Судьба, цветущая сквозь время

Скрип двери нарушил гнетущую тишину. В проеме, освещенный факелом, стоял Хёнджин. На этот раз он был один. Его взгляд скользнул по Феликсу, прикованному к стене тяжелыми цепями на запястьях. Пленник мог сидеть или стоять, но не более того. — Не надоело царапать стены? — голос Хёнджина прозвучал насмешливо. Он бросил к его ногам небольшой сверток. Из него выпали чистые листы бумаги и заостренная палочка угля. — Прояви милость. Напиши. Расскажи мне о своем мире. Феликс медленно поднял голову. Цепи на его руках звякнули, скрежеща по железному кольцу в стене. — Милость? — его голос был хриплым от жажды, но яд в нем был ощутим. — Это та самая милость, что оставляет меня гнить в цепях? Благодарю, не нужно. Свои сказки я оставлю при себе. Хёнджин приблизился на шаг. Он был теперь так близко, что Феликс чувствовал исходящее от него тепло. — Твоя дерзость начинает раздражать, — тихо произнес император. — Я мог бы приказать сломать тебе пальцы. Тогда ты не смог бы не только писать, но и держать чашу с водой. — Ну так прикажи, — Феликс дернул цепями, и громкий лязг заполнил камеру. — Или сделай сам. Или ты, великий император, боишься испачкать руки о какого-то пленника? Глаза Хёнджина сверкнули в полумраке. Гнев? Или что-то иное? Он резко выдохнул через нос, почти как разъяренный бык. — Ты играешь с огнем, тварь. — А ты моришь его голодом и держишь в цепях, — парировал Феликс, не отводя взгляда. — Удивительно, что он еще не пытался тебя укусить. Видимо, у меня больше самообладания, чем у тебя. Они смотрели друг на друга — пленник в оковах и самый могущественный человек Корё. Внезапно Хёнджин рассмеялся. Это был не веселый смех, а короткий, холодный звук. — Хорошо, — сказал он. — Оставайся со своим упрямством. Голод и одиночество — отличные учителя. Посмотрим, сколько продержится твой дух. Он развернулся и вышел, оставив сверток валяться на грязном полу. Феликс смотрел на бумагу, сжав кулаки так, что цепи впились в запястья. Он не тронет этот подарок. Каждая его дерзость, каждое неповиновение — это крошечная победа. И он собирался копить эти победы, даже если в итоге они приведут его на плаху.

***

С тех пор визиты Хёнджина в темницу стали регулярными. И каждый раз Феликс встречал его по-новому, превращая свою клетку в странную сцену, а себя — в непредсказуемого актера. Однажды, когда дверь открылась, Хёнджин услышал тихое напевание. Феликс, сидя в цепях, исполнял на своем языке какую-то мелодичную, но странную песню. Увидев императора, он не замолчал, а наоборот, закончил куплет и поклонился, насколько позволяли оковы. — Для тебя, Ваше Величество. Песня о свободе. Жаль, вы не поняли слов. Хёнджин молча слушал, его лицо было невозмутимым, но в глазах читалось любопытство. В другой раз Феликс встретил его рассказом. — А вот представьте, — начал он, словно они старые приятели, сидящие в таверне. — В моем мире есть коробки, которые показывают движущиеся картинки. И люди могут смотреть на них целыми днями. Глупо, да? — Он усмехнулся. — Хотя, чем это хуже, чем целыми днями смотреть на каменную стену? Иногда его дерзость была острее. — Что, опять пришли полюбоваться на свою коллекционную диковинку? — спрашивал он, когда Хёнджин появлялся на пороге. — Не переживайте, Ваше Величество, я не потускнел. Пока что. Хёнджин никогда не знал, что найдет за дверью — насмешливого шута, задумчивого певца или язвительного циника. Эта непредсказуемость цепляла его. Он, чья жизнь была расписана по ритуалам и церемониям, не мог оторваться от этого хаоса в человеческом обличье. Он почти перестал требовать от него ответов. Вместо этого он приходил и слушал. Иногда он задавал вопрос, не о мире Феликса, а о чем-то отвлеченном, просто чтобы посмотреть, как тот станет изворачиваться словами. — Ты не устаешь от этой игры? — как-то спросил Хёнджин, наблюдая, как Феликс рисует углем на стене карикатуру — угадывалось нечто отдаленно напоминающее императорскую корону на собаке. Феликс остановился и посмотрел на него. В его глазах не было ни страха, ни покорности. Лишь усталая усмешка. — А вы от своей? — парировал он. — Смотреть каждый день на одни и те же лица, слушать одни и те же речи? По-моему, моя игра куда веселее. И Хёнджин, к своему удивлению, был с этим согласен. Этот пленник в цепях, со своим язвительным языком и непокорным духом, стал самым интересным явлением в его жизни. И он все еще не мог решить, что с ним делать — сломать или... или оставить таким, какой он есть. Потому что сломанная игрушка уже не будет такой занимательной.