Путь человека

Путь до города оказался недолгим, но для Сергея – вечностью. Жара, едва оправившись, превратилась в неутомимый фонтан слов. Она комментировала каждый камень, каждое облако, вспоминала случаи из детства, делилась планами на будущее и без устали расспрашивала Сергея о его мире. Её болтовня была хаотичной, но искренней, и в её потоке сознания сквозил такой неподдельный оптимизм, что злиться на неё было невозможно. Она напомнила ему одного его сослуживца, того ещё трепача, который мог часами рассказывать анекдоты и истории, но в бою был надёжнее гранита. Терпению Сергей научился давно, и сейчас он просто слушал, изредка вставляя короткие реплики, что лишь подстёгивало её красноречие. Когда же впереди показались первые строения «Гнезда Скорпионов», его готовность терпеть подверглась серьёзному испытанию. Город представлял собой печальное зрелище. Дома, слепленные из глины и необожжённого кирпича, стояли криво, многие были полуразрушены. Улочки были узкими и грязными, повсюду валялся мусор, а воздух густо пах пылью, песком и чем-то затхлым. У обочин и в тенистых закоулках сидели или лежали драконы с потухшими взглядами – бездомные или те, кто потерял надежду. Контраст с ухоженным, величественным поместьем Ночи был разительным. Сергей не удержался от саркастичного вопроса: «И ты здесь живёшь?» «Да! С самого детства!» – с неподдельной теплотой ответила Жара, видимо, не замечая окружающего упадка. «Здесь все свои. Все друг друга знают. Здесь есть душа!» «Душа, может, и есть, – пробормотал про себя Сергей, – а вот канализации, похоже, нет.» Внешне он лишь кивнул: «Понятно. Ты оптимист.» Они шли по главной, если её можно так назвать, улице, когда боковым зрением Сергей уловил движение. Маленький, тощий дракончик с чешуёй цвета пыльного песка крался за ним, стараясь слиться с толпой. Его цель была очевидна – кожаный мешочек с монетами, висевший у Сергея на поясе. Армейская выучка сработала мгновенно. В тот миг, когда маленькая лапка потянулась к кошельку, железная хватка Сергея сомкнулась на его запястье. Дракончик запищал от страха. «Янтарь!» – воскликнула Жара, узнав воришку. «Что ты делаешь? Опять за своё?» «Прости, госпожа Жара! Мне очень нужно!» – залепетал тот, пытаясь вырваться. «Он не плохой, Сергей, отпусти его, – взмолилась Жара. – Просто у него судьба тяжёлая.» Сергей посмотрел на испуганные глаза детёныша, на его впалые бока и поношенную чешую. В его душе что-то дрогнуло. Он помнил, каково это – быть на дне. Вместо того чтобы отчитать его, он разжал хватку, достал из мешочка пару монет и всучил их в лапку ошеломлённому дракончику. «На, кусишь чего-нибудь. Но в другой раз – повезёт меньше.» Янтарь уставился на монеты, потом на Сергея, его глаза наполнились слезами благодарности. «С-спасибо вам, господин! Большое спасибо!» – и он пулей выстрелил в ближайший переулок. Жара посмотрела на Сергея с обожанием. «Спасибо. Видишь? Я знала, что мой муж – добрый. У Янтаря никого не осталось. Он крутится как может. Хороший малый, его бы стойкость – да в нужное русло.» «В нужное русло... – задумчиво повторил Сергей. – А что, здесь есть куда направить?» «Конечно! Неподалёку есть приют для таких срывных. Я иногда туда захожу, помогаю чем могу: едой, одеялами, просто поговорю с ними.» Эти слова тронули Сергея сильнее, чем он ожидал. За внешней легкомысленностью и болтливостью Жары скрывалось большое и доброе сердце. Её любовь к этому убогому городу и его обитателям была не наигранной, а самой что ни на есть настоящей. Наконец они дошли до неказистого, но крепкого домика на окраине. Дверь им открыла дракониха, чья чешуя сразу привлекла внимание Сергея. Она была не однородного песчаного цвета, а будто бы двухслойной: снизу – тёмно-коричневая, как земля, а сверху – переливающаяся бирюзовыми и синими пятнами, словно морская волна. Увидев Жару, дракониха издала радостный возглас и крепко обняла её. «Дочка! Наконец-то! Я уже вся извелась! Где ты пропадала?» Её взгляд тут же переключился на Сергея, выражая немой вопрос. «Мам, давай внутри, всё обсудим,» – поспешно сказала Жара, заталкивая Сергея в дом. Внутри Сергея ждал ещё один сюрприз. Если снаружи дом выглядел бедным, то внутри он был поразительно уютным. Чистые, выметенные полы, расшитые цветными узорами ковры, полки с глиняной посудой, и – самое главное – гуляющий из соседней комнаты вкусный, согревающий душу запах тушёных овощей и специй. Здесь пахло домом. Хозяйка представилась, её голос был спокойным и тёплым: «Меня зовут Улитка. А вы?» Не дав Сергею ответить, она тут же набросилась на дочь: «Где ты шлялась? Я уже думала, тебя похитили, или ты к какому-нибудь парню сбежала!» Сергей, видя, что Жара теряется, решил взять инициативу на себя. «Меня зовут Сергей. Ваша дочь попала в песчаную бурю. Я нашёл её почти засыпанной песком и без сознания. Откачал и привёл в чувство.» Улитка резко повернулась к нему, её разноцветные глаза широко раскрылись от ужаса. Затем её взгляд смягчился, и она обняла Жару снова, на этот раз с облегчением. «Прости, дочка. Я так испугалась за тебя.» И тут Жара, сияя от счастья, выпалила: «Мам, а Сергей теперь мой муж! Он спас мне жизнь!» Сергей замер, ожидая взрыва, скандала, миллиона вопросов. Но Улитка лишь внимательно посмотрела на него, потом на дочь, и её морда расплылась в улыбке. «Наконец-то! Я уж думала, ты вечно будешь бегать без пары. А то, что он человек... какая разница? Лишь бы был хорошим мужем.» Сергей был в полном ступоре. Эта драконья логика принятия решений продолжала повергать его в шок. Вскоре Улитка под предлогом помощи на кухне удалила Жару по какому-то поручению, а сама жестом подозвала Сергея. Он понял – разговор по душам. «Спасибо тебе, Сергей, – тихо начала Улитка, когда они остались одни. – За дочь. За то, что вернул её мне. Я вижу, ты необычный. Говоришь на нашем языке. Не стану выспрашивать – у каждого свои тайны. Но скажу одно.» Она посмотрела на него прямо, и в её глазах читалась мольба и суровая мудрость. «Любишь ты её или нет – это твоё дело. Самое главное – защищай её. Береги. Я вижу, ты способен на это. Я понимаю, что теперь она пойдёт своей дорогой, с тобой. И я... я отпускаю её.» Сергей молча кивнул, чувствуя тяжесть возложенной на него ответственности. Затем, чтобы разрядить обстановку и удовлетворить своё любопытство, он задал вопрос: «Улитка, прости за бестактность, но... твоя чешуя... я пока не видел таких. Ты... гибрид?» Дракониха не оскорбилась, а спокойно кивнула. «Да. Мой отец был из Песчаных, мать – из Морских. У нас такое иногда случается.» «И в чём разница?» – спросил Сергей. «Потомство гибридов получает что-то от каждого родителя. Я, например, унаследовала жабры и могу долго находиться под водой. Но с дыханием огня... есть проблемы. Пламя выходит слабым, больше похожим на пар. Зато у меня есть это.» Она показала ему кончик хвоста, где торчало маленькое, но острое жало. «Редкость для Песчаных. А ещё...» она вздохнула, «...иногда нас называют ошибкой природы. Говорят, что гибридам незачем жить.» В её голосе прозвучала застарелая боль. Сергея, знакомого с армейской «дедовщиной» и всяческим прессингом, это тронуло до глубины души. «Тогда... почему Жара не гибрид?» – осторожно поинтересовался он. Улитка улыбнулась грустной, материнской улыбкой. «Потому что Жара – не моя родная дочь. Я нашла её на пороге того самого приюта, когда она была ещё крошкой. Мне было одиноко... а ей негде было больше жить. Взяла её, выкормила, вырастила.» Эта история растрогала Сергея больше, чем он мог предположить. Перед ним была дракониха, которую саму презирали, но которая нашла в себе силы спасти и полюбить чужого детёныша. «Я обещаю, – сказал он твёрдо, глядя ей прямо в глаза. – Я буду защищать её. Даже ценой собственной жизни.» Улитка кивнула, и в её глазах блеснули слёзы облегчения. В этот момент вернулась Жара, и разговор прервался. Ужин прошёл в тёплой, почти семейной атмосфере. Еда была простой, но невероятно вкусной. Сергей ловил на себе взгляды Жары, полные обожания, и Улитки, полные надежды. Он улыбался, шутил, но внутри у него бушевала буря. Когда они легли спать в маленькой комнатке Жары, Сергей долго ворочался, глядя в потолок. Перед его внутренним взором стояли два образа. Ночь – гордая, звёздная, с её тонкими намёками, тихой песней и невысказанной любовью, которую он, слепец, не разглядел. И Жара – солнечная, прямая, наивная, связавшая свою жизнь с ним по закону долга, но явно начинающая испытывать к нему настоящие чувства. Он дорожил обеими. Он не хотел причинять боль ни одной из них. Отказать Ночи – значит растоптать её доверие и, возможно, ту искру, что тлела в его собственном сердце. Отказать Жаре – значит нанести ей несмываемое оскорбление, разрушить её представление о чести и бросить её в пучину стыда. «Что же мне делать?» – безнадёжно спрашивал он себя, чувствуя, как его затягивает в трясину моральной дилеммы. Он уже однажды подвёл самого близкого человека – свою мать, не сумев защитить её. Теперь же он боялся подвести обеих драконих, каждая из которых по-своему доверилась ему. И этот груз вины и ответственности давил на него тяжелее, чем вся пустыня Песчаного королевства.