Общежитие №16. Судьба наследника

      Джисону было безумно стыдно. Каждое слово, произнесённое на эмоциях, через считанные минуты, если не сразу, заставляло его краснеть. Он не хотел давить на жалость, не хотел нагружать Минхо и снова заставлять его переживать, но опять сделал это, о чём сожалел. Контролировать себя не выходило не из-за каких-то таблеток, бессонницы и сопутствующих факторов, а из-за банального отчаяния и усталости. Хан ведь мог рассказать всё спокойно, обойтись без слёз и истерик, не создавая образ жертвы собственными руками, но в итоге сделал всё возможное, чтобы вызвать отвращение к самому себе. Джисон прекрасно понимал мерзость своего поведения и не хотел, чтобы друзья пропитались этим ядом, но нашёл только один выход из ситуации — съехать. Можно было продать участок, переписанный на него матерью, пока он не встанет на ноги и не найдёт средства на дальнейшее существование. Этих денег надолго не хватит, но на первое время сгодится.       От размышлений его отвлёк стук в окно, где показался запыхавшийся Минхо. Хану искренне не хотелось открывать, но выбора не было. В любом случае потянет за верёвку и окажется внутри.       — Ты совсем ёбнулся?! — начал с этих слов Ли, взбираясь на подоконник. — Ты считаешь нормальным так убегать?! Мне к тебе маячок приклеить, как к псине, чтобы не ехать с трясущимися руками?!       — Не езди.       — Ага, не езди, а скачи, чтобы без пробок!       — Я серьёзно, — спокойно произнёс Джисон. — Пора заканчивать этот цирк.       — Какой цирк? — внезапно понизил голос Минхо и захлопал глазами, загоревшимися непониманием. — Ты опять себя накрутил?       — А как тут не накрутить? Хоть представляешь, как ситуация с моей стороны выглядит? Рядом со мной бегают семь человек, у каждого из которых своих проблем навалом, и возятся, как с маленьким ребёнком, а один из них только и делает, что слюни за мной подтирает. Даже не думай отрицать. Я изначально понимал, что всё будет так, поэтому и не хотел возвращаться сюда.       — Сядь, — приказным тоном произнёс Минхо, но игнорирование со стороны Джисона заставило его взять процесс в свои руки. Он силой притянул его к кровати, схватив за предплечье, усадил на матрас и сам расположился рядом, чтобы успеть среагировать на случай попытки бегства. — В какой момент жизни ты пришёл к выводу, что мешаешь кому-то, тем более мне? Я делал что-то с неохотой? Я велел тебе заткнуться, когда сам интересовался твоим состоянием? Ты тупо не ценишь то, что имеешь, потому что искажаешь восприятие. Ещё раз подобное услышу — пожалеешь.       — Это пустой разговор.       Минхо был готов врезать Джисону, лишь бы он закрыл рот и перестал трепать ему нервы.       — Я не пытаюсь обесценить твои старания, — продолжил Хан. — Я очень дорожу тобой, правда, и поражаюсь твоей стойкости, но не хочу, чтобы игра шла в одни ворота. Мне стыдно, понимаешь? Я срываюсь на тебя, рыдаю и делаю всё, из-за чего любой человек давно бы послал меня на хуй, поэтому боюсь вымотать тебя. Я уже это сделал, просто ты этого не понял. Не нужны тебе такие друзья.       — Да заткнись ты уже! — не выдержал Ли. Он подскочил с кровати, как ошпаренный, встал напротив Джисона и продолжил говорить в таком положении, чтобы не чувствовать себя скованным. — Меня выматывают не твои истерики, а твоё отношение к ним! Я всё, сука, делаю, чтобы тебе стало лучше, терплю каждый психоз, потому что обещал! И я держу это слово, но ты, почему-то, от своих отказываешься! Может, напомнить, как ты стоял на коленях и умолял меня не бросать тебя?! Как говорил, что у тебя, кроме меня, никого нет?! Почему ты сейчас плюёшь на это и несёшь хуйню, говоря, что надо всё закончить?! Да, представь себе, я устал, причём зверски, но без этого нельзя достичь прогресса! Я знал, на что иду, когда бросился спасать тебя в первый раз, во второй, когда пообещал помогать до последнего! И ты сейчас смеешь говорить, что не хочешь нагружать меня! Охуенно, лучшей благодарности и не придумать!       Хан внимательно слушал его и понимал, что должен был снова почувствовать вину, но мозг будто заблокировал все из возможных эмоций. Он настолько привык к мысли об отчаянном шаге, а именно о прекращении общения, что слова Минхо будто пролетели сквозь него. Джисон думал, что так будет лучше и для Минхо, и для остальных парней, но ирония заключалась в том, что это решение не принесло бы облегчения никому. Хан не любил показывать слабость, но не мог банально прожить без демонстрации плещущих фонтаном эмоций, а парни не получали удовольствие от сожительства с другом, который неосознанно заставлял их сидеть на иголках почти двадцать четыре часа в сутки, но искренне хотели помочь.       — Почему ты держишься за меня? — Джисон задал конкретно интересующий его вопрос, а не риторический. — Ты думаешь, что даже если я вылечусь, то стану таким, как раньше? Ты будешь готов общаться с человеком, который ничего из себя не представляет?       — С чего такие выводы?       — А какими они ещё могут быть? Я не вижу себя через год, два, пять. Я даже не знаю, чего ожидать от себя завтра, что доведёт меня до очередного срыва, и как вы на это отреагируете. У меня нет ни планов, ни целей, ни желаний. Смысл в этом всём?       — Я уже не знаю, как с тобой бороться… — честно признался Минхо. — Я говорю тебе одно и то же, но создаётся ощущение, что ты игнорируешь мои слова из принципа. Да, Джисон, я устал, но не жалею ни об одной минуте, потраченной на тебя. Я просто хочу, чтобы ты опять начал жить и делал это без «стимуляторов». Мне неважно, насколько ты изменишься, главное, чтобы чувствовал себя нормально, а остальное — мелочи. Я просто не позволю тебе сдаться. Если захочешь скрыться, то я найду тебя и прикреплю к себе наручниками, чтобы контролировать каждый шаг. Да, это эгоизм, но ты такой же. Раз ты считаешь, что можешь игнорировать мои желания, то я имею полное право игнорировать твои.       — Ты мазохист. Если так хочешь контролировать кого-то, то женись и заведи себе детей, — сказав это, Хан тихо усмехнулся. — Хотя, судя по этой речи, детей ты хочешь от меня. Ты ни за кого так не переживал, даже за Феликса, и меня это напрягает. Если одержим мной, то так и скажи.       — И что ты сделаешь?       — Убегу, блять, чтобы не вышло так же, как со мной и Юнсо! — внезапно взвыл он. Хан начал быстро моргать, будто пытался вернуть потерянное управление, и продолжил совершенно спокойным голосом: — Думаю, теперь понятно, почему я не хочу, чтобы ты так трясся за меня.       — Ты что собрался делать? — строго спросил Ли, кое-как сумев скрыть в нём волнение. — Отвечай.       — Перестраховаться. Моего примера мало для понимания, что привязанность может убить?       — Слушай меня сюда, — будто с угрозой произнёс Минхо, схватил его за руку и крепко сжал её так, что ногти впились в кожу до создания рельефного следа. — Я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь, и не собираюсь наступать на те же грабли. Если так хочешь, то можешь стереть меня из своей жизни, но сделаешь это только после того, как я убежусь в здравости твоей поехавшей башки. Я не собираюсь быть кидаловом, как Гоньюн и тот же Юнсо, потому что мне не насрать на тебя. Но я уверен, что ты очень сильно пожалеешь, если захочешь разрушить всё, что мы много лет строили из крови, истерик и пота. Я не хочу этого, ты — тоже, но твои больные убеждения говорят об обратном. Я не спрыгну с крыши, если потеряю тебя, можешь не переживать, только никогда не прощу за это ни себя, ни тебя. Ты держишься за прошлое, при этом не беспокоишься о настоящем, а о будущем даже не думаешь. Ты можешь страдать сколько угодно, если тебя это устраивает, а потом будешь сидеть с понимаем, что просрал свои лучшие годы на бессмысленное мычание по мёртвым и пропустил всё самое важное. Я дал тебе два шанса превратить агонию в жизнь, так что попробуй извлечь толк хотя бы из одного, а не бесконечно винить меня в том, что не дал подохнуть в двадцать лет.       Минхо отпустил его руку, ещё несколько секунд смотрел на Джисона, который, в отличии от него, избегал зрительного контакта, как огня, развернулся и вышел из комнаты, напоследок громко хлопнув дверью. Это был один из немногих разговоров, который оказал влияние на восприятие Джисоном жизни и её участников. Он не хотел долго тянуть, действовать Ли на нервы и заставлять его вариться в соку ссоры. Нужно было поставить точку: либо он прерывает все связи с Минхо, что освободит его от груза, наличие которого парень упорно отрицает, либо не боится быть слабым и продолжает борьбу.       Через двадцать минут Минхо подошёл к двери, определив пришедшего по слабому стуку, и облокотился на деревянный проём, ожидая продолжения диалога. Джисон выглядел изнеможённым от наплыва мыслей и размышлений, которые терзали его на постоянной основе, но сейчас усилили поток.       — Минхо, прости меня, — опустив глаза в пол, виновато произнёс Хан. — Я идиот и признаю это. Ты правда делаешь для меня всё, а в ответ получаешь упрёки. Я стараюсь измениться, но боюсь.       — Боишься?       — Да. Давно это понял, но никак не мог принять. Мне страшно, что если отпущу их, то окончательно отрекусь от жизни до универа.       — Тебя не устраивает нынешняя жизнь, поэтому так держишься за прошлое? — тот кивнул. — Её изменения только в твоих руках. Я могу толкать тебя сколько угодно, но если продолжишь бояться, то ничего не выйдет.       — Я постараюсь быть сдержаннее. Прости, что всякую херню наговорил. Я реально эгоист и дебил.       — Все мы эгоисты, а дебил ты по справке, — с улыбкой произнёс Ли и вытянул вперёд мизинец. — Обещай мне, что продолжишь бороться и попробуешь жить настоящим.       — Даже на мизинце… — в ответ слабо улыбнулся Хан и скрестил его со своим. — Мир?       — Дружба и жвачка, — дополнил Минхо, опустил палец вниз и заметил, что Джисон не торопился уходить. — Тебя уже не тошнит?       — Нет.       — Тогда предлагаю выпить.

***

      Минхо решил не сообщать парням об уже уложенном инциденте, чтобы не заставлять лишний раз переживать как их, так и Джисона, зная, что тот не хотел выставлять ситуацию на всеобщее обозрение. Парни вернулись в общежитие глубокой ночью, только Чонину пришлось уехать из дома Уёна пораньше, но даже при таком раскладе он оказался в кровати позже всех. Его сегодняшнее расписание выматывало лишь от одного взгляда, и начиналось оно не с вечера, а с середины дня, так как по воскресеньям рыбное время смещалось на несколько часов вперёд, так как немногие осмеливались засиживаться в клубе до рассвета перед началом новой недели. Чонин отпахал всего четыре часа от смены, что даже не являлось половиной, но уже был готов развалиться на полу пластом и потерять сознание от усталости. Сейчас у него наконец-то выдались свободные полчаса, возникнувшие из-за выпавшей брони, которые он решил потратить на перекур и перекус, состоящий из конфет, неожиданно подаренных ему вчерашним клиентом в качестве знака полного удовлетворения. Необычный способ, но конфеты оказались более, чем приличными, поэтому Чонин не жаловался.       — Привет пробитым, — поздоровался он с Дан Гу, вошедшим в комнату. Сегодня была свободна одна из элитных, из-за чего уничтожение конфет на резной кровати из красного дерева, обвешенной чёрным тюлем, показалось Чонину довольно необычным опытом. — Будешь?       — Ты давно разбогател? — спросил парень, взяв дорогущую конфету из коробки.       — Мне вчера пацан подогнал. Каждый раз хуею с того, как хорошо ухаживают геи… — удивлённо произнёс Чонин, параллельно пережёвывая шоколад. — Ещё и чаевые накинул. Иногда мне кажется, что пора присмотреться к позиции Хёнджина и Флекса.       — Что-то мы делаем не так… — добавил Дан Гу, уложившись на живот рядом с Чонином, распечатал ещё одну конфету и зациклил внимание на внешнем виде парня. — Например, сидим тут в корсетах и чулках. К тебе сегодня тоже фетишисты приходили?       — Целых три. Нет бы там попросили в охуенных трусах или сначала в официальном, а потом до гола, но не эту же, сука, влажную фантазию из гейской манхвы! Я уже устал от этого актёрства, когда с одними нужно строить недотрогу, а с другими — нимфомана.       — Согласен. Но что только не сделаешь, чтобы долги выплатить, — после этих слов парень застыл на несколько секунд, а следом резко придвинулся к Чонину и положил руки на его плечи. — Блять, спасай!       — У меня денег нет…       — Мне не деньги нужны, а твоя помощь. Сможешь в полвосьмого за меня к тётке пойти? Умоляю! Мне пиздец как нужно уехать. Если не отдам деньги, то в следующий раз вернусь без почки.       — Я сам на полвосьмого забронирован.       — Чонин, я тебя умоляю… — почти со слезами на глазах продолжил надеяться Дан Гу. — Я что угодно сделаю, только помоги… Они ведь правда меня убьют или что-то отрежут, если не отдам сегодня. Все наши заняты, мне не к кому обратиться.       Чонин прекрасно знал про его ситуацию с долгами и про то, что Дан Гу действительно угрожала опасность, если он задерживал выплаты. Он понимал, что чисто физически не сможет разорваться и на его клиента, и на своего, но альтруистическая глупость взяла верх над разумом. Дан Гу был готов расцеловать его, когда уломал на согласие, но пообещал сделать это сразу после возвращения и пулей рванул в гримёрку, чтобы переодеться и смыть с себя боевой раскрас. Единственным, чем он смог обрадовать Чонина, было имя, принадлежащее женщине, которая создала ему кучу проблем ещё до своего появления. Она приходила сюда не для удовлетворения своих извращённых желаний, а для простого человеческого общения и физического контакта, не выходящего за рамки длительных объятий.        Поиски свободного человека не увенчались успехом, ведь каждый, как назло, либо отправлялся к клиенту, либо уже был с ним. Не зря же воскресенье считалось рыбным днём. Чонин был готов зарыдать от отчаяния, вызванного понимаем возможных последствий. Гун Соку было плевать, на ком изначально лежала ответственность, ведь если человек согласился взять чужого гостя, то полностью отвечал за это, а разовая неявка каралась лишением месячной зарплаты, превращением в раба и жертвой всех последующих извращенцев, при слушании пожеланий которых передёргивало даже Гун Сока.       Хёнджин: «Пиздюк, принимай доставку.»       Он был послан свыше. Чонин ещё никогда не был так счастлив приходу Хвана, сейчас стоящему на входе с зарядкой, которую тот попросил занести в клуб. Он прибежал ко входу так быстро, как только мог, остановился возле Хёнджина, с гордость протянувшего провод, но вместо того, чтобы взять устройство, схватил друга за руку и потащил за собой. Хван не успел даже задать вопрос, как очутился в просторном туалете, куда его затолкнул Чонин, а потом и вовсе оказался прижатым к стене.       — Я занят…       — Помоги, прошу, — тараторил Чонин, не обращая внимание на его слова. — От этого моя жизнь зависит. Меня параллельно забронировали два человека, и я умоляю тебя выйти к одному из них.       Немая реакция Хвана говорила сама за себя: его глаза увеличились вдвое и на время потеряли потребность в моргании.       — Я занят… — повторил он, не меняя выражение лица.       — Я тебя больше никогда ни о чём не попрошу! Хочешь на колени встану? Только помоги!       — Отставить истерику! — воскликнул Хёнджин и заставил Чонина, уже начавшего приближаться к полу, выпрямить ноги. — Так-так, давай думать… Вообще никто не может?       — Вообще никто… Не спрашивай, как это вышло.       — А отменить нельзя?       Глупее вопроса он не задавал, но мог оправдаться растерянностью на нервной почве. Чонин понял, что его последняя надежда, изначально обречённая на провал, угасла, и ему ничего не оставалось, кроме как смириться. Парню не у кого было просить помощи, даже давно согласившийся Сынмин находился на другом конце города, а остальные парни были раскиданы по противоположным направлениям.       — Чонин… — обратился к нему Хёнджин, когда от безысходности парень спустился на пол и уткнулся лицом в колени. — Я же всё понимаю и правда бы помог, если бы не Феликс. Не вини меня.       — Я и не думал… — пробормотал он, поднял голову и сразу запрокинул её, чтобы сдержать слёзы и сохранить макияж в целости. — Изначально понимал, что так будет, но решил попробовать… Мне пизда. Он меня стоя сосать заставит.       — Стоя?..       — Я не шучу. Уже было такое, — нервно усмехнулся Чонин и взглянул на время. У него оставалось пятнадцать минут, по истечению которых его ждал самый омерзительный час в его жизни, ведь он узнал, что мужчиной, изначально забронировавшим его, был тот самый извращенец, после встречи с которым Чонин встретил возле клуба Минхо. Но сильнее его пугали не эти мучения, а те, которые последуют за ними из-за неявки ко второму клиенту. — Ладно, извини за это. Я пойду.       — И что ты будешь делать? С двумя одновременно трахаться?       — С одним. Вторую надо просто слушать и параллельно лежать в обнимку. Вряд ли ей втроём понравится.       — Подожди… Просто послушать, серьёзно?       — Да, прикол у неё такой. Это вообще довольно частая практика.       — Тогда сосать ты сегодня не будешь. Ну, стоя уж точно.       Чонин был уверен, что сегодня потратил всю удачу, выделенную ему на этот год, но это ни капли его не расстраивало. Он был так окрылён согласием Хёнджина, что не смог придумать ничего лучше, чем поцеловать его в лоб, чтобы выразить свою благодарность, чем ввёл друга в слабый ступор, а затем потащил на нижний этаж, где находились комнаты для «личных встреч». Вскоре Хван оказался в гримёрке, в которой, помимо них, находились ещё две девушки и парень, готовящиеся к своей участи и занявшие все зеркала.       — Сыльги, съебись отсюда, нахуй! — крикнул Чонин, отодвинул девушку от туалетного столика и усадил перед ним Хёнджина, до сих пор не успевшего влиться в темп. Через мгновение на нём оказался ободок, убирающий волосы с лица, а в руках Чонина показался спонж для макияжа, на который он нанёс тональный крем подходящего оттенка. — Рот не открывай.       — Это чё?! — воскликнул Хван и резко отодвинулся вместе со стулом. — Мы… Пиздюк, мы так не договаривались! Убери это от меня!       — Самый натуральный пидор… — пробормотал Чонин, помотав головой. — Родненький, прошу тебя. Без этого вообще никак.       Хёнджин на протяжении двух драгоценных минут не позволял ему нанести на своё лицо даже грамм косметики, но вскоре, благодаря мольбам Чонина и подтверждения необходимости макияжа его коллегами, парень сдался. Он периодически выдавал короткие комментарии, состоящие из «фу» и «пиздец», которые выражали полнейшее разочарование, но Чонин игнорировал их, переживая за время. Женщина, к которой он отправлял Хвана, имела определённые требования: ровный тон кожи, румяна под глазами, визуально придающие лицу некую усталость, короткие стрелки коричневыми тенями, а также самое трудное — линзы. Хёнджин пустил слёзы два раза, пока Чонин пытался превратить его тёмно-карие глаза в голубые, и в процессе обматерил своего визажиста так, как, думал, не смог бы ни при каких обстоятельствах. Чонин успел уложиться во время, убедился, что у них осталось пять минут, и решил показать мученику результат.       — Пообещай не бить меня, хорошо? — перед тем, как отойти от зеркала, перестраховался он. — Любуйся, а я пока кое-что найду…       — Ёбаный насвай… — по слогам протянул Хёнджин, поднявшись со стула, чтобы получше рассмотреть своё лицо. — Пиздюк, ты чё наделал?.. Мне самому себе врезать хочется…       — Это всего на час, — попытался успокоить его Чонин, а заодно и подготовить к следующему этапу, пока стоял возле вешалки. — Так, надеюсь, налезет…       — Что налезет? Что там на меня должно налезть?! Не молчи!       — Только не кричи… — пробормотал он и протянул ему костюм, состоящий из тряпки, напоминающей на водолазку, только с молнией и глубокими круглыми вырезами по бокам, скреплёнными с основной частью кольцами, а также чёрных карго-штанов с такими же кольцами, вдетыми в швы. — Пожалуйста.       — Я в это не полезу…       Через пару минут оба шагали по коридору в своеобразной униформе, от которой Хёнджину не позволили отказаться. Он постоянно поправлял выданное ему подобие верха, оттягивал ткань, пытаясь прикрыть оголённые рёбра, но вскоре махнул рукой, приняв свою участь. Одежда впервые заставила его чувствовать себя настолько некомфортно и сгорать со стыда от мысли, что придётся показать себя в ней на людях. К счастью, их комнаты находились рядом, поэтому Хёнджина не пришлось отправлять в свободное плавание.       — Представишься новеньким и неопытным, нам это только на руку, — говорил Чонин, при этом не пересекаясь взглядами с Хваном, который с ужасом рассматривал стены и двери, отливающие красным из-за освещения. — Эта женщина начнёт рассказывать тебе всю свою жизнь. Если предложит выпить, то не больше одного бокала, потому что у тебя образ невинного. Обязательно делай ей комплименты, удели особое внимание волосам и улыбке, так она сразу растает. Полезет к тебе обниматься — не сопротивляйся. На большее она никогда не претендует. Скажет лечь — ложись, но не бойся, трахаться она точно не захочет.       — Так уверен?       — У неё ранняя менопауза. Она расскажет об этом, поэтому посочувствуй ей, но не жалей. Мужа и детей у неё нет, зато денег много, а сюда приходит, чтобы утолить тактильный голод.       Дойдя до поворота, парням нужно было отправиться в две дальние комнаты, но проблемы не заставили себя ждать. Перед ними появился тот самый парень, к которому отправлялся Чонин, только на этот раз его внимание было сосредоточено не на нём, а на Хёнджине. Он внимательно осмотрел его с ног до головы, улыбаясь и в процессе поправляя очки, сделал шаг вперёд, чтобы оказаться ближе, и своими дальнейшими словами заставил Хвана впасть в ступор.       — Покрутись.       — Чё?..       — Покрутись… — повторил слова клиента Чонин и надавил на плечо Хёнджина, чтобы сдвинуть его с места. Грубо говоря, он сделал всю работу за друга, заставив сделать полный оборот путём двух толчков в спину. — Сейчас уже полвосьмого, Ваше время идёт… Может, пройдём в комнату?       — Пройдём, но не с тобой, — неожиданно ответил парень и снова сосредоточил взгляд на Хёнджине. — Я забираю тебя на полтора. Передайте своим верхним, что плачу вдвойне, потому что ломаю график.       — Мы так не договаривались… — обратился Хван к Чонину, растерявшемуся не меньше, чем он. Ян не имел права идти против желания клиента, ведь понимал, чем это было чревато, зато Хёнджину ничего не угрожало. — Нельзя менять график. Либо с ним, либо ни с кем.       — За деньги всё можно. Без чаевых не останешься.       — Спасибо, но денег у меня больше, чем нужно. Берите Чонина и давайте чаевые ему, а меня не трогайте.       — Вот этого мне в прошлый раз не хватило, — сказал гость Чонину. — В тебе стержня нет, в отличии от него. Просто делаешь то, что скажут, и боишься не угодить. А вот с ним поинтереснее будет…       Парень схватил Хёнджина за руку и уже собирался уводить в забронированную им комнату, но не учёл, что этот «стержень», про который сказал лично, распространялся не только на слова, но и действия.       — Ты чё, сука, сандали попутал?! — воскликнул Хван и со всей дури врезал ему по лицу. — Сказал же, что никуда не пойду!       Чонину было всё равно, что с ним сделают за это, сейчас его задача заключалась в том, чтобы остановить драку и загладить вину перед клиентом. Это даже дракой назвать было нельзя, ведь Хван не позволял противнику атаковать в ответ, превратив её в настоящее избиение. Чонин пытался оттащить друга своими силами, но добился лишь того, что кулак Хёнджина случайно задел его бровь, и понял, что обойтись без подмоги явно не получится. Помощь пришла оттуда, откуда не просили, и только добавила проблем, ведь явилась в лицах охраны, за которой стоял Гун Сок, вернувшийся в клуб пару минут назад. Вот теперь можно было начинать бояться.       Обоих завели в кабинет Гун Сока, и тот сразу отпустил охрану, так как дальше собирался справляться без лишних глаз. Он толкнул Хвана на диван и взялся за человека, который, по его мнению, был более виновен в произошедшем. Гун Сок сжал прядь волос с затылка Чонина в своей ладони, в таком положении довёл его до стола, а затем со всей мочи направил голову парня вниз, обеспечив удар по лбу.       — У тебя, сука, хоть одна извилина в башке есть?! — надрывал глотку Гун Сок, не отпуская его. — Ты понимаешь, чем тебе это аукнется?! Слышишь меня, шлюха драная?!       — Отпустите его! — вступил Хван, но после его слов мужчина сумасшедше улыбнулся и ещё раз ударил Чонина об стол. Единственный способ помочь парню заключался в молчании. — Понял…       — Какого хуя он здесь делает?! — продолжил лаять Гун Сок, обращаясь к Чонину. — Я велел больше не впускать никого из них! Ты чем, блять, слушаешь, когда я с тобой разговариваю?!       — Что мне за это будет?.. — тихо прошептал вопрос он, даже не пытаясь убрать руку начальника от своих волос, зная, что сделает только хуже.       — В моей фантазии можешь не сомневаться.       — Я…       — Ебло закрывай, когда я говорю! — окончательно взъелся Гун Сок. Через секунду Чонин полетел в комод, откуда на него свалилась металлическая статуэтка, и Хёнджин больше не мог позволять себе отсиживаться в стороне. Гун Сок, поняв это, громко свистнул, и через мгновение в кабинете оказалась охрана, до этого стоящая в коридоре, которая теперь удерживала его за руки с обеих сторон. Гун Сок спустился на корточки перед Чонином, взял в руки телефон и показал видео, созданное «для особых клиентов». Это было даже не порно, а запись со скрытой камеры одной из комнат, где сначала он сидел на коленях перед стонущим клиентом, а потом, после перемотки до середины, Чонин вопил от ударов плетью. Гун Сок специально повысил громкость до максимума, чтобы Хван услышал крики друга и наконец-то успокоился. — Сестрёнкам твоим отправим? Или в подслушку вашей захудалой шараги?       Увидев страх в его глазах, Гун Сок понял, что теперь Чонин был согласен на всё. Он заулыбался во весь рот, положил ладонь на щёку парня и легонько хлопнул по ней, будто подбадривал.       — Тогда презик в зубы и пошёл пахать, как в последний раз. Когда закончишь с этим богатеем, который очень на тебя зол, тапку в пол и ко мне. Я ещё не закончил.       Гун Сок не собирался долго возиться с Хёнджином, но не упустил шанс лишний раз нажиться на нём. Во время одной из его встреч с Феликсом тот по глупости, а если быть точнее, то из страха отказать, дал ему свой номер телефона, на который мужчина позвонил сразу же, как Чонин скрылся за дверью кабинета. Разговор был коротким, но Феликсу хватило двух фраз, чтобы бросить все дела и прыгнуть в машину: «Забирай своего уёбка, пока я его не сфоткал и всем твоим знакомым не разослал. И деньги не забудь.»

***

      Феликсу было безумно сложно сдержать улыбку при первом взгляде на Хёнджина, дожидающегося его в кабинете Гун Сока. Он сразу же начал спрашивать, как и при каких обстоятельствах это вышло, уже не стесняясь пускать короткие смешки, но Хван велел ему закрыть рот и не позорить ещё больше. Феликс велел ему бежать к машине, чтобы спокойно доехать до общаги и не попасться на глаза знакомым, чем парень занялся в ту же секунду. Ему так хотелось поскорее покинуть это место, что он забыл сменить одежду и накинул куртку прямиком на костюм, выданный ему Чонином. Хёнджина изначально смутило, что Феликс не бросил ему ключи от машины, но, увидев на переднем сиденье Минхо, всё встало на свои места. Он приложил все усилия для того, чтобы скрыть лицо от глаз Ли, но в итоге услышал истерический смех ещё до того, как успел занять место сзади.       — Еб… Етить тебя в матушку… — на эмоциях Ли неожиданно сгенерировал новое для себя выражение и начал биться головой об руль, при этом задыхаясь от смеха. — Я впервые хочу, чтобы детдомовские всей толпой пришли…       — Ебало на ноль.       — Да как тут удержаться-то?! — искренне не понимал Минхо, рассматривая его лицо, слегка прикрытое капюшоном. — Слушай, неплохо. Очень экстравагантно. Проверь-ка трусы, вдруг Флекс туда деньги сунул.       — Ты можешь засохнуть?! Мне вот вообще не весело!       — А ты бы молчал, если бы я к тебе с такой мишурой явился? — он увидел приближающего к машине Феликса. — Всё, сутенёр пришёл. Раздвигай рогатку, львица.       Дорога до общежития была слишком короткой, чтобы Минхо успел успокоиться, поэтому прошла под его гогот, вызванный комментариями Феликса. Он говорил, что Хёнджина нельзя было оставить одного даже на полчаса и, указав на него, добавил: «Батя сына не хотел, поэтому выкинул, но ты поздновато решил исправиться». И Минхо, и Феликс думали, что пассивная агрессия Хёнджина, образовавшая вокруг него напряжённый купол, была вызвана шутками, но парня ни капли не волновали их слова. В его голове прокручивались последние действия Гун Сока, который позволил себе обращаться с Чонином, как с вещью, избивая его и швыряя по комнате, будто плюшевую игрушку. Хёнджин был прикован к одной точке благодаря усилиям охраны и винил себя за бездействие, хотя понимал, что никак не мог помочь другу в этой ситуации.       Бан Чан, Чанбин и Сынмин смогли увидеть в окне частичку лица Хёнджина, вслед за которым показались Феликс и до сих пор смеющийся Минхо, что заставило всю троицу немедленно переместиться в соседний блок. Джисон, невольно разглядевший вид Хвана до того, как парень заперся в ванной, сидел на кровати с выпученными глазами, при виде которых Минхо окончательно снесло крышу.              — Сука, оно не смывается! — донеслось из ванной, а затем дверь приоткрылась. — Принцесса, пиздуй сюда! Показывай, какой из твоих банок мазаться!       — Ебать мой… — Бан Чан замолк на середине фразы, произнесённой после появления Хвана, и превратил её в смех, который слился с Минхо в единый поток. — Ты где, блять, был?! За что тебя так?!       — Больно! — воскликнул Хёнджин, когда Феликс начал натирать его глаза средством для умывания. — Больно, больно, больно, блять!       — А нам-то как больно на это смотреть… — вступил Чанбин и пустил короткий смешок. — Если бы мамка тебя сейчас увидела, то второй раз бы в детдом сдала… Сынмин, давай добивочку, чтобы у Минхо сердце отказало.       — Погоди, я в тихом ахуе… — высказался он и сделал шаг вперёд, чтобы разглядеть остатки макияжа на лице Хёнджина, но обратил внимание на нечто другое. Сынмин бы и сам не заметил, если бы не зацепился взглядом за валявшуюся в углу куртку, — То есть, никого не смущает, что он в топе припёрся?..       Обернувшись назад, он увидел подошедшего к двери Минхо, который чуть не зарыдал, увидев полный образ Хёнджина. Никто изначально не знал, что с ним делать, но понимание, что ситуация окончательно вышла из-под контроля, настигло их, когда Ли свернулся на полу калачиком и начал издавать звуки, похожие на смесь хрюка и плача.       — В последний раз такое было, когда ты перестал изображать обезьяну в галстуке, — констатировал Джисон, обратившись к Феликсу. — Если вы двое так хотите его убить, то сделайте это более гуманно. Заебали бедного пацана мучить.       — Мне вообще не до смеха, — сказал Хёнджин, параллельно снял с себя мерзкое подобие одежды, которое довело Минхо до нового вида истерики, и продолжил, уже стоя возле шкафа с голым торсом. — Вот как помощь нужна, так никого не дождёшься, зато когда поржать хотите — все в строю!       — Какая помощь?       — Я жопу пиздюка спасал, но безуспешно. Он попросил вместо него выйти, чтобы не убили.       Услышав это, Минхо будто переключил передачу, и от его смеха не осталось даже упоминания. Хёнджин начал подробный пересказ произошедшего, чтобы заодно объясниться перед Феликсом, которого безумно интересовало, почему ему пришлось забирать парня из клуба в таком виде, и с какими условиями он в целом согласился помочь Чонину, ведь прекрасно знал, что рисковал верностью.       Чонин вернулся в общежитие ближе к полуночи, когда никто из жителей двух блоков, как и ожидалось, ещё не думал ложиться в кровать. Парни были готовы поклясться, что никогда не видели его настолько подавленным: в стеклянных глазах пустота, уголки рта покраснели от попыток «отмыться», ноги тряслись, а ярко-розовые колени были покрытыми странными вмятинами, что стало ясно, когда парень переоделся в шорты. Он не побежал в душ, что по привычке делал первым же делом, приходя в блок, и вместо этого молча сменил уличную одежду на домашнюю. Чонин впервые не постеснялся сделать это при парнях, к тому моменту собравшихся полным составом, и засветил все синяки, ссадины, раздражения и свежие раны, будто оставленные прутьями — настолько они были глубокими и длинными. Закончив, Чонин разместился на подоконнике, притянул ноги к груди и устремил неживой взгляд на пол, но вскоре пересёкся им с Хёнджином, который молча сел рядом и уложил голову друга на своё плечо.       — Совсем не пожалели, да?.. — начал разговор он, чтобы вывести Чонина из транса. — Что этот урод с тобой сделал?       — В подробностях?       Хван закивал вместе с остальными.       — Не сильно отличалось от прошлого раза. Сначала с воском играл, потом плетью избил и рассыпал на полу цветные камни из аквариума, — его голос звучал настолько спокойным, что только нагонял жути. — Пришлось на них стоять и опять сосать до рвоты. Потом он повёл меня через весь этаж в душ и ждал, когда я намоюсь. Вернулись в комнату, он велел лечь на кровать рядом с ним, и мне пришлось полчаса слушать то, какая я дрянь, потому что согласился унижаться за деньги.       — А что потом Гун Сок сказал? — спросил Феликс, не желая комментировать сказанное Чонином, чтобы не заставлять его думать об этом. — Хёнджин говорил, что после того, как вас спалили, он велел тебе зайти.       — Что я уволен, — с той же интонацией произнёс Чонин и наконец-то поднял взгляд на парней, которые сидели с широченными глазами, наполненными непониманием, шоком и радостью одновременно. — Я тоже сначала не поверил. Гун Сок пообещал ничего не сливать и сказал, что из меня уже всё выжали, поэтому я начал всякую дичь творить. Просто перестал ему нравиться.              На несколько секунд комната залилась радостными воплями, стихнувшими после понимания, сколько сейчас было времени, поэтому парни решили выразить эмоции другим путём. Они начали обнимать Чонина, трепать его по голове и дёргать за плечи, пытаясь хоть как-то расшевелить парня, но тот по-прежнему сидел без какого-либо проявления счастья.       — И чего грустим?! — спросил Сынмин, схватив его за руки. — Всё, конец этой хуйне! Хоть понимаешь, что тебя из рабства отпустили?! Ликуй, Добби!       — В этом и проблема, что не понимает, — ответил за Чонина Чанбин. — Пиздюк, ты свободен! У тебя жизнь началась!       — Мне теперь на какие деньги шесть человек кормить?..       Все семеро указали на Феликса, включая самого парня, который ткнул себя пальцем грудь.       — Я так не могу…       — Тебя вообще никто, нахуй, не спрашивает, — махнул рукой Ли. — Первое время точно не отвертишься, пока я тебя к себе не пристрою. Мне как раз смышлёный трейдер нужен. Наконец-то мы используем твои мозги по назначению.       — Слишком большая ответственность, — продолжил отнекиваться Чонин. — Феликс, правда, спасибо большое, но я не вывезу. У меня нет ни знаний, ни опыта, а проёбывать акции ты можешь и без моей помощи.       — Тогда что-нибудь другое придумаем, — подключился Джисон. — Не первый день в говне плещемся, так что выплывем. Главное, что тебя из борделя выпустили, а с остальным разберёмся.       Странное чувство преследовало Чонина вплоть до глубокой ночи и не позволяло ему уснуть. Он не осознавал, что теперь был свободен от постоянных приказов, исполнения омерзительных желаний извращенцев, что теперь ему не нужно было унижаться и рисковать здоровьем. Гун Сок принял решение уволить его именно так, как он себе представлял — неожиданно, в силу накопительного эффекта со всех его прошлых выходок. Чонин жил с клеймом жёлтого билета с подростковых лет и уже успел забыть, как существовать без него. Его мучениям пришёл конец, но страх не иметь возможности обеспечить семью остался. Он привык полагаться исключительно на себя, а не на чужую помощь, поэтому отложил предложение Феликса до завтрашнего дня, когда превращённые в спутанный клубок мысли придут в норму, а чувство того, что всё произошедшее являлось сном, уйдёт вне. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

***

      Так как приход в университет был запланирован на полпервого, парни могли спокойно собраться и даже нормально поесть, что казалось роскошью, поэтому отправились на кухню всей толпой, предварительно послав Феликса с ожидаемым предложением заказать еду. Вернее, на самостоятельности настоял Бан Чан, который всю ночь думал про пибимпап, который Минхо однажды приготовил на всю их ораву и с тех пор был назначен на должность повара. Уговорить его было трудно, но понимание, что Чан продолжит ныть весь оставшийся день, взяло своё, поэтому парень неохотно согласился и велел всем спускаться на первый этаж. В том числе и Джисону, которого пришлось вытаскивать из комнаты за руки и ноги.       — Что на этот раз? — спросил Сынмин у Феликса, который ни на секунду не отвёл взгляд от телефона с момента их прихода. — На твой блядский счёт опять пришли блядские деньги, а ты таких цифр не знаешь и тупишь?       Ли пошутил бы в ответ, если бы ситуация не имела серьёзный характер. Кай написал ему с предложением встретиться после пар, а чтобы наверняка выбить согласие добавил: «Если начнёшь фыркать, то я лично подойду». Это способствовало появлению множества вопросов со стороны парней, которые не нарочно, но весомо могли ухудшить ситуацию, которая ещё не успела произойти. Кай уже конкретно задолбал его со своими предложениями о встречах и разговорах, поэтому Феликс игнорировал их, но сегодня решил положить конец этому цирку. Поговорят, раз ему это так необходимо, но у него будет только один шанс высказать всё, что он накопил за череду постоянных отказов.       — Жрите, господа, — сказал Минхо, выставив тарелки на стол. — Тут моя кровь и пот. Не подавитесь, у меня плохое настроение, поэтому я позволю вам умереть и не буду никого откачивать.       — И тебе приятного, — усмехнулся Чанбин, взяв одну из порций. — Даже Флекса не откачаешь? Он так-то тебе платит.       — Ещё бы меня к нему подпустили, — Минхо с жирным намёком посмотрел на Хёнджина. — Он его добьёт, лишь бы я искусственное дыхание не делал.       — Ибо нехуй, — показательно пожал плечами тот, но через секунду переключил внимание на Чонина. Он молча втыкал в стол и будто не понимал, где находился. — Ешь. Теперь можно.       — Ты чё такой кислый? — спросил у него же Чан. — Мы уже праздничную бухаловку планируем, а ты никак в себя прийти не можешь.       — Я из-за денег переживаю, — ответил Чонин и не позволил Феликсу даже открыть рот, сразу продолжив: — На тебя работать не буду. Надо что-то поскромнее найти, потому что я боюсь всё просрать.       — Давай подумаем логически, — всё-таки рискнул Ли, придвинув стул чуть ближе к парню. — Тебе нужно очень много денег. Прямо-таки овердохуя. У тебя нет полного образования, зато есть я, который готов закрыть на это глаза.       — Потому что сам даже в школу не ходил, — не удержался Сынмин, но недовольный взгляд Феликса дал понять, что сейчас было не до шуток. — Молчу.       — Предлагаю следующее: ты спокойно ищешь работу, не торопишься, не связываешься с очередными бандитами и в любой момент можешь обратиться ко мне за помощью. Если тебя так тяготит мысль, что это не заработанные деньги, то просто отслеживай положение на фондовом рынке и докладывай мне, а я заплачу за это. Идёт?       — Впервые вижу человека, который так настойчиво отказывается от халявы… — помотал головой Минхо. — Я сразу побежал, как на Флекса разобиделся, а ты всё фукаешь.       Юмор оставался юмором, и все прекрасно поняли, почему Чонин так неохотно согласился на условия Феликса. Он привык справляться со всеми проблемами самостоятельно, не полагаться на жалость судьбы или помощь, пришедшую даже со стороны тех, от кого стоило её ожидать. Ему нужно было время на адаптацию, что было очевидно после резкого переворота событий и всей его жизни, к которой он успел привыкнуть за четыре года.       Так как на сегодня было поставлено всего лишь две пары, парни быстро освободились и побежали по своим делам, в том числе и Феликс, который успел тысячу раз пожалеть, что согласился увидеться с Каем. Поездка до него прошла в одиночестве, а на вопросы парней, заинтересованных в том, куда Ли сорвался посреди дня, он сухо ответил: «На встречу». Если так подумать, то не соврал, но и недоговорил.              — Как по часам, — улыбнулся Кай, распахнув дверь перед Феликсом, приехавшим ровно к четырём. — Проходи.       Как и ожидалось, на барной стойке его встретила бутылка, и Хюнин добродушно предложил Феликсу выпить вместе с ним, но тот отмахнулся тем, что был за рулём. Кай пригласил его на диван и на этот раз протянул здоровенную сигару.       — Я всё равно ненадолго.       — Тогда сразу к сути, — не стал заставлять его Кай и положил её на место. — Я тут покопался в бумажках и наткнулся на один пункт… Твоё дело должно перейти мне, если что-то, боже упаси, произойдёт. Помнишь об этом?       — А ты собрался меня убить?       — Я ещё вменяемый, так что нет. Просто хотел удостовериться, что ты такой же, поэтому не решил переписать всё на какого-то из своих отбросов. Я ведь прав?       — Это не твоё дело.       — Вообще-то моё… — символично помотал головой Кай. — Я должен понимать, могу ли на что-то рассчитывать. В любом случае, ты в курсе, что если вычёркиваешь моё имя и вписываешь другое, то возвращаешь моей компании все купленные тобой акции даром. Это есть в договоре, я специально уточнил.       — Ты чего добиваешься? — более сурово спросил Ли. — Хочешь, чтобы я коньки отбросил? В любом случае с меня поимеешь, что бы я там не решил, поэтому живи себе спокойно и не трогай меня.       — Не забывай про временной фактор. Вот скажи: тебе правда всё это нужно? — помешивая алкоголь в стакане, поставил старую пластинку Кай. — Ты будешь заниматься этим до конца жизни? Я не хочу секретничать и так далее, поэтому признаюсь, что мне нужны деньги, из-за чего и уточняю это вопрос сейчас. Не тяни, если хочешь что-то подправить.       — Это решение нужно тебе, меня же всё утраивает. Пока я не собираюсь ничего менять, можешь не утруждаться и не видеться со мной, пытаясь чего-то добиться.       — Я всегда добиваюсь своего, просто хочу рассчитать сроки. Помнишь, я уже говорил, что ты не создан для такой жизни? Может, пора прислушаться к другим, а не идти наперекор всему, лишь бы угодить покойным родителям?       — Пошёл на хуй… — пробормотал Ли и отправился к двери, не собираясь продолжать диалог.       — Советую принять решение как можно скорее! — крикнул ему вслед Кай.       — Сам разберусь!       И к чему был этот разговор? Чего Кай хотел добиться? Не понятно, то ли он угрожал Феликсу, то ли просто интересовался его планами, ведь имел на это полное право, но делал это явно не из дружеских намерений. Феликс всегда считал его странным, даже ненормальным, о чём твердили поступки Хюнина, поэтому списал всё сказанное им на пустую болтовню, каковыми являлись все их предыдущие разговоры подобного формата. Феликс спешил вернуться в общежитие, где была более приятная компания, ведь в ней не находилась смазливое лицо Кая, которое только и делало, что пыталось вытащить выгоду из любой ямы. Не человек, а самый настоящий банкомат.       Весь формат дня казался Феликсу безумно спутанным, а от этого и пугающим, ведь подобное, как правило, происходило перед каким-то важным переворотом, причём не радужным. Он решил не забивать голову этими мыслями, захотел отвлечься от суматохи и впервые за долгое время почувствовать спокойствие, поэтому взял Хёнджина в охапку и потащил на улицу. Тот не успел обрадоваться факту прогулки, как они прошли мимо машины, что вызвало ещё больший восторг. Наконец-то они помёрзнут в парке, как нормальные люди, купят по дешёвому энергетику и сядут на лавку, что в последние месяцы стало сравнимо с роскошью. Логика никогда не распространялась на Хёнджина, которого, как и любого оказавшегося на его месте, с такими возможностями должны были хоть немного избаловать, только с ним всё произошло наоборот. Его протест светской жизни набрал обороты с появлением у Феликса денег, которыми он тыкал, как обыкновенными бумажками, но принципы и привычки Хвана не поддавались изменениям, из-за чего обыкновенное хождение по улице осталось для него лучшим вариантом совместного времяпрепровождения. Возможно, он так рвался гулять, потому что до выпуска из детского дома был вынужден делать это по определённым часам, а сейчас, заполучив свободу, никак не мог насытиться. Отсюда и пошла ненависть к чёткому расписанию, графику дня и любому контролю.       — Как-то быстро твоя встреча прошла, — сказал Хёнджин, когда оба сели на лавку в самых закромах парка. Она была настолько далеко от глаз ходящих по нему людей, что здесь можно было сидеть нагишом и при этом остаться незамеченным, но холод и какое-никакое соблюдение моральных норм тормозили безумные мысли. Тем не менее, они не помешали Хвану похлопать по своим ногам, призывая Феликса лечь, а тому — согласиться. — Хреново прошло?       — С чего такие выводы?       — Я ногами чувствую, что ты напряжённый, — Хван сделал глоток энергетика, закрыл глаза и развёл руками в стороны. — Жалуйся.       — Человек не из приятных, — Феликс, поразмыслив над словами Хюнина, понял, что рассказать кому-то не стало бы лишним. — Кай. Спрашивал, не собираюсь ли я переписывать завещание.       — Какое завещание?.. Ты куда собрался?       — Оно ещё до моего рождения существовало, если что, просто с пробелами, — усмехнулся Ли, чтобы наверняка успокоить его. — У нас с ним договор, я рассказывал об этом. Если я перепишу дело на кого-то другого, то верну ему все акции. Но я пока ничего не менял.       — Почему?       — У меня предчувствие хуёвое…       — Так, стоять, — сказал Хван и зачем-то положил руку на грудь Феликса, будто тот убегал. — Ты сделал то, о чём я говорил?       — Обижаешь, — улыбнулся он, достал телефон из кармана и, разблокировав его, протянул Хёнджину. Тот открыл «диктофон» и включил последнюю запись, где был чётко слышен голос Кая, как и весь их диалог, из-за чего удовлетворённое выражение лица не заставило себя долго ждать. — А ты думал, что я к тебе никогда не прислушиваюсь? От этого уёбка можно что угодно ожидать.       — Пусть только пальцем тебя тронет. Я ему хуй бантиком завяжу.       — И сядете в одну камеру. Его за махинации, а тебя за особо тяжкие загребут.       — Только я сбегу, а он зассыт, — Хёнджин наклонился вперёд, чтобы оказаться возле лица Феликса и поцеловать, пока никто не видел, но на губах моментально появился странный привкус. Он облизнул их, пытаясь понять, что могло мешать в себе воск и отголоски земляники. — Ты свечки жрал?       — Ты это видишь? — спросил Ли и провёл пальцем возле потрескавшихся губ. Ранки были настолько глубокими и широкими, что на них держалась застывшая кровь. — Я скоро сдохну без этой гигиенички, потому что ору много.       — Ты пидор, что ли?..       Понять, что сейчас будет ответный подкол, удалось за считанные секунды, так как Феликс открыл галерею.       — Нет, не надо! — он начал вырывать телефон из его рук, но фотография со вчерашним макияжем и костюмом Хёнджина появилась на экране раньше. — Ну ёбаный сыр… Сожги её вместе со звонилкой.       — Пацанам тоже звонилки сжечь?       — А им-то нахуя? — до него дошло не сразу, и улыбка Феликса смогла ускорить мыслительный процесс. — Флекс, блять!       — Пока, — пробормотал он и через секунду свалился в снег, не рассчитав высоту скамейки, подскочил на ноги и начал убегать, перебивая своим смехом крики Хвана.

***

      Юци не знала, почему Чонин, узнав, что сейчас она находилась рядом с их общежитием, попросил её срочно забежать к ним, но пообещала прийти через несколько минут. Она приехала сюда вместе с Сухо, чтобы присмотреть ему комбинезон на зиму, и тот, услышав, что они зайдут к Чонину, постоянно поторапливал сестру, желая поскорее увидеться с ним. Они забрались в комнату через окно, где их встретил Джисон, и вскоре услышали знакомые голоса с улицы, один из которых явно принадлежал Феликсу.       — На снегу будешь спать, уёбище! — крикнул он Хвану, стоящему внизу, поднялся на пару ступенек и заметил в комнате Юци и Сухо. — Вы ничего не слышали.       — И тебе привет, — усмехнулась Юци. — Ты чего такой красный?       — Он меня два раза на прогиб в сугроб кинул! — сказал Феликс, снимая с себя куртку, и в блоке как раз появился Хёнджин. — Прячьте женщин и детей. Садист пришёл.       — Хёнджин! — радостно выкрикнул его имя Сухо, отчего предыдущие слова Ли стали ещё смешнее. Хван быстро стянул с себя верхнюю одежду и поднял мальчика на руки, чтобы не морозить его, а потом сел вместе с ним на кровать к Джисону. — А мне Юци костюм тёплый купила.       — Да ну?! — удивлённо ахнул Хван. Он велел Сухо хвалиться покупкой и спустил его на пол, а затем достал содержимое принесённого ему пакета. — Вот это комбидрез… Даже у Чонина таких ярких костюмчиков не было.       — Где он, кстати? — спросила у парней Юци.       — В круглосутку пошёл, — ответил Джисон. — Они с Сынмином сейчас придут.       Долго ждать их возвращения не пришлось, поэтому Чонин попросил Хёнджина погулять с Сухо по общежитию, чтобы брат не услышал ничего лишнего. Они вышли за дверь вместе с Сынмином, который планировал спуститься на кухню, и Хван предложил Сухо стырить из холодильника чей-то кусок торта, лежащий там уже второй день, на что он охотно согласился. К этому времени в дальнюю комнату перелезли Чанбин и Чан, чтобы поздороваться с Юци, а Минхо припарковал машину на стоянке решил добраться до блока через главный вход, как все нормальные люди, но в итоге всё равно воспользовался пожарной лестницей, так как не нашёл там ни одного человека.       — Что за собрание? — спросил он, спустился с подоконника и приобнял Юци, поздоровавшись с ней, а затем отдал Феликсу ключи от машины. — Где ещё двое?       — Трое, — поправил Джисон. — С Сухо где-то шароёбятся.       — Ты даже заговорил по-человечески? — приятно удивилась Юци. — Делаешь успехи.       — Он даже жрать начал, — гордо произнёс Бан Чан и поднял с тумбочки фантик от шоколадки. — Такими темпами тебя прохожие пугаться перестанут.       — Я постараюсь это пережить.       Юци была готова похлопать Джисону, который начал восстанавливать свой юмор из руин, но решила не смущать его и перейти к делу. Она спросила у Чонина, в чём заключалась срочность её прихода, и тот одним лишь взглядом заставил всех отправиться к Сынмину, Сухо и Хёнджину. Ему итак было неловко.       — Вот, — он протянул ей конверт с наличными, который пополнил после того, как дошёл до банкомата в круглосуточном. — Должно хватить на месяц. Сообщи заранее, как закончатся, я ещё найду.       — Спасибо… — неуверенно поблагодарила его Юци. — А почему тебе надо их искать?       — Меня из стрипушника уволили, — равнодушно ответил он, но появившееся удивление на лице сестры не могло не вызвать улыбку. — Ну скажи что-нибудь…       Юци поняла, что слов здесь было недостаточно, поэтому налетела на Чонина с объятиями, при этом стараясь не завизжать от радости. Ей было абсолютно плевать на деньги и их возможный дефицит, ведь они были грязными, а сейчас Чонин наконец-то обрёл свободу и избавился от бесконечных унижений. Она не отлипала от брата на протяжении минуты, выражая свой восторг короткими вскриками и фразами по типу «Наконец-то!»       — Я скоро разберусь с деньгами, обещаю.       — Да похуй на эти деньги! — никак не могла успокоиться Юци. — Ты хоть понимаешь, что всё закончилось?! С такими мозгами ты точно не пропадёшь, а если прибавить к ним Феликса, то можешь вообще миллионером стать! Главное, что тебя из рабства выпустили, а с остальным вместе разберёмся.       Пока вся компания сидела за столом рядом с Сухо, поедающим торт, имя владельца которого осталось неизвестным, она обсуждала произошедшую за пару минут до этого ситуацию. Изначально на кухню пришли только Хёнджин и Сухо, что вызывало у присутствующих должное количество вопросов, а вскоре к ним присоединились остальные, когда оба уже сидели за столом. Хван рассказал им, что к нему подошёл парень с этажа выше, а потом процитировал его фразу: «Вы с Феликсом уже плодиться тут начали?» Всё было бы не так забавно, если бы Сухо не произнёс уверенное «да» в ответ.       — Какие им дети? — спросил у остальных Бан Чан. — Один из бумажек не вылезает, а другой на третьем десятке лет в океанариумы просится.       — Уже не прошусь, — возразил Хван. — У меня из гештальтов только канатная дорога осталась, но это не к спеху.       — Слава богу, — выдохнул Феликс. — Заранее предупреди, как надумаешь меня ей задрачивать.       — Сынмин! — крикнула его имя Юна, подбежав к столу. — Ты давно тут?       — Относительно…       — Отлично. Пойдём.       — Куда?       — У тебя минута славы! — ответила Лиа, показавшаяся в дверях.       В пролёте между первым и вторым этажом собралась целая толпа, обсуждающая какой-то объект, который смог привлечь внимание студентов. Появление Сынмина только разожгло её интерес, и все, кто стояли на лестнице, образовали небольшой коридор, чтобы пропустить его и стоящих позади парней. Пока Ким таращился на плакат, где красовалась его фотография и жирный текст, написанный красным маркером, остальные либо влились в поток общественного смеха, либо пытались прочитать фразу.       — Ким Сынмин, — начал медленно читать Сухо. — Инср… Инструктор по гей…       Минхо быстро схватил Сухо на руки и отвернул от плаката, при этом продолжая смеяться, а Сынмин сорвал огромный лист со стены и взглянул на толпу, пытаясь найти этого горе-журналиста, написавшего:       «Ким Сынмин, — дальше шла фотография. — Инструктор по гейству, даст ответ на любой вопрос, исходя из личного опыта, — затем был указан этаж и номер комнаты. — Курсы подготовки проводятся по вторникам с 17:00 до 19:00.»       — Нравится?! — донеслось со второго этажа. Там, облокотившись на перила, стояли Бомгю и Ёнджун, второй из которых задал вопрос. — Мы старались!       — Я вас щас…       — А нехуй ему зарплату задерживать! — крикнул Бомгю. — Напоминалку поставь!       — Так, личный опыт, подержите, — сказал Сынмин, отдав плакат Хёнджину и Феликсу, — а лучше сожгите.       Угрозы Сынмина, бегущего по лестнице к Ёнджуну и Бомгю, привлекли внимание человека, появление которого сейчас явно было не кстати. Комендантша стояла возле первой ступеньки с широченными глазами, направленными на Хвана и Феликса, которым оставалось лишь нелепо улыбаться, держа в руках плакат.