Общежитие №16. Судьба наследника

      Пробуждение Джисона было вызвано тошнотой, накрывшей его с головы до ног, и первым, что он сделал после открытия глаз, было очищение организма. К счастью, Хан лежал на самом краю, поэтому рвота, представляющая из себя желтоватую смесь противного запаха, не попала на матрас. Подозрительная приближенность к облёванному полу навела Джисона на мысль, что кровать принадлежала не ему, а Хёнджину, так как стояла вплотную к стене, где находился туалет. Голова раскалывалась, состояние можно было охарактеризовать помутнением, а ноги кое-как удерживали дрожащее от холода тело и тащили его к ванной. Хан взял целый рулон туалетной бумаги, не зная, сколько потребуется для уборки, сел вместе с ним на пол и начал вытирать лужу. Брызги также задели обе тумбочки, которые Джисон не оставил без внимания, и он со всей уверенностью заявил, что давненько не чувствовал себя так плохо. Вскоре раздался стук, каждый удар об дверь ощущался звоном колокола, и Хан подошёл к ней, держа ладонь на виске из-за ноющей боли. На пороге стоял Бомгю.       — Ёб мою мать… — было первым, что сказал парень, взглянув на Джисона. Его внутренние ощущения соответствовали внешнему виду на все сто процентов: бледная, как мел, кожа, тёмные круги под глазами, максимально не ухоженные и растрёпанные волосы, убитый взгляд, в котором просматривалось полное отсутствие какого-либо присутствия, а синяки и ссадины после вчерашнего представления в университете только добавляли красок общей картине. — Тебя из гроба достали?       — Ага, полгода назад… — проведя рукой по отёкшему лицу, пробубнил Хан и освободил проход, чтобы Бомгю смог войти, а затем закрыл за ним дверь. — Ты чего здесь?       — Меня пацаны попросили зайти и проверить тебя. Вот, — он протянул ему огромную чашку с чем-то горячим, — это чай. Тебе бы ещё поесть, конечно, но… — прервался. — Чем, тут, блять, воняет?.. Ещё и окно закрыто, господи! Это твоё амбре, что ли?! Как они тут спали и не ссохлись за ночь?!       Бомгю подбежал к окну, которое парни захлопнули перед уходом, чтобы Джисон не проснулся в мерзлоте, но это не уберегло его от холода во всём теле. Он хотел сесть рядом с Ханом, расположившимся на кровати Хёнджина, но тот остановил его.       — Я здесь блевал.       — Так я тоже, — усмехнулся Чхве и всё равно плюхнулся на матрас. — На первом курсе, помнишь? Когда проставляться пришёл.       — Нет…       — Я тебе другим проставлялся, поэтому и не помнишь, — объяснил Бомгю, а затем указал на кружку, которую Хан поставил на тумбочку. — Пей. Ты же весь трясёшься.       Джисон взял её в руки, но пить не стал, вместо этого лишь согревал пальцы горячей керамикой. Он молча смотрел в одну точку, осознавая, что не мог вспомнить не только произошедшее с Бомгю несколько лет назад, но и вчерашний день. С момента, как он разлучился с парнями возле университета, где проходила игра, и отправился на кладбище, в голове всплывал белый шум.       — Тебя хоть отпустило? — спросил Бомгю и вновь указал на кружку, намекнув, чтобы Хан хоть немного опустошил содержимое.       — От чего отпустило?       — Нихуя себе… Брат, бьёшь свои же рекорды, — посмеялся Бомгю и полез за телефоном. — Ты вчера в унике такое устроил… Это даже по новостям с утра крутили.       — Что, блять?.. — он выхватил у Чхве телефон, который тот протянул с остановленным видео, и нажал на кнопку воспроизведения. На нём было чётко видно ванну, разъезжающую по университету на бешеной скорости, самого Джисона и чьи-то руки, держащиеся за бортики, но лицо скрылось от камер. Если бы не браслет, подаренный Феликсу на день рождения, то Хан ни за что не узнал бы его. Он отдал телефон обратно в руки владельца, вновь устремил взгляд в пустоту и начал воспоминать. Произошедшее вчера всплывало моментами, будто кусочками пазла, а потом они соединялись воедино и создавали общую картину. Но самым страшным было случившееся не в университете, а в общежитии, куда его занесли друзья и контролировали весь оставшийся вечер. Джисон открыто посылал их, проклинал и молил о том, чтобы парни наконец-то отстали от него и позволили, как он сам выразился, исчезнуть. Вчера его прорвало не только на открытую демонстрацию своего внутреннего состояния, но и на искреннее изложение желаний. Единственный момент, так и не вернувшийся в память Хана, был процесс употребления наркотика, о чём он без труда догадался, сопоставив факты. — Как это вышло?.. Я же ничего не колол…       — Есть много других способов, — пожал плечами Бомгю, вздохнув. — Но раздал ты вчера сильно… Перваши, когда узнали, что ты делал это и в прошлом году, прозвали тебя живой легендой. Поздравляю с новой должностью.       Хан взял в руки телефон, поняв, что раз Бомгю уже был в университете, то время наверняка перевалило за два часа дня, и не прогадал. Цифры на экране показывали полчетвёртого, и миллион уведомлений, пришедших от людей с потока, не имели никакого веса по сравнению с единственным сообщением от Минхо: «Тебя ждёт ректор. Приходи к нему, как воскреснешь.»

***

      Все сидели в дальней комнате, дожидаясь возвращения Джисона, которого они видели возле кабинета ректора около получаса назад. Парни возвращались в общежитие, думая, с чего им стоит начать общественное обсуждение произошедшего, а также обменивались отзывами об одном из самых ужасных дней, проведённом в университете. Во время всех четырёх пар и перерывов между ними компании приходилось выслушивать разговоры одногруппников, главной темой обсуждения которых стал Джисон, а его отсутствие только подогревало их интерес и распространяло ложные слухи. Первые говорили, что Хана наверняка отчислят, вторые топили за сохранение его места, третьи же были уверены, что парня сдадут в рехаб. Джисон появился в комнате к пяти часам вечера, вошёл в неё, не поднимая голову, но знал, что все семеро сидели здесь. Теперь его измученный вид дополняла абсолютная пустота глаз. Все кровати были заняты, поэтому Хан, не зная, куда себя деть, уже планировал покинуть блок, но Бан Чан среагировал раньше. Он схватил его за руку и потащил к кровати Феликса, на которой сидел ранее рядом с её владельцем и Хёнджином, а сам переместился на подоконник к Сынмину.       — Начинай, — сказал Чонин, в упор смотря на Джисона, который забился в угол, как запуганное животное. — Когда, где и зачем?       — Я не знаю… — помотал головой Хан, спрятав ладони в рукавах объёмной кофты. — Честно, я этого не делал.       — Конечно, — фыркнул Чанбин. — Это мы всем универом закинулись и галлюны словили, а ты один у нас чистый.       — Я правду говорю, — продолжил настаивать на своём Джисон. — Не знаю, может, подмешали?.. У меня в голове нет картинки того, как я эту хуйню вводил. Просто в моменте накрыло, когда на кладбище сидел.       — Там всё и случилось, — подключился Сынмин, постукивающий ребром телефона по ладони. — Хватит нам мозги ебать. Признайся, как мужик, и закончим с этим.       — В чём признаться? Что я этого не делал?       — Джисон, серьёзно, хватит, — более толерантно, если сравнивать с Сынмином, высказался Чонин. — Мы это уже проходили.       — В каком смысле? — не понимал Феликс. — Что проходили?       — На первом курсе он уже пытался завязать, — взял на себя объяснение Чанбин. — Каждый раз, когда срывался, говорил, что ему подмешали и тому подобное. Он всем поклялся, что больше не притронется, но как только начинало ломать и по комнате летали стулья — внезапно что-то подсыпали. Причём так изворачивал, что в первое время верили, а потом уже всё… Поэтому прекращай свой спектакль и признай, что сделал это намерено.       — Может, детдомовские? — предположил Хёнджин. — Им даже причина не нужна. Возьмут и подсыплют, как нехуй.       — Как ты себе это представляешь? — монотонно произнёс Сынмин. — Мы же не слепые. К тому же, Джисон лавку охранял, а потом мы на ней сидели, пока с судьёй лаялись, поэтому без вариантов.       — Почему вы делаете вид, что удивлены этому? — вступил в разговор Бан Чан. — Для вас какая-то, блять, новость, что Джисон мог сорваться в любую минуту? К тому же, это произошло не в первый раз за последнее время. Его можно понять.       — Хуй там плавал, — сказал Сынмин и установил зрительный контакт с Чаном, сидевшим напротив. — Как можно понять человека, который чуть мажора не угробил? А в следующий раз что будет? Реально убьёт его, как обещал, если не выполнит ебанутые приказы? Пусть контролировать себя научится, пока не зарезал кого-то под кайфом.       — Я бы посмотрел, как бы ты себя контролировал, окажись в той же ситуации, — уже не скрывая агрессию, ответил ему Чан. — Я не говорю, что Джисона надо по головке за такое гладить, но войти в положение — это не что-то за гранью понимания.       — Вы Джисона вообще слушаете? — поинтересовался у остальных Феликс. — Был ли хоть один раз, когда он забывал сам момент введения этой хуйни? Думайте, как хотите, а я верю, что подсыпали.       — Я тоже, — поддержал Хёнджин. — Причём уверен, что это детдомовские сделали.       — Да как они могли это сделать, если мы всегда рядом были?! — почти перешёл на крик Сынмин. — Хватит выгораживать его! Признайте, что бывших нариков не бывает, и прекращайте этот цирк.       — Кто-то ещё считает, что Джисон намерено это сделал? — спросил Бан Чан, посмотрев на каждого.       Руки подняли четверо: Сынмин, Чанбин, Чонин и Минхо. Как и ожидалось, присутствие в перекличке последнего создало больший ажиотаж, но Минхо настоял на том, что не будет высказываться по этому поводу при всех и перед этим поговорит с Джисоном один на один. Остальное обсуждение прошло мимо ушей Хана. Он непрерывно смотрел на Минхо, прокручивая в голове лишь один вопрос: «Почему?» Почему сейчас, когда половина была настроена против него и выдвигала обвинения, Ли не мог встать на сторону Джисона? Он вновь влился в разговор после вопроса, для озвучивания которого Хёнджину пришлось щёлкать пальцами перед его лицом и возвращать в реальность.       — Что сказал ректор? — в третий раз спросил Хван, так как прошлые два были проигнорированы.       — А, ректор… — опомнился Джисон. — Сказал прийти завтра с утра и забрать документы. Приказ об отчислении уже подписан.       Нависла гробовая тишина. Каждый догадывался о подобном исходе событий, но надеялся, что всё сложится иначе.       — Никто тебя не отчислит, — заявил Феликс, нарушив молчание. — Докажем, что тебя подставили. Если ему это в хуй не упрётся, то я могу и по-другому поговорить.       — Это имеет смысл? — спросил Сынмин. — Толку, если ты его вернёшь? Ему лечиться надо, причём не от своей наркомании, а её причины. Без этого опять сорвётся.       — Я же сказал, что не делал этого! — не выдержал Джисон, закричав. — Хватит меня обвинять! Да, в доме Тэхёна я сам, но сейчас всё не так!       — Не ты ли на ломку жаловался? — спросил Минхо, уже не в силах хранить молчание. — Говорил, что не видишь смысла, что хочешь сорваться… Это ведь твои слова, поэтому хватит ломать комедию. Ты столько раз врал о том, что подсыпали, а сейчас удивляешься нашим обвинениям. Не веди себя, как ребёнок.       — Почему даже ты мне не веришь?..       Хёнджин указал на дверь, намекнув, что всем стоило удалиться и оставить их наедине. Джисон полностью сконцентрировался на Минхо, поэтому не заметил, как комната опустела. Он придвинулся ближе к краю кровати, а Ли продолжал пялиться на тумбочку, не собираясь смотреть ему в глаза — противно.       — Я клянусь, что не притрагивался…       — Клялся уже. И что мы имеем в итоге? — развёл руками Минхо. — Меня заебала твоя вечная ложь. Даже не ложь, а эти пустые надежды. Ты ведь не додумался позвонить, прийти и поговорить перед тем, как сорваться.       — Я не звонил, потому что не знал!       — Так это всё не в один момент происходит, а по нарастающей! — также повысил голос он. — Джисон, я так больше не могу… Я правда был готов отдать всё, чтобы помочь тебе, но тебе эта помощь, как оказалось, никуда не упёрлась. Хочешь сторчаться и сдохнуть — пожалуйста, я тебя не держу. Раз тебе не нужен ни я, ни кто-либо другой, то дерзай.       Глаза заблестели от скопившихся на них слёз, спрятанные в рукавах руки задрожали, а тело бросило из холода в жар. Джисон был уверен, что Минхо, которого он считал не простым другом, а членом семьи, будет верен ему до конца, но сейчас Ли заявил об обратном.       — Я тоже устал, понимаешь? — продолжил Минхо, стараясь не обращать внимание на нарастающий плач Хана. — Не могу постоянно вязнуть в этом болоте, пока пытаюсь тебя вытащить. Не прошло даже половины недели с нашего разговора, а ты опять бродил под какой-то хуйнёй. Нет смысла держать тебя в трезвости, если ты сам этого не хочешь.       — Минхо, пожалуйста, поверь мне… — с мольбой в голосе произнёс Джисон, подойдя к кровати Хёнджина, где сидел тот, и пристроился рядом. — Я не знаю, как это вышло…       — Даже если я поверю, то что изменится? Один срыв может пройти бесследно, два — нет. Ты опять подсядешь и сам не заметишь, как превратишься в конченого наркомана, пичкающего себя этой дрянью почти каждый день. Я… — нужно было собраться с мыслями, чтобы сказать это. Ли опустил взгляд, понимая, что сказанное им сейчас изменит всё. — Я больше не хочу иметь дело с тем, кто горит желанием убить себя. Я продлеваю твою агонию, но не могу избавить от неё потому, что ты сам этого не хочешь. Понимаю, что я, как друг, должен быть рядом в хуёвые периоды, но ты сам не собираешься избавляться от них и бороться. У этого просто нет конца. И я больше не хочу тащить тебя туда, откуда ты убежишь при первой возможности.       Минхо собирался уйти, но рука Джисона, схватившая его за плечо, заставила остановиться. Сейчас он увидел зарёванное лицо Хана, ставшее таким беззвучно, от слёз раскраснелись глаза и вся повреждённая после вчерашней аварии кожа, а губы дрожали, пытаясь что-то произнести, но им мешало отчаяние, на время лишившее его дара речи. Джисон держал его несколько секунд, всё это время заставляя голос наконец-то прорезаться.       — Минхо, не уходи… — по щеке скатилась крупная слеза. — Я изменюсь, правда. Я больше не притронусь к этой дури, только, пожалуйста, останься со мной! У меня ведь больше никого…       — Я в который раз твои клятвы слышу. Всё, Джисон, хватит. Закончим на этом.       — Нет, стой! — он ещё крепче вцепился в рукав кофты, поняв, что Ли вновь планировал подняться. — Останься, пожалуйста! Нельзя всё вот так закончить! Мы же росли вместе, ты меня знаешь и…       — Вот именно, что знаю, — перебил его Минхо. — Твоя клятва продержится от силы месяц или два, а потом по новой. Давно стало ясно, что ты не выберешься, ведь банально не хочешь лечиться. Мне надоело смотреть на то, как ты умираешь по своей же воле.       Минхо отдёрнул руку, освободившись из хватки Джисона, и направился к двери, но ему вновь помешали. Хан обхватил его сзади, почти повис на нём, пытаясь хоть как-то удержать, и вплотную примкнул к спине парня, но Ли был непреклонен даже перед этим запретным приёмом.       — Да хватит уже! — Минхо, резко повернувшись, откинул его от себя. — Что ты держишься, как помойная псина?! Раньше надо было думать! Тебя ведь никто на этом свете не держит, забыл?! Так радуйся, что от тебя все отъебались! Даже если подсыпали, то ты сорвёшься через пару дней! Дело в целой картине, а не в этой ситуации. Но она стала последней каплей.       — Минхо, пожалуйста… — сквозь слёзы пробормотал Хан, вновь схватив его за руки, но тот опустил их и спрятал в карманах. — У меня больше никого нет!       — Хёнджин? Феликс? Бан Чан? Остальные пообижаются и забудут, а я больше терпеть не намерен.       — Ты — это другое!       — Кто? Любовник, блять? Хватит давить на жалость.       — Ты для меня, как семья. Я же тебя с детства знаю, и ты меня. Пожалуйста, только не уходи… Минхо, помоги мне! Ты мне нужен!       — Иди своим плитам жалуйся, которые тебе всегда помогали. С ними ты более разговорчив и откровенен, чем со мной.       Дверь захлопнулась с другой стороны. Джисон находился на грани, даже не мог вдохнуть, и сам не заметил, как рухнул на колени посреди комнаты. Он смотрел на дверь до момента, пока глаза не охватила пелена слёз, вслед за которой создалось ощущение, что его сдавливали стены, а внутри всё сжималось, будто перед взрывом. Джисон считал, что никто не был способен удержать его здесь, но сейчас, потеряв последнего человека, оставившего огромный отпечаток на сердце, он почувствовал, как оно раскололось. Минхо сохранял его целым — разбитое, но несколько раз склеенное, а сейчас Хан чувствовал каждый осколок, режущий его изнутри. Всех друзей затмевал Юнсо, но при этом никто не был виден на фоне Минхо. Джисон не ценил его должным образом, не думал, что именно он способен стать опорой, ведь всё время ссылался на прошлое, и осознал значимость Ли только сейчас, когда остался совсем один. Он по-прежнему не был способен сделать один несчастный глоток кислорода, но мог закричать, что и сделал в эту же секунду. Надрывистый, отчаянный вопль услышало всё общежитие, вперемешку с ним выскальзывали нецензурные слова и выражения, а Минхо, стоящий в конце коридора возле открытого окна, над которым витал сигаретный дым, с трудом сдерживал себя, чтобы не забежать в комнату. Дело было не в гордости, а в понимании, что так будет лучше. Хан не впускал никого, кто пробовал забраться к нему через окно. Он прогонял их криками, но позже решил, что лучше уйдёт сам, чем будет рассеивать шум по стенам здания и напрягать остальных. Никто не знал, куда ушёл Джисон, скрывшийся за деревьями парка, расположенного неподалёку от здания, но все понимали, что в ближайшие часы его лучше не трогать.       Минхо пришлось рассказать о произошедшем. Все слушали его, молчали и думали. Даже те, кто был на стороне Джисона и топил за то, что он принял наркотик не по своей воле, полностью понимали Минхо и суть его поступка. Так долго стараться исправить жизнь дорогого человека, спасти её, проходить вместе все трудности, но не видеть в нём инициативы к созданию будущего — это тяжело. Парни не были настолько близки с Джисоном, как Минхо, поэтому и неприятных ситуаций, связанных с его зависимостью, насчитывали меньше, что имело значительный вес. Никто из них не выдержал бы даже половины пути, пройденного Ли. Но один возразивший всё-таки нашёлся.       — Вы совсем конченые?.. — спросил Феликс, медленно поднявшись с кровати Сынмина. — Почему вам плевать на Джисона?! Он же ваш друг, а вы бросаете его, как какую-то дворовую шавку!       — Объяснить ему? — поинтересовался у остальных Сынмин. — Флекс, ты вообще не вкуриваешь, что происходит? Он поставил точку и забил на нас, своих друзей, выбрав наркоту. Причём сделал это очень давно, но хорошо скрывал.       — Забил? — переспросил он. Феликс был готов орать от безмерной злости, что и собирался сделать, лишь бы его услышали. — Это вы забили на него! Вы даже не пытаетесь понять, почему Джисон срывается раз за разом! Да даже если он сделал это намерено, то зачем отворачиваться от человека в такой момент?! Явно же не на радостях накидался! Хоть представляете, что значит потерять всё?! — Феликс взял передышку, чувствуя, как горло начинало хрипеть от криков, а внутри всё кипело от ярости. — Вы знаете об этом только на словах. Нельзя просто послушать человека и понять, что происходит у него в голове! Вы обвиняете его в приёме наркоты, а сами, если бы остались ни с чем, как бы поступили?! Сейчас от него отвернулись последние, кем он, скорее всего, хоть немного дорожил, и какой исход вы ожидаете?! Наверняка ждёте, когда он сторчится, и будете рады этому, а прошлое в хуй не упёрлось! Правильно, давайте все вместе насрём на то, что жили с Джисоном рука об руку, а кто-то вообще с ним грязь из одной песочницы жрал и прекрасно знал, что его привело к нынешнему состоянию! Я одного не понимаю: вам совсем плевать на Джисона? Совершенно не интересует, что с ним случится после сегодняшнего дня, когда к смерти матери, лучшего друга, увольнению, постоянной тяге к наркоте и желанию вскрыть себе вены добавилось отчисление, массовый наезд из-за невозможности, сука, поверить ему, а ещё нож в спину от человека, которого он считал своей семьёй?! — снова пауза. — Вы не знаете, какого это, когда лишаешься самого ценного. Когда твой мир рушится в один момент, проблемы наваливаются одна на другую за короткий промежуток времени, и ты понимаешь, что ничего не можешь с этим сделать. А вы, сука, даже поддержать его не способны… — сквозь нервный смех произнёс он. — Джисон просил только поверить ему, потому что хватался за последнее, что имел — вас, блять! А вы решили воспользоваться шансом избавиться от человека, которому не были готовы помогать, хотя обещали обратное. Молодцы, ребят, что тут ещё скажешь.       Феликс подошёл к тумбочке, на которой стояла бутылка воды Бан Чана, смотрящего на него широко распахнутыми глазами и с приоткрытым ртом. Его речь не только открыла новую сторону Феликса — умение проявлять сочувствие, — но и перенесла каждого на год назад, когда Ли только приехал в общежитие. Он находился в похожей ситуации: горевал по матери, лишился статуса и наследства, страдал от зависимости и понимал, что не был нужен парням, из-за чего чувствовал себя чужим, как Хан, который не позволял себе выговариваться живым людям и предпочитал им мёртвых, которые точно его не осудят.       — А теперь ты послушай, — сказал Минхо, дождавшись полного молчания Феликса. — Да, мы не представляем, что значит это «потерять всё», а ты представляешь, какого жить с человеком, который ежедневно, на протяжении нескольких лет, пытается себя убить? Прикинь, блять, от этого тоже можно устать! Каждый день просыпаться с мыслями о том, как он будет вести себя сегодня, бояться лишний раз сказать какую-то фразу, способную нести больной подтекст, и тем самым спровоцировать срыв. Понимаешь, какого это, когда находишься в вечной тревоге из-за страха за жизнь человека, которого ты однажды достал с того света? Я знаю, как оказать первую помощь в большинстве случаев попытки суицида, просто потому что боюсь в один момент не успеть среагировать! Мне поебать, принял Джисон наркоту специально или нечаянно, ведь дальнейший исход будет очевиден. Он клялся нам, что завязал, потом срывался через пару дней — это происходило каждый месяц на первом курсе. Он открыто заявил, что этим заглушал тоску по Юнсо, а потом и по матери, но лечить свою проблему не собирается! Лично я больше не могу спасать человека, который сам этого не хочет.       — Он зациклился, — продолжил Феликс. — Джисон банально не понимает, что может получить помощь, и это нужно до него донести.       — Так доноси… — сквозь стиснутые зубы протянул Минхо. — Меня он слушать не хочет, остальных — тоже. Но ты ведь у нас главный герой, который способен менять судьбы людей. Пожалуйста, дерзай, а я больше не хочу жить в вечной нервотрёпке. Может, тогда ты поймёшь, какого разговаривать со стенкой.       — Феликс прав, — вступил Хёнджин. — Почему все так завелись из-за срыва? Джисон и раньше это делал, а сейчас что изменилось?       — У всего есть грань, — сказал Чанбин. — Тебя, кстати, я вообще не понимаю. Не твою ли красавицу вчера чуть не убили на гонках? Почему ты защищаешь человека, который едва не угробил Феликса?       — Потому, что он бы этого не сделал. Я уверен.       — Зато как в стену влетать, так он первый, — фыркнул Сынмин. — Джисон уже давно неадекватный, блять, а ты его жопу прикрываешь. Он теперь по-другому запрограммирован, поэтому и под кайфом ведёт себя иначе. А в следующий раз что будет? Придёт к Флексу с ножом в кармане?       — Забудьте вы про эту ебучую ванну! — настоял сам Феликс. — Признайте, что хотите слить Джисона, потому что по вашим словам и поступкам можно прийти только к этому.       — А ты думаешь, что жить с зависимым человеком — это дохуя весело? — спросил Чонин. — Терпеть можно безгранично, если ты долбоёб или мазохист, но когда-то нужно ставить точку. От таких людей только бежать, пока за собой не потянули.       — Ты-то у нас только и умеешь, что от нетрезвых сбегать и бросать тех, кому нужна помощь, — не смог удержать в себе Феликс.       Чонин не был намерен терпеть. Он поднялся с тумбочки, на которой сидел всё это время, остановился перед кроватью и со всей силы врезал Феликсу по лицу, из-за чего того откинуло к стене. Если бы Хёнджин не успел перехватить кулак Яна в воздухе, то его избиение продолжилось бы в более жестоком виде.       — Всё-всё, Чонин, прости! — тараторил Феликс, прикрываясь ладонью. — Признаю, что хуйню сказал!       Бан Чан, подошедший к Чонину с другой от Хёнджина стороны, встал перед ним и помотал головой, намекнув, что драка только усугубит ситуацию. Ян глубоко вдохнул, через несколько секунд расслабил кулак, что сподвигло Хёнджина отпустить его руку, и переместился на стул, отрезав: «Проехали».       К вечеру все более-менее успокоились и признали, что так резко бросать Хана, будто ненужную игрушку, не стоило, поэтому озаботились его исчезновением, но не получили ответ ни на одно из двадцати отправленных сообщений. Ночевал он не в общежитии, а в доме матери, но не сказал об этом никому из компании, а встреча с ним произошла только утром, возле того же кабинета ректора, куда Хан заходил за документами. Он молча посмотрел на парней, стоящих возле аудитории вместе с толпой одногруппников, и поспешил покинуть стены университета, пока не начались расспросы.

***

      Установить связь с Ханом не удавалось уже третий день. Он периодически заглядывал в сеть, чтобы подавать хоть какие-то признаки жизни, но не заходил в чаты. На вторые сутки Хёнджин не выдержал, схватил Феликса за шкирку и велел ехать по адресу дома, в котором вырос Хан, но там никого не оказалось. Более того, они решили пойти на риск и обратиться к людям, которые жили напротив — родители Минхо. Они не были знакомы ни с кем из них, но прозвучавшее имя Джисона заставило госпожу Ли уловить связь между парнями и её сыном. Женщина сказала, что не видела никого, заходившего на территорию примерно полгода, и Феликсу с Хёнджином ничего не оставалось, кроме как вернуться в общежитие. Именно они, а также Бан Чан, пытались сподвигнуть Хана на встречу, пока остальные изредка писали ему, понимая, что отправлять кучу сообщений и названивать каждый час будет бессмысленно. Все успели принять ситуацию, переварить её и трезво проанализировать, что в дальнейшем спровоцировало ещё один совместный разговор по этому поводу. Чонин, Чанбин и Сынмин признали, что зря раздули скандал, и что могли обсудить всё случившееся более деликатно, но поддались эмоциям. Лишь один человек был полностью верен своей позиции, и им оказался Минхо, опирающийся на недавний диалог с Джисоном. Если человек, которого он знал более десяти лет, заявлял о том, что не видел смысла в борьбе с зависимостью, то в любом случае перестал бы сдерживать себя — это вопрос времени. Сложившаяся ситуация открыла Минхо глаза и заставила принять суровую реальность. Он считал, что если бы Хан действительно хотел измениться, то давно пошёл бы к психиатру, о чём ему кричали все семеро, но до сих пор не сделал этого, значит, не собирался исправлять свою жизнь.       Ближе к ночи, когда все соседи Феликса находились на работе, ему пришло сообщение от Джисона: «Приходи на лавку». Феликс сразу понял, о каком месте шла речь, накинул на себя бомбер и со всех ног побежал в парк, находящийся рядом с общежитием. Лавка была расположена возле самого выхода, где находилась только тропинка, протоптанная людьми, и мигающий фонарь. Время уже перевалило за одиннадцать часов вечера, вследствие чего и без того непроходимое место совсем опустело. Найти Джисона было нетрудно, ведь парни сидели именно на этой лавке, когда уставали тащить тяжёлые пакеты из магазина, приходили для проведения личных диалогов, скрытых от остальных жителей двух комнат, выгуливали здесь Пеппу и использовали для прочих вещей, происходящих рядом с общежитием. Феликс сел рядом с Ханом, перед этим поприветствовал его и дожидался начала диалога, но тот не проявлял инициативу, продолжая курить, будто не заметил прихода парня.       — Ты как? — поинтересовался Феликс, поняв, что Хан не откроет рот первым. — Чем занимался три дня?       — Бухал.       Зато честно.       — Понятно… — прокашлялся Ли, не зная, что на это ответить. — Почему позвал именно меня?       — Потому, что Хёнджин раскладывает, Минхо меня видеть не хочет, пиздюк на шесте крутится, Сынмин и Чанбин обозлились, Чан начал бы вытирать мне слёзы, а понимаешь меня только ты, — объяснил Хан и стряхнул пепел в специальное углубление на железном мусорном ведре. — Флекс, я поблагодарить тебя хотел. И извиниться. Я такую хуйню вытворял, пока под кайфом был, а ты всё равно за меня заступился. Спасибо тебе.       — Да ладно, я наркоманов всерьёз не воспринимаю, — в шутку сказал Ли, чем смог вызвать улыбку у Джисона. — Ты где был все эти дни?       — У знакомого. Его Нам Су зовут, в одном классе учились. Ему плевать, с кем бухать, поэтому принял, как родного.       Нависла пауза. Джисон продолжал курить, а Феликс смотрел на него, не понимая, что изменилось за последние трое суток. По ощущениям он разговаривал с Сынмином, ведь чувствовал в его словах прямолинейность и некое равнодушие, за которым скрывалось что-то большее, чем внедрённый в характер холод, ведь такой черты Джисон не имел.       — Что планируешь делать в дальнейшем?       — Ничего, — коротко ответил Хан и бросил потушенный об свою же руку бычок в мусорку. — Наверное, сдать анализы через пару дней, как положено, и отправиться либо в наркологичку, либо в тюрьму. Там уже суд решит.       — Думаешь, эта хуйня не выйдет к тому моменту?       — Вряд ли. Посмотрим, что будет.       Слышать это от Джисона, который боялся клиники сильнее собственной смерти, было невыносимо странно и пугающе. Феликс посчитал это высшей степенью отчаяния, ведь говорить о таких вещах без каких-либо эмоций мог либо псих, либо смирившийся. Хан смотрел на него несколько секунд, слабо улыбаясь, а Феликс не мог понять, чем вызывал такой интерес. Он даже посмотрелся в экран выключенного телефона, чтобы понять, не приклеилось ли что-то к лицу, и, опровергнув это, решил спросить напрямую:       — Что пялишься? Тоже в меня влюбился?       — Нет уж. Конкуренция больно высокая, — усмехнулся он. — Просто… Флекс, я горжусь тобой, честно. Вспоминаю, какое чудо к нам приехало год назад, а сейчас вижу другого человека. Ты, конечно, до сих пор язвишь и травишь людей, но за дело, а не по зову сердца. Как минимум то, что олигарх живёт в общаге, вызывает некий диссонанс.       — Я на пары даже в двух шагах от универа не успеваю, а до этого замка пиздошить и пиздошить, — посмеялся Феликс. — Ваша заслуга, что я больше не тварь. Ну, может, чуть-чуть осталось. Или не чуть-чуть…       — Не тварь ты, — заявил Джисон, закинув ноги на скамейку, и сложил руки в карманах кофты. — Только с теми, кто этого заслуживает. Я, если честно, поражаюсь тому, как можно оставаться таким стойким человеком и при этом открываться близким. У меня совместить не получилось.       — То есть?       — Я молчал, из-за чего все думали, что у меня всё нормально, а потом разочек выговорился, и в итоге надавили на то, что болит. Выставили меня конченым нариком, которому плевать на всех. А я, может, был готов меняться? Не столько ради себя, сколько ради тех, кто избавился от меня при первой возможности. Но я их понимаю и никого не виню. Сам бы не выдержал с таким балбесом общаться.       — Всё наладится, — сказал Феликс, придвинувшись чуть ближе. — Ещё не поздно измениться. Ты сам понимаешь, о каком способе я говорю.       — Знаешь, почему я не верю мозгоправам?       Феликс помотал головой.       — Чем бы тебя ни пачкали, как бы ни мучали — в итоге вернёшься к тому, с чего начал. Перепрограммировать человека невозможно. Вряд ли ты возразишь.       — Не возражу, — согласился Феликс. — Но наши ситуации разные. Каждый придерживается того, что считает правильным и логичным, а у тебя ещё фигурирует поёбанная психика. Нельзя упускать этот факт.       — Поёбанная психика… — повторил Джисон. — Не хочу, чтобы это было моим описанием. Я в целом не хочу, чтобы ты ассоциировал меня с какими-то проблемами. Можно попросить кое о чём?       — О чём?       — Не знаю, когда мы в следующий раз увидимся. Сейчас буду пробовать искать работу, не факт, что в этом городе, а в моей ситуации это та ещё мозгоёбка, — слабо улыбнулся Хан. — И я…       — Я могу дать тебе работу, — перебил его Феликс. — Вот кем хочешь устрою. Могу даже кафешку тебе купить, и будешь там самым главным.       — С инвестициями у тебя явные проблемы. Прогорю через два дня. Что я хотел сказать… — вернулся к теме Джисон. — Если кто-то из твоих знакомых спросит, кто я такой и почему пропал, то опиши им ту версию, в которой меня встретил, хорошо? Так и говори: «Весёлый пацан с ебанцой».       — Далеко собрался?       — Не особо. Просто видео с моим чудом инженерии опять разлетелось, и могут поползти вопросы. С таким описанием все подумают, что я просто конченый, а не наркоман, и у тебя будет меньше проблем.       Джисон поднялся с лавки и протянул Феликсу небольшой мешочек синего цвета, напоминающий те, в которых выдавали бижутерию.       — Передай Минхо, пожалуйста. Вряд ли он будет рад меня видеть.       — Что там?       — Подарок на его днюху. Как раз два месяца будет обижаться, а потом сам захочет встретиться. Пацанам привет передавай.       — Ты всё-таки подумай по поводу работы.       — Не на тех людей ты тратишься, Флекс, — вновь улыбнулся Джисон и перед уходом попрощался с ним, помахав ладонью.       — Джисон, подожди! — притормозил его Ли. — Почему ты гитары не забрал? Да и все остальные вещи.       — У меня, кроме них, никаких вещей нет, — пожал плечами Хан. — Завтра заберу. Можешь, кстати, поиграть, если хочешь. Хёнджин научит паре аккордов, которые я ему показывал.       — Попробуй отвлечься на музыку, — посоветовал Феликс. — Нельзя забрасывать такой охуенно развитый талант.       — Ты прав, — согласился Хан и на этот раз ушёл, уже не останавливаясь по пути.       Вернуться в общежитие сразу после ухода Джисона ему не удалось, так как Хёнджин, закончивший пораньше, попросил Феликса выйти на улицу, чтобы прогуляться. Ли дожидался его на той же лавке, где разговаривал с Джисоном, и Хёнджин, явившийся через двадцать минут, встретил его с двумя банками энергетика.       — Давно яйца морозишь? — спросил он, вручив напиток Феликсу, и бегло поцеловал в губы.       — Нет. Я с Джисоном встретился, — загоревшиеся глаза Хвана говорили о диком интересе. — Он извинился передо мной за свой форсаж и сказал, что пока живёт у одноклассника. Бухают вместе.       — Ладно хоть не колются… — на выдохе произнёс Хёнджин. — У него есть какой-то план действий?       — Говорит, что хочет найти работу, но моё предложение послал на хуй. Вот что его не устраивает?..       — Не хочет нести такую ответственность, — уверено сказал он. — Боится, что случайно обгадит всю твою контору. Джисон работяга, когда ему нужны деньги, а деньги ему нужны только на наркоту. Вот и не суётся, чтобы соблазна не было.       — Он живёт в алко-таборе. Ему как минимум нужна квартира.       — Иногда кажется, что ему вообще нихуя не нужно.       — Согласен.       Они навернули круг по парку, стараясь общаться на отдалённые от Джисона темы, чтобы отвлечься, но каждая из них в итоге сводилась к судьбе друга. Феликс сказал, что Джисон должен был заехать завтра за гитарами, и Хёнджин поклялся ни при каких обстоятельствах не упустить возможность увидеться с ним. Когда время уже перевалило за полночь, они отправились в общежитие, и Феликс обратил внимание на мелькнувшую в окне фигуру Минхо, пропавшего несколько часов назад. Он предупредил Хвана, что заглянет к нему, и никак не отреагировал на заявление о его присутствии, чтобы не раздувать скандал.       — Вы меня будто пиздить пришли, — усмехнулся Минхо, разгуливающий по комнате без футболки, и направился к шкафу за чистой одеждой. — Откуда притоптали?       — Я сначала с Джисоном встретился, а потом этого подобрал, — сказал Феликс, указав большим пальцем на стоящего позади Хёнджина.       — С Джисоном… — повторил Минхо, натянув на себя майку. — И как он?       — Живой, — коротко ответил Феликс. — А ты где шлялся?       Если бы здесь не было Хёнджина, то Минхо спокойно бы произнёс: «С одной девкой трахался», — но его присутствие заставило соврать о том, что он встретился со старым другом, которого на самом деле не существовало. А вот Чанбин, Бан Чан и Сынмин, знающие истинную причину отсутствия Минхо, что он описал во всех красках, обменялись растерянными взглядами. Они знали, что раз Ли соврал, то на это имелась причина, и правды они точно не добьются, поэтому планировали устроить допрос позже, когда Феликс и Хёнджин вернутся в свой блок.       — Где сейчас Джисон обитает? — спросил Чанбин и спустился со своей кровати на матрас Сынмина, чтобы не чувствовать себя отрезанным от остальных.       — У какого-то одноклассника, — ответил Феликс и начал вспоминать имя. — Этого… Как там его, блять?.. А, точно, Нам Су!       Минхо озадаченно нахмурился.       — У него не было никаких Нам Су… — уверено заявил он, покопавшись в памяти.       — Наверное, имя перепутал. Да похуй, как там его зовут, — махнул рукой Феликс, а затем потянулся к карману, откуда достал мешочек синего цвета и отдал его Минхо. — Джисон просил передать. Сказал, что ты явно не захочешь его видеть до своего дня рождения, а подарок уже купил.       — Какой праздничный зип-лок, — сказал Сынмин, рассматривая вещицу издалека. — Неужели на кокаин раскошелился?       — Он мог максимум насрать туда, — прыснул Минхо, взявшись за толстые нитки, которые стягивали концы. — После моих-то речей…       Улыбка Ли бесследно исчезала, когда он достал содержимое мешочка и непрерывно смотрел на него несколько секунд, не показывая остальным. Перед глазами всплыла картина диалога, произошедшего в августе этого года, когда он жил с Ханом под одной крышей:       — Зачем ты носишь его, если особо не играешь? — спросил Ли, обратив внимание на украшение, созданное из подаренного Юнсо медиатора. — Раньше ты бренчал на своей балалайке без остановки, а сейчас-то на кой?       — Мне так спокойнее, — ответил Джисон и взял в руки чашку с крепко заваренным кофе. — Не могу без него ходить. Голым себя чувствую.       — И ты будешь носиться с этим тотемом до самой смерти?       — Ага, — усмехнулся он. — Снимут только вместе с моей головой. Я его своим детям в наследство запишу.       Минхо держал в руках тот самый медиатор. Сложить один к одному было нетрудно: не выходил на связь, жил у какого-то воображаемого друга и, что было главным, отдал Ли самую дорогую вещь, которую имел — последнее напоминание о Юнсо, которое пообещал передать другому человеку только после своей смерти. Тело Минхо моментально охватил жар, рука крепко сжала медиатор, а глаза намокли в ту же секунду. Но времени на истерику у него точно не было.       — Флекс, заводи машину, быстро! — крикнул Минхо, а сам побежал к двери за обувью. — Быстро, блять!       — Чего?..       — Надо Джисона спасать! — протараторил он, схватил с вешалки лёгкую куртку и помчал в соседнюю комнату через окно, чтобы самостоятельно взять ключи от автомобиля.       Минхо ничего не объяснял вплоть до момента, пока все не разместились в салоне. Он сам сел за руль, так как знал короткую дорогу к месту, где был Джисон, Чана посадили спереди, а остальным четверым пришлось ютиться на задних сиденьях, для экономии места на которых Феликс разместился на коленях Хёнджина. Минхо нажал на газ, выехал с парковки и начал бормотать себе под нос: «Надо успеть, без вариантов… Надо.»       — Он в трансе, — оповестил остальных Бан Чан, не сумевший завести диалог с Минхо. — Будем гадать или ждать?       — Минхо, а мы, собственно, куда? — поинтересовался Сынмин. — Я просто упустил момент, так как за полминуты газ дали.       — К Джисону, — ответил тот, прибавив скорость. Ему было плевать на её превышение и правила в целом, из-за чего остальные убедились в серьёзности ситуации, которая оставалась неизвестной, потому что с чужими машинами, а особенно с машинами Феликса, он обращался крайне осторожно. — Он в своей халупе, которая напротив моего дома.       — Так мы же ездили…       — Если я сказал, что он там, то он там! — Минхо перебил перепуганного Феликса, повернул налево и с этого момента начал двигаться по собственному маршруту, который сокращал путь почти в два раза. — Джисон мне свой медиатор отдал.       — И? — до сих пор не понимал Чанбин. — Что это?       — Это похоронка, блять! — Ли понимал, что в данной ситуации надо было сохранять спокойствие, но страх опоздать превосходил над здравым смыслом. — Сдохнуть он решил, вот что!       Единственным звуком, раздающимся в машине, стал гул мотора. Парни молчали, даже не собираясь спрашивать, как Минхо это понял, и просто поверили ему. Все отвлекающие вопросы было принято отложить на потом, а сейчас им оставалось только присоединиться к молитвам Ли и надеяться, что они приедут вовремя.       Машина остановилась возле дома Хана. Самым страшным сейчас будет увидеть хоть какие-то признаки нахождения в нём человека, но их отсутствие тоже не покажется сладким, ведь это обозначит, что Джисон сводит счёты с жизнью в другом месте, неизвестном для них. Из источников света имелся лишь дряхлый фонарь, установленный возле дома парня, и куча форменных ламп, которыми был увешан забор родителей Минхо. Дом Хана не был огорожен, поэтому парни начали осматривать окна, светить в них фонарями из телефонов и стучать, выкрикивая его имя, но не получали никакой отдачи.       — Всё, засёк! — раздался голос Чанбина. Он увидел фигуру человека, лежащего в кровати комнаты, что была обвешана плакатами. — Джисон спит, кажется!       — Он бы проснулся от стуков! — громко произнёс Хёнджин, поднял с земли массивный камень и хорошенько замахнулся. — Сейчас точно разбудим.       Звон стекла старого окна разнёсся по всей улице. Хёнджин дотянулся до оправы, очистил её от осколков и полез первым, а затем побежал к двери, чтобы открыть её изнутри. Когда шестеро оказались в доме, а Хан, наверняка бы подскочивший от такого шума, так и не появился в их поле зрения, они всей толпой побежали в его комнату.       — Ну, — отрезал Чанбин, указав на кровать, где Джисон лежал на животе, повернув голову к стене. — И нахуя ты окно выбивал?       — Чтобы потом за него заплатить, блять, — саркастично ответил Хван. — Нужно же было убедиться.       Сынмин подошёл к кровати, несколько раз тыкнул пальцем в висок Джисона, который подозрительно крепко спал, но так и не дождался никакой реакции.       — Алё! — крикнул он и на всякий случай приложил пальцы к шее парня. Пульс был. — Хватит нам мозги ебать. Встань и покажись, чтобы некоторые параноики спокойно спать пошли.       Сынмин не собирался тратить драгоценное время на этот спектакль, поэтому резким движением стянул оделяло, чтобы заставить Хана открыть глаза, но результат не соответствовал его ожиданиям. Ким стоял на месте, выронил одеяло из рук и смотрел на матрас, стараясь не поддаться панике. Чтобы ответить на все заданные парнями вопросы, он молча отошёл в сторону и открыл обзор на кровать, залитую кровью, которая равномерно вытекала из левого предплечья Джисона, глубоко прорезанного вдоль. Чан и Феликс побежали на поиски аптечки, Хёнджин и Чанбин вертелись возле матраса, от паники забыв все меры оказания первой помощи, Сынмин продолжал стоять на месте в ужасе, а Минхо, отошедший в середину комнаты, не заметил, как рухнул на колени. Он знал, что ему делать, как помочь Джисону дожить до приезда в больницу, но тело сковала ненависть к самому себе, не позволяющая ему сдвинуться с места и даже поднять голову.       «Пожалуйста, только не уходи… Минхо, помоги мне! Ты мне нужен!»       Если бы не ушёл, то этого бы не произошло. Следом пронеслись другие слова Джисона, которые надолго засели в сознании Ли, и каждый раз, всплывая из памяти, будто наносили ножевые ранения:       «Просто возьми в учёт: если опять найдёшь меня с пеной у рта, то не вмешивайся».       Хан прямо изложил Минхо, чтобы он, оказавшись рядом в момент повторной попытки суицида, не вмешивался и дал ему спокойно умереть. Но как Ли мог спокойно сидеть, когда его лучший друг умирал на глазах? Почему он ничего не предпринимал? Минхо сам не знал ответ.       — Минхо, пожалуйста, помоги ему! — криком произнёс Феликс, спустившись перед ним на корточки и тряся парня за плечи, чтобы вернуть в реальность. — Мы не ебём, что делать!       — Блять, пульс падает! — сказал Сынмин, стоящий над кроватью. — Вы бинт нашли?!       — Нет ничего! — ответил Чан, обыскавший вместе с Феликсом весь дом.       — Бинт… — тихо повторил Минхо. Его глаза забегали, а паника начала отходить в сторону. — Руку ему поднимите! Я сейчас вернусь!       Ли со всех ног побежал к соседнему зданию, в которое поклялся не заходить даже под дулом пистолета, но сейчас его обещание не имело никакого значения. От страха за жизнь Джисона он вспомнил, что запасные ключи от ворот лежали под третьим камнем, расположенным слева, если смотреть по ручке, а те, что отпирали входную дверь — на щитке. Он оказался в доме через тридцать секунд, сразу побежал в гостиную, где лежала аптечка, не менявшая своё местоположение с момента появления здесь, но Ли не смог её найти. Он перерыл весь ящик, проверил соседние, но заветного сундучка белого цвета так и не обнаружил. Позади раздался скрип ламината, и Минхо, обернувшись, увидел отца.       — Доброй ночи, — протараторил он и подбежал к мужчине. — Отец, пожалуйста, дай аптечку! Вопрос жизни и смерти!       — Чего?..       — Где аптечка?! — повторил он, вновь поддавшись панике. — Просто скажи!       — На кухне… — вытаращив глаза от удивления, произнёс тот. — Справа от сервиза.       — Спасибо! — крикнул Минхо, уже отправившись в указанном направлении.       Отец вышел вслед за ним и заметил, как Минхо забежал в дом, стоящий напротив, который принадлежал ненавистному всем его сердцем парню. Господин Ли планировал разобраться в ситуации позже, понимая, что сейчас точно не дождётся должных объяснений.       К моменту, когда Минхо вернулся в дом, состояние Джисона значительно ухудшилось: его побледневшая кожа приобрела мраморный узор, всё тело покрылось холодным потом, а губы заметно посинели.       — Съебался, нахуй, отсюда! — крикнул Минхо стоящему на его пути Хёнджину. Он спустился на колени перед кроватью, положил рядом аптечку и вывалил всё содержимое на пол, чтобы не тратить время на поиски. Минхо схватил плотный бинт длинной в два метра и велел Сынмину, держащему руку Джисона, перехватить её ниже и переместиться на запястье. Ли туго наложил повязку, чтобы создать давящий эффект, но кровь не останавливалась. К счастью, его мать-паникёрша собрала аптечку для подобных случаев, и следующим, что Минхо достал из неё, был жгут. — Время запишите! — громко сказал он, накладывая резиновую верёвку выше раны, тянущейся от локтевого изгиба практически до ладони. — Быстрее!       Чанбин среагировал быстрее всех. Он нашёл на столе бумагу и расположенную рядом с ней ручку, сложил листок вдвое, перевернув его чистой стороной, и записал точное время, а затем вручил Минхо, который засунул записку под жгут. Он поднял Джисона на руки и осознал, насколько холодным было его тело — бросило в дрожь. По дороге к машине Минхо велел Феликсу садиться за руль, Хёнджин распахнул заднюю дверь и впустил туда парня, помогая разместить Хана на всех трёх сиденьях в лежачем положении, а затем прыгнул на переднее пассажирское место и крикнул остальным адрес больницы, в которую они поедут, чтобы те смогли вызвать такси. Минхо придерживал голову Джисона одной рукой, его затылок касался ног парня, а вторая страховала торс на случай, если придётся резко затормозить.       — Да что ж ты синеешь, дебил?.. — нервно бормотал он, смотря на лицо Джисона, которое с каждой секунд выглядело всё более омертвелым. — Флекс, гони быстрее!       — Я пытаюсь! — отозвался тот, и без этого превышающий скорость. — У него хоть пульс есть?!       — Есть, но хуёвый! — ответил Минхо и снова сосредоточил внимание на лице Хана. Сейчас ситуация была более страшной, чем в тот роковой день в общежитии, когда ему удалось вернуть Джисона к жизни. На тот момент Минхо сделал всё, что было в его силах, и поступил точно так же сейчас, но Хан продолжал умирать. Тогда он вернулся в сознание, смотрел на него, как-то реагировал на слова врачей скорой помощи, а сейчас ужасала неизвестность. Его состояние оставалось стабильно отвратительным, но далеко не факт, что оно не могло ещё сильнее ухудшиться в любой момент. — Ты только дотерпи, хорошо? Совсем чуть-чуть осталось. Ну пожалуйста…       

***

      По больничному коридору бежали не трое, а уже четверо, так как парни смогли связаться с Чонином и сообщить о произошедшем. Он выбежал из клуба сразу же, как услышал, что Джисона доставили в больницу, и узнал причину, по которой это произошло. Естественно, отпускать его никто не собирался, из-за чего пришлось прибегнуть к крайним мерам — отбиваться силой. Чонин смог отвлечь Гун Сока ударом по лодыжке, а проскользнуть мимо охранников ничего не стоило, и через полчаса он уже стоял возле входа в больницу, где пересёкся с Бан Чаном, Чанбином и Сынмином.       Все сидели в тишине. Один только Чонин бродил возле лавки, на которой разместились остальные, и добавлял своими шагами ещё бóльшую напряжённость обстановке.       — Два часа меня не было… — сказал он, запрокинув голову, и тяжело, надрывисто вдохнул. — Два часа, сука, а он успел себе вены вскрыть!       — Ты ещё громче крикни, чтобы все боссы сбежались, — сказал Сынмин и указал на стойку медсестёр. — Сразу пизды дадут за твои вопли.       — У меня друг умирает, а мне поорать нельзя?!       — Ему переливание не будут делать? — спросил Чанбин у Хёнджина, сидящего рядом. — Там дохрена вытекло.       — Не знаю… — пробубнил тот, уткнувшись локтями в колени, и накрыл голову руками. — Ничего я не знаю…       — А где Минхо? — спросил Бан Чан, поняв, что двукратного спасителя, на что они безумно надеялись, по спасению Джисона не было рядом.       — Мы не знаем, — монотонно произнёс Феликс, продолжая смотреть на вход в реанимационное отделение, и не мог поверить, что это снова случилось. Ясно было одно: если Хан выживет, то они в любом случае отправят его к психиатру, а уже потом будут исходить из понимания, нужна ли ему эта помощь, ведь насильственное нахождение в этом мире было ничем не лучше смерти.       Минхо сидел на первом этаже. Он нашёл место для курения, расположился на скамейке и избавился от трёх сигарет за считанные минуты, доставая из пачки одну за другой. Ему ничего не оставалось, кроме как тихо надеяться. Как бы Минхо не показывал всем своим видом, что больше не желал иметь дело с Джисоном, сегодня, когда он увидел его, угасающего на глазах, все мысли об обрыве связи с ним исчезли. Ли действительно устал от всего этого, больше не хотел заставлять друга жить, но в момент, когда смерть дышала Хану в спину, он не собирался наступать на те же грабли и бросать его, что привело парня ко второй попытке. Джисон просил его о помощи, что делал крайне редко, но Минхо приравнял это в очередному лепету и своему дальнейшему участию в бессмысленном продлении агонии. Феликс верно выразился, сказав, что Хан хватался за последнее из имеющегося — за друзей. Он мог пережить предательство семерых, в число которых входил даже Хёнджин, однажды уже забывший про существование Джисона из-за объекта своей одержимости, но потеря Минхо равнялось потере самого себя. За последние три дня, прошедшие в одиночестве и трезвости, о чём он соврал Феликсу, Хан понял, что действительно потерял всё. И некогда живых, и существующих на данный момент. Больше его ничего не держало, а затягивать с процессом, над которым он думал более года, но однажды прерванным руками Минхо, он не собирался. Отречение близких послужило последней каплей, которая заставила Джисона взяться за лезвие.       Минхо выкуривал уже четвёртую сигарету, думая, как не зарыдать от понимания, что жизнь Хана находилась в чужих руках. Сейчас от него ничего не зависело, но, как оказалось, Джисон вовсе не планировал дотягивать по больницы. Медсестра вынесла Минхо записку с указанным временем наложения жгута и спросила, кем он приходился Хану, на что тот ответил: «Близкий друг». Девушка отдала ему листок, не случайно оказавшийся под рукой Чанбина. Ли смотрел на пару строк, оставленных на бумаге тупым карандашом в дрожащей руке, о чём свидетельствовала неровность почерка, на протяжении десяти минут. Джисон написал её на случай, если парни каким-то образом застанут его ещё живым, но они проигнорировали запись.       «Не трогайте. Не подпускайте Минхо. Не спасайте, как в прошлый раз.»