Эспрессо с привкусом забвения

Поздний осенний вечер затянул улицы Лондона густым пепельным туманом. Гермиона Грейнджер, с сумкой, набитым скучными отчетами из Министерства Магии, чувствовала себя выжатой как лимон. Работа по борьбе с неправомерным использованием магии была важной, но выматывала душу. Она чувствовала потребность в тишине, покое и чашке чего-нибудь горячего, желательно в месте, где не пахло бы пергаментом и чернилами. Именно это она и искала в маленьком маггловском кафе за углом, застрявшем на тихой улочке. Пар от эспрессо, запах сладкой выпечки и спокойная мелодия из радиоприемника, которую она слушала с наслаждением — наконец-то впервые за долгое время она смогла расслабиться. Сделав глоток горькой жидкости, ее взгляд зацепился за фигуру в дальнем углу. Высокий, худой мужчина в простой черной маггловской одежде сидел, склонившись над небольшим потертым томиком. Но больше всего внимание Гермионы привлек его до боли знакомый профиль. Острый, как у хищной птицы. Крючковатый нос на бледном землистом лице, черные сальные волосы. И только густо поросшая борода отличала его от того, каким он был прежде. Сердце Гермионы упало, замерло, а затем забилось с бешеной силой, от которой зазвенело в ушах. То, что она увидела, казалось ей невозможным. Она знала, что он мёртв. Гарри лично был свидетелем его смерти: он видел его бледное, истекающее кровью тело в Визжащей Хижине во время войны больше года назад. Профессор Северус Снейп был мёртв. Она в этом не сомневалась. Но вот он сидел, живой, и отхлебывал из кружки что-то тёмное. Гермиона не помнила, как поднялась и пересекла зал. Ноги несли ее сами. Мир сузился до этой одной фигуры, сидящей у окна. — Профессор? — ее голос прозвучал хриплым шепотом. — Это... вы? Мужчина медленно повернул голову. Ониксовые, бездонные глаза, в которых она когда-то читала лишь презрение, теперь смотрели на нее с привычной усталой насмешкой. — Ну, естественно, я, Грейнджер, — его глубокий баритон, который она не слышала целую вечность, прозвучал так же раздражающе уверенно. — Кто же ещё? До чего непривычно было слышать этот хорошо известный ей голос... Девушка рухнула на стул напротив, не в силах стоять. Шок парализовал ее.  — Но... как? Вы же умерли! Укус Нагайны... яд проник в вас... — она бессвязно бормотала. Снейп тяжело вздохнул, отставив свою чашку с черным чаем. — Противоядие от яда Нагайны, усиленное редчайшими реагентами, которое я начал принимать за месяц до этого дня, вызвало состояние, неотличимое от смерти, — отчеканил он, глядя на нее поверх чашки. - Оно замедлило мой пульс, остановило сердце и метаболизм на ровно двенадцать часов. Рон Уизли, со свойственной ему «проницательностью», даже не попытался проверить пульс. А Поттер был слишком занят игрой в мессию. — Целый год... — прошептала Гермиона, не в силах осознать. — Где вы были? Почему вы никому не сказали? Снейп усмехнулся — коротко и сухо. — И что я должен был сказать? — в его голосе прозвучала стальная нотка. — «Вот он я, жив - герой, которого все ненавидели»? Моя роль была сыграна. Дамблдор мертв, Поттер победил. Мне не было места в этом новом, счастливом мире. Все получили то, что хотели. Я получил то, что хотел — покой. Он говорил это с такой ледяной отстраненностью, что у Гермионы сжалось сердце. Он спас их всех, отдал всю свою жизнь, всю свою душу этой миссии, и в финале просто... исчез. Счел себя ненужным отходами войны. — Вы должны были сказать, — прошептала она, держа дрожащими руками стаканчик с кофе. — Хотя бы Гарри. Ваши воспоминания... они изменили для него всё. Он до сих пор винит себя... — Поттер, — Снейп произнёс имя с привычной усталой интонацией, но без прежней ярости, — получил то, что ему было нужно. И он видел то, что должен был увидеть. Смерть должна была быть убедительной. Для Темного Лорда. Для всех. Он посмотрел на её всё ещё бледное, потрясённое лицо и на мгновение его взгляд смягчился. — Но ведь теперь вам не обязательно скрываться, — настаивала она. — Война окончена. Вы свободны. — Свобода, — он произнёс слово, как будто пробуя его на вкус, и оно оказалось горьким. — Это и есть свобода, Грейнджер. Сидеть в кафе, где тебя никто не знает. Никто не смотрит с ненавистью. Или с обожанием, что, признаюсь, ещё невыносимей. Вы называете это скрыванием? Я называю это передышкой. Первой в моей жизни. Он посмотрел ей прямо в глаза, и его взгляд был не просто томным, в нем была та самая, неизбывная усталость, которую Гермиона сама иногда видела в зеркале после войны. Она осталась сидеть, держа в руках картонный стаканчик, с головой, идущей кругом от самого невероятного открытия в ее жизни. — А теперь, — его голос стал тише, но твёрже, - мне надо идти. Снейп отпил последний глоток чая, поставил чашку с глухим стуком и поднялся. Не сказав ни слова, не кивнув на прощание, он развернулся и направился к выходу. Дверь кафе отворилась с легким звоном колокольчика, впуская вечерний прохладный воздух октября. Гермиона сидела пару секунд в оцепенении, пока мозг не просигналил: Он уходит. Снова. Навсегда. Нет, она не могла просто так это отпустить. Она рывком встала, почти опрокинув стул, и бросилась за ним. — Профессор, постойте! Он уже шагал по темнеющему переулку, не оборачиваясь, его темный силуэт выделялся на фоне спешащих прохожих. Она догнала его, запыхавшись. — Куда вы? Чем вы теперь занимаетесь? — выпалила она, шагая рядом с ним. — Министерство... Они были бы не правы, не предложив вам пост. Или же... вы могли бы вернуться в Хогвартс и снова занять должность директора. Ваши знания... Ваши способности... Вы были бы блестящим директором. Миневра явно не справляется с восстановлением так, как могли бы вы! Снейп резко остановился и повернулся к ней. Его лицо, освещенное неоновым светом вывесок, было искажено холодной яростью. — Хватит, Грейнджер, — его голос прозвучал тихо, но с такой силой, что она отступила на шаг. — Меня не интересуют ваши детские фантазии о моей карьере. Я заплатил за свой покой кровью, и я не позволю вам, с вашим неукротимым рвением к правде, его разрушить. — Сэр, но ведь... так нельзя... — начала она, но слова застряли в горле. Снейп внимательно посмотрел на нее, и в его взгляде на мгновение мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее понимание. — Не тратьте слова, мисс Грейнджер, — мягко, но твердо произнес он. — Некоторые истории лучше заканчивать, когда все думают, что они уже закончены. Затем в его глазах мелькнула тень раздражения, смешанная с холодной расчетливостью. Ее узнавание было непредвиденной помехой. Ее болтливость, ее принципиальная честность перед Поттером и Уизли... Нет. Снейп не мог рисковать своим покоем. Он плавным, почти небрежным движением вынудил из рукава палочку. — Я собираюсь наложить на вас заклятье забвения. Но не переживайте, я сотру всего лишь последние двадцать минут из вашей жизни: наша случайная встреча исчезнет из вашей памяти. У Гермионы всё похолодело внутри, ужас сковал ее тело. — Пожалуйста... не надо, — голос ее дрогнул, в нем смешались страх и мольба. — Я никому не скажу. Клянусь. Вы можете мне доверять. Его черные глаза встретились с ее медовыми. В них не было ни капли жалости, лишь холодная, неумолимая решимость. — Доверие — роскошь, которую я не могу себе позволить. Обливиэйт. Яркая вспышка света на мгновение ослепила ее. Гермиона моргнула, стоя посреди тротуара. Она огляделась с легкой дезориентацией. Почему она здесь? Она же только что вышла из кафе... Кажется, она собиралась домой. В голове гудела привычная усталость после рабочего дня. Она вздохнула, поправила сумочку на плече и пошла к станции метро по сырой лондонской улице. Ее мысли были заняты завтрашним отчетом, а где-то позади, растворившись в вечернем тумане и потоках прохожих, исчезал высокий мужчина в черном, навсегда сохранивший свою тайну.