Наш Уголок

От лица Лисички

Двигатель УАЗа заглох, и нас накрыла тишина. Не городская, с шепотом аномалий и воем «Сирен», а степная — густая, бархатная, и от этого ещё более зловещая. Он загнал машину в лощину между двумя холмами, под сенью скелета высохшей акации. — Здесь. На ночь, — сказал он, и его голос прозвучал громче, чем весь предыдущий путь. Он не стал разводить костёр. Вместо этого вышел из машины и замер, повернув голову к тёмным просторам степи. Он стоял так несколько минут, абсолютно недвижимо, словно прислушиваясь к чему-то, что не дано услышать мне. — «Дыхание» спокойное. До утра, думаю, — это прозвучало как констатация факта, а не как утешение. Мне оно и не было нужно. Пока он снаружи, я осталась в кабине. Сжала в кармане пчёлку. Глаза слипались, но стоило их закрыть, как перед ними вставали ухмылки «Призраков», мерцание «Кислотного тумана» и его бесстрастное лицо за вспышкой света. Я вытащила «Бульдог». Тяжесть револьвера в руке была непривычной, но твёрдой. Я положила его на колено, чтобы он был под рукой. На всякий случай. Дверь скрипнула. Я дёрнулась, но это был он. В свете луны, пробивавшемся сквозь сиреневый купол, он казался монолитом, высеченным из бледного мрамора. — Спи. Я первый, — он опёрся на крыло УАЗа, спиной ко мне, глядя в темноту степи. Спать? Смешно. Но тело предательски ныло от усталости. Я прикорнула у окна, положив голову на свёрток с тушёнкой. «Бульдог» так и остался на коленях. Его дыхание было почти неслышным, но я чувствовала его ритм — ровный, как тиканье часов. Это был единственный знакомый звук в незнакомом мире.

От лица Лололошки

Она уснула. Не сразу. Сначала я слышал, как её дыхание сбивалось, как она вздрагивала от каждого шороха — а в степи шелестело всё: сухая трава, насекомые, сама земля. Потом дыхание выровнялось, стало глубже. Я стоял, впуская в себя ночь. Меч за спиной был прохладным, энергия от последней «заправки» расходовалась экономно, на поддержание базового щита. Мои чувства, обострённые пустотой, которая всегда возвращалась, картировали пространство вокруг. Там, за холмом, пульсировал слабый «Блуждающий Фонарь». Ближе, в овраге, — статичный сгусток «Ржавой Железы», я чувствовал металлический привкус на языке. Фоновая пульсация Зоны была ровной, как спящее сердце. Всё было спокойно. Слишком спокойно. Именно это и настораживало. Зона никогда не спит. Она дышит. И сейчас она затаилась на «вдохе». Внезапно фоновая вибрация, отдававшаяся под ложечкой, едва заметно участилась. Тихий гул стал на полтона выше. «Выдох» приближался. Из темноты донёсся звук. Не резкий, а плавный, скользящий. Как будто что-то большое и тяжёлое ползёт по сухой глине. Лисичка во сне пошевелилась, её пальцы сжали рукоять револьвера.

От лица Лисички

Меня разбудило не звук, а его молчание. Он замер, превратился в статую. Я приоткрыла глаза и увидела, как его рука медленно, плавно ложится на эфес меча. И тут я услышала это. Шуршание. Как будто кто-то тащит по земле мешок с костями. Оно приближалось. Со стороны оврага. Сердце вжалось в рёбра. Я приподняла «Бульдог», как он показывал — двумя руками. Пальцы дрожали. Я ненавидела эту дрожь. Он не обернулся. Не сказал «не шуми» или «готовься». Он просто медленно покачал головой из стороны в сторону. Один раз. Сигнал: «Не двигаться. Не стрелять». Почему? Мы же как на ладони! Шуршание стало громче. И тут из-за поворота оврага выползло… оно. Похожее на гигантского слизня, но покрытое не слизью, а осколками известняка и ржавыми обломками. Тело его переливалось в лунном свете, и сквозь каменную крошку проступали тусклые, больные пятна биолюминесценции. Оно было размером с наш УАЗ и медленно, неотвратимо проползало в сотне метров от нас, совершенно не обращая на нас внимания. Это был «Геолог» — бродячая аномалия, пожирающая минералы и металл. Я слышала о них байки в порту. Одна такая за ночь могла очистить до основания гаражный кооператив. Он стоял, не двигаясь. Я видела, как мышцы на его спине напряглись до каменной твёрдости. Он не собирался атаковать. Он просто… был. Частью пейзажа. Камнем. «Геолог» прополз мимо. Его шуршание стало удаляться, растворяясь в ночи. Только когда звук исчез полностью, он выдохнул. Негромко, но я услышала. — Спи, — повторил он, и в его голосе впервые за всю ночь прозвучала не команда, а… усталость? — До утра далеко. Я опустила «Бульдог». Ладони были мокрыми от пота. Я посмотрела на его спину, на белый худи, который почти светился в темноте. Он не сражался. Он просто понял правила этой ночи и принял их. И впервые за долгое время я закрыла глаза, не сжимая в страхе пчёлку. Я просто прислушивалась к его дыханию. К ровному, размеренному ритму, который был сильнее, чем шёпот Зоны. Он был моей стеной. И этой ночью этой стены было достаточно.