Один вечер

Гейб и Луи знакомы уже около восьми лет, из которых встречаются больше пяти и живут совместно уже как два. Не сказать, чтобы их отношения закрутились быстро и просто: было много трудностей и недопонимания, но, на удивление, ни одной крупной ссоры. Да, были бытовые разборки, мелкие конфликты и столкновения интересов, но никогда дело не доходило до игнорирования или блокировок - они, к счастью, были из тех людей, кто предпочитали решать проблемы здесь и сейчас, с объяснением подробностей и подноготных. Так что начало было своеобразным, не без происшествий, конечно, но относительно спокойным. Но то, как продолжились эти отношения - это то, что стоит рассказать внукам, и не важно, что их у пары вероятнее всего не будет: они смогли не просто пережить больше года отношений на расстоянии в тринадцать часовых поясов, с единственной короткой встречей в неделю, но и укрепить связь между собой, сделать так, что даже любовь на расстоянии казалась совсем близкой и родной, почти нечувствующейся. Тогда, кстати, и случился их первый раз, такой неумелый: они были друг у друга первыми, немного скомканный и относительно недолгий, но как же приятно спустя уже два года он отдавался в теле теми первыми сильными и бурными юношескими чувствами и порывами, теми подростковыми эмоциями. Так спонтанно они тогда встретились, так спонтанно провели неделю, не расставаясь ни на миг, а спали буквально в одной кровати, так спонтанно провели одну-единственную ночь, соединившись друг с другом... И так же, но уже нисколько не спонтанно, ожидаемо, опять разделились тринадцатью часовыми поясами. Как вообще это всё закрутилось? Видите ли, Луи ведь совсем не японец, разве что только на половину, и то только по крови, по гражданству чистокровный американец.В своё время ему повезло выбить место в программе по обмену, где он и встретил свою первую и, как он сам надеется, единственную любовь, которую не то что объекту, заставляющему сердце учащаться, даже самому себе признавать не хотел: слишком уж долго он держал эту неприступную маску грубияна и нахала, высокомера и абсолютно агрессивного человека, который не считался ни с чьим мнением, кроме своего. Да что уж таить, он и сейчас не прочь её носить — она слишком успешно помогает скрываться от ненужных знакомств, лишних эмоций и предательств. Но Гейб смог разглядеть нечто большее, то, что даже сам Луи в себе найти не мог. Они не общались на такие сокровенные темы, оба держали чувства в себе, но как-то себя всё же выдали — тяжёлым ли молчанием или неосознанными прикосновениями, непонятно. Но они начали встречаться, как-то неожиданно даже для друг друга, как-то совсем молча, но при каждой встрече понимали — это не зря, это то, о чём оба запрещали себе даже и мечтать. Но в Японии их счастье продлилось недолго: контракт закончился, нужно было возвращаться на родину, нужно было расставаться. Не все отношения способны жить даже на расстоянии соседних городов, что уж говорить про такую ограду, как океан. Но, как уже было сказано, они справились и даже смогли не просто сохранить, а приумножить раньше почти незримую страсть. Словами не описать, как же Луи старался снова выбить это злополучное место в программе обмена. Пришлось учиться в несколько раз усерднее, чтобы закончить не просто «хорошо», а «отлично» с огромным плюсом. Видя старания сына, родители даже отпустили его на недельку в манящую Японию, в тот маленький портовый городок, ставший центром мирового спорта под странным названием, чтобы мальчик мог подтвердить свой титул. Раньше они бы даже слушать об этом не захотели — «у их старшего сына другая судьба, да и учёбу бы подтянуть не мешало», — но раз мальчик старается, почему бы и нет?А что произошло на этой неделе, уже все знают, кроме родителей, конечно. Контракт он всё же выбил и, бросив всё в «родной» Америке, стремглав помчался в азиатскую страну, где всё завертелось с новой силой: новая эра бейблейда, новые блейдеры, новые ощущения, но старые знакомые, среди которых был и любимый человек, расставаться с которым он теперь отказывался, слишком уж долго он подавлял в себе собственника, хах... *** Луи посмеялся своим мыслям — как давно это было. Ровно два года назад он вернулся к своему парню, ровно два года они живут под одной крышей, делят одну кровать. Год назад он наконец получил гражданство и навсегда попрощался с серой и холодной Америкой, с рутиной и обязанностями старшего сына, со своим семейным долгом.Теперь у него абсолютно другая семья и судьба, та, которая ему казалась наиболее привлекательной по сравнению с той, что рисовала ему жизнь в вечно бодром Нью-Йорке: отношения, горячо любимый спорт, сложная учёба по интересующей специальности, утомительная работа в вечернюю смену, а вы думали, чемпионы не работают? Ха, ещё как работают и, к сожалению, неоправданно тяжело для своих титулов. И вот сейчас, уже более раздражённый, чем пару минут назад, из-за остатков мокрого снега, налипающего на сапоги, и стелющегося тумана, сквозь который видно было чуть лучше, чем плохо, он бежит к машине своего молодого человека, чтобы наконец-то поехать домой и провести вечер пятницы, не заморачиваясь ни о долгах по учёбе, ни о сжатых сроках на работе, ни о скорых турнирах — Новый год на носу, какие ещё дела?Преодолев уже самые откровенные лужи подтаявшей кашицы и перепрыгнув через пару эфемерных препятствий, появляющихся в тумане, он распахивает дверь автомобиля отца парня и, даже не удосужившись отряхнуть ноги, залезает в салон, тут же откидываясь на сиденье: – Уххх, – протягивает он. – Мог бы хотя бы снег с подошв сбить, – почти лёжа на руле замечает Гейб, как раз повернувшись к Луи лицом. – В следующий раз будешь сам машину отдраивать, чтобы отцу вернуть. – Да-да, Брунай, я тоже рад, что ты можешь совершать лишние телодвижения после тяжёлого дня, – в голове сквозит нахальство вперемешку с раздражением. – Не бурчи, Лу, ты же знаешь, что я шучу. Тем более, что в этот раз моя очередь, – Гейб потянулся к Широсаги и оставил быстрый поцелуй на его щеке. – Надеюсь, мы сразу домой? – Ага, трогай уже... – он сощурился от ощущения тёплых губ на своей холодной щеке. И как он успел замёрзнуть за три минуты на улице? — Хах, какой же ты всё-таки нетерпеливый, – проскочили какие-то нотки упрёка... хотя нет, показалось. Луи соизволил приоткрыть один глаз, чтобы максимально, по возможности сейчас, предупреждающе сказать: – Ещё пара секунд возле этого здания, и я сам поведу машину, а ты пойдёшь пешком. — Говоришь так, будто у тебя сил хватит меня отсюда выгнать, — отвечает ему Гейб, даже не отреагировав на попытку устрашения. Но всё же после минуты уставшего взгляда парня на себя, наконец, трогается с места. – Ладно, хватит с нас на этой неделе. Луи пересилил желание облегчённо вздохнуть — целых два дня он и на километр не приблизится к этому месту, именуемому «работой», а будет отдыхать вместе с несостоявшимся мужем в их квартире. «Отдыхать» — это, правда, громко сказано. На самом деле он будет работать, чтобы закончить всё до Нового года. Факт работы на выходных, конечно, расстраивает, но хотя бы заниматься этим он будет в домашних условиях.И в этих домашних условиях завтра же утром, в самый обычный, ничем не примечательный выходной, когда он подскочит ни свет ни заря, чтобы быстрее разобраться с рабочим планом, его обязательно придавят ладонью по спине к матрасу со словами «спи, я всё сделаю». Ему обязательно приготовят завтрак и кофе без сахара, но обязательно с молоком, посадят возле себя, как бы невзначай станут разминать затёкшие плечи, рассказывая о новой книге или стратегии для боёв, а он, Луи, обязательно пробубнит что-то на грани личного оскорбления, на что его парень лишь улыбнётся. Не надо, чтобы Гейб знал, что он всё-таки падок на такие нежности, а не просто позволяет  делать всё за себя от банальной усталости и занятости. В общем, блаженный вздох он сдержал. Как там говорится в России: счастье любит тишину? Вот именно её - тишину - Луи обожал больше всего на свете, а если в виде счастья ещё и выступает комфорт, так сказать в комплекте... почему бы и нет?И, кстати говоря, и то и другое, на удивление, Брунаю удавалось привносить в отношения наилучшим способом: с ним и молчать было приятно, и диалог вести тоже. С ним можно ни о чём не волноваться, и не только потому, что он такой умничка, "всё уже готово в лучшем виде", а просто потому, что этот человек сам по себе был всегда спокоен и сдержан. Он никогда, по крайней мере на памяти Луи, не допускал и шанса проблемам и тревогам одолеть его, заставить суетиться или словить панику — нет, Гейб даже при шторме бы просто начал собирать чемодан и паковать в машину всё самое нужное. А если случится что-то вроде: «Ой, машину унесло? Ничего, значит идём в подвал и берём с собой документы — хоть где-то удастся поработать». В этом весь он, и знаете что? Луи это чертовски обожает, ведь тишина, стоявшая в машине даже в данный момент, никак на него не давила, давала возможность снова прикрыть глаза — Гейб опять создал вокруг себя атмосферу небытия. И даже сейчас, когда Луи может лишь по звукам определять его движения, этот человек преспокойно ведёт руку от руля до коробки передач – «Странно, здесь вроде автомат», – промелькнуло у Луи и тут же забылось. Что-то щёлкнуло, куда-то сдвинулось, опять щёлкнуло. А потом всё так же плавно и мягко ему на ногу приземлилась ладонь, прошлась туда-сюда пару раз и аккуратно похлопала. – Как ты? – тихо пронеслось по салону. – Вид у тебя такой, как будто сейчас прямо тут уснёшь. – Как знать, может и усну, – получилось немного грубовато, но следующее предложение получилось уже помягче. – Устал, все выходные придётся просидеть за ноутом, – «хотя и без этого дел по горло», хотел было добавить Широсаги, но заткнулся. – Ничего, осталось совсем чуть-чуть, и будут праздники — отоспишься и отдохнёшь, – ладонь всё так же мягко провела теперь уже до бедра, оставляя след в виде маленьких складочек на одежде, и остановилась чуть до тазовой кости, покоясь там до первого поворота. Гейбу пришлось убрать ладонь, чтобы нажать поворотник, но достаточно быстро он вернул её на прежнее место. — Тем более, завтра твой день рождения, неужели всё равно будешь работать? — Вместе с диалогом рука тоже начала двигаться: мелкие круговые движения, трение, ритмичное постукивание пальцев — в общем, всё, что в данный момент для Луи было очень кстати, чтобы окончательно расслабиться в тёплой машине. – Ты же знаешь, что я не очень люблю его праздновать, поэтому, конечно, я буду работать. – Знаю и понимаю тебя, но он впервые за наши отношения выпадает на выходной, такое нельзя пропускать.Будем ты да я... – ладонь неожиданно скользнула чуть глубже, чем должна была, огладила внутреннюю сторону бедра и чуть её сжала, но не остановилась и теперь уже направилась дальше, ближе к паху. Но до этого почти дремлющий Луи встрепенулся, будто током поражённый, и схватил наглый объект за запястье. — Брунай, что за шуточки?! Ты чего делаешь-то?! — Возмущение, граничащее с лёгким гневом, так и сочилось из этих четырёх слов, но на его реакцию Гейб лишь хитро улыбнулся и объявил: — Мы приехали, Лу, выгружайся и домой. – Тц, слава всему святому. Мог просто потрясти за плечо, в тебе пубертат трёхлетней давности заиграл что ли? – съязвил Луи уже более доброжелательно, но всё ещё возмущённо. – Хах, не строй из себя невинность Широсаги – у тебя уши покраснели, – подмигнул. На протяжении всего скоростного подъёма домой у Гейба были все шансы быть подстреленным Луи, который метал в него всё, что было в руках и сумках: папки, контейнер из-под ланча, какая-то книга, которую хозяин читает от скуки в автобусах – в общем, в ход пошло всё. Однако Гейб юркнул за дверь и ловит там же Луи, закидывая на плечо и чуть встряхивая. – Да пропади ты пропадом, Брунай! *** Этот вечер, приехав с работы, молодая пара решила провести за просмотром какого-то, как резюмировал Гейб, «...нового новогоднего фильма, вышедшего совсем недавно». Это, кажется, была очередная семейная комедия и, как они подумали, она явно была лучшим вариантом, чтобы просто полежать вместе и насладиться вечером пятницы. Они, если честно, никогда не были фанатами кинематографа, но иногда, как сейчас, хотелось просто отдохнуть и расслабиться, а фильм мог с этим неплохо помочь. Как знать, может, под это и чуть выпить будет не жалко. Луи уместился прямо между ног Гейба, сидевшего сзади него и щёлкавшего что-то на пульте, видимо, настраивая импровизированный домашний кинотеатр. Но Широсаги процессы, происходящие на телевизоре, пока что не особо интересовали, он откинулся назад, прижимаясь спиной к груди парня и откидывая голову ему на плечо. На его действия Гейб лишь молча улыбнулся, положил ладонь на плечо, изогнув при этом руку в невероятный градус, и успокаивающе сжал. Знает ведь чёрт, что только ему дозволено видеть его в таком виде, «в виде драной тряпки», – услужливо подсказал разум, – под конец дня Широсаги в большинстве случаев просто превращается в древний свитер какой-то бабушки с пятью кошками, которые уже успели принять его за клубок и превратить в никому не нужное месиво спутанных ниток. Но так было до Гейба, а сейчас стало ощутимо легче - почти всегда царила не идеальная, но чистота, была еда, которая не представляла из себя полуфабрикаты (иметь родителей в своей стране очень даже неплохо), а главное была удобная тишина, про которую Луи уже успел поразмышлять, в которой мозг выключался так же быстро, как и лампочка в подъезде. Гейбу тоже тяжело по вечерам, даже наверняка тяжелее, чем Луи - работа у него, к сожалению, и так энергозатратная, да ещё и круглосуточная, которая иногда требует вмешательства даже ночью – клиент может оказаться в другом часовом поясе. У него уже давно проблемы с головными болями, у него проблемы с ожиданиями родителей, у него проблемы с парнем, который требует к себе особого отношения, но, всем на удивление, он как-то справляется. Как-то тихо и стойко, прямолинейно и чётко, как-то совсем незаметно, но так, что, если что-то случится, ты больше об этом беспокоиться не будешь. И Луи мог себе признать, что уважал в нём это — умение справляться со всем, что не мешало на пути, а главное, как бы это ни было сложно не только физически, но и морально. А тяжело ему было, и обычно именно после подобных испытывающих жизнеспособность испытаний его стойкий и строгий молодой человек превращался в подростка, которому необходима была поддержка. И, хоть сам Гейб этого в себе не принимал, Луи готов был ему помочь — просто сесть, лечь или встать рядом и дать притянуть себя, дать обнять и, согнувшись в три погибели, дать упереться головой в плечо. Вот и всё — всё, что требовалось от Широсаги, так ничтожно мало, но на самом деле безумно важно для Гейба, и юноша это понимал, точнее смог понять и принять, пока был в отношениях. Также и Гейб со временем осознал, ещё до того, как дело дошло до признания в чувствах, что Луи не хочет ни с кем говорить о своих проблемах, не хочет, чтобы ему давали советы, и уж точно не хочет, чтобы его в чём-то уверяли или разуверяли — он хочет быть самостоятельной и автономной единицей со своим мнением, которой не чуждо трудиться за место под солнцем. Гейб со временем также смог разглядеть, что в хаотичной и разрозненной жизни Луи не хватает только неотягощающего порядка, как физического, так и душевного, который бы не принуждал к действию и не вызывал зависимость, а просто был. И он мог его дать. Со временем Брунай научился реагировать и на "плохое настроение" своего парня, которое на самом деле просто было натянутым мотком нервов, накапливающимся в течение дня и угрожающим лопнуть от любого "неверного действия". Знает ведь чёрт, что Луи своим видом разозлённого и грубого человека не просил поддержки, не требовал никаких слов.Знает чёрт, что его "милый парень" разозлится, если заставить его включать мораль и гуманизм для ответа на ненужные вопросы об и так отвратном состоянии. А решение, на удивление, оказалось до жути простым — просто дать понять, что Широсаги в своём отягощающе-нервном состоянии не один – прикоснуться, допустим, к плечу и создать лёгкое давление, эффект ограничения пространства, чуть сжав плечо. После такого, на первый взгляд очевидного жеста, Гейб любит чувствовать, как зажатые мышцы Луи постепенно расслабляются под его рукой, слышать этот уставший выдох, в котором, кажется, собирается всё его «я требую к себе особого отношения» и  растворяется в воздухе. Но более всего приятно видеть, как его любимый Луи Широсаги — белый тиран и зимний принц, гроза бейблейда и король арены — превращается в просто Лу, не менее любимого, но уже как-то «по-домашнему» родного. И это почти всегда работало, как произошло и сейчас. – Лу, всё готово, – похлопал по плечу, которое до этого миротворчески сжимал. – Открываю вино? – Угу, – приоткрыл один глаз и, хитро улыбнувшись, откинул голову ещё сильнее, чтобы заглянуть в глаза Гейбу. – Первый глоток мне, Брунай. – Ага, ещё чего? Знаю я твой "глоток"... – возясь с пробкой, отрывисто проговорил он, но, наконец откупорив, продолжил, – ...ты в прошлый раз нагло забрал редкую бутылку «Ротера» себе в запасы и выпил в одно лицо за неделю. Так что сейчас я хочу хотя бы иметь шанс попробовать. Гейб мельком взглянул на прищурившегося Луи и, победно улыбнувшись напоследок, хлебнул терпкого вина прямо из горла. Есть у него причуда - чуть задерживать крепкие напитки во рту, перед тем как глотать, чтобы лучше почувствовать вкус. Вот и сейчас, на языке почувствовалась лёгкая танинность вперемешку с в начале неприглядной сладостью, которая в последствии обожгла всё - от языка и до нёба - головокружительное ощущение от хорошего напитка, который, кажется, придётся отдать Луи. На такое замечание он лишь мысленно пожимает плечами и делает ещё один глоток, но тут же в его губы прилетает требовательный поцелуй, который мгновенно углубляется из-за крепкой хватки холодных пальцев Луи на нижней челюсти - язык парня мгновенно проникает в рот. Наглое вторжение не могло не сбить с толку, и, тем не менее, Гейб напористо отвечает, переплетает языки и прижимает нахального парня к себе свободной рукой, сомкнув пальцы на тонком боке, – не каждый день его так целуют, – а вторую, с бутылкой, отводит в сторону от греха подальше. В голову бьёт страсть с лёгкой примесью алкоголя, языки же сплетаются в жарком танце. Они начинают бороться за первенство в напористом поцелуе с примесью железа и вина. Белый тиран своими острыми, как лезвия, зубами успел разодрать губы и язык Гейба, из которых уже вовсю сочилась кровь, смешиваясь с остатками и так алого спиртного и слюной, которая тонкими нитями связывала любовников при секундном расставании от смены наклона головы. Постепенно освободившиеся ладони Луи бродят то по голове, взъерошивая волосы и оттягивая их назад, то по широкой груди, иногда сжимая пальцы на точёных мышцах и чем вызывая тихие стоны любовника, прилетающие в поцелуй, то по крепким плечам, постепенно спускаясь по рукам вниз и почти доводя до кистей. Его тонкие пальцы оглаживают рельефное предплечье, ладонь которого сжамает где-то вдали спиртное, проходятся по выступающим венкам и обхватывают поперёк, ведя всё дальше и дальше. Гейб усмехнулся в поцелуй - он уже давно разгадал план Широсаги и сейчас, когда тот буквально в сантиметре от цели, поднимает руку вверх так, что пальцы Луи проскальзывают чуть ли не до локтя. Тот в отместку яростней вгрызается в рот парня и буквально наваливается схерху, вдавливая Бруная своим весом в подушки, тем самым заставляя согнуть руку и опереться ей о матрас. Луи резким движением перехватывает алкоголь и разрывает поцелуй, оставляя серебристую нить и нависая сверху. – Мы с тобой договорились, что ты лишь попробуешь, – угрожающе начал Луи. – Второй глоток уже был мой, а разрешение спросить ты не удосужился. Так что знай, что я лишь забрал своё, – а теперь он почти ухмылялся, облизывая свои губы, которые были ярко красные от вина, крови и столь страсного поцелуя. Широсаги явно доволен своей проделкой. Какая наглость - он поцеловал его только ради несчастной капли алкоголя! И не важно, что юноша почти сразу это понял, Гейб это так просто ему с рук не спустит… пока не спустит — в голове будто лампочка засветилась. Но пока что он лишь его подразнит: – А вдруг это мой дерзкий план, который я готовил не один день? Ты так скуп на поцелуи, что мне пришлось буквально ловить тебя на червяка, точнее, на вино, – растянул сладко-хитрую улыбку. Луи нахмурился, морщинки на носу и лбу стали отчётливее – хах, ему не понравилось замечание парня. Почти шипя и ещё сильнее нависнув над головой Гейба, он произнёс: – Тогда считай, что я повёлся, но с тебя хватит на неделю. Доволен? –Более чем, дорогой – конец недели уже близок, – всё такая же сладкая улыбка, что скрывает тень лжи, которую пришлось наболтать Луи. – Начинаем смотреть? Но белый тиран лишь хмыкнул и вернулся в своё первоначальное положение – гордый принц. Гейб тоже пересел в более удобную позицию и, обхватив талию Луи, притянул его ближе к себе, тем самым вернув им прежнюю позу. Но на такие действия Широсаги лишь фыркнул и сложил руки на груди, всем видом показывая, что он тут не при делах, и позволяет тягать себя только из-за того, что самому лень. Ну ничего, он ещё попросит Гейба тронуть его, надо только все грамотно сделать. И, во-первых, нужно поменять кино - прощай лёгкая семейная комедия, нечего его смешить, да здравствует что-нибудь, что они смотрели уже не один раз, но Луи почему-то очень любит пересматривать. Зачем? Так вот, во-вторых, привет-привет "абсолютно" незаинтерисованному в этом произведении кинематографа Гейбу, которому "станет скучно" на первых традцати минутах фильма. – Солнце, тут что-то не то, дай ка я ещё раз попробую найти. – Ну-ну, даже фильм не можешь включить, Брунай? Беспомощный как жук, которому природа дала возможность летать, а жизнь нагло обескрылила, – максимально нахальный тон с закатанными глазами. Это он намекает на то, что наказание с отсутствием поцелуев продливается? Ну-ну, дорогой. «Недолго тебе чирикать, пташка моя крылатая», –подумал Гейб и стал искать излюбленных Луи "Пиратов Карибского моря" *** На экране во всю идёт сцена свадьбы Элизабет и Уилла. Сколько бы Луи ни отпирался, ни критиковал нереалистичность, ни гордо задирал голову - всегда смотрел фильм стеклянными неморгающими глазами, а особенно сцену свадьбы, уж очень его почему-то привлекали пираты. Может это, конечно, связанно с манией свободы, присущей Луи и самим пиратам, но впрочем неважно. – Я удивляюсь тебе, Брунай - как можно вместо комедии включить "Пиратов Карибского моря"? – вопрошает Луи, легко толкая парня локтем и отпивая нагло отобранное вино всё так же из горла. Гейб же чуть заметно улыбается и обнимает Широсаги за талию, притягивая к себе ближе. – Нет, я не против, даже рад, – Луи мягко, на сколько у него это получается, улыбнулся и похлопал юношу, оперевщегося о его макушку головой, по щеке, после чего убрал руку обратно. – Но всё же как? – Отзывы на то, что я хотел были не очень, – прикрыл глаза на действия Луи, – поэтому решил включить то, что тебе нравится. Я прощён?) Широсаги рассмеялся на вопрос Гейба и лишь накрыл ладони, покоящиеся у него на животе, своей, после кратко ответил: «возможно». В этот момент Элизабет и Уилл целуются во весь экран, а Луи немного напрягаетмя и ёрзает в объятиях парня. – Возможно, да... – шепчет Гейб где-то возле уха парня, наклоняя голову и прикасаясь губами к чужой шее. Он оставляет медленный поцелуй, на который Луи дёргается, но не протестует, а лишь чуть поворачивает голову, открывая большую часть кожи - Брунаю дали зелёный свет и он его не упустит. Гейб продолжил цепочку поцелуев по бледной шее, руки же пустил по тонкими бокам, предварительно просунув их под футболку. Луи ещё раз дёрнулся – непонятное возбуждение, уже давно забытое, возрасло, – и всё больше и больше он отпивал из бутылки. Кажется, намечается что-то содержания 18+ и, чёрт возьми, Широсаги не был к этому готов. Если не физически, то так морально. Если вспомнить, то секс с Гейбом был у них достаточно давно, что-то около начала осени. И кажется они тогда хорошо так напились по какому-то случаю, а на утро уже почти ничего не помнили, только сам факт полового акта. И, если говорить откровенно, то секс у них был за всё время отношения семь-восемь раз максимум, и, как ни странно, почти всегда где-то в ноябре, за пару или после нескольких дней до дня рождения Гейба. Или летом после тяжелого чемпионата, так, чтобы снять стресс. Этот год, получается, стал неким исключением. Сам Брунай никогда не настаивал на сексе, если Луи того не хотел, останавливался при любом намёке на отказ. А Луи... а он просто другого воспитания и другого понимания близости, точнее её абсолютного непонимания. Раньше ему был в тягость любой контакт тела о тело - прикосновения, рукопожалия, объятия и, в конечном итоге, поцелуи и половые акты. Через всё это он проходил вместе с Гейбом: учился касаться в дружбе, учился выражать искрящие чувства в отношениях, учился отдаваться эмоциям и чужим рукам в сексе... Их первый раз был, как уже упомяналось, скомканным, но очень чувственным. Совершенно обратным обыкновенному естеству Белого тирана. И Луи очень нравится вспоминать эти чувства, это волнение, этот момент их абсолютной близости. Каждый их секс - это всплеск эмоций, это возможность пережить его вместе и запомнить очень и очень надолго. А сейчас по большой сути ничего не случилось - просто два уставших человека смотрят фильм, заливая его красным терпким вином. Но знаете что, почему-то именно сейчас, в эту совершенно обычную ночь, Луи хочется снова погрузиться в эти чувственные ощущения и отдаться им полностью. И, чёрт возьми, они оба этого хотят. Оба знают, что хотят прямо сейчас. И руки, уже приближившиеся к паху, это только подтверждают. В следующий момент ладони касаются тонкой юношеской талии, тёплые пальцы Бруная ни сколько не раздражают, наоборот, вызывают волны удовольствия по телу. Луи чертовски заводили эти горячие, немного мозолистые от долгих тренировок руки, что никогда не причинят ему вреда. То, как трепетно иногда обращался с ним Гейб, заставляло Луи просто замирать в одной позе, непроизвольно вспоминая и рисуя в голове крепкую спину, сильные накаченные руки, точёный торс, смуглую кожу с каплями пота. Долгие и упорные тренировки принесли плоды - его парень мог бы соревноваться с греческими богами, но им не повезло - всё это тело принадлежит только Луи, и делиться он не намерен. Ладони Гейба скользнули под домашние штаны парня, огладили внутреннюю часть бедра, скрытую под бельём, и сжали расслабленные мышцы ног, чем вызвали тихий вздох хозяина тела, который непроизвольно свёл колени вместе. Но проворные и родные руки не остановились: теперь уже одна из них мягко развигала ноги, а другая скользнула под бельё и провела по полувозбуждённому органу, вызывая волну мурашек по всему телу. – Мх~, – Луи чуть прогнуться в спине, сильнее закинув голову на плечо партнёра, так, что, разнёсшийся по комнате стон удовольствия, прозвучал прямо у уха Гейба. На этот ласкающий слух звук Брунай лишь довольно улыбнулся и приблизился к так удачно открывшейся ему шее и начал покрывать её лёгкими, пархающими, заставящими бы невольно смотрящего на это наблюдателя трепетать сердцем, поцелуями. Он проходил по каждому миллиметру бледной кожи, проводил свободной рукой вверх по торсу, рёбрам, груди. Задевал соски и оглаживая рефлёные мышцы. В глазах Луи совсем мутнеет, тело перестаёт слушаться, а руки сами ложатся на ноги Гейба, периодически тихонечко сжимая их. Дыхание совсем сбивается и учащается, с губ продолжают срываться тихие-тихие стоны, которые иногда заглушаются, когда Широсаги прикусывает свои и так израненные губы. Маленькие выбившиеся прядки огненных волос постепенно тяжелеют и прилипают к мокрому лбу, чем вызывают небольшой дискомфорт, медленные движения парня сводят с ума. И как до этого дошло? Раньше ни за кем из них не замечались порывы к сексу, особенно такие ничем не примечательные, как сейчас: просто тяжёлый, как и остальные день, просто вкусное вино, которое забытым стоит на прикроватной тумбе, просто фильм без намёка на романтику и просто они, которые определённо любят друг друга, просто молча. Хотя, если подумать... А думать Луи сейчас не в состоянии, поэтому остаётся лишь признать: хорошо, "просто их, которые любят друг друга" возможно достаточно для секса. После того, как место на шее закончилось, Гейб стал спускаться ниже и выводитьузоры губами, не забывая при этом про ласки руками: он сжимал уже твёрдые соски и постепенно увеличивал темп. Но скоро просто выцеловывать узоры на шее Лу стало не интересно: парень уже не вздрагивал короткой нервной волной от одного лишь его касания к тонкой коже, да и хоть чуть ярких отметин их связи совсем не оставалось. Поэтому, спустившись ещё ниже, он сначала проходится шершавым языком по отрезку от конца шеи до середины плеча Луи, а потом вонзается зубами куда-то между обозначенными точками, явно намериваясь оставить первый след на уже не девственно, но пока чистом теле. – Ай, блять... в тебе что, пубертат трёхлетней давности заигр...– хотел было съязвить старую шутку Широсаги на укус, но Гейб снова провёл по члену, теперь уже задевая головку, чем заставляет прервать колкость и сильно сжать чужие ноги. – Мх! – Смотри фильм и не отвлекайся, Лу, – юноша отстранился от соблазнительного плечика парня с каплей тёмно алой жидкостью на губах, удовлетворительно осматривая место укуса, где красовался красный круг с вмятинами от зубов и еле выступающей кровяной капелькой – прекрасно выглядит, а главное первые два дня будет очень заметно. Он продолжал медленно и размеренно проводить по стволу члена его вредного чуда, то и дело "случайно" задевая яички и головку, проходясь пальцами по венкам и иногда легонько сжимая, чем вызывая, если не стоны, то тихое мычание. – Легко тебе говорить, мх, Брунай – не у тебя же кровь из шеи, ах, пьют, грёбаный ты вампир... – Луи тяжело дышал, переодически вздрагивал телом от непривычного содрагания тела - даже годы тренировок не позволяли сохранить полный контроль над плотью, а нужно ли это сейчас? – он всё так же ощутимо сильно сжимал ткань домашних штанов Гейба. Вино как-то совсем забылось и одиноко стояло где-то на периферии зрения, слишком правильно отделялось от кровати, нисколько не манящее горлышком, а точнее тем, что за ним скрывалось - не до этого сейчас. – Ты просто не понимаешь, дорогой, но... – померещилась лёгкая вспышка, это Гейб, сверкнув отражением в глазах взрывом из кино, елейно, хитро добавил, – я могу помочь тебе понять. – А? В каком смысле?– начал было Луи, не особо вникая в слова парня, так как всё ещё пытался смотреть фильм, чтобы отвлечься и продержаться подольше. Чтобы не почувствовать себя быстрокон... но буквально через секунду его пронзила боль, не дающая окончить мысль, чуть тяготившей его. – АЙ! БРУНАЙ, ТЫ НЕ АХУ... – и его снова оборвали, точнее заткнули. Секундой ранее Гейб с новой силой впился в старое место укуса на плече Широсаги, откуда теперь уже точно идёт кровь, оставляя красные дорожки  и пачкая светлую задранную футболку. Отстранившись от помеченной его зубами части тела, он тут же поцеловал Луи в губы, имитируя их недавний поцелуй с вином буквально вгрызаясь с новой силой в их мягкое естество. Он сминал их своими, покусывал, чтобы те набухли лишь сильнее, проводил языком, разгоняя вкус по всей поверхности и, в конце концов, впился в них окончательно, тем самым углубляя контакт до предела. Но Широсаги не растерялся и запустил свободную руку в волосы Бруная, сильно сжимая их у основания, будто желая показать, что в любой момент может оторвать его от себя и прервать такую сладкую негу, но по факту только лишь сильнее притягивая к себе, мгновенно забыв про кровоточащее плечо - потом выскажет всё самое ласковое, а пока танец языков с примесью собственной крови ему очень даже нравится. Гейб было бы ухмыльнулся прямо так, но сдержался и начал активнее надрачивать парню, теперь уже сжимая орган для создания пьянящего чувства тесноты не просто периодически, чтобы подразнить, а намеренно - чтобы показать превосходство. От таких движений становилось совсем дурно - сносило голову под частую, а из-за поцелуя не удавалось вздохнуть, тем самым заставляя лёгкие гореть без необходимого кислорода и трепетать в груди при каждом выдохе в столь горячий рот партнёра. И через пару таких настойчивых движений Луи, уже захлёстываемый первыми волнами наслаждения, резко разорвал поцелуй и заткнул рот свободной рукой, чтобы излишне громкий стон, который вырвался из него, пока он изливался в руку парня и себе на пресс, не заставил чувствовать безумный стыд, а что ещё хуже, моментное превосходство Гейба над ним. Не подумайте, нисколько Белый Тиран несостоявшегося мужа не смущается: ни в словах, ни в действиях, ни в собственных решениях, и, что удивительно, в стонах тоже. Но сейчас, сейчас он чувствовал себя чуть ли не... – Как-то ты быстро сдался, Луи, – совершенно спокойно произносит парень, невозмутимо потянувшись за салфетками и краем глаза наслаждаясь видом тяжело вздымающейся груди и отчаянно краснеющих ушей, чуть ли не единственного, что могло выдать смущение своего партнёра, который обездвиженной куклой покоился на его плече. Он не против. ...быстрокончающей сукой. – Я не собираюсь оправдываться, Брунай, – на выдохе, – однако, прошу заметить, что, фух... – прерываясь, Луи всё никак не мог прийти в себя, постоянно вбирая в себя полную грудь воздуха и тут же куда-то его теряя, –секса у нас больше месяца не было. – Секса? – полуухмылка и косой взгляд. – Это даже не секс, Лу. Вместо ответа Широсаги угрожающе медленно переводит взгляд и тоже косится на партнёра, но не с весёлой ноткой, как у Гейба, а скорее с "как ты посмел мне что-то сказать? Но впрочем, тебе это сойдёт с рук, если извишься". И Гейб капитулирует: – Хорошо-хорошо, извиняюсь и молчу, – юноша мягко целует Луи в щеку и ещё теснее обнимает за талию, обвивая тонкий стан сильными руками, после будто в невзначай, отодвинувшись на мгновение от лица партнёра, спрашивает – ...а где вино? – и снова примыкает губами к бледной мягкой коже. – Не твоего ума дело, – нагло расплываясь в улыбке и подцепляя Бруная за подбородок, отвечает тот. – Я всё ещё не собираюсь делиться, – Луи отодвигает Гейба от себя, выбирается из объятий и, одной рукой толкая того на подушки, нависает сверху, – по крайней мере сейчас.