Общежитие №16. Судьба наследника

      — И почему мы должны этим заниматься?.. — недовольно пробормотал Сынмин, сидя на полу актового зала рядом с несобранным стулом. — Я им слесарь, блять?!       — Всё лучше, чем на английском сидеть, — пожал плечами Чанбин. — Я лучше табуретки постругаю, чем времена дрочить буду.       Удача в очередной раз повернулась к ним не лучшей из двух сторон, и пока первая подгруппа, в которую из их компании входили Бан Чан, Хёнджин, Чонин и фантомно присутствующий Джисон проводила две стоящие подряд пары в мягких кроватях, второй выдали инструменты и сорок разобранных стульев, которые необходимо было привести в пригодный для эксплуатации вид. Женская составляющая коллектива предложила разделить обязанности и отправилась в магазин, уточнив, что нужно было взять работящим парням, поэтому сборкой мебели в сумме занимались шесть человек, хотя в актовом зале находились восемь. Минхо попробовал оказать помощь, но она закончилась потоком матерных выражений, прибитым ножкой стула пальцем, а в последствие и сломанной единицей мебели, которая от злости полетела в стену. Во благо целостности инвентаря ему велели занять место рядом с Феликсом, который заснул на мягком кресле — их не хватало, что заставило раскошелиться на обычные деревянные стулья.       — Итого одна прибитая ножка, — сказал одногруппник, смотря, как Сынмин поднялся с пола и бросил молоток на пол. — Уже сдался?       — Я курить.       — В чём проблема покурить здесь? — не понимал Чанбин. — Слесари прям на рабочем месте бухают, а ты тягу взять не можешь.       — Тут сигареты нужны… — смотря на гору коробок с деталями, помотал головой Ким. — Минхо, стрельни парочку. Всё равно хуй пинаешь.       Протянув Сынмину две штуки, на Ли нацелился молящий взгляд Чанбина, который вдохновился идеей пропитать одежду противным запахом табака. Он отдал им всю пачку, а вслед за ушедшими в место для курения потянулись остальные. В итоге Минхо остался в зале наедине с Феликсом, который ещё десять минут назад превратил его плечо в подушку для сна и помешал присоединиться к толпе, уничтожающей сигареты.       — Забашляешь мне за эту потерю, — сказал Минхо, не придав значения тому, что парень не услышал его заявление. Через секунду раздался звук уведомления. — О, твой ёбырь в группу голосовые шлёт.       Первое из них являлось пронзительным секундным криком, а за ним подпись: «Принцессе на ушко». Минхо решил пожалеть Феликса и не лишать его возможности слышать, ведь выполнение указания Хвана влекло за собой именно такой исход. Далее Ли включил уже второе голосовое и расположил телефон перед ухом, но вышло так, что жалобы Хёнджина по поводу утреннего обхода комендантши, которая наорала на них за пустую банку пива, долетели и до Феликса. Он, услышав голос и в полудрёме подумав, что лежал на плече Хвана, а не Минхо, перекинул руку на соседнее сидение, упёрся локтем в пах парня и закрепил ладонь на предплечье.       — Полегче, альфач, — усмехнулся Минхо, не понимая, как мог достучаться до Феликса, но через секунду зародилась идея. Он решил проверить, какова будет реакция на другие голосовые Хёнджина, если расположить динамик рядом со ртом и прикинуться им перед спящим Ли. Минхо отмотал переписку до дня, когда Хван рассказывал о своём походе в магазин вместе с Сынмином, который, по каким-то неизвестным тому причинам, не захотел покупать ровно четыре игрушки в виде пищащих куриц для Пеппы. Феликс начал ёрзать активнее. — Принцесса, ты спишь?       — Не-а… — пробормотал он с закрытыми глазами, даже не заметив, что голос отличался от человека, обращающегося к нему в такой форме.       — Оно и видно, — сказал Минхо, когда Феликс переложил голову так, что шея упиралась в плечо, а дыхание её владельца ощущалось мелкими потоками воздуха. Такое короткое расстояние между ними навело Минхо на шутливый вопрос. — Поцелуемся?       Поцеловались.       Теперь Феликс не мог держать глаза закрытыми по одной простой причине — его толкнули на деревянный подлокотник, а Минхо подскочил и смотрел на него с таким непониманием, будто это он действовал в состоянии полусна. Феликс был уверен, что рядом с ним всё это время сидел Хёнджин, поэтому не придал значения такому маленькому жесту, как поцелуй, но появившаяся в дальнейшем головная боль от удара и ошарашенный Минхо быстро привели его в чувства.       — Ты охуел?! — проведя рукавом по губам, воскликнул Минхо. — А если бы там жопа обезьяны была — всё равно бы не посмотрел, к кому свои лепёшки тянешь?!       — Чего?.. — простонал Феликс, держась за затылок, и осознание произошедшего пришло только через пару секунд. — В смысле?.. Тут же Хёнджин был.       — Вот тут твой Хёнджин был! — крикнул он и поднял телефон с пола, а затем воспроизвёл конец голосового сообщения, что послужило причиной трагедии. — Флекс, я с каждым днём всё больше с тебя хуею… То тебя громом и молнией не разбудишь, то голосочек твоего суженного такие реакции вызывает!       — Всё, хватит, — сказал Феликс и потёр глаза, зевая. — Это же случайность. Зачем из гандона дирижабль раздувать?       — Тебе напомнить, чем подобная случайность год назад закончилась?       — Не надо…       — Я тоже так считаю, — Минхо вернулся на своё прежнее место, выдохнул и, посидев в тишине несколько секунд, принял ироничность ситуации, а следом усмехнулся от произнесённой парнем фразы. — Дирижабль… Ты досыпать-то будешь?       — Буду.       Минхо спустился чуть ниже, а голова Феликса вновь оказалась на его плече. Самое страшное, что могло произойти, уже произошло, поэтому смысла сторониться друг друга не было.       Подгруппа надавила на жалость и смогла уговорить преподавателя выделить им и вторую пару на сборку стульев, так как они проболтали бóльшую часть выделенного времени и никак не успевали собрать все сорок штук. Получив разрешение, они поняли, что мебель действительно придётся собирать, поэтому позвали на подмогу вторую составляющую группы, проживающую в общежитии. Остальные банально не успеют доехать. Сынмин агрессивно обратился за помощью к парням из компании, сказав, что «если они не будут здесь через десять минут, то он будет проверять устойчивость собранных им стульев на их жопах», а также пообещал засадить туда побольше торчащих гвоздей. Спорить с ним было бесполезно, поэтому Бан Чан, Чонин и Хёнджин начали собираться чуть интенсивнее.       — Курильщик не знает, с кем связался, — с улыбкой произнёс Хван, натягивая носки. — Я там такие табуретки соберу, что будет полностью из гвоздей состоять. Пиздюк, ты такой фигнёй занимался?       — Что?.. — оторвав подозрительно пристальный взгляд от телефона, переспросил он. — А… Нет, не занимался.       — Что у тебя там? — заметив его интерес к экрану, спросил Хёнджин. — Расписание в траходроне скинули?       — Это неважно.       Хван не поверил его словам, но допрашивать не стал. Они вышли из комнаты вдвоём, перед этим убедившись, что Джисон опять провалился в десяти минутный сон, из череды которого состоял весь его цикл, и остановились возле соседней двери, чтобы дождаться Бан Чана. Тот выглядел совершенно спокойным, в отличии от Чонина, но стоило Хёнджину отдалиться от парней со словами: «Кто последний до мостика — пидор», — как от невозмутимости парня не осталось и упоминания. Он схватил Чонина за руку и на эмоциях прошептал громче, чем рассчитывал:       — Это что за хуйня?! — спросил Чан, показав телефон, где было выведено последнее сообщение от Чонина. — Как вообще?!..       — Громкость убавь, — настоятельно посоветовал тот. — Я сам не знаю… Хёнджин, как ты понял, ещё ничего не видел. И нам надо сделать так, чтобы эти трое не пересекались.       — Мы даже если его вырубим, то всё равно узнает. Надо как минимум замес предотвратить.       — Тогда хорош сиськи мять, пошли, — скомандовал Чонин и направился к мостику, где их гордо дожидался Хван, победивший в придуманной им же игре.       Бан Чан и Чонин подозревали, что с первых шагов по корпусу они столкнутся с повышенным вниманием общественности, а вот Хёнджин, идущий по коридору в приподнятом настроении, не понимал, что успело произойти за это утро и спровоцировало столько косых взглядов. Поначалу он думал, что ему казалось, будто каждая знакомая ему фигура, стоящая с телефоном в руках, интересовалась конкретно их троицей, но спустя всего сорок метров убедился в обратном. Никто не стеснялся шептаться о неизвестном ему инциденте, но Хван, что одновременно шокировало и казалось оправданным, задал Чонину вопрос: «Тебя слили?» На такую мысль его натолкнула недавняя картина сидящего на кровати парня, который таращился на телефон широко раскрытыми от удивления глазами и не вникал в слова говорящего с ним Хёнджина. Чонин опроверг его мысль и предложил дождаться начала пары в каком-нибудь укромном месте, Чан поддержал идею, а Хван, до сих пор не понимая, что происходило в стенах этого сумасшедшего дома, смиренно согласился. Всё-таки от прилипчивых и мерзких взглядов студентов было не по себе, а разбираться в причине их возникновения не хотелось. Единственное, чего ему хотелось — есть.       — Чан, двадцать или пять? — спросил Хёнджин, стоя напротив автомата с закусками.       — Чего двадцать? Хуёв в жопе?       — Какие-то все сегодня агрессивные, — фыркнул на него Хван и вернулся к сложному выбору между чипсами и безумно вкусным протеиновым батончиком. — Нет, сегодня не спортивное настроение.       Он нажал на двадцатую кнопку, приложил телефон к терминалу и оплатил чипсы, которые вскоре полетели в нижний отсек автомата. Хёнджин запрыгнул на подоконник, раскрыл упаковку и принесённый из общежития энергетик, а Чан и Чонин, встав рядом с ним, периодически перекидывались взглядами под звуки хруста позади. Сейчас они следили за тем, чтобы рядом не появились персонажи, которые славились своей бестактностью и интересом к жизни чужих людей.       — Так, вы своей серьёзностью мешаете мне наслаждаться пищей, — сказал Хёнджин, отложил еду в сторону и, закинув по одной руке на плечи друзей, соединил лица всех троих так, чтобы его оказалось в центре. — Девчонки, а чё происходит? Что за напряжённость с самого утра?       — Ничего.       — Всё нормально.       — Я боковым зрением сейчас на каждого смотрю, — предупредил Хван. — Обкакались вы, ребятки, когда я вопрос задал, так что жду честный и конструктивный ответ.       Судьба решила, что Хёнджин ни при каких обстоятельствах не должен был получить должное объяснение, ведь из-за двери показалась куратор, которая сразу приблизилась к троице и шустро согнала одного из них с подоконника, словно бунтующего школьника.       — Бан Чан, Чонин, идите со мной. Нужно кое-что подписать.       — Не представляете, как Вы не вовремя… — поняв, что им придётся отставить Хвана наедине с толпой диких студентов, сквозь стиснутые зубы пробормотал Чан. — А потом никак? У нас тут просто…       — Да там недолго. Чем быстрее сходим, тем раньше освободитесь.       Хёнджин, как только парни отдалились, решил прогуляться по этажу, чтобы выяснить причину продолжающихся взглядов, которые прилипали к нему каждый раз, когда кто-то проходил мимо. Буквально несколько минут назад ему было плевать на них, но мириться с ролью зверушки в зоопарке он был не намерен. Хёнджин только и слышал: «Пришёл», «Сейчас начнётся…», «Да будет месиво», — от в открытую перешёптывающихся студентов. Кто-то даже следовал за ним, чтобы не пропустить всеми ожидаемое зрелище, и среди этих людей показался Тэ Ин.       — Ты ещё здесь?! — воскликнул он и заставил Хёнджина остановиться посреди коридора. — Мы думали, что пора неотложку вызывать.       — И кому же?       — На этот вопрос должен ответить ты, — усмехнулся Тэ Ин. — Ну что, нам ждать мясо?       — Да какое мясо, блять?! — не выдержал Хёнджин. — Что опять происходит?! Почему на меня все пялятся, будто я нагишом разгуливаю?!       — Так ты не в курсе?.. — искренне удивился Тэ Ин и натянул уголки губ в какой-то восхищённой улыбке. Возможно, он станет первым, кто увидит реакцию Хвана. — Твой мажорчик-то…       — Что с ним? — по телу физически ударил испуг, пройдя волной от головы до пят. — Всё нормально?       — Видимо, он о тебе не так сильно беспокоится, как ты о нём…       — Ты можешь нормально сказать?! — на нервах Хёнджин повысил голос так, что привлёк ещё больше внимания стоящих в коридоре, поэтому выдохнул и спросил более спокойно: — Что с ним?       — Давай я просто покажу.       Одной фотографии хватило, чтобы Хёнджина бросило в жар, голова стала ватной, а мысли слились в единый поток из множества возникших вопросов. На фотографии были чётко запечатлены Феликс и Минхо, спутать ни с кем другим невозможно, и пока один лежал на плече второго, тот коснулся его губ, причём не случайно, а целенаправлено, о чём говорили их расслабленные позы, которые чисто физически не могли быть приняты на одно мгновение. Это не стоп-кадр, монтаж или кто-то похожий на них, а реальная фотография, сделанная сегодняшним утром в актовом зале. Хёнджин понимал всё это, но не верил. Этого не могло произойти, ведь и Феликс, и Минхо клялись ему, что ограничивались дружескими и иногда деловыми отношениями. Спор, шутка, игра — они бы не сделали так ни при каких обстоятельствах, обоснованных на чём-либо, кроме собственного желания, которое не могло возникнуть ни у кого из них. Но потом Хёнджин решил шагнуть дальше и вспомнить, что происходило в последнее время: Феликс проводил с Минхо гораздо больше времени, чем с ним, оправдывая всё это работой, что было не доказанной, но искренней правдой; Феликс старался потратить на Хёнджина как можно больше денег и задаривать его всем, чего только душа пожелает, а при отказе наглядно демонстрировал своё негодование, будто хотел задобрить его; Феликс часто разговаривал с Минхо на отдалённые от работы темы, ездил с ним «по делам»… Мысли оборвались в ту же секунду из-за вскипевшего в крови желания сравнять Минхо с землёй. Хёнджин смотрел в пол на протяжении нескольких секунд, а перед глазами проносилась давняя картина из офиса:       — Зачем тебе это? Что ты получишь, если сблизишься с ним?!       — Всё то, что имеешь ты, — легко ответил Минхо.       Именно об этом он и говорил. Хёнджин знал, что слишком рано сбросил Минхо со счетов, пускай он и начал проявлять меньше внимания в сторону Феликса. Чувство разочарования во всём своём окружении равнялось уровню агрессии, который давно пробил максимум шкалы и выразил себя направленным вниз взглядом и тяжёлым, отрывистым дыханием. Это была последняя капля. Хёнджин бросил рюкзак на пол, оставив его посреди коридора, чтобы он не мешал во время скоростного движения к актовому залу, а разговоры последовавшей за ним толпы окончательно поместили парня в вакуум. Сейчас он ничего не слышал и не видел из-за единственного, что завладело им — жажды мести.       Дверь открылась с таким грохотом, что люди, до сих пор мастерящие стулья, в один момент оторвались от работы и устремили взгляды на вход, где показался Хёнджин. Никто из них не знал о происходящем по одной простой причине — в актовом была отвратительным связь и интернет, поэтому слухи не успели дойти до них так же быстро, как до остальных. Хёнджин остановился возле первого ряда, в центре которого увидел Феликса, по-прежнему спящего на плече Минхо. Даже их позы не сменились.       — И чего стоим? — спросил Минхо, смотря на него. — Молоточек в зубы и погнали.       — Молоточек… — с улыбкой повторил Хван. — Слушай, а это идея.       Ли подлетел, как ошпаренный, когда Хёнджин схватил в руки молоток и замахнулся, уже стоя над ним, и направил прицел на ноги. Инвалидом, конечно, не станет, но будет адски больно. К счастью, он успел спуститься на пол так, чтобы пролезть между Хваном и креслом, а затем попятился назад с широченными глазами и полным непонимаем причины его действий.       — Ты ебанулся, блять?! — во всё горло проорал Минхо, постепенно приближаясь к окну. — Положи эту хуйню и не трогай меня!       Хёнджин, как ему и велели, бросил молоток на пол, но не сменил свою цель, а лишь внёс некоторые изменения в способ её достижения. Он воспользовался тем, что Ли сам загнал себя в угол, и его следующее действие заставило ужаснуться всех присутствующих и наблюдающих из коридора — Хёнджин скрутил прядь его волос с чёлки в руке, потянул на себя, а затем со всей силы вписал парня макушкой в стену. Минхо простоял без движения несколько секунд, а Хван, уже собиравшийся на время отвлечься от него и в это время поговорить с Феликсом, которого однокурсницы активно выводили из сна, не подумал, что получит ответ так быстро. По позвоночнику будто ударили кувалдой, ноги подкосились, перестав удерживать тело, и следующим, что Хёнджин увидел уже с пола, была подошва Минхо.       — Флекс, ёб твою мать! — крикнул ему на ухо Чанбин. — Вставай уже!       — Куда?.. — неразборчиво пробормотал он и приоткрыл глаза. Чанбин влепил ему взбадривающую пощёчину, которая заставила Феликса полностью вернуться в реальность и увидеть, как Минхо и Хёнджин уродовали лица друг друга возле сцены. — Ничего себе…       Бан Чан и Чонин остановились возле входа, сумев пробиться через толпу заинтересованных студентов, молча оценили ситуацию и побежали разнимать. Сам факт драки между Минхо и Хваном был посылом к серьёзному конфликту, а то, что она происходила в стенах университета, могло запросто выставить обоих за его ворота с документами в руках. Хёнджин предугадал это и успел вытолкнуть Минхо в заднюю дверь — единственный проход, преодоление которого сразу выводило человека с территории заведения. Спустя пару шагов оба находились за пределами университета, поэтому церемониться не требовалось, и Хван сразу получил удар по правой щеке. Оказавшись на ледяной земле, он решил превратить своё невыгодное положение в преимущество — повалил Минхо, резко ударив по щиколотке, подполз к нему и насел сверху.       — Где эти уроды?! — пробравшись через кучу людей, спросил Сынмин, осмотрелся и зафиксировал взгляд на асфальте. Феликс, сумевший протиснуться вместе с ним, ровно так же потерял дар речи на несколько мгновений. — Душит…       — Душит… — подтвердил Ли и рванул к ним одновременно с Сынмином.       Спасать Минхо пришлось сразу двумя парами рук, ведь никто из них не был способен обезвредить Хёнджина в одиночку. Он надавливал на горло Ли с такой силой, что тот не мог оказать никакого сопротивления, кроме как обхватить его запястья своими руками и пытаться убрать их с шеи. Чанбин успел вовремя выбежать на улицу и с ноги врезать Хвану по лицу, что отбросило его назад прямиком на Феликса. Пока оба возвращались в реальность, Минхо скрутился над землёй и надрывисто кашлял, пытаясь восстановить дыхание. Прошло не так много времени, чтобы он потерял сознание, но головокружение, слабость и потрясённое состояние безжалостно ударило по самочувствию. Сынмин помог ему подняться с асфальта и создал опору в виде своего плеча, а по пути в актовый зал велел появившемуся перед глазами Чонину разогнать толпу. Им предстоял очень серьёзный разговор.       Четверо разместились на сцене, двое сели на кресла, а Хёнджин и Минхо, не способные найти себе место, бродили возле подъёмов и пытались держаться как можно дальше друг от друга, чтобы обезопасить себя от очередной драки.       — Это же вы на фотографии были, — сказал Хван, рассеяв гробовую тишину. — Даже не отрицайте. И ни в какие сказки про случайность я не поверю.       — Что за фотография? — спросил Сынмин, до сих пор не понимающий суть конфликта. — Я кроме этих сраных стульев уже битый час ничего не видел.       Сынмин был готов к любому снимку, но реакция на показанное Чонином говорила об обратном. Он не столько противился от самой его сути, сколько от присутствия на нём Минхо и Феликса. Сейчас, пускай и не получив должных объяснений, Сынмин полностью разделял позицию Хёнджина.       — Это когда было?.. — вытаращил глаза он, не в силах отвести их от экрана. — Мы же всё время тут сидели…       — Когда курить выходили, — догадался Чанбин. — Не зря, получается, Хёнджин хуеву тучу дней кипел от злости. Я бы тоже душить начал.       — Ты совсем конченый?.. — обратился к нему Минхо. — Ещё никто, сука, не спросил, по какой причине всё так произошло, а уже оправдываешь покушение этого психа! Вы ведь даже ситуацию не знаете!       — На фотке вы? — риторически спросил Хван, но не дождался ответа. — Вы или нет?       — Допустим, что мы.       — Тогда и рассказывать нечего. Сейчас вы это оправдаете, а через пару дней опять поедете куда-нибудь «по работе», и появится ещё одна фотка, которую снова попытаетесь отмыть. Меня это заебало.       — А меня, по-твоему, эти расследования не заебали? — вступил Феликс. — Ты ведь даже не слушаешь, потому что придумал себе какую-то реальность, где тебя кинули, как помойную шавку, и свято веришь в её правдивость! Ты веришь в то, что тебе показали, начинаешь беситься из-за этого и не хочешь разбираться в контексте!       — А у меня нет поводов беситься? — удивлённо уточнил Хван. — Просто охуенно… Ты сосёшься с этим уродом и даже имеешь к этому контекст, а я должен молча схавать, как во все предыдущие разы, махнуть рукой и сделать вид, что ничего не случилось! Заебись у тебя логика, Феликс, просто браво!       — Да ты даже не слушаешь!       — А ты дохуя мне объяснил?! Хорошо, я весь внимание, — Хёнджин перевёл взгляд на Минхо. — Слышь, чмо шинкованное, ты по какой причине решил с жизнью распрощаться и засосать его?!       — Не он это сделал, а я! — крикнул Феликс. — Он здесь вообще ни при чём!       В этот момент Хёнджин пожалел, что разобрал каждое из произнесённых Феликсом слов и понял их смысл. Голову заполнил белый шум, который отделил его от внешнего мира и погрузил в свои мысли, скатавшиеся в единую паутину из множества предпосылок происходящего в данный момент. С самого первого дня, как Феликс загорелся идеей возобновить хорошие отношения с Минхо, Хван чувствовал, как в его голове развивались варианты событий, чьё большинство сводилось к конечному выбору человека, которого он переделал под себя. Минхо действительно стал идеалом для Феликса, каковым Хёнджин никогда не являлся, и превзошёл его по всем параметрам. Он давно это понял и пытался донести, что стоило прекратить, пока не стало поздно, но его не слушали. «Ты себя накручиваешь», «Не придумывай», «Не ищи подвох», — вот, какие ответы он получал изо дня в день, пока пытался ужиться с мыслью, что некогда одержимый Феликсом человек смог заполучить его внимание без каких-либо усилий. Фотография и признание в том, что именно Феликс являлся инициатором запечатлённого на ней момента, стали последней каплей. Хёнджин мог и терпел все предыдущие стычки, но сейчас убедился, что случайности в них было столько же, сколько его положительного отношения к ним. Хван смотрел на Феликса, растерявшегося из-за неопределённой реакции парня, сжавшего ладони в кулаки. Безумно хотелось ударить. Хотелось сделать это с той силой, которую он не жалел на Ли год назад, когда день, прошедший без драки, считался редкостью и отклонением от правил, существование которых отравляло существование обоих. Хван вовремя одумался, отбросил мнимое желание причинить Феликсу вред и засунул ладони в карманы. Гнев, обида и разочарование, не вытесненные путём применения физической силы, превратились в другую эмоцию, которую Хёнджин ненавидел всей своей душой. Глаза намокли за секунду, губы задрожали, а взгляд приклеился к полу на несколько секунд, за прошествие которых по щеке скатились несколько крупных слёз.       — Пошёл ты на хуй, мажор избалованный…       Хёнджин с силой надавил на щёки рукавом кофты, убрал с них слёзы и через считанные секунды покинул актовый зал через задний ход, чтобы избежать взглядов заинтересованных в конфликте студентов. В помещении ещё некоторое время царило мёртвое молчание.       — Флекс, ты что с ним сделал?.. — первым заговорил Бан Чан. — В последний раз такое было, когда он по тебе в прошлом году убивался…       — Он опять нихуя не выслушал — вот, что я с ним сделал! Истеричка ёбаная!       — А ты его слушал? — спросил Чонин, спустился со сцены и подошёл ближе к Феликсу. — Он столько раз говорил, что ему неприятно видеть вас вместе. У него и причина на то имеется. Минхо, вот при всей моей любви к тебе всё равно скажу, что были моменты, когда казалось, будто ты к мажору яйца катил.       — А…       — Не перебивай. Если бы я был на месте Хёнджина, то закатил бы более громкую истерику, чтобы стены к чертям рухнули. Честно, я даже разбираться во всём этом не хочу. Вы сами прекрасно знаете, что связаны не только дружбой, но и уебанским прошлым, поэтому не смейте говорить, что Хёнджин психует без повода. Вы даже в шутку не могли такое сделать, потому что должны были понимать последствия. Теперь хавайте, что ещё можно сказать…       — Пиздюк прав, — поддержал Чанбин. — Ваш контекст тупо замыливается на фоне факта и того, что происходило ранее. Даже если попробуете объясниться, то осадок останется.       — Я потом прокомментирую… — коротко высказался Сынмин. — Сейчас я просто разочарован в Минхо. У него пробоина в трубе голубой крови.       — В пизду иди, комментатор… — фыркнул тот. — Флекс, как ты там сказал? Из гандона дирижабль раздули? Вот, пожалуйста, это и произошло! Никто ничего не слушает, зато как клеймо вешать и слухам верить, так у всех пердак от нетерпения рвёт! Спасибо вам, друзья, за то, что готовы понять всю ситуацию! Всегда знал, что на вас можно рассчитывать!       — Флекс, просто поговори с Хёнджином и объясни всё произошедшее, — посоветовал Бан Чан. — Минхо нам всё расскажет. Оценим ситуацию с двух сторон и…       — Да с какого хрена вы должны оценивать мою ситуацию?! — как по щелчку взъелся Феликс. — Это вас как-то касается?! Может, это вас на три буквы послали за то, что просто не хотят слушать?! То, что случилось — случайность! Случайность, вот и весь смысл, а перевернули всё так, будто я ебучая шлюха, которая налево ходит! Меня его ревность тоже достала! Он из-за неё вообще ничего не видит, понимаете?!       — Так не слепи его этой ревностью, — сказал Чан. — Сам ведь провоцируешь.       — Чем я его провоцирую?! Тем, что Минхо на работу взял?! Что захотел с ним общаться, потому что он наконец-то нормальным человеком стал, а не ебучей марлей?! Хёнджин сам придумал эти поводы и раздул их так, словно я готов с каждым приятным мне человеком до потери пульса ебаться! Так что пошёл он жопу со своими выводами…       — Давай я с ним поговорю, — предложил Минхо. — Всё объясню, чтобы на тебя не срывался.       — Он тебя убьёт. Одна попытка уже была, — Феликс схватил с кресла сумку, достал телефон и открыл переписку с Хёнджином, а затем повесил ее на плечо. — Я поищу его. Вы пока эти табуретки сколотите, чтобы пиздов всей группе не вставили.       Было очевидно, что искать Хёнджина в университете бессмысленно. После случившегося он со стопроцентной вероятностью не покажется на оставшихся двух парах, чтобы не привлекать к себе внимание, будучи в таком состоянии. Феликс отправился в общежитие, путь до которого был усыпан косыми взглядами и разговорами, а кто-то даже осмелился спросить о правдивости слухов напрямую. Ли просто прошёл мимо, сейчас имея более весомую проблему, чем общественная клевета. По пути к комнате он прикидывал варианты развития событий, но все сводились к очередному скандалу. Казалось бы, обычная случайность, а геморроя от неё было, как от глобальной катастрофы. Хёнджин мог бы спокойно понять всю ситуацию, если бы не сработал накопительный эффект, который отравлял его на протяжении многих недель, счёт которых стёрся под влиянием постоянного гнева. Феликс зашёл в комнату и сразу пересёкся взглядами с Джисоном, который молча указал на дверь, ведущую в туалет.       — Ты долго? — спросил Ли, постучав по ней. — Поговорить надо.       Звук льющейся воды стих через считанные секунды, но Хван показался лишь через минуту. Его лицо было красным, он очень сильно растёр кожу, а глаза, направленные в пол, блестели от остатков слёз. Феликс ещё никогда не видел его таким, и на то имелась простая причина — Хёнджин вытеснял злость и обиду через силу, ломая что-то или кого-то, но если такой возможности не было, то невольно прибегал к другому способу выражения своих эмоций и выплёскивал их путём пролития слёз. Признаться, Феликсу стало не по себе от осознания, что он довёл Хвана до такого состояния.       — Давай поговорим, — сказал Ли, дождавшись, когда парень кивнёт и даст знак, что был готов. — Там ситуация-то глупая, на самом деле…       — Такая же глупая, как и мои прошлые «додумки»? Короче, Феликс, я не знаю, какое оправдание ты придумаешь, но оно уже не имеет смысла.       — Это по какой ещё причине?       — Ты не слышал все мои прошлые возмущения и позволил этому случиться. Может, я и поверю, что сам кадр был случайным, но ты не мог случайно упасть на его плечо и разлечься, как на родной матери.       Феликс бы возразил, не окажись Хёнджин прав. Он целенаправлено лежал на нём, но не видел в этом никакого подтекста, от одного упоминания и мысли о котором Хвана начинало трясти.       — Ты ведь знал, что я против, — продолжил он, заметив, как изменилось выражение лица Феликса. Тот начал понимать, почему Хёнджин отреагировал так агрессивно. — Я мог стерпеть ваши разговоры, всякие поездки и прочее, но… Блять, ты реально думаешь, что можешь просто взять и развалиться на нём, а потом ещё и оправдывать этот обмен слюной?! Будь это Джисон, который уже всех пересосал, да хоть коменда — мне было бы плевать, но только не этот конченый, который за тобой с высунутым языком бегал! Почему ты не мог и до сих пор не можешь этого понять?! Почему ты игнорировал все мои возмущения и выставлял меня же в них виноватым?! Знаешь, тогда ты не хотел меня слушать, значит, теперь я имею полное право один раз не выслушать тебя. Думаю, соотношение одного случая к сотне — это вполне справедливо.       — Почему ты не хочешь?..       — Что? — перебил его Хёнджин. — Узнать твою точку зрения? Посмотреть на ситуацию с твоей стороны? Взять в учёт обстоятельства? Ты, блять, не мог сделать этого несколько месяцев, а я сейчас должен выслушать твои объяснения и кивать?! Мне похуй, как это произошло, зачем и почему! Тебя мои чувства мало волновали, так что будь добр хоть раз в жизни ощутить себя на месте людей, на которых тебе насрать!       — Да с чего ты взял, что мне на тебя насрать?! — тоже перешёл на крик Феликс. — Вот где я тебя обделил?! Где?! Я, сука, из кожи вон лезу, чтобы тебя порадовать, с работы почти не вылезаю, стараюсь тебе всё самое лучшее давать, а ты решил, что мне на тебя насрать?! Просто великолепная благодарность! Ну нет у меня времени гулять, куда-то ходить и просто хуйнёй заниматься, как раньше! Я хочу тебе лучшую жизнь обеспечить, а Минхо мне в этом помогает!       — Ты мне ещё сиделку найми, дай свою золотую карту и запри в особняке ото всех, чтобы не общался с кем попало. Ты с этой работой окончательно превратился в своего отца, чьи оправдания я не собираюсь слушать. Может, вся эта фигня с фотографией и вправду была случайностью, но сейчас уже о другом. Ты банально не хочешь, чтобы я обращал внимание на все эти выходки, а в качестве компенсации предлагаешь мне деньги. Ничего не напоминает, мажор?       Выделенное им слово окончательно погрузило Феликса в прошлое. Действительно, дело было не в самом факте случайного поцелуя, а в том, гранью какого пути он стал. Хвану надоело чувствовать себя ребёнком, чьё мнение не учитывали, а переживания считали мнимыми и нелепыми. Всё, что он вынашивал в себе с самого первого дня, как Феликс устроил Минхо на работу, превратилось в цунами, которое накрыло их обоих с головой. Но больше всего Феликса задело сравнение с отцом и, как могло показаться со стороны, обесценивание стараний. Он не отрицал, что уделял Хёнджину гораздо меньше внимания, чем раньше, но ведь делал это ради его же блага. По крайней мере, Ли был уверен в таком убеждении до сегодняшнего дня.       Хван вышел из комнаты, перед этим предупредив Джисона, что вернётся под ночь, и чтобы никто его не терял. Феликс несколько секунд молча смотрел в стену, пытаясь переварить сказанное Хёнджином и парнями в актовом зале, и теперь сполна ощутил себя в его шкуре. Именно так Хван чувствовал себя после стычки с детдомовскими — никто не слушает, но в глубине души все понимают позицию, только не показывают этого из-за принципиальной обиды и поддержки одной стороны, в данном случае перешедшей на кандидатуру Хёнджина.       — Кто сделал эту фотку? — спросил Джисон, чтобы вывести Феликса из транса, пускай и не самым приятным вопросом. — Так чётко получилась, будто специально момент выжидали.       — Не знаю я! — крикнул Ли, обернувшись на него. — Если бы я в принципе про неё знал, то ничего бы этого не было! Хватит задавать долбоёбские вопросы!       — Как скажешь, — пожал плечами Хан.       Он даже не думал обижаться, понимая, что Феликсу сейчас было не до таких подробностей, но чувство вины настигло того быстрее, чем парень успел банально сменить позу и лечь.       — Прости, я… — бормотал Феликс, направляясь к кровати, край которой Джисон специально освободил, чтобы предоставить ему место. — Это ёбаный пиздец… Всё вышло совершенно случайно и максимально тупо, а Хёнджин даже смотреть на меня не хочет.       — Его можно понять. Столько предпосылок было.       — Теперь-то я это понял, но в чём смысл? Ближайшие три дня будет от меня шарахаться, а Минхо придётся спать с открытыми глазами, чтобы он не задушил его ночью. Реально ведь попробовал…       Феликс достал телефон, почувствовав вибрацию от пришедшего сообщения. Его отправитель явно не входил в число тех, от кого Ли ожидал получить внимание. Кай написал ему с предложением о встрече на территории университета, где находилось место для курения, а в качестве аргумента для соглашения уточнил, что был настроен дружелюбно. Через десять минут Джисону нужно было собираться в клинику, все парни остались в университете, где их наверняка пожирали вопросами и теориями, а поговорить по поводу случившегося хотелось так сильно, что Феликс был готов идти жаловаться первому встречному. Тем не менее, он ответил коротко и ясно: «Нет». Лучше уж Феликс отправится на встречу с дворовой собакой, чем добровольно согласится поговорить с Каем о таких серьёзных вещах. Но пройти через ворота в любом случае придётся, чтобы добраться до места, где его точно смогут выслушать и даже не подумают осудить.       — Ты куда? — спросил Джисон, смотря, как Феликс переодевался в более тёплые вещи. — На улицу?       — Я ненадолго, но вряд ли смогу тебя до клиники подбросить. Сможешь такси вызвать?       — Да.       — Хорошо, — Феликс открыл приложение банка и перевёл Хану деньги, чтобы он смог заказать машину. Тот узнал об этом только после его ухода. — Всё, бывай.       Дорога до кладбища впервые казалась Феликсу такой долгой, будто он шёл по битому стеклу, наступая на него босыми ногами, но понимал, что там, где всегда царила тишина, его никто не осудит, как это сделал Хёнджин и остальные. На пути до него Ли посетила мысль, что всё произошедшее за последние несколько месяцев скопилось в единый ком негативных эмоций — усталость, недопонимания, агрессия, конфликты, ревность, стресс, спасение друга, ответственность… Всё это свалилось на плечи Феликса в один момент, но до его наступления всё было так хорошо, что даже не верилось, насколько динамичной оказалась жизнь. Могло показаться, что наследство дало ему всё, начиная с денег и возможностей, а заканчивая властью и авторитетом, но на деле ситуация обернулась вовсе не радостной стороной. Феликс сам не заметил, как начал отдаляться ото всех, срываться на друзей и Хёнджина, с головой уходить в работу и в итоге окончательно отвернулся от ментальной стороны взаимоотношений с людьми, которых пытался отблагодарить финансовой помощью, совсем забыв про простую вещь — время. Им не нужны были его деньги и связи, если расплата за них оценивалась переходом на сугубо деловую форму общения. Озабоченность Феликса угодить родителям, которые возлагали на него большие надежды, желание не ударить в грязь лицом и продолжить дело отца сделали своё дело. Конечно, Ли старался посвящать каждую свою свободную минуту общению, но и то заканчивалось предложением решить чью-то проблему в финансовом плане. Деньги не столько портили людей, сколько поглощали всё их время и требовали внимания под угрозой своего исчезновения.       Феликс не стал покупать цветы и в целом задерживаться. Ему безумно хотелось выговориться и сделать это именно сейчас, чтобы не копить в себе эмоции и в итоге сорваться на кого-то из парней, что только усугубит ситуацию. Он спустился на холодную землю перед двумя плитами, расположившись ровно между ними, и просидел в тишине около трёх минут. Феликс давно хотел прийти сюда, но банальная нехватка времени и сил останавливала его. Для начала нужно было просто настроиться и почувствовать присутствие родителей, в нахождение здесь которых он свято, пускай и наивно, даже по-детски верил. По крайней мере, он хотел в это верить. Феликс чувствовал, как горло сжимало от уймы несказанных слов, которые он хранил внутри, чтобы не показаться парням слабым и неготовым к ответственности.       — Мам, пап… — сказал он и сразу сжал губы в тонкую полоску, стараясь не дать эмоциям взять верх. — Я устал. Всё так навалилось и… Простите, что долго не приходил. Был занят.       Феликс не думал, что выговориться мёртвым — это тяжело. Ему было стыдно перед ними за свою слабость и жалобы. Ранее он приходил к матери и рассказывал о проблемах, но они не имели отношения к работе и обстановке во всей их компании. Всегда находился тот, кто мог его понять, но не в нынешней ситуации.       — Я ведь стараюсь, пытаюсь им помогать, живу, можно сказать, ради них, а в итоге никто не может банально выслушать… Будто бы им хотелось, чтобы мы поссорились, и просто поджидали момент. Такая херня ведь произошла, а перевернули её так, будто я самый отвратительный человек в мире. Это же бред, согласны?       Если бы они могли ответить, то наверняка бы сказали, что понимали Феликса, но и указали на саму суть возникшего недопонимания, которая заключалась в его отношении к произошедшему. Ли знал, что это могло стать концом доверия Хёнджина, но продолжал делать из случившегося мелочь, которую можно и даже необходимо легко забыть, будто ничего не было. Именно его безразличие стало причиной ссоры, но и то обосновывалось его манерой поведения. Раньше, когда Феликс вечно пропадал на квартирах и домах мажоров, которые составляли его круг общения, он позволял себе делать со своими бывшими девушками всё, что пожелает. По сравнению с теми выходками, случайный поцелуй с Минхо действительно казался мелочью, но Хёнджин так не считал, и остальные тоже. Простое неумение слушать друг друга и упрямство привело их к тому, что Феликс со слезами на глазах выговаривался плитам, а Хван пропадал в неизвестном никому из парней месте.       Обратный путь до общежития сопровождался телефонным разговором с Минхо, который подозревал, что Феликс из гордости не сможет подойти к парням первым и попытаться объяснить ситуацию «от» и «до». Ли стоял на парковке возле машины, облокотившись на капот, в одной руке держал ключи, а во второй дымилась сигарета. В последнее время ему стала надоедать постоянная сладость во рту, и плавный переход на табак, чередующийся с электронками, продолжался две недели. Минхо сказал, что с горем пополам смог рассказать парням контекст, и те признали свою неправоту, поэтому хотели извиниться, но Феликс не собирался видеть их ближайшие сутки. Он считал, что имел полное право на обиду, это парни не стали отрицать и решили дождаться момента, чтобы окончательно не усугубить ситуацию. Единственной проблемой осталась пропажа Хёнджина, которую Ли также не спешил решать. Раз захотел уйти, то Феликс не был обязан ездить по всему городу с объявлением о пропаже. Обоим стоило остыть.       Феликс засунул телефон в карман и, собираясь сесть за руль после того, как докурит, обратил внимание на шедшего в его сторону. Глаза закатились сами собой, а недовольное выражение лица дало понять будущему собеседнику, что не стоило надеяться на проявления инициативы к диалогу.       — Чего тебе? — грубо спросил Феликс, заменив этим приветствие, которое всё равно прозвучало бы неискренне. — Подслушивал?       — Не смог устоять перед интересом, — оправдал себя Кай и улыбнулся. — Как я понимаю, ситуация у тебя не фонтан… Можем поговорить, если хочешь.       — Ты видишь в моих глазах интерес? Прыгай в свой кабрик, или на чём ты там приехал, и уёбывай.       — Как грубо… — стиснул зубы он и пропустил через них воздух с характерным свистом. — Я ведь со всей душой, а ты прогоняешь. Не думал, что я помочь хочу?       — Чем ты мне поможешь? Подгадишь до такой степени, что кучка говна превратится в компостную яму?       — Феликс, я серьёзно, — перешёл на соответствующий тон Кай. — Поверь, я готов быть за кого-угодно, но только не за Хёнджина. Этот псих мало того, что в ситуации не разобрался, так ещё и сразу в драку полез. Но от него стоило ожидать.       — А ты хочешь сказать, что знаешь всю ситуацию, да? Пацанам только-только рассказали, и мне слабо верится, что ты присутствовал.       — Они обсуждали это на границе с клоповником, — сказал Кай, имея в виду мостик, что связывал корпус и общежитие. — Хёнджин повёл себя по-свински — это факт.       — Он перебесится, — с надеждой на достоверность собственных слов, сказал Феликс. — Не первый раз ссоримся. Я просто дождусь когда Хёнджин остынет, и всё ему объясню.       — Я знаю его много лет. Он такое не прощает, — уверенно заявил Хюнин. — Даже хорошо, что всё сложилось данным образом. Ты наконец-то сможешь забыть про этого отброса и его банду, а потом вернуться к привычной жизни. Хватит делать вид, что ты из того же теста, из которого слепили этих недалёких, не способных выслушать тебя. Не держись за социальное дно, Феликс, ты выше этого.       Звучало красиво, но верить его словам не хотелось даже из принципа.              — Долго речь готовил? — Феликс бросил докуренную сигарету на асфальт и притоптал её кроссовком. — Слушай, я одного понять не могу — ты чего добиваешься? Чтобы я перестал с ними общаться? И что тебе это даст?       — Я пытаюсь донести, что ты ведёшь себя максимально странно. У тебя есть всё — деньги, влияние, вариант окружения из соответствующих твоему статусу людей, а ты продолжаешь копаться в мусорке и держаться за что-то ценное, найденное там полгода назад. Ну не нужен тебе этот низ социальной лестницы, понимаешь? Ты просто гробишь себя и будущее, которое хоронят твои помойные друзья и этот неуравновешенный бомж. Вот что он даёт взамен на твои старания? Истерики? Драки? Проблемы и понижение твоей репутации?       Если бы вокруг не было людей, и уровень сил Феликса не скатился до критической отметки, то он бы без задней мысли сел в машину и переехал Кая за такие высказывания.       — Тебя мама не учила, что чувства — это шутка безвозмездная? — с лёгкой ухмылкой поинтересовался Ли. — Я, даже ссорясь с ним, получаю гораздо больше удовольствия, чем от общения с такими, как ты, у которых на уме одна выгода, бабки и отсутствие моральных принципов. Сам-то давно из помойки вылез, чтобы так смело языком вертеть и всякую хуйню про нормальных людей говорить? Советую периодически следить за ним. Полезный навык, кстати, чтобы за свои слова потом не пояснять, когда грозят всей толпой загасить.       — Ты думаешь, что напугал меня этим?       — Я предупредил, — сказал он и открыл машину. — Не вижу смысла продолжать разговор.       Феликс уехал в дом отца, где не был уже достаточное количество времени, чтобы успеть забыть, насколько ему там не нравилось. Сейчас это не так важно, ведь главное, что ему было, куда податься, лишь бы не видеть лица друзей, поступивших с ним хуже врагов. Ради приличия он оповестил Минхо, что отправился туда.

***

      Чонин завалился на кровать одной из приватных комнат, которая сегодня пустовала, поэтому ему и ещё нескольким коллегам было разрешено проводить там свободное время и хоть немного отдыхать. На красном диване расположилась Пак Сыльги, вошедшая сюда вместе с Чонином, вытянула вперёд ноги, облачённые в белые чулки с ремнями, и сразу расстегнула пуговицы неудобного платья, больше напоминающего длинную майку в виде медицинского халата. Девушка не стеснялась Чонина, хотя для их профессии стеснение в целом было чем-то странным, но здесь фигурировала другая причина. Они далеко не раз вместе раздевались перед камерой и, следуя указаниям, пробовали самые извращённые позы. Сегодня их решили пощадить и не стали звать на съёмку, поэтому оба работали индивидуально.              — Как же я заебалась… — тяжело произнесла Сыльги, расстёгивая один браслет за другим. — У тебя приват сегодня есть?       — Мгм… — промычал Чонин, лёжа на спине с раскинутыми в стороны руками. — Ещё и с женщиной… Я помру.       Как бы странно это не звучало, но Чонину больше симпатизировали заказы, сделанные мужчинами, так как он практически ничего не делал, превращая себя в кусок мяса. Про принципы, убеждения и прочие моральные позиции он забыл ещё в возрасте семнадцати лет, поэтому однополый секс с человеком давно перестал казаться ему чем-то мерзким. Женщины же, выбирая его, в большинстве случаев уточняли, что собирались довериться профессионалу, поэтому Чонину приходилось отрабатывать на все сто процентов. Не без помощи, конечно.       — У тебя скоро писька отсохнет, — усмехнулась Сыльги, смотря, как парень положил в карман брюк таблетки для повышения потенции. — Может, красивая попадётся, тогда и природа сама справится?       — У меня уже ни на красивых, ни на чудовищ не встаёт — абсолютно похуй. За столько времени из меня успели всё желание вытрахать.       — У тебя просто овуляции нет, — сказала Сыльги, закинула ноги на спинку дивана и подожгла сигарету, зажатую в зубах. — Будешь?       — Буду.       Девушка открыла пачку одной рукой и вытянула её вперёд, чтобы Чонин смог взять сигарету. Он курил, сидя на полу рядом с ней, и постоянно проверял время. Ему оставалось переспать с неизвестной женщиной и отплясать полтора часа в вип-зоне вместе с Сыльги и ещё двумя стриптизёршами. Должна была прийти компания из десяти человек, среди которых было всего две девушки, ради которых запрягли Чонина. За трёхчасовое нахождение в клубе парень успел выступить на сцене и облапать клиентов из зала по их же желанию, чтобы, следуя распоряжениям Гун Сока, привлечь к себе новых клиентов. Чонин по памяти различал новичков и постоянных гостей, поэтому подходил к «свежим» и, если видел в их глазах инициативу, начинал издалека — крутился перед ними, иногда касался плеч и рук. Потом он начинал вести себя куда более развратно, грубо говоря, тёрся об них, иногда спускался на пол и просачивался головой между коленями гостей, клал их руки на свою грудь и более интимные места, а затем уходил в служебный коридор. К опьяневшим от его действий посетителям подходил человек, информирующий об услугах, которые Чонин мог предоставить, а произошедшее до этого называли «пробником». В восьми случаях из десяти гости соглашались на продолжение, ведь с такими предложениями подходили лишь к тем, кто дожидался конца рекламы, что обозначало их интерес. Сегодня Чонин обрёк себя на три вип-гостя.       — Гун Сок сегодня щедрый, кстати, — сказала Сыльги, стряхнув пепел в прозрачное блюдце с толстыми краями. — Ты за расчётом ходил?       — Зайду, когда закончу.       — Советую заглянуть сейчас. У него к тебе какое-то предложение.       — Какое? Собаку на камеру выебать?       — Молись, чтобы не хуже, — усмехнулась она. — Помню, как он меня на два тройника подряд поставил… Я была уверена, что кишка вылезет. Будто бы собака будет приятнее.       — Мне после того, как трансуха член в рот толкала, вообще всё покажется приятнее, — спокойно произнёс Чонин. — До того момента я был уверен, что это полностью женщина. Интересные ощущения.              Чонин взял последние две тяги и потушил сигарету, бросив её в стакан с водой на дне, а затем отправился в кабинет Гун Сока. По пути он проверил внешний вид через камеру телефона, ведь один торчащий волос или смазанный тон с маленькой, но возможной вероятностью мог быть чреват штрафом, которых Чонин боялся, как огня. У Минни опять начались проблемы со здоровьем, что он узнал от Юци, и множество походов по врачам закончилось выпиской дорогих таблеток для сердца, которое пострадало на фоне анемии. Всё было не так страшно, раз могло обойтись медикаментозным лечением, но сумма курса дала понять Чонину, что всё свободное от учёбы время он будет проводить в клубе на протяжении минимум двух недель и соглашаться на самые грязные предложения.       — Два миллиона и щедрые чаевые хочешь? — с этими словами его встретил Гун Сок.       — Хочу.       — Иди в пятую комнату, там уже ждут. Полчаса отмучаешься и будешь свободен.       — Мужчина или женщина?       — Пацан чуть старше тебя, так что таблетки не пей. Потом зайдёшь и сразу получишь расчёт.       — Понял.       Два миллиона, молодой парень, полчаса, дальнейшее освобождение — его ждал Ад. Чонин старался лишний раз не накручивать себя, но каждый шаг, сделанный по слабо освещённому коридору, казался ему прыжком в раскалённые угли. Его оповестили, что клиент попросил одеться во что-нибудь дерзкое и многослойное, поэтому Чонину выдали чёрные брюки, объёмную рубашку и массивные ботинки, а под приличной оболочкой спрятали полупрозрачную гипюровую блузку и нижнее бельё, с трудом скрывающее половой орган. Остановившись перед обозначенной комнатой, он сделал глубокий вдох, выдох, слегка взъерошил волосы и потянул ручку вниз. Там сидел самый обыкновенный парень приятной внешности, спортивного телосложения, в одной руке он удерживал стакан виски, а второй, на которой красовались роскошные часы, надавил на оправу очков. Также одним из условий было нанесение тёмного макияжа, но не слишком яркого — тени и чёрный карандаш для глаз. Заметив его безумно довольный взгляд, Чонин понял, что превзошёл все его ожидания, но буквально через три минуты «знакомства» пожалел об этом. Сразу стало ясно, что этот человек был занятым, а свободные полчаса он решил посвятить осуществлению своих грязных, мерзких и аморальных фантазий. Клиент оказался приятным только снаружи, но его действия были настолько не гуманными, что Чонин за первые десять минут успел почувствовать себя жертвой насилия. Только к середине процесса, когда вся спина и шея были изувечены до крови, а тело ниже пояса ломило так, что он был готов кричать, Чонин, перевернувшись на спину по команде, заметил странность в глазах этого парня. Наверняка был под травой или лёгкими наркотиками, которые не лишали его сознания, но заставляли звереть, что в одном из случаев проявило себя сильным укусом соска — именно его, даже не рядом, — что заставило Чонина взвыть от боли, а это, в свою очередь, спровоцировало гостя загореться идеей причинять ему боль безостановочно, лишь бы раз за разом выбивать этот жалобный крик. Самое отвратительное, что могло произойти во время работы, это превращение не в секс-куклу, а в кусок мяса для насилия и утоления жажды жесткости. На эти полчаса Чонин стал игрушкой, которую можно было мять, лапать, швырять, бить и даже резать, а единственным условиям выступало отсутствие нанесения таких тяжёлых увлечений, которые могли помешать его работе на следующий день. Шея Чонина была исцарапана до крови, засосы на ней покрыли почти каждый чистый сантиметр кожи, спина была измазана в противной жидкости — клиент был против использования средств контрацепции, но самое отвратительное началось ближе к концу. По коленям Чонина несколько раз ударила плеть, поэтому стоять на них, когда ноги тряслись и без дополнительных усилий, равнялось невыносимой боли. Эта оральная, грязная сцена была самой отвратительной из всех, которые доводилось испытывать на себе Чонину. Клиент ни капли не щадил его, намеренно пытался вызвать слёзы и рвотный рефлекс, а тот старался не думать ни о чём, но постоянное давление на горло сменилось резкими толчками, и гость добился своего.       Чонина трясло, голова кружилась, картинка перед глазами превратилась в череду отрывистых кадров, а горло пекло от горечи и кислоты рвоты. На коленях зрели синяки, спину и шею жгло от глубоких царапин, всё тело грязное, сперма попала даже на лицо, Чонин не чувствовал ничего ниже пояса, только дрожь и болезненную слабость. Он не выдержал. Продолжая сидеть на коленях возле кровати, где осталась вспененная лужа, Чонин согнулся так, что лоб касался пола, и зарыдал. Эта пытка продолжалась пятнадцать минут, и впереди его ждало такое же время унижения, которое, казалось, не закончится никогда. Он не может уйти из этого мерзкого места по своей воле и каждый день молился, чтобы его выгнали, но понимал, что если это произойдёт из-за проступка — все узнают правду. Это опозорит не только его, но и младших, друзей, знакомых… От этих мыслей его отвлёк слабый стук по плечу. Парень, уже надевший очки, сидел перед ним со стаканом воды, который тот с опасением взял в дрожащие руки и начал пить, стуча стеклом по зубам.       — Тебе не идут слёзы, — сказал парень, вытирая потекший карандаш с его щёк большим пальцем. Всё это время он добивался истерики, чтобы упрекнуть в ней Чонина. — Ты ведь знаешь, что должен быть красивым, пока я здесь.       — З… — всхлипнул, — знаю…       Дальнейшее действие клиента окончательно разбило Чонина. Он вытер остатки рвоты с его лица купюрой, потом коснулся пальцем губ и медленно ввёл его в рот. Звук рвотного позыва и соответсвующее движение головой дало понять, что Чонин чисто физически не сможет продолжить, поэтому гость решил сжалиться над ним. Он взял с дивана пиджак, достал из него бумажник и отсчитал один миллион вон, но потом, подумав и взглянув на Чонина, добавил ещё пятьсот тысяч. Сначала он положил в его руку пятидесяти тысячную купюру, которой вытирал губы парня, а потом поместил в неё полтора миллиона вон наличными. Даже такие деньги не стоили того, что Чонину пришлось испытать за эти несчастные пятнадцать минут. Больно, отвратительно, и мерзко от самого себя — жуткая грязь.       — Больше не плачь, — сказал клиент, уже одевшись, и спустился перед Чонином на корточки. — Мне понравилось. У тебя ведь широкий спектр услуг, да? С воском берёшь?       — Беру…       — Ещё встретимся.       Чонин просидел на полу ещё несколько минут, перед этим кое-как напялив на себя то подобие одежды, в которой он пришёл, уткнулся лицом в колени и тихо плакал, не понимая, как его жизнь превратилась в это. Почему он должен был терпеть унижения и настоящее насилие, отличительной чертой которого были грязные деньги, заработанные не умом, а отвратительным полуживым телом?       Дальше Чонин действовал на автомате. Он пришёл за расчётом, переоделся, собрал вещи и отправился к чёрному ходу, чтобы не светить своим убитым лицом перед весёлыми посетителями. Ему удалось смыть с себя лишь малую часть косметики, а чёрный карандаш остался на опухших от до сих пор льющихся слёз веках. Уже было темно, поэтому никто не должен заметить. Чонин думал так до момента, пока не услышал позади своё имя.       — Чонин, стоять! — уже в третий раз крикнул Минхо, почти добравшись до него. Тот выполнил его указание, но не повернулся лицом. — Ты чего так рано? Даже десяти нет. Короче, хорошо, что тебя отпустили. Там Хёнджин пришёл, точнее, завалился. Он просто в зюзю, блять, ещё и бабки откуда-то принёс. Надо его допросить.       Тот не мог произнести даже одно слово. Ему было противно открывать рот.       — Алё… — протянул Ли и встал перед ним, но вместо лица увидел опушенную макушку. — Случилось что-то?       Не дождавшись ответа, Минхо надавил на его подбородок и заставил поднять голову, которую тот сразу же повернул в сторону. Половины секунды хватило для общей оценки его состояния.       — Что с тобой там сделали?.. — спросил Ли и обернулся назад, где находилось здание клуба. — Чонин, не молчи.       — Ничего нового, — пожал плечами тот, шмыгнул и тихо посмеялся, пока на глазах сверкали слёзы.        Он вновь замолчал и резко спустился на землю — ноги не держали. Минхо рефлекторно повторил за ним, наплевав на то, что они находились в общественном месте, и стал ждать, когда Чонин выльет столько слёз, что снова сможет говорить. Очевидно, что над ним вновь издевались, но такое состояние после работы было редкостью. Чонин уже успел привыкнуть к унижениям и боли, но в этот раз его растоптали морально, когда вытерли рот, измазанный в рвоте, купюрой, потом сунули её в руку и сказали, что состоится ещё одна встреча. Никто не считал его за человека, вместо этого все видели в нём нечто неживое, которое не имело чувств и эмоций.       — Пойдём, — внезапно сказал он и начал подниматься с земли, на которой просидел всего десять секунд. — Хочу помыться.       Но Чонин прекрасно знал, что даже если примет душ несколько раз подряд, то по-прежнему будет чувствовать себя грязным.