Без страховки

Оливия лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к непривычной тишине за окном — съемочный день начинался позже, давая всем передышку после непогоды и тяжелого съемочного дня. Вчерашний вечер в его трейлере, поцелуй, обожженный чаем и оттого ставший еще реальнее, долгий разговор вполголоса, когда слова текли легко, — после всего этого между ними что-то безвозвратно сдвинулось. Сдвинулось и встало на свое место. Они были вместе. С этого самого момента. Мысль эта не испугала ее. Напротив, она вызвала на ее губах ленивую улыбку. Ирония судьбы — женщина, которая строила свою жизнь как неприступную крепость, нашла то, чего не искала, в самом, казалось бы, неподходящем месте, в лице человека, чье появление в ее жизни было столь же ярким, как и ее пылкий характер. Возраст? Она мысленно махнула рукой на эту цифру, эту почти что двукратную пропасть. Что он значил, этот условный рубеж, перед фактом простого человеческого счастья? Она сама никогда не была юной душой. Ее жизнь, ее профессия, ее трагедия — все это наложило на нее отпечаток преждевременной, глубокой взрослости. Она была замужем. Прошла через брак, строила общее будущее, пережила потери, которые оставили в душе шрамы, не видимые глазу, но ощутимые ежеминутно. Она не была неопытной девочкой, вступающей в отношения со «взрослым мужчиной». Она была взрослой женщиной, познавшей и любовь, и боль, и теперь выбирающей того, с кем ей... спокойно и интересно. Джонни... он был надежным? Возможно. Сложным? Безусловно. Но в его глазах она видела ту же глубину прожитых лет, ту же усталость от битв с самим собой, то же понимание, что жизнь — это не только свет, но и тени. Она была другой. И он был другим. И эта разность, это столкновение опыта, юношеского бунта и зрелой мудрости не создавало между ними пропасти. Эти двое знали правду, которая была куда сложнее и интереснее. За всеми этими размышлениями девушки и не заметила, как уже собранная стояла у выхода из трейлера. Она мягко толкнула дверь, впуская внутрь свежий воздух, и слегка поморщилась от солнечного света. В хорошей погоде оставалось снять пару сцен, участие Оливии в которых не требовалось. Поэтому Девис лениво зашагала в сторону тента, где подавали завтрак. — Девис! Смотри-ка, живая! — раздался сзади хриплый голос. Это был Барри, с лицом, напоминающим помятый пергамент, но с огоньком в глазах. — Боялся, ты после вчерашнего превратишься в ледышку. — Не дождешься, Барри, — цокнула Оливия, не оборачиваясь. — Моя конституция закалена в более суровых условиях. А вот твои нервы…? — Мои нервы, дорогая, сейчас похожи на эти кабели, — он махнул головой в сторону проводов. — Перепутаны и натянуты, но работают. Вчерашний материал — просто фантастика. Этот ливень был подарком свыше. Или снизу, неважно. — Он подошел ближе, понизив голос. Оливия обернулась и поодаль, рядом с трейлерами увидела Деппа. Он широко, по-мальчишески улыбнулся, заставляя лучики морщин разбежаться от глаз. «Ну вот», — пронеслось в голове у Оливии. — «Сейчас начнется». Девушка была уверена, что колкостей со стороны Барри им не избежать. — Девис, выпьешь кофе? А то вот-вот уснешь на ходу, судя по твоему виду — крикнул Джонни, поднимая в ее сторону бумажный стаканчик. — Спасение утопающих — дело рук кофеина! — Она подошла к актеру и перехватила из его рук напиток. — Ты сегодня подозрительно бодр и услужлив, Депп. Признавайся, что натворил? — прищурился Барри, а Оливия опустила глаза, на лице появилась ухмылка. — Я — сама невинность. Просто проснулся и понял, что мир прекрасен.  — А вы что это вдруг такие сияющие? Солнце в глаза светит? — он окинул Оливию с Джонни взглядом. — Мы просто радуемся новому дню, Барри, — ответила Оливия, делая глоток кофе. — И тому, что ты еще не поседел полностью. — О, я седею изнутри, Девис, изнутри! — вздохнул он, но в его глазах читалось неподдельное облегчение. — Мое сердце подсказывает мне, что сегодня съемочный день пройдет на удивление гладко. Почему бы, вы думаете? — Оливия не выдержала и рассмеялась. — Потому что ты, Барри, сегодня особенно бдителен и своим присутствием вдохновляешь команду на подвиги? — О, близко, Девис, очень близко! — Он подмигнул ей. — Но нет. Думаю, дело в том, что два моих самых проблемных и талантливых сотрудника наконец-то перестали тратить энергию на выяснение отношений и начали… ммм… гармонизировать пространство вокруг себя. И мне это нравится! — Он хлопнул Джонни по плечу. — Так держать. Только, ради всего святого, никаких фокусов! Мое сердце не выдержит. — Оливия чувствовала, как по щекам разливается легкий румянец, но Джонни лишь рассмеялся. — Не беспокойся, старина. Работа для Джонни и впрямь пошла гладко, с ноткой игривого озорства. Сцена, которую они снимали, была несложной. Игра давалась невероятно легко. Депп ловил каждую эмоцию, каждый взгляд. А Оливия, в свою очередь, чувствовала, что впервые за долгое время ее вообще ничего не беспокоит и не занимает ее голову. И пока последние кадры снимали, жизнь на площадке уже начинала сворачиваться. Это был странный, двойной ритм: здесь еще царила магия кино, но на периферии уже слышался скреп упаковываемого оборудования и приглушенные команды, отдаваемые бригадирам. В перерыве Депп подошел к Оливии, пока она просматривала дубли на мониторе. — Ну что? Как тебе? — спросил он, заглядывая через ее плечо. — То, что надо, на мой взгляд, — ответила она, не отрывая взгляда от экрана. Джонни, удовлетворенно кивнув головой, приобнял Оливию. В этот момент к ним подбежал Лео, весь сияющий и взволнованный. — Оливия, Джонни! Извините, что прерываю! Барри просил вас, как только будет свободная минута... у него вопросы по организационным моментам. — Юноша выглядел немного потерянным, его взгляд метался от Оливии к Джонни и обратно, будто он пытался расшифровать то, что между ними происходит. — Спасибо, Лео, — мягко сказала Оливия. — Скажи Барри, что подойдем через пять минут. — Хорошо! — Лео кивнул с чрезмерной услужливостью и, бросив на Джонни последний, полный какого-то непонятного укора взгляд, убежал. — Джонни проводил его взглядом и покачал головой. — Кажется, мы с тобой разбили чье-то юное, пылкое сердце. — Пусть тренируется, — отрезала Оливия, возвращаясь к монитору. — В этой индустрии разбитые сердца — не редкость . Когда наконец процесс был окончен, прозвучали аплодисменты команды. Не было паузы, финальный кадр стал сигналом к началу самого стремительного акта их отъезда. — Всё! Миссия выполнена! — крикнул режиссер, и в его голосе слышалось не только облегчение, но и азарт слаженной логистической операции. — Декорации — разбирать! Остатки реквизита — в грузовик! Последний багаж был водворен на свои места, и джип плавно тронулся в путь, оставляя за собой облако золотистой пыли и гостеприимные, но безжалостные объятия дикой природы. Пейзаж за окном медленно преображался: суровые скалистые склоны, служившие локацией к их кинематографическому эпосу, теперь отступали, уступая место более умиротворенным холмам, окрашенным заходящим солнцем в цвета спелой абрикосовой кожуры и выгоревшего сафьяна.  За рулем с сосредоточенным видом сидел Лео — он вез их сюда и теперь вновь взял на себя роль водителя. На соседнем сиденье развалился Барри. Испустив стон блаженства, означавший конец его мытарств, он извлек из недр бардачка полусмятый пакет с печеньем — Ну вот, — провозгласил он, смачно отламывая кусок песочного кружочка. — Покидаем гостеприимные, но лишенные базовых удобств, объятия матушки-природы. Лео, парень, не подведи нас и в этот раз. — Постараюсь, мистер Барри, — бодро откликнулся Лео, крепче сжимая руль. На заднем сиденье Оливия и Джонни устроились поудобнее. В этот раз царила атмосфера, разительно отличавшаяся от той, что была на пути сюда. Оливия и Джонни устроились на мягкой коже сидений, разделенные пространством, которое, однако, было пронизано невидимыми, но прочными нитями нового статуса между ними. — Знаете, меня не покидает навязчивое ощущение, смешанное с легкой паранойей, — нарушил тишину Джонни, его голос, немного хриплый, был обращен ко всем и ни к кому в частности. Он смотрел в окно на удаляющиеся, будто тающие в мареве заката, холмы. — Будто мы, в суматохе, оставили там какого-нибудь незадачливого представителя нашей братии. Какого-нибудь бедолагу-осветителя. Оливия, не отрывая взгляда от проплывающих за стеклом картин, смачно  зевнула, демонстрируя усталость. — Отложи свои сомнения, Депп, — ответила она, и в ее голосе звучала мягкая, утомленная ирония. — Я лично, с пересчитала всю нашу команду. Дважды. Дорога разворачивалась перед ними длинным асфальтовым свитком, и усталость, накопившаяся за дни съемок, начала мягко окутывать Оливию приятной, тяжелой мантией. Она просто повернулась к Джонни, сидевшему рядом, положила голову ему на колени и закрыла глаза. Девушка почувствовала, как тело актера на мгновение застыло, застигнутое врасплох. Затем его большая, теплая, удивительно нежная ладонь легла ей на плечо. Пальцы другой руки, шершавые от гитарных струн, с почтительным трепетом погрузились в ее волосы, отодвигая непокорную прядь со лба. Барри, бросивший взгляд в зеркало заднего вида, фыркнул. — Ну вот, понеслась. Теперь придется ехать, аккуратно, а то принцесса наша проснется. Лео, слышишь? Никаких резких движений. И дыши тише. — Лео, и без того сидевший неподвижно, как солдатик, замер окончательно, лишь его уши пылали ярким румянцем. — Не драматизируй, Барри, — лениво проронил Джонни, его пальцы не прекращали свой гипнотический танец в ее волосах. — Она не принцесса. Лео, поймав в зеркале заднего вида эту картину почувствовал, как по его щекам разливается жгучий стыд и горькая досада. Он уставился на дорогу с таким напряжением, будто от его концентрации зависела судьба человечества. Его пальцы вцепились в руль с силой. Оливия Девис, эта недосягаемая, сильная, потрясающая женщина, которая обычно была сосредоточена, строга и абсолютно недоступна, сейчас лежала на коленях у кого-то другого. Лео чувствовал себя мальчишкой, прижавшим нос к витрине дорогого магазина, за стеклом которого разворачивалась жизнь, на которую у него не было возможности. — О, не сомневайся, я прекрасно осведомлен, кто в этом цирке на выезде главный укротитель, — проворчал Барри, но в его ворчании затерялась нота отеческой нежности. — Просто передай ей, что если эта лафа закончится нашим тесным объятием с отбойником, когда мы попытаемся объехать кочку, то виноват будет ее храп. — Я не храплю, — донесся сонный протест Оливии, которая даже не открыла глаз. — Ну, может только чуть-чуть… и лишь в качестве исключения. — Джонни рассмеялся, и его смех заставил ее голову слегка подпрыгнуть у него на коленях. — Слышал, Барри? Так что считай, нам выпал счастливый билет. — Барри покачал головой, но ухмыльнулся. — Ладно, ладно. Только, умоляю, обуздайте свои чувства, пока мы не достигли пункта назначения. А то наш юный пилигрим, — он кивнул на Лео, — уже от смущения готов испариться, оставив после себя лишь пятно на сиденье и память о своей чистой, непорочной душе. Парень, ты еще с нами? — Да! — пискнул Лео, глядя в лобовое стекло так сосредоточенно, будто пытался прожечь его взглядом. — Я... я просто смотрю на... на природу. Очень интересный... ландшафт. — Этот комментарий вызвал новый взрыв смеха у Джонни и даже Оливия  издала тихое, похожее на кошачье, фырканье. — Что, Депп, — не унимался Барри, явно наслаждаясь моментом, — не находишь, что наша Оливия несколько теряет свой грозный вид? Прямо ангел во плоти. Правда, ан-гел! — Я ценю контраст, — философски заметил Джонни. — Цени, цени, пока есть что. Я вам еще устрою… по полной программе. — вставила Оливия. — Вот! Вооот оно! — воскликнул Барри. — А я теперь буду ехать, подложив под себя оливковую ветвь мира, и молиться, чтобы мы не попали даже в самую маленькую ямку. Потому что если наша спящая красавица проснется не в том настроении, я первым делом выброшу тебя, Депп, в качестве искупительной жертвы. — Справедливо, — согласился Джонни, и Оливия почувствовала, как его грудь вздрогнула от сдерживаемого смеха. — Но, думаю, она меня уже пожалеет. Я же теперь... своего рода подушка. — Ты у нас много чего, друг мой, но подушка — это вряд ли, — проворчал Барри. — Если вы, джентльмены, не прекратите этот базар, я буду вынуждена применить крайние меры. Мое терпение иссякает быстрее, чем бензин в этой машине. Дайте поспать человеку! — Проскулила Оливия, жмурясь от громких разговоров. — Какие, если не секрет, крайние меры? — оживился Барри, — Я заставлю вас слушать полную версию моей лекции о технике безопасности. — Слышишь, Барри? Угроза посерьезнее твоих печенек. Лучше уж храп. — Джонни сдержанно рассмеялся, но тут же подавил смех, чувствуя, как вздрагивает его колено. — Прав, Депп, прав — согласился Барри. — Лео, ты понял? На кону наше психическое здоровье. Включай режим стелс. — Я... я итак молчу, мистер Барри, — прошептал Лео. — Так, все, тишина в салоне. Не будем будить лихо, пока оно тихо. — Барри приложил указательный палец к губам и поерзал на сидении в поисках удобной позы. Оливия с удовлетворением закрыла глаз и снова устроилась поудобнее, ее дыхание постепенно становилось ровным и глубоким. Джонни продолжил нежно перебирать ее волосы, а в салоне наконец воцарилась та самая благословенная тишина, нарушаемая лишь равномерным гулом дороги и ее спокойным дыханием. Спустя полчаса Барри не выдержал и прошипел, обращаясь к Джонни: — Ну что, она точно заснула? — Думаю, на этот раз окончательно, — так же тихо ответил Джонни. — Слава богу, — выдохнул Барри. — А то я уже начал вспоминать, как пользоваться огнетушителем. На всякий случай. Джонни лишь улыбнулся в ответ, глядя на спящее лицо Оливии, и в его взгляде читалось глубокая, безмолвная нежность. Дорога домой продолжалась. Они ехали так еще несколько часов. Периодически Барри и Джонни обменивались негромкими шутками, Лео изредка выдавал какие-то деловые справки, а Оливия дремала, кутаясь в тепло, исходящее от него, и в невероятное, новое для нее чувство покоя. Солнце окончательно сдалось на милость сумеркам, и пейзаж за окнами превратился в размытую акварель глубоких синих и фиолетовых тонов. Депп не двигался, боясь малейшим движением нарушить равновесие. Он смотрел в окно, но не видел ни звезд, ни огней — его мир сузился до тепла ее головы на его коленях и ровного ритма ее дыхания. Именно в этой блаженной тишине Оливия внезапно, не открывая глаз, произнесла голосом, густым от сна: — Ты... ужасно напряжен, Депп. Расслабься. — Вдруг сонно промямлила Девис. Актер вздрогнул, выдернутый из своих размышлений. — Прости. Я просто пытался... ну, ты знаешь. Сохранить статус-кво. — Статус-кво уже нарушен, — она повернула голову, прижимаясь щекой к его джинсам. — И я не рассыплюсь, если ты пошевелишься. Я не фарфоровая кукла. — О, я в курсе, — он улыбнулся, и на этот раз его тело действительно расслабилось, плечи опустились. — Просто мне нравится... эта тишина. — Ммм, — она издала одобрительный горловой звук. — Мне тоже. Только не говори Барри. Он сейчас опят заведется — не остановишь.  — Я все слышу. — На переднем сиденье Барри хмыкнул, не отрываясь от планшета. Лео сглотнул, стараясь не выдать своего присутствия. — Игнорируй его, — шепотом посоветовал Джонни, наклоняясь так близко, что его дыхание коснулось ее виска. — Он как фоновая музыка. Иногда раздражает, но без него уже скучно. — Слышу, слышу! — пропел Барри довольно громко. — «Назойливый саундтрек»! Лео, добавь в список обид! — Заткнись, Барри, — буркнула Оливия, но уже без прежней строгости. — И выбрось это печенье. От него в машине пахнет, как в буфете дома престарелых. — Но... ладно. Твоя воля — закон. — Он с сожалением швырнул пачку в пакет для мусора. — Лео, следующая остановка — где-нибудь, где продают приличный кофе. Наш главнокомандующий изволил проснуться и требует подношений. Оливия наконец медленно открыла глаза, потянулась, как кошка, и села, все еще оставаясь в зоне досягаемости Джонни. Ее волосы были растрепаны, а на щеке красовался забавный отпечаток от складок на его джинсах, но взгляд был ясным и отдохнувшим. — Кофе... — протянула она, и это прозвучало как молитва. — И чтобы никто не разговаривал с мной, пока я не сделаю первый глоток. Джонни наблюдал за ней, и его переполняло странное, теплое чувство и он понял, что быть тем, кому она позволяет видеть себя такой, — это большая привилегия. — Слышишь, Лео? — сказал Джонни, глядя на Оливию. — От этого зависит мир во всем мире. Ну, или по крайней мере, в этом салоне. — Уже ищу подходящее место. — Лео кивнул. Машина плавно свернула на парковку уединенного придорожного кафе, похожего на большой сарай с неоновой вывеской, мигавшей названием «The Last Stop». Лео заглушил двигатель. — Пять минут, — объявил Барри, распахивая дверь. — Разомните кости, а мы с Лео возьмем что-нибудь перекусить и ваш…бодрящий яд. — Он бросил многозначительный взгляд на Джонни, явно давая им понять, что оставляет их одних. Дверца захлопнулась, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием остывающего двигателя. Оливия потянулась, слыша, как хрустят позвонки. — Черт, я, кажется, отлежала всю правую сторону, — проворчала она, потирая онемевшее плечо. Джонни повернулся к ней, отгородив ее от остального мира спиной. — Давай-ка посмотрим, — Он осторожно взял ее руку и начал мягко разминать мышцы плеча и предплечья. — Здесь? — Ммм... Да. Именно там. Ты что, и массаж еще к своим талантам прибавил? — Оливия зажмурилась, слегка вздрогнув от прикосновения. — Жизнь заставляет быть многогранным, — он ухмыльнулся, не прекращая движений. — Особенно когда твоя девушка — неугомонный спортсмен. Слово «девушка» повисло в воздухе. Новое и немного непривычное. Оливия открыла глаза и посмотрела на него. В полумраке салона его лицо было освещено лишь мерцающей неоновой вывеской, отчего черты казались еще более резкими и в то же время мягкими. — Девушка, а? — она подняла бровь, но в уголках ее губ играла улыбка. — Ну, а что? — он пожал плечами, продолжая массировать ее руку, теперь уже перейдя к запястью. — Ты же не собираешься оспаривать этот факт после вчерашнего? — Просто звучит... странно. Непривычно. — Привыкнешь, — заверил он ее. Его пальцы медленно скользнули с ее запястья на ладонь, переплелись с ее пальцами. Движение было простым, но невероятно интимным. — Мне тоже непривычно. Но приятно. Очень. Они сидели так, молча, держась за руки, слушая, как завывает ветер за пределами их маленького уютного мирка. Все неловкости, все сомнения и страхи, казалось, остались там, позади, в горах, смытые тем самым ливнем. — Слушай, Джонни... — начала она, глядя на их сплетенные пальцы. — Насчет того, что ты говорил... про пристройку к дому. — Я помню, что говорил. — Я... я все еще  немного боюсь, — призналась она, Депп внимательно смотрел на нее. — Я не буду обещать, что не причиню тебе боли, Оливия. Это было бы глупо и нечестно. Жизнь длинная, и в ней всякое случается. Но я могу обещать, что не сделаю это намеренно. И что буду рядом, если будет больно. И если ты позволишь... я постараюсь сделать так, чтобы радости было больше. — Она молча кивнула, сжимая его руку в ответ. — Ну, а теперь я все-таки схожу за кофе. — Погоди, я с тобой, — Оливия заторопилась, натягивая кеды на ноги. Не завязывая шнурки, она сунула их внутрь и поспешно вылезла из машины. Ее взгляд встретился со взглядом Джонни через крышу машины. Он обошел внедорожник и, не говоря ни слова, протянул руку, в которую девушка сразу же вложила свою. — Так-то лучше, — тихо сказал он. — Да уж, — выдохнула она, позволяя ему вести себя к освещенному входу в кафе. — Гораздо.— И в этот момент до них донесся возмущенный крик Барри, уже стоявшего в дверях заведения. — Эй, вы там! Небось, опять в своем забытьи! Шнурки ей, Депп, завяжи, а то сейчас о них споткнется и мне потом отчеты писать! Кофе стынет! — Джонни покачал головой, не отпуская ее руку. — Слышишь? Никакой личной жизни. — Вот как? — спросила Оливия, на секунду останавливаясь и заставляя его обернуться к себе. — Вот так, — твердо сказал он, — Со всеми вытекающими... и входящими, в лице нашего дорогого Барри. — Они снова тронулись с места, и на пороге кафе Оливия вдруг потянула его за собой, заставив наклониться. — Тогда, наверное, стоит его оправдать, — прошептала она ему на ухо, и прежде чем он успел что-то ответить, быстро, почти незаметно, коснулась губами его щеки. — Чтобы не зря ворчал. — Она тут же отпустила его и вошла внутрь, оставив его стоять на пороге с глупой и бесконечно счастливой улыбкой на лице. — Ну что, любовь моя, — провозгласил Барри, протягивая Оливии самый большой стакан. — Твой кофе — Затем он передал стакан Джонни. — И тебе. — он протянул ему второй стакан. — Я ценю твою заботу, Барри, — с пафосом сказал Джонни. — Да, да, цени молча, — отмахнулся Барри. Когда машина снова тронулась в путь, Оливия уже не спала, а сидела, прижавшись плечом к Джонни, попивая кофе и изредка вставляя реплики в общий разговор. Девис смотрела на них — на ворчливого, но бесконечно преданного своему делу Барри, на молодого и робкого, но старательного помощника, на этого невероятного, сложного, талантливого мужчину рядом, и понимала, что Барри был прав. Это не было предательством прошлого. Это было строительство нового будущего. Огни Лос-Анджелеса размазались по лобовому стеклу, словно гигантское световое полотно. После долгой, насыщенной дороги из Аризоны город встречал их гудящим, знакомым окружением. В салоне царила тишина. Барри, сдавленный ремнями безопасности на переднем сиденье, издавал легкий храп, а Лео, иногда зевал от того, что долгая дорога за рулем вымотала его. Путешествие заканчивалось, а с ним и эта хрупкая, прекрасная изоляция. Первым их машину покинул Барри. Мужчина, очнувшись, тяжело выбрался из салона, потянулся так, что хрустнула спина, и бросил на них пронзительный взгляд поверх очков. — Так, любовники, — проворчал он, но в его ворчании сквозила неподдельная теплота. — На этом ваша романтическая одиссея завершена. Завтра все на площадке в десять. И чтобы никаких опозданий по уважительным причинам, яснее ясного? — Он многозначительно посмотрел на Джонни. — Отсыпайтесь. Оба.  Лео, кивнул, а Барри, поймав взгляд Джонни, многозначительно подмигнул, прежде чем тяжело вылезти из машины и, помахав рукой, зашагать к своему дому. Лео, оставшись один на один с парой на заднем сиденье, съежился и вновь уставился на дорогу. Они проехали так несколько кварталов, и только навигатор Лео нарушал тишину, указывая путь. Эти десять минут до дома Оливии растянулись в странном, вневременном пространстве. Они были одновременно мучительно медленными и пролетели мгновенно.  — Следующий поворот налево, миссис Девис? — робко переспросил Лео, ловя ее взгляд в зеркале. — Да, Лео, спасибо, — кивнула она. Джонни убрал руку с ее плеча, давая ей пространство. Когда машина, наконец, затормозила у ее подъезда, в салоне повисла тягостная пауза. Лео сидел, затаив дыхание, глядя прямо перед собой. Джонни глубоко вздохнул и первым нарушил молчание. — Ну, похоже, мы приехали, — сказал он, его голос прозвучал немного громче, чем нужно. — Да, точно... — Оливия потянулась к дверной ручке. Депп вышел из машины, достал ее чемодан из багажника и плечом прикрыл дверцу. — Дай, я донесу, — сказал он просто, и это прозвучало не как вопрос.  Она кивнула, и они молча пошли к подъезду. Ее ключ звякнул в замке, и они оказались в прихожей. Оливия поставила сумку на пол и, обернувшись, прислонилась к косяку. Усталость вдруг накатила на нее всей своей тяжестью, смешанная с оглушительным хаосом мыслей и эмоций. Джонни расположил ее чемодан рядом с сумкой и стоял перед ней, не заходя дальше.  — Оливия, — его голос был мягким, словно он боялся спугнуть хрупкое равновесие. — Поехали ко мне? А утром вместе на работу. Она посмотрела на него, и в ее глазах он увидел целую бурю — желание принять его предложение и страх потерять только что обретенную почву под ногами. — Джонни... — она провела рукой по лицу. — Я не могу. — Она сделала шаг вперед и мягко положила ладонь ему на грудь, как бы останавливая его и себя одновременно. — Мне нужно... привести себя в порядок и разобрать вещи. — Хорошо, — тихо сказал он. — Я понимаю. — Но завтра, — она подняла на него взгляд. — Завтра вечером... я приеду. К тебе. Если приглашение еще в силе. — На его лице медленно, как рассвет, расцвела улыбка. — Оно всегда в силе, — он аккуратно притянул ее к себе, обнял и, слегка покачиваясь, поцеловал в макушку. — Я буду ждать. — Спокойной ночи, Оливия. — И тебе тоже, — Оливия встала на цыпочки и оставила не его губах легкий поцелуй, — спокойной ночи, — она широко улыбнулась и помахала ему рукой.