Мифы и наследия

Нет. Это слово звучало в голове Твайлайт снова и снова. Она не осознавала, что произносит его вслух. Или что шесть тысяч других голосов в страхе выкрикивают ее имя. Диск вращался вокруг нее, но тело Фауст было единственной вещью во вселенной, которую принцесса видела. Она начала падать, переворачиваясь, не в силах противостоять движению Йоки, плывущей сквозь пустоту бесконечного космоса. Кто-то оказался рядом, чтобы поймать ее, и темное крыло простерлось над спиной. Фауст… была мертва. Дарующая Имена была мертва. Нет. Это было невозможно. Фауст не могла умереть. Она была основой, на которой держались все общество пони с незапамятных времен. Она давала им настоящие имена, указывала путь, по которому они будут идти всю оставшуюся жизнь. То, что она покинула их, было немыслимо. Диску нужна была Фауст. Что будут делать пони, когда придет время выпить зелье и они должны будут услышать, как Фауст шепчет имена жеребят, а вместо этого услышат тишину? Диск охватит паника, какой не было с самых мрачных времен. Старые Королевства, и без того не слишком стабильные, погрузятся в анархию. Войны, конфликты, дисгармония − все это будет неизбежно. Но больше всего Твайлайт поразили слезы отчаяния, навернувшиеся на глаза Селестии, и то, как тяжело вздымалась грудь принцессы, когда она вцепилась в мать. Каждая клеточка ее существа содрогнулась от ужаса, свернулась клубком и закричала в тишине. Нет... Твайлайт отшатнулась, выскользнув из-под крыла Луны, словно пытаясь отрицать происходящее. Нужно было хоть какое-то подтверждение того, что она ошибалась. Что Фауст просто только что погрузилась в глубокий, похожий на смерть сон. Что все будет хорошо. Эти мимолетные, хрупкие надежды были разбиты яростью, которую Луна сдерживала, сжав челюсти. Грива ночной принцессы потемнела, а затем приобрела блестящий серебристый оттенок, Луна прошептала Фауст что-то сокровенное, а затем в последний раз поцеловала мать в лоб. − Нет! Твайлайт развернулась, когда отрицание покинуло ее, и, спотыкаясь, вышла из большой каюты. Ее дыхание было прерывистым, измученным. Она не слышала, как Луна окликала ее вслед, а Селестия умоляла сестру присмотреть за ней. Флёр стояла в коротком узком проходе между большой каютой и палубой, разделявшем два ряда кают. Ее губы шевелились, и с них слетали слова, но они были неразборчивы и не доходили до слуха Твайлайт. Жалость сменилась беспокойством, когда принцесса протиснулась мимо. Океанский воздух был теплым и спертым, даже ночью, он проникал в рот и обволакивал паруса и дерево густой росой. Было душно. У Твайлайт перехватило дыхание. Воздух пробирался сквозь шерсть, как сквозь промокшее одеяло. Даже когда она поддалась панике, какая-то ее часть продолжала искать решение проблемы. Фауст была мертва. Фауст должна быть исцелена. Исцеляющая магия, еще более сильная, чем та, которую использовала сама Фауст, чтобы спасти Пинки на Марелантисе. Что есть в распоряжении? Из магического арсенала Твайлайт тут применить можно было мало что. Телепортация, щиты, трансмутация, несколько заклинаний и немного боевой магии − все бесполезно. Что еще? Должна же она сделать хоть что-то, имея все свои силы? Ведь она же Богиня Звезд и Желаний, так что… Желаний. Желание? Твайлайт снова повернулась и обнаружила, что ее окружают обеспокоенные пони. Пинки, Рэйнбоу, Луна, Флёр и капитан Харди − все они были тут, и каждый пытался предложить все, что могли, утешение или помощь. Принцесса не реагировала на сочувствие. Она была уверена, что времени осталось мало. Им нужно было чудо. Им нужно было исполнить желание. Твайлайт отделила свою сущность от тела, не отдавая себе полного отчета в том, что собирается предпринять. Части ее сознания замерли разделенные, так что она могла сосредоточиться только на том, что нужно было сделать. Прежде чем она достигла небес, до нее донеслись звуки спора ее звезд. Сириус и несколько других собрались над «Беллерофоном», их свет вспыхивал в такт громких голосов. «Госпожа идет! У нас больше нет времени спорить, Полярис! − Сириус направила мерцающий луч света в сторону Твайлайт. − Она пришла, чтобы сделать то, что раньше сделала Луна, и низвергнуть одну из наших сестер с небес!» «Может быть, мы сумеем ее вразумить?» − в мольбе Полярис слышалось беспокойство и отчаяние. Рукбат медленно и печально покачалась из стороны в сторону: «Она разрывается на части, милая, и знает только, что должна что-то предпринять. И не могу сказать, что она неправа». «Так много отчаяния и растерянности. Она не может понять, что произошло. Мы все это чувствуем, − сокрушалась Минтака. − Ночь, когда мы потеряли Зану, снова повторяется!» Испуганные крики Минтаки должны были замедлить движение Твайлайт. Изменить ее курс, предостеречь от того, что она собиралась предпринять. Все, что принцесса знала − что она должна попытаться. Что диску требовалась Фауст, и что она была единственной пони, способной вернуть ее обратно. «Я могу поговорить с ней. Она послушает меня. Я ее Путеводная Звезда, − крикнула Полярис своим сестрам, опускаясь ниже в небе, чтобы перехватить приближающуюся госпожу. − Госпожа… Пожалуйста, послушайте!» Твайлайт не слышала мольбы, ее разум был занят уравнениями и расчетами. Она никогда раньше не исполняла Желаний, у нее не было данных о том, как все должно работать или сколько энергии потребуется. Как минимум на два обычных желания. Даже в своем полубезумном состоянии она помнила уроки Луны о том, каково это − исполнять Желания, и пыталась сформулировать их для себя. Но это желание было не для нее. Оно было для Селестии. Оно было для Йоки. Полярис была могущественной звездой. Одной из самых могущественных среди всех ее звезд. Хватит ли ее? Должно хватить. Твайлайт потянулась к ней. Полярис вспыхнув от потрясения, смешанного с испугом, что придавало ей розовато-голубой оттенок. «Нет!» − закричала Сириус, бросаясь вниз и становясь между сестрой и госпожой. «Сириус!» − закричали несколько голосов одновременно, когда сущность Твайлайт окружила Огненную Звезду. «Ты нужна ей больше, чем я», − Сириус жалобно протянула луч света к Поларис, а затем исчезла в ночи. Сущность потрескивала, Твайлайт в шоке смотрела на то, что она сотворила. У нее не было времени на размышления, на сомнения в себе. Она была полностью предана делу. Ночное небо содрогнулось от чудовищного треска, и от края до края диск отозвался эхом. Древняя магия, помогавшая Сириус держаться высоко в небе, воспротивилась ее внезапному движению, пытаясь удержать звезду, пока та ускорялась. Усилив хватку, Твайлайт сильнее прижала Сириус к барьеру. Затем магия ослабла, и воздух вокруг звезды воспламенился, когда она понеслась к земле. Глубокий рев наполнил чувства Твайлайт шумом и светом, пылающие нити Сириус обвились вокруг ее сущности, когда они падали вместе. Принцесса собрала отброшенный эфир, скрутила его вокруг себя, не позволяя развеяться. Сириус пыталась немного контролировать падение, отбросив часть своей магии в сторону, так что она начала кружиться и планировать. Она улыбнулась, пролетая над городами и полями Зебрики, жители которой, разбуженные первым взрывом, выбегали из своих домов, чтобы посмотреть на это зрелище. Все больше и больше кусочков магии отделялось от звезды, и она шипела от боли. Даже это было в новинку, поскольку Сириус никогда раньше не испытывала физической боли. Магия сгорела в пелене белого света, когда она упала. Ощущения, которых звезда никогда раньше не испытывала, начали захлестывать ее и эхом отдаваться в Твайлайт. Она чувствовала, как магия Сириус вытягивается, растягивается и кристаллизуется. Теперь от звезды шло совсем мало магии, и принцесса выпустила ее, с болезненным восхищением наблюдая, как Сириус завершает свое падение. Огонь и агония наполнили Сириус, растеклись по ее новому телу. Боль сменилась странным ощущением давления, сосредоточенного в какой-то точке перед ней. Свет померк, и она моргнула, чувствуя, как ветер треплет губы и веки. На краткий миг Сириус перестала быть звездой, но еще и не превратилась в то, чем становилась. А затем она ощутила самое странное из всех ощущений − тупую пульсацию внутри, когда ее новое сердце впервые забилось. Смех, радостный и чистый, вырвался из ее только сформировавшегося горла. Сотрясаясь от смеха и криков, Сириус опускалась все ниже и ниже, вошла в облака и пропала из виду. Облако забурлило, зашипело, и бывшая звезда увлекла его за собой, пока не вырвалась с другой стороны, как золотое копье. Дождь хлестал по ее новому лицу и крыльям, будоража чувства, которых раньше не было. Тонкие нити, связывавшие Твайлайт и Сириус, еще больше натянулись, а затем лопнули, и в ткани сознания принцессы образовалась пустота на том месте, где когда-то находилась звезда. Далеко под Твайлайт сверкнула вспышка, когда Сириус врезалась в землю. Та содрогнулась на многие мили вокруг, когда бывшая звезда проделала глубокую рану в скале и почве. Бестелесная и невидимая принцесса зависла над кратером, сжимая в магической хватке чистый эфир, собранный при падении Сириус, а затем устремилась выполнять свою задачу. Высоко в небе плакали сестры-звезды, и их слезы лились всю ночь огненным потоком. Плача, они прислушивались к неизбежному, к Желаниям. Твайлайт не теряла времени даром. Она не знала, сколько его осталось на выполнение ее основной задачи. Энергии было так много, что несколько сотен единорогов не смогли бы с ней справиться, даже работая сообща, и она имела странное первобытное разнообразие. Звезды появились в незапамятные времена, когда мироздание формировалось только мыслями и снами. С помощью этой силы Твайлайт могла изменять диск в соответствии со своими прихотями. Ощущения, которые исходили от этого, были потрясающими... Все равно что попробовать сладчайший нектар. На краткий миг принцесса ощутила всеведение. Она могла предвидеть любой результат каждого действия и изменять его в соответствии со своими потребностями. Не было ничего невозможного. Не обстоятельства рождения: нищенка могла стать принцессой, слабый стать сильным, медлительный − быстрым, а хорошенький − настоящим красавцем. Не время: часы, годы или столетия можно перемещать вперед или назад, как в случае с древним желанием, которое выполнила Твайлайт сразу после Возвышения. Старый мог снова стать молодым, здоровым и полным жизни, удлинив нити Судьбы. Не капризы Судьбы: исцеленные тела, измененное предначертанное, восстановленные или разрушенные города. Целые народы могли бы восстать из пепла истории, если бы Твайлайт того захотела. Она знала, что имеет дело с силами, находящимися за пределами ее понимания. Переписывание реальности не обойдется без последствий. Будь она собой, а не впавшей в отчаяние пони, она бы предприняла попытку изучить эту магию и то, как она может изменить реальность. Затем она наткнулась на первый барьер. Правило. Которое она забыла. Или ей о нем и не говорили? Не имело значения. Мертвых нельзя вернуть к жизни. Нет, это ошибка, мертвых можно оживить, но Твайлайт чувствовала сопротивление. Бог Смерти защищал свои владения от ее вторжения. Не позволяя ей исследовать пути, которые обычно оставались открытыми для нее. Его упрямство было неоправданным. Пони, которую принцесса пыталась воскресить, не входила в его компетенцию. Прикоснувшись к разуму Бога Смерти, Твайлайт почувствовала отголосок какой-то просьбы, простого, умоляющего желания. Выполнение его не потребовало бы от нее практически никаких усилий, ей не пришлось бы потратить ни капли той значительной энергии, что была в ее распоряжении, и при этом упростило бы достижение ее истинной цели. Принцесса исполнила это Желание не задумываясь. Кейденс воздвигла похожий барьер, защищая нити любви, связывающие пони воедино. У Кейденс не было желания, только беспокойство, и Твайлайт двинулась дальше. Собравшись с духом, она направилась в большой салон «Беллерофона». Твайлайт, наконец, заколебалась. Она понятия не имела, как достичь своей цели. В вопросах магии доминировали две философские школы. Первая рассматривала ее как науку. Результаты воспроизводимы. Если использовать одни и те же руны в одной и той же формации и одинаково направлять эфир, результаты будут одинаковыми, независимо от того, кто будет использовать заклинание. Твайлайт любила такую магию и отдавалась ей всеми фибрами души с тех пор, как взяла в копыта свою первую книгу и сидела в библиотеке, слушая, как Виспер бормочет что-то себе под нос, работая над диссертацией. Этой методологией руководствовались все практики, начиная с Темной Эры и даже Марелантиса. В противовес им, некоторые пони воспринимали магию как некую форму искусства, преходящую, изменчивую и текущую через практикующего. Это была живая сила сама по себе. Та, которую можно направить, но невозможно по-настоящему контролировать. Твайлайт всегда считала эту философию прибежищем необразованных пони. Не глупцов, как таковых, а просто тех, кто никогда не получали должного образования и поэтому просто не знал ничего лучшего. Таков был подход Глиттердаст, третьей мамы Твайлайт − типичный пример «плыть по течению», творя заклинания. Теперь ей самой приходилось преодолевать неизведанные воды, и все, что она могла делать, − плыть по течению и прокладывать курс, насколько это было в ее силах. Собрав воедино отброшенную Сириус энергию, Твайлайт направила свою сущность к рассыпающемуся телу Фауст. В воздухе витали следы сущности мертвой богини, как запах древесного угля наутро после пожара. Принцесса ухватилась за эти следы и тянула, дергала за них, как за нить. На краю сознания витали отчаянные мольбы о желаниях, которые собирали ее звезды, а за ними Луна и Селестия выкрикивали ее имя. Отбросив все отвлекающие факторы, Твайлайт замкнулась в себе. Небольшой фрагмент занимался другими желаниями, в то время как остальные были сосредоточены на стоящей перед ней задаче. Постепенно она вернула сущность Фауст на диск, наматывая собранный эфир внутри ее изломанного, опустошенного тела. Эфир просачивался сквозь раны. Тело было похоже на решето. Теперь Твайлайт могла видеть раны более отчетливо, как физические, так и более глубокие, которые доктор не был способен исцелить. Простое возвращение сущности Фауст в ее тело не вернуло бы ее к жизни. Осторожный подход тут не поможет. Продвигаясь дальше по следам сущности, Твайлайт попыталась собрать ее всю сразу. Она снова пролетела над диском. Но не к небесам, а на запад, в сторону Эквестрии. Над бурлящим океаном, среди естественного шторма, Твайлайт нашла самую главную часть Фауст. Сквозь разбивающиеся о берег волны, словно дикий зверь на охоте, кралось рубиновое облако. Принцесса узнала тень, тень Фауст, так похожую на ту, с которой она столкнулась в Понивилле в ночь своего Возвышения. Как и Астрея, Фауст была скорее зверем, чем пони, и при приближении Твайлайт начала рычать. Тень ударила принцессу гигантской, чудовищной клешней, а затем попыталась отскочить в сторону. Еще более решительно Твайлайт набросилась на Фауст. Она не могла допустить, чтобы на диске появилась еще одна тень. Вой и близкий раскат грома обрушились на нее, когда они с Фауст прыгали по волнам. Тень издала пронзительный крик и попыталась укусить Твайлайт или вцепиться в нее призрачными когтями. Используя часть энергии Сириус, Твайлайт окутала ее, успокоила и погрузила тень в транс, похожий на оцепенение. Держа сущность Фауст при себе, Твайлайт вернулась на «Беллерофон». Она оказалась в центре другой бури, на этот раз из пони. На несколько секунд Твайлайт показалось, что она смотрит на себя сверху вниз, к чему она никак не могла привыкнуть. Они суетились вокруг нее, выкрикивали имя, дергали и пытались оттащить от Фауст. Работа еще не была закончена. Наполненная таким количеством энергии, исходящей как от Сириус, так и от Фауст, Твайлайт двигалась быстро. Она тянула и разминала, сгибала и расправляла, устраняя повреждения, нанесенные телу и сущности Фауст. Бинты вспыхнули синим пламенем от ее прикосновения, кусочки пепла разлетелись по каюте, подгоняемые волнами смешанной энергии. Перья вновь выросли, белые, нетронутые, чистые. Сгоревшая плоть обрела новую жизненную силу, стала упругой, а затем покрылась мягкой пушистой шерсткой. Рыжевато-ржавые тона сменились струящейся рубиновой гривой, словно сотканной из пыли драгоценных камней. В восстановленное тело влилась сущность Фауст, объединяя его воедино, как это было раньше. Твайлайт почувствовала, как в груди что-то оборвалось, и она отступила назад. Вся магия, взятая у Сириус, исчезла, полностью израсходованная. Если она потерпела неудачу, значит, Фауст действительно погибла. Фауст сделала глубокий, отчаянный вдох, распахнула глаза и вскочила с кровати. Луна прикрыла рот копытом, на глазах у нее выступили слезы при виде выздоровления матери. − Во имя солнца и луны, Твайлайт, что ты наделала? Фауст в замешательстве нахмурила брови и медленно оглядела каюту, вглядываясь в лица пони, выстроившихся перед ней. Взгляд пронесся мимо Пинки, Рейнбоу и Таймли, даже не замедлившись, и полностью обошел Флёр. Все ее внимание было приковано к Селестии, Луне и Твайлайт. − Солнце, Луна и Звезды; знакомо, но незнакомые лица. Враги? Или вы друзья? − спросила Фауст, и королевский кантерлотский глас едва не оглушил их в таком тесном помещении. − Назовите себя, и побыстрее. Селестия бросила быстрый взгляд на Луну, затем на Твайлайт, показывая, что будет говорить. − Я Селестия, а это моя сестра Луна и наша кузина Твайлайт. Ты узнаешь нас? − Нет, я вас не знаю. А я знаю весь эфир. От могущественных, которые сияют, как маяки порядка в водовороте хаоса, до самых низших, что ждут приказов от тех, кто выше их, − Фауст покачала головой. Каждое слово наполняло Твайлайт все большим ужасом. Что-то пошло не так. Мягкий, неземной образ Фауст сменился суровой фигурой. В ее глазах вспыхнул высокомерный гнев, а губы были властно сжаты. Ее глаза начали светиться красным, когда Фауст коснулась своей силы, а не чистым светом, как раньше. − Невозможно! − Фауст отступила на шаг, и сияние исчезло, сменившись шоком. − Как вы можете быть моим родственником? Мы − этиры, мы не размножаемся, как жалкие смертные. Мы − чистые создания, а не существа, немногим отличающиеся от самых низменных зверей, что спариваются и прелюбодействуют в полях. И все же ты мой потомок? Мой! Я бы подумала, что это какой-то трюк, но Холст не врет, и никто, кроме меня и моих самых дорогих друзей, Мойр, не способен манипулировать нитями. Не двигаясь с места, расправив крылья, чтобы сдержать остальных, Селестия спросила: − Мама, каким было твое последнее воспоминание перед пробуждением? Фауст колебалась, прежде чем ответить, задумчиво нахмурив лицо. Когда она заговорила, ее голос утратил прежнюю силу, так что казался шепотом по сравнению с предыдущим гласом, хотя она говорила нормально. − Иридия и я... Мы запечатали Йол-Дистоф, Ткачиху Черного Шелка, вместе с другими такими же, как она, и потратили на это большую часть себя. Реальность рухнула или, наоборот, родилась? Не могу сказать. Бессчетное время вокруг было ничто, когда мы падали в пустоту. Иридия, она защитила нас, а затем мы увидели что-то в бесконечной тьме. Великий зверь, рожденный в битве, на спине которого покоился целый мир. Она назвалась Йокой и заключила с нами сделку. Мы найдем дом на ее диске и взамен обеспечим защиту и руководство цивилизациям, которые она несла, рассыпав их, как драгоценные камни, по своему диску, но для этого нам нужно было бы понять смертных. Затем… Я очутилась здесь. По мере того, как Фауст говорила, ужасная пустота в животе Твайлайт становилась все глубже и глубже. Над ее спиной появилось крыло, и, подняв глаза, она увидела Луну рядом с собой. Наклонившись ближе, ночная принцесса прошептала: − Не бойся, все будет хорошо. Стоявшая рядом с ними Селестия, продолжая смотреть на Фауст, подошла на шаг ближе. − Мама... − Не называй меня так, − прошипела Фауст, скривив верхнюю губу и обнажив зубы. Селестия устремилась вперед. − Мама, − сказала она с большей силой, − твои воспоминания повреждены. Если ты пойдешь со мной домой... − Я никуда с тобой не пойду, Солнце, − возразила Фауст. − Я не знаю, какие трюки ты собираешься пустить в ход, и не потерплю ни одного из них. − Я собиралась предложить тебе найти тихое место для медитации и подумать, как тебе помочь, − сказала Селестия. − Иридия остановилась у нас в Кантерлоте и, возможно, сможет обеспечить тебе некоторый комфорт. Посмотри на Холст, и ты увидишь, что все, чего я хочу, − сделать как будет лучше тебе. Фауст заколебалась и снова посмотрела на пони, выстроившихся перед ней. Пинки и Рэйнбоу, сияющие силой своих Элементов; Флёр, наполненная ослепительным светом Афины; Твайлайт, окутанная крылом Луны; сама Луна, которая так сильно злилась на ту, что причинила ей вред; и, наконец, Селестия, чья душа сияла любовью и надеждой; Фауст видела их в переплетении нитей Холста. − Ты сказала чистую правду, − Фауст, наконец, перестала защищаться. − Я не понимаю, что произошло, но не вижу среди вас недоброжелателей. − Спасибо, что доверяешь нам. Доверие − это основа, на которой лучше всего строится дружба, − с огромным облегчением произнесла Селестия. Затем она повернулась к Твайлайт и Луне. − Сестра, мне бы хотелось, чтобы ты осталась с Твайлайт. Я пришлю Кейденс, как только устрою маму в Кантерлоте. Пока что лучше, если мы будем оставаться поодиночке. И, Твайлайт, пожалуйста, проследи, чтобы Луна не умчалась в поисках драки. Богиня Звезд медленно кивнула, а Луна фыркнула и отвела взгляд от сестры, пробормотав себе под нос: − Хорошо. Держи меня в узде и дай врагу резвиться вволю. − Сестра… Пожалуйста. − Я знаю, это только потому, что ты заботишься и переживаешь. Я буду оберегать Твайлайт. − Спасибо. И, пожалуйста, расскажите ей побольше о Звездах и Желаниях. Повторение сегодняшнего нельзя допустить. С этими словами и еще несколькими инструкциями, которые Твайлайт не расслышала полностью, поскольку ее мысли были переполнены чувством вины, Селестия телепортировалась вместе с Фауст в Кантерлот. Твайлайт поникла, хотя и не могла сказать, от облегчения или отчаяния. Ее разум был растерян, и теперь, когда кризис миновал, она начала осознавать свои действия. Глубокая усталость овладела ею и едва не довела до обморока. Ей помогли добраться до кровати, где она быстро погрузилась в глубокий, похожий на транс, сон. Последние минуты ее жизни были наполнены беспокойством за Сириус и за то, как она может загладить свою вину перед теперь уже бывшей звездой.

***

Очнувшись, Сириус глубоко вдохнула. Горячий воздух обжег ей рот, защипал глаза и окутал все вокруг. Вдох перешел в стон, а затем во вскрик, когда Сириус увидела кратер, внутри которого лежала. Камень вокруг нее раскалился докрасна и обжигал всякий раз, когда она пыталась пошевелиться. Когда она попыталась встать, ноги у нее подкосились. Она была такой слабой, мягкой и страдала от боли. Каждый вздох застревал в ее пересохшем горле, каждое движение мышц превращалось в мучительный спазм. Как смертные могут быть такими... хрупкими? Любовь и сострадание Сириус к пони только росли по мере того, как она осваивала свое новое тело. С другой стороны, они не знали, что тело может быть иным. Когда пегаска начала понемногу переставлять ноги, не спотыкаясь, Сириус почувствовала, что за ней наблюдают. Уши дернулись в сторону незваного гостя − опять новое чувство, − а все остальное тело отреагировало неуверенным и неуравновешенным движением, которое с глухим стуком бросило ее обратно на горячую землю. Из темноты донеслось легкое хихиканье, а затем на край кратера опустилось светящееся розовое облако. Сириус сразу узнала тень и рассмеялась от счастливого облегчения. − Что ты здесь делаешь? Я думала, мы договорились, что ты останешься рядом с Талоной. Тень подпрыгнула, закружилась и испустила серию импульсов. − Нет, я не рассказывала Твайлайт или остальным о тебе, кобылке или хотя бы Гильде. Я все еще нахожу твои доводы неубедительными. Твайлайт не причинит вреда ни тебе, ни кобылке, − Сириус нахмурилась бы или, возможно, покачала головой, но такой способ коммуникации был незнаком бывшей звезде и поэтому она просто сохраняла невозмутимый вид. Дрожь, учащенная пульсация, и тень немного сгустилась. − Да, ее встреча с Астреей была... трудной, но она хорошая пони. Тень протянула к небесам полупрозрачную конечность, а затем облетела вокруг Сириус. − То, что она сделала со мной... Госпоже было больно, и ей необходимо было действовать. Это ничем не отличается от того, как Луна низвергла Зану, за исключением того, что Твайлайт − наша истинная, полновластная госпожа, − Сириус сделала паузу и фыркнула. − Она удивила меня. Не думала, что Твайлайт способна на такие жертвы. Она заслужила мое уважение и преданность этой ночью. Тень уставилась на пегаску и печально встряхнулась. Затем до ушей Сириус донесся новый голос. Голос, который наполнил ее всепоглощающим ужасом. − Ты никогда не меняешься, сестренка. Ты говоришь голубым! Ха-ха-ха! − пронзительный смех с оттенком маниакального восторга огласил ночь. − Огненная Звезда! Самая преданная из всех наших сестер, готовая закрывать глаза на худшие недостатки. Вместе со смехом раздался всплеск магии, серебристо-черный на фоне темного гобелена угасающей ночи. Длинные щупальца метнулись к тени, окружая ее, как заросли отравленной ежевики. Сущность метнулась назад, но была схвачена сзади вторым заклинанием. Вой, похожий на вой львицы, попавшей в капкан, донесся от тени, когда ее пронзили магические шипы и крепко удержали на месте. − Нет! − закричала Сириус и попыталась, пошатываясь, добраться до тени, но споткнулась о собственные копыта. − Кто там? Покажись, трус. − Кто это обвиняет меня в трусости? Да это же старшая сестренка Сириус, вся избитая и в синяках, воняющая чем-то красным и зеленым, − над кратером разнеслось протяжное хихиканье, и над его краем показалась голова. Алголь потрусила вниз, копыта с шипением ступали по все еще тлеющей земле. − Что ты здесь делаешь, сестренка, среди отвратительного зловония черной лжи? Ты думаешь, эта штука розовая? И она тебе поможет? Алголь величественным взмахом крыла указала на тень. Сириус знала, что такое страх, глубокий, всепоглощающий страх. Она выпрямилась и быстро отступила на шаг, съежившись, когда обожгла копыто о землю. Ее крылья расправились, образовав стену между сестрой и тенью. Вокруг них появилась дюжина зебр, рядом с каждой по ифриту, огненному духу, пылающему как угли. Они наблюдали за перепалкой с мрачным интересом. − Тогда продолжай, − рявкнула Сириус, выпятив грудь. − Убей меня, как убила наших сестер. − Убить тебя? Такая черная. Черная, как безлунная ночь. Мне не нужно убивать тебя, старшая сестренка, я просто пленю тебя. Не могу допустить, чтобы ты сбежала и привела какую-нибудь героиню разрушить мои планы. Какую-нибудь пернатую, клювастую, уродливую героиню. Сириус съежилась, когда Алголь протянула крыло и нежно погладила ее по щеке. За этим последовал резкий удар, от которого пегаска упала на землю. − Не волнуйся. У меня появилась очень хорошая подруга, которая позаботится о тебе. У нее такой красно-серебристый язычок. Уверена, она тебе понравится. Смех Алголь сопровождал Сириус, когда сознание покидало ее.

***

− Мистер Аид, мы можем немного отдохнуть? − проскулила Суар жеребцу в ухо. Лежа на его спине, она вплела копыта в его гриву, чтобы не упасть. Под ними, на расстоянии нескольких сотен метров, простирались южные окраины Эспонии, покрытые золотистыми полями и сухими зарослями кустарника. Внезапно земля ушла вниз, когда они перелетели через край плато и оказались над скалистыми холмами, изрезанными узкими каньонами и тонкими ручьями, с рощицами деревьев тут и там, похожими на зеленые пучки волос. Вокруг порхали всевозможные птицы, а гигантские орлы и яркие певчие птицы некоторое время летали вместе с парой, прежде чем отправиться обратно в свои гнезда. Среди засушливых территорий, построенные на склонах холмов, раскинулись белые деревушки южных земель, красные черепичные крыши сияли в вечернем свете. Узкие улочки вились туда-сюда, к поместьям лордов или замкам, построенным в древние времена, когда грифоны вторглись на север, в земли пони. Маленькие разноцветные фигурки бродили по улицам и собирались в тени зонтов, чтобы обсудить сплетни и новости за чашечкой кофе. Несколько пони двигались по дороге, соединяющей деревню с узкой бухтой. Сразу за мысом возвышались скалы, а бурлящие воды вокруг их выбеленных скал были заметны по бурным течениям. Еще дальше тянулся пролив, отделявший Эспонию от земель, где правили драконы. − Меня клонит в сон, − продолжила Суар, прикрывая копытом долгий зевок. Аид вздохнул из-за ограничений смертного тела кобылки и расправил крылья, чтобы сделать широкий разворот. При этом он сотворил небольшое заклинание, скрывающее его истинную природу. Смертные слишком раздражали его, когда просили о чем-нибудь или падали ниц, особенно когда жеребцу требовалась от них какая-нибудь услуга. Несколько пони подняли головы, когда его тень со свистом пронеслась над улицей. Копыта опустились, легко зацокали по камням, и Аид остановился у дверей гостиницы на краю деревни, рядом с дорогой, ведущей к заливу. Суар задремала, прежде чем он смог протолкаться в узкий бар, занимавший первый этаж гостиницы. Толстый трактирщик, круглолицый и потный, самый обычный представитель своей профессии, поднял голову, увидев жеребца на входе. − Нам нужна комната, − заявил Аид, а затем посмотрел за стойку на ряды бутылок, − и чаша вина. Трактирщик попытался завязать разговор со своими необычными гостями, расспрашивая о том, откуда они, куда направляются и как прошло их путешествие, но сдался, когда Аид просто повторил свои распоряжения. − Две бита за комнату и еще пять за вино, − ответил трактирщик, не двигаясь ни за ключом, ни за вином, лишь кисло насупившись. Аид нахмурился еще сильнее, а затем мысленно дал себе подзатыльник. У него не было седельных сумок, и на шее не висел кошель, в котором можно было бы хранить деньги. На взгляд простого смертного, он выглядел полностью нищим. Слегка повернувшись, чтобы трактирщик не мог видеть, что он делает, жеребец потянулся в Зимние земли и достал из туманного царства меж мирами небольшую сумку. Удерживая ее на сгибе крыла, он повернулся так, чтобы хозяин гостиницы мог видеть, как он заглядывает внутрь и достает узкий слиток золота с гербом подземного мира. Еще несколько таких же звякнули в сумке, когда он убрал ее обратно под крыло, как будто она была там все это время. − Этого будет достаточно, − слиток приземлился на стойку с тяжелым, звенящим стуком. − Так и есть, − согласился трактирщик, после того как взвесил слиток в копыте. Он достал ключ и принялся наливать вино, в то время как Аид направился наверх и уложил Суар спать. Кобылка свернулась калачиком на единственной большой кровати. Когда жеребец спустился вниз, трактирщик снова попытался завязать разговор, в его зеленых глазах горел огонек жадности. − Значит, вы с дочерью путешествуете? Надолго задержитесь? Аид подхватил бокал с вином и рявкнул: «Она мне не дочь», прежде чем выйти из гостиницы и направиться вниз по дороге. Мысли путались, лицо исказилось от веками сдерживаемых эмоций, и никто не остановил его на пути к берегу. Вместо того чтобы продолжить путь к докам, Аид свернул с истертых булыжников и побрел вдоль каменистого пляжа, пока не дошел до конца мыса. Поставив вино рядом с собой, жеребец уставился на воду, и на сердце у него было тяжело от страха за его Артемиду. Оставшись один, он пил и размышлял, пока не наступила ночь и не появились звезды. Вино было так себе, чего и следовало ожидать от маленького провинциального заведения смертных, совсем не похожее на те изысканные вина, что Аид собирал в своих погребах, похожих на мавзолей. Как итог, горький, почти едкий вкус вина идеально отражал его настроение. Почему она сбежала? Почему его маленькая кобылка покинула свой дом, бросила отца? Оставить его в таком отчаянии, что только мертвый сад, превратившийся в кладбище, может занимать его мрачные мысли? Подобные вопросы повторялись, прокручивались в голове жеребца по мере того, как он все глубже погружался в вино. Он позволил своему природному сопротивлению ослабнуть, позволил туману опьянения окутать разум. Сев рядом с куском выброшенного штормом дерева, он погряз в самокопаниях впервые с тех пор, как Зевс вытащил его из Тартара, чтобы начать их путешествие через миры. В не таком уж и тайном уголке своего сердца Аид наслаждался погружением в мрачные мысли, пока над головой сгущалась ночь. Это было то, чего так не хватало Тартару: настоящей ночи, с полумесяцами лун и нежного мерцания звезд. Это было своего рода утешением, и вскоре он начал успокаиваться, по мере того как вино проникало все глубже. «С Артемидой все будет в порядке», − сказал жеребец себе. Она была сильной кобылой, как и ее матери. Несомненно, она сильнее его. Артемида была единственной богиней, кроме Афины, которая одержала победу над одним из олимпийцев. Ниомед, Богиня Охоты, и Алке, Богиня Мужества и Спорта, проиграли поединки с Артемидой, хотя и вышли из схваток относительно невредимыми. Уничтожено несколько мест в глуши, одна-две армии попали под перекрестный огонь, но ничего, что могло бы сравниться по зрелищности с тем, что устроили Зевс и Фауст. Как бы Аиду хотелось своими глазами увидеть, как его Артемида наконец-то расправила крылья. Он просто жалел, что не мог проводить больше времени со своей маленькой кобылкой, пока она не выросла. Опорожнив чашу с вином, жеребец встал, намереваясь вернуться в гостиницу и присмотреть за Суар. Она напомнила ему Артемиду, такую несгибаемую, упрямую и готовую отстаивать свою точку зрения перед ним. Подвиг, на который осмеливались немногие полноправные боги. Одинокая слезинка скатилась из глаза Аида и упала с хрустальным звоном на камень. Он взглянул на эту невозможную слезу, но это была далеко не первая слеза, которую он пролил за последние несколько лет. Простым движением копыта жеребец смахнул слезу в океан и снова устремил взгляд ввысь. Сделав это, он увидел, как Сириус начала падать. У Аида перехватило дыхание при виде сверкающего следа, оставленного падающей звездой. Наблюдая за нежным пламенем снижающегося света, он распахнул свое сердце.

Я сижу там, где берег нежно целует море,

И сердце мое поглощает безбрежное горе,

Что острее, чем смертоносный кинжал,

Боли фонтан как крови поток от меня пробежал.

Звезда ускорялась, падая все ниже и ниже, голос Аида отражал ее снижение.

Я скучаю так сильно,

Так страшно, так обильно,

Моя половина навеки ушла,

И любимая дочь умерла,

О, как сильна боль моя!

Когда припев закончился, первый взрыв магии отразился от звезды. Расправив крылья, жеребец высоко поднял голову, позволяя песне поглотить все его существо.

Как якорь тяжелый у меня на душе,

Тяжко от потерь, боль не вынесть уже!

Я хочу вновь увидеть тебя этой ночью,

Посмотреть в твои иссиня-черные очи,

Я хочу твоего прощенья просить

И крепким объятием от беды защитить!

Я скучаю так сильно,

Так страшно, так обильно!

Мои подруги ушли навсегда,

И любимую дочь Судьба забрала!

О, как сильна боль моя!

Кинжал режет с каждой секундой сильней,

От сознанья, что я мешал тебе крылья расправить смелей!

Дочь дорогая, я тебя сильно подвел,

И нет мне прощенья за мой произвол!

Мои подруги ушли навсегда,

И любимую дочь Судьба забрала!

О, как сильна боль моя!

Звезда становилась все ближе и ближе. Как только она оказалась над головой, глаза бога распахнулись, устремившись прямо в бурю над головой и в его сердце.

Услышь мою мольбу, падучая звезда,

Верни мне мое милое дитя,

Чтоб ее снова хоть раз увидать,

Чтоб о прощенье ее умолять!

Когда над узким проливом пронеслись заключительные аккорды, вспыхнула звезда и Аид навострил уши. Кто-то пытался вторгнуться в его владения, неумело пытаясь разгадать природу смерти и пути в Тартар. Кривая улыбка тронула уголки рта жеребца, и медленный, болезненный смешок перешел в хрип. Ему не потребовалось никаких усилий, даже в состоянии алкогольного опьянения, чтобы остановить незваную гостью, и при этом он на мгновение коснулся ее мыслей. С другой стороны, жеребец увидел разум, раздираемый горем и устремленный к единственной цели. Она, в свою очередь, увидела его страстное желание, наполнявшее все существо. В воздухе появилась рябь, словно две противостоящих волны сошлись при разливе реки. Вид исказился, искривился, а затем успокоился, когда перед Аидом открылась дыра, окаймленная серебром. Сквозь нее он увидел горы и леса далекой Тайги. Пейзаж был совершенно не важен, так как он видел только Флаттершай. Она была так прекрасна, лепестки в ее гриве сияли в лунном свете, лицо обрамляли звезды, подчеркивая беспокойство в уголках глаз. Ее вытянутое копыто покоилось на спине Иридии, и пара вместе смотрела в ночь. Вокруг них собралась группа смертных, и именно одна из них заметила Аида и разлом в тот самый момент, когда он заговорил. − Артемида, − имя вырвалось из горла жеребца само. Она обернулась на его голос, как и остальные пони. Их глаза распахнулись, и несколько пегасок испуганно отступили назад. С кобылками все было иначе, троица которых отделилась от взрослых, чтобы приблизиться к разлому. − Папа? − пискнула Флаттершай, прячась за своей гривой и высокой богиней рядом с ней. − «Папа»? − переспросила Иридия, удивленно приподняв бровь в направлении Флаттершай. Съежившись еще больше, та покраснела и пробормотала: − Ох, эм-м-м, он не мой отец. Я имею в виду ее отца. Артемиды. Аид, Бог Мертвых и Владыка Подземного мира, − она указала на разлом, затем на Иридию, представив и ее в свою очередь. − Ты цела и невредима, − облегчение нахлынуло на жеребца тяжелой волной, оставив его голову легкой, почти кружащейся. Два столетия ужаса, накапливающегося секунда за секундой, оставили его. Чувство вины отразилось на лице Флаттершай, и она спряталась за спину Иридии, опустив взгляд на камни между копытами. Очень тихо она спросила: − Что ты здесь делаешь, папа? Разве ты не должен быть в Тартаре? Я в том смысле, что город нуждается в тебе. Не то чтобы мне было грустно тебя видеть. Это просто, эм-м-м, сюрприз. − Конечно, я пришел, чтобы отвести тебя домой, − усмехнулся Аид, и его переносица скривилась от нелепости вопроса, а не только от укора в голосе. − На протяжении двух столетий я мог думать только о тебе. Как потерял тебя. Как у нас все отняли. Когда-то мы были счастливы... − Мы не были счастливы, папа, − Флаттершай вскинула голову, и отблеск магии в ее бирюзовых глазах засиял ярче. − Не я-мы-она. Бывшая пегаска издала тихий страдальческий писк, подняв копыто к виску. В груди Аида зародилось беспокойство. Что-то было не так с его дочерью. Она не в себе, это было очевидно, и она считала себя кем-то другим. Жеребец мог видеть правду, пронизывающую всю ее сущность, даже если она отрицала это. В уголках виднелись намеки на «Флаттершай», небольшие следы, которые оказывали притяжение, но перед ним была его Артемида. Аид отдернул голову, словно его ударили, когда до него дошло. Его Артемида была близка к уничтожению и, чтобы выжить, вселилась в смертное тело. Со временем ее божественная искра одержала верх над несчастной смертной и вернула ей божественность. Почти непростительный поступок. И она желала избежать наказания. У жеребца чуть не вырвался смешок. Возможно, из всех богов он больше всех подходил для того, чтобы судить Артемиду за ее преступление. Души смертных находились в его ведении. Каждая из них была драгоценна и совершенно незаменима. Это было именно то, чего он боялся с момента встречи с Рэрити. В глубине души он опасался, что судьба его Артемиды была такой же. Увидев ее, поняв, что произошло, Аид почувствовал безмерное облегчение, и это облегчение вытеснило гнев, который мог бы возникнуть в противном случае. Несмотря на то, что все его существо содрогалось от потери любой души, он радовался, что его дочь цела и невредима, и не мог заставить себя сурово судить ее. − Все в порядке, Артемида, это... − Флаттершай! − блеск в глазах усиливался, пока маленькие искорки света не начали просачиваться из их уголков, почти как слезы. − Меня, эм-м-м, зовут Флаттершай. Аид почувствовал магию, древнюю, могущественную магию, во Взгляде, устремленном на него. Магию, которая принадлежала звездам. Могущественное принуждение пыталось подчинить его волю, заставить уступить и даже устыдиться. Щупальца искали пути к чувству вины, лежащему прямо под поверхностью, стремясь использовать его против жеребца. Измученный потерей почти всего, что он любил, даже будучи древним сверх меры аликорном, Аид пал бы, почти не сопротивляясь подобным чарам. Но одна из кобылок вывела жеребца из транса, освободив его прежде, чем магия успела проникнуть слишком глубоко. Подбежав к окну, Свити крикнула: − Моя сестра! Если ты аликорн мертвых, тогда верни мне мою сестру! Она потянулась к Аиду, возможно, чтобы схватить и не отпускать, пока он не согласится, или, может быть, чтобы ударить копытцем ему в грудь, но в тот момент, когда кобылка коснулась разлома, магия, удерживающая его открытым, рассеялась, и далекая горная вершина исчезла. Жеребец отшатнулся, сердце его бешено заколотилось от внезапной пустоты, возникшей после того, как исчез Взгляд Флаттершай. Он быстро втянул воздух сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как жар разливается по всем его мышцам и сухожилиям. Встав на дыбы, Аид издал безумный вой. − Предательство! Они посмели настроить мою драгоценную Артемиду против меня? − он рухнул обратно с такой силой, что скала, на которой он стоял, раскололась. − Глупцы! Я избавлю этот мир от всех пони, которые когда-либо осмеливалась возносить молитвы тем, кто развратил ее, величайшей светоч моей жизни, извращенный в угоду их прихотям. Их кости будут разбросаны по городам, которые они называют своим домом, а их души будут изгнаны в мрачные пустоши за стенами моего города. Они не найдут покоя даже после смерти, и, даже через тысячу лет, им будет запрещено возвращаться в Купель душ. За то, что было сделано со мной, я воздам во сто крат богам этого мира. Нет! Не каждого пони. Только их кобылки-первенцы познают всю тяжесть моей мести. У каждой из них дыхание остановится, от дочерей самых могущественных королев до бедняков, что трудятся за ткацкими станками или в рабстве, все они погрузятся в смертельный сон. Удерживаемые в таком состоянии, они будут рушить надежды живых, пока те не впадут в отчаяние. Я не пощажу никого. Они будут кричать и оплакивать своих кобылок, как я свою, и будут знать, что в их страданиях виноваты их боги. В ярости Аид расхаживал взад-вперед, извергая в пустоту проклятие за проклятием. Трещина в его роге исчезла, и жеребец наполнился почти забытой жизненной силой. Его борода, грива и хвост стали дымчато-серебристыми, как у призрака, которого можно увидеть краем глаза. − Она хотела заманить меня в ловушку. Звезды этого мира… Вы узнаете всю глубину подобной глупости. На спине бога возникла мантия смерти. Ужасное миазматическое проклятие, оно исходило из его сущности, просачивалось в землю, делая ее тусклой и заставляя воздух вязнуть в горле. Сверчки умолкли, и вода, плещущаяся о скалу, захлебнулась от дохлой рыбы. Аид развернулся и вернулся в маленькую деревушку, а шепот танов на бесшумных крыльях летел впереди. Тенебры, которым было поручено собирать души тех, кто умер спокойно, были темными, как их повелитель, такими же мрачными и преданными своему долгу. Воздух был спокоен, и ночь становилась все холоднее, когда жеребец ступил копытом на порог гостиницы. Неподалеку виднелись узкие ворота, ведущие в саму деревню. Через выкрашенную белой краской арку шли таны. Они направились каждый к своему дому и проскользнули внутрь через окна и запертые двери. Когда они появились вновь, каждый из них нес душу юной кобылки, все еще спящей. По извилистой дороге расходились таны, число молодых душ росло с каждым посещенным домом. Если какая-то часть Аида и содрогалась от отвращения к проклятию, которое он распространял, она была бессильна против ярости, кипевшей в его сердце. − Берегите их, они могут понадобиться мне позже, − приказал он танам и вошел в трактир один. Там воцарилась тишина, посетителей не было, а хозяин давно отправился спать. Аид посмотрел вверх, на тонкие доски, отделявшие его от комнат наверху, где спала Суар. Он поднялся по шаткой лестнице, доски которой боялись скрипеть под его весом. Единственная свеча, стоявшая на столике рядом с кроватью кобылки, затрепетала, а затем погасла, когда он вошел в комнату. Суар заерзала под колючими простынями, свесив одно копыто с края кровати. Аид навис над ней, выражение его лица было суровее надгробной плиты. Он потянулся крылом, убирая прядь волос с лица кобылки. Ее веки приоткрылись, и она улыбнулась, садясь и стряхивая с себя остатки сна. − Уже утро? − по маленькой комнате разнесся долгий зевок, и она выглянула в окно, где золотистая полоска света возвещала о приближении рассвета. Когда Суар снова повернулась к Аиду, то слегка вздрогнула и спросила: − Что случилось? Вы выглядите... по-другому. − Со мной все будет в порядке, − жеребец отмахнулся от ее беспокойства и поспешно вывел из комнаты. − Давай отправимся к Твайлайт. Горю желанием познакомиться с ней. − Хорошо! − кобылка вскочила ему на спину, когда они вышли из гостиницы, и обхватила копытцами гриву. Они были уже над проливом, когда город наполнился первыми отчаянными воплями.