, чтобы погрузиться в привычную работу на базе Мстителей. Он не собирался просиживать дни у постели этого человека, вновь выслушивая его старые бредни — он и так потратил на него слишком много лет своей жизни.       — Я арендовала для нас квартиру, — сообщает Наташа, когда они сели в такси. Мысленно Артем усмехается, в очередной раз поражаясь тому, как Романофф умеет все планировать и организовывать.       — Спасибо, — кивает Артем, взяв ее за руку. Он обещал Моте, что свяжется с ним, когда будет в столице и они все обсудят до того, как Стрелецкий поедет в дом своего отца, ну или где он там сейчас находился.       Россия встретила их резким порывом холодного ветра, который, казалось, проникал сквозь самые толстые слои одежды, достигая костей и самой души. Воздух был влажным и тяжелым, с неба сеялась мелкая, назойливая морось, застилавшая город грязноватой дымкой. Огни многоэтажек мерцали в серой пелене, словно размытые акварельные пятна. Единственным желанием было поскорее добраться до квартиры, сбросить промокшую одежду и, переодевшись во что-то сухое и теплое, согреться чашкой чего-нибудь горячего.       Наташа с привычной ловкостью достала из кодовой ячейки у подъезда ключи, оставленные хозяйкой. Они поднялись на лифте и вошли в узкую, но чистую прихожую. Романофф, как выяснилось, нашла небольшое, но удивительно комфортное жилье в одном из новых жилых комплексов, чьи стеклянные фасады и строгие линии казались чужеродными в панораме привычной ей Москвы — в ее прошлые визиты этого островка современности здесь еще не было.       — У тебя определенно есть вкус на жилье, — усмехается Артем, обняв ее за талию в тот момент, когда Наташа готовила для них кофе. Романофф мягко улыбается. Он любил ее такой — домашней, уютной, в свитере и джинсах, без шпионских замашек.       — Да ладно, — она не видела в этом ничего особенного, — просто просмотрела сайты с недвижимостью и все.       Артем пишет Моте сообщение, скидывает адрес и предложение встретиться утром, так как уже был поздний вечер и не хотелось обсуждать все сейчас, когда они с Нат были уставшими после долгого перелета. Ему требовалось время, чтобы подумать о том, как вести себя на этой встрече, что стоит говорить Селиванову, а что нет, все же работа со Мстителями не то, о чем принято рассказывать. С другой стороны, увидев Романофф, Матвей итак все поймет.       — Артем Александрович, — с трудом пробормотал парень, пройдя в квартиру. Он посмотрел на Романофф разинув рот. Конечно, парень прекрасно знал, кто это.       — Привет, Моть, — Артем попытался улыбнуться, — это Наташа. Наташа, это Матвей, — быстро представил он их друг другу, — так что случилось то?       Мотя сидел на диване, пытаясь унять бурлящие эмоции и преодолеть желание, обнять Артема после долгой разлуки. Он злился на самого себя за то, что не пошел за ним в тот вечер, что не попытался его остановить, что они потеряли столько времени не общаясь. Да, Матвей никогда не говорил этого вслух, но ему не хватало Стрелецкого, как друга и наставника, как человека, к которому он всегда мог обратиться за советом.       — Мотя, — Артем потряс рукой перед его лицом, понимая, что парень о чем-то задумался и не замечает происходящего вокруг.       — А, да, — одернул он самого себя, — у Александра Андреевича… у него был сердечный приступ. Он лежал в больнице, вроде стало лучше, но врачи бояться, что ему снова может стать плохо.       Он говорил быстро, сбивчиво и было видно, как сильно он волнуется. И хотя Мотя не стал встречаться с Катей, но продолжал общаться как с ней, так и с ее отцом. Александр время от времени давал Матвею профессиональные советы, приглашал на лекции и конференции, представлял парня нужным коллегам, которые могли способствовать развитию его карьеры. Пока что Матвей работал в клинике у Петра Сергеевича, но уже начинал набирать клиентов для частной практики. Арендовал офис недалеко от дома, где они жили с Ритой, обустраивался.       — И ты думаешь, что мое появление его тут же исцелит? — с сарказмом поинтересовался Артем, намекая ему на то, что взаимоотношения у них с отцом всегда были паршивыми, — я думаю, что все будет ровно наоборот.       Стрелецкий смотрел в запотевшее стекло, за которым мелькали силуэты многоэтажек. Он мысленно представлял Матвея, который сидел за его спиной — молодого, амбициозного, строящего свою жизнь там, где его собственная когда-то пошла под откос. Он проклинал этот город, который принес ему столько боли и страданий, который разрушал каждую его мечту, втаптывал в грязь стремления и надежды. Он только терял, а даже если и приобретал что-то, то эти приобретения казались ничтожными на фоне потерь.       — Ну не знаю, — только сейчас Селиванов задумался об этом. Да, Артем, вероятно, не тот человек, к которому стоило обращаться в данной ситуации, но он не знал, что ему еще сделать, — просто… ну вы же всегда раньше были рядом.       Голос Селиванова предательски дрожит от волнения и бессилия. У него не было других вариантов, ведь Артем всегда казался ему неким гарантом безопасности и стабильности, пока он был рядом, казалось, что все можно исправить и решить. Но сейчас у Стрелецкого, судя по всему, изменились приоритеты и помогать с той же самоотверженность, что и раньше, он просто больше не станет. Стрелецкий шумно выдыхает и смотрит на Романофф. Она стояла у кухонной тумбы и не вмешивалась в их разговор.       — Моть, — Артем сел в кресло напротив. Он старался относиться к происходящему с пониманием, — я могу встретиться с отцом, но я не могу гарантировать, что он станет со мной говорить, и тем более, меня слушать.       Где-то в самой глубине, в тёмном подвале души, в Стрелецком закипало совершенно садистское желание — мерзкое, но сладкое, как запретный плод. Оно шептало ему встретиться с отцом наконец-то не как сын, а как судья. Посмотреть в те самые глаза, что когда-то смотрели на него с холодным разочарованием, и высказать всё, что копилось и гноилось долгие годы. Каждую обиду, каждую боль, каждый обидный упрёк — вывалить перед ним горькой правдой, в которой не будет ни капли сыновней почтительности.       Ему хотелось не просто поговорить, а разломать хрупкий мирок, который тот, вероятно, построил себе в старости. Поставить под сомнение каждый его жизненный выбор, каждую достигнутую цель. Разрушить его внутреннее спокойствие так же методично и безжалостно, как тот долгие годы разрушал его веру в себя, в семью, в саму возможность быть счастливым. Это была жажда мести, чистой и отравляющей, искушение стать для отца тем же стихийным бедствием, каким тот был для него.       Но даже осознавая эту тёмную жажду, Артем с отвращением отгонял её от себя. Он не хотел опускаться до этого уровня. Не хотел давать тому старому яду отравить и того, кем он стал. Стрелецкий убеждал себя в том, что не может поступать так, как поступали с ним, иначе он будет ничем не лучше.       — Просто поговорите с ним, — уже не просьба, из уст Моти звучала мольба. Он смотрел на Артема так, как на него смотрят клиенты, как на последнюю надежду, как на единственного, кто может им помочь.       — Хорошо, ладно, — Артем выдыхает, — сейчас вызову такси.