Путь человека

Несколько дней, последовавших за их полным слиянием, были похожи на сладкий, непрерывный сон. Они были триадой, единым целым, чьи жизни сплелись в причудливый и прекрасный узор. Совместные трапезы, прогулки по саду, тихие вечера, наполненные разговорами и чтением, и, конечно, их постель — место, где они познавали грани удовольствия и доверия, экспериментируя и открывая новые способы доставить радость друг другу. Сергей чувствовал себя так, словно нашёл потерянную часть своей души, и не одну, а сразу две. Он был по-настоящему счастлив, и это счастье было таким полным, что казалось вечным. Но идиллия, как это часто бывает, оказалась хрупкой. Её разбил грохот взломанных ворот и тревожные крики стражи, донёсшиеся из нижних этажей дворца. Идиллию разорвал в клочья оглушительный грохот. Двери в их покои с грохотом распахнулись, и запыхавшийся стражник, истекая кровью из раны на плече, прохрипел: «Госпожа! Он вернулся! С войсками!» Троица мгновенно вскочила. Адреналин, знакомый и горький, снова залил тело Сергея. Они не стали бежать. Вместо этого они встретили угрозу лицом к лицу в самом сердце дворца — тронном зале. Зориан, дядя Ночи, стоял посреди зала, окружённый десятком грубых наёмников с чуждой чешуей. За его спиной лежали тела дворцовой стражи. Его глаза, полные ненависти и торжества, были прикованы к Сергею. «Наконец-то, человечишка!» – проревел он, и его голос эхом раскатился по сводам. «Я не приму этого! Не приму, что ты, жалкий червь, посмел победить меня и обратить в рабство мою племянницу! И ещё прихватил какую-то песчаную шлюху!» «Я — глава этого Дома, Зориан!» – холодно и чётко парировала Ночь, становясь между ним и Сергеем. «Ты нарушаешь закон, ты — преступник. Убирайся!» «Закон?» – Зориан фыркнул. «Закон — это сила! Вот он, твой «чемпион». Пусть сдастся. Сделает это — и я буду великодушен. Я не убью его рабынь. Я просто подарю их своим сыновьям. Для продолжения рода. Им нужно крепкое потомство.» Эти слова вызвали волну ярости не только у Сергея, но и у обеих драконих. Жара издала низкий, угрожающий рык, а Ночь ощетинилась, её звёздная чешуя встала дыбом. В голове у Сергея пронеслись мысли, быстрые и ясные. «Зря. Зря я не добил его тогда. Зря дал шанс.» Он вспомнил слова Улитки: «Все заслуживают второго шанса, кроме предателей». Этот дракон был не просто предателем. Он был раковой опухолью. Сергей молча оценил их шансы. Они были ничтожны. Но отступать было некуда. Он посмотрел на Ночь, на Жару и почувствовал, как что-то твёрдое и холодное сжимается в его груди. Он дал обещание. «Я защищу вас,» – тихо сказал он им, и это была не просьба, а клятва. Началась хаотичная, яростная схватка. Сергей, вооружённый лишь «Падшей Ночью», дрался как демон. Он использовал своё знание анатомии драконов и малую подвижность, уворачиваясь от могучих ударов и находя слабые места в доспехах наёмников. Две драконихи сражались рядом с ним, их когти и хвосты были грозным оружием. Ночь окутывала врагов сгустками тьмы, дезориентируя их, а Жара яростно бросалась в ближний бой. Но силы были слишком неравны. Усталость, превосходство в численности и ярость Зориана сделали своё дело. В какой-то момент один из наёмников ударил Сергея массивной булавой по спине. Боль, острая и оглушающая, пронзила его. Он пошатнулся, и в этот миг что-то тяжёлое обрушилось ему на голову. Сознание помутнело, и он погрузился во тьму. Очнулся он от пронизывающего, костного холода. Сначала он не понимал, где находится. Всё тело ломило, каждая мышца кричала от боли. Адреналин давно отступил, оставив после себя лишь выжженную пустыню усталости и страдания. Он лежал на ледяном полу. Стены вокруг него были не из камня, а из голубоватого, прозрачного льда, слитого в единый монолит. Решётка, преграждавшая выход, тоже была ледяной. Воздух был сухим и морозным. «Ледяное королевство, – промелькнула мысль. – Сколько же я был в отключке?» Он был одет лишь в своё исподнее. Его верный клинок, «Падшая Ночь», исчез. Отчаяние, холодное и липкое, стало подбираться к его сердцу. Что случилось с Ночью? С Жарой? Зориан выполнил свою угрозу? Внезапно тяжёлые шаги нарушили ледяную тишину. К его клетке подошла дракониха. Она была огромной, даже больше Зориана. Её чешуя напоминала пластины древнего арктического льда — голубовато-белую, с вкраплениями, похожими на замёрзшие пузырьки воздуха. Её глаза, бледно-голубые, почти белые, изучали его с холодным, хищным интересом. Но в этом интересе была и неприкрытая, похотливая нотка. «Наконец-то очнулся,» – её голос был низким и скрипучим, словно ломающийся лёд. «Меня зовут Льдина. Я... помогала нашему общему другу Зориану устроить тот маленький переполох. Взамен он подарил мне тебя. Говорил, что ты необычный. Теперь я вижу — ты и вправду не похож на других двуногих.» Она игриво облизнулась, проводя длинным, ледяным языком по своим клыкам. «Отдохни. Я зайду к тебе позже... поближе познакомиться.» С этими словами она развернулась и ушла, оставив Сергея в леденящем ужасе. Он сглотнул. Мать Жары была права — некоторые вещи хуже смерти. Прошло некоторое время, возможно, час, а может, и больше. Сергей, прижавшись к самой тёплой, как ему казалось, стене, пытался составить план. Любой план. И тут он услышал лёгкие, почти неслышные шаги. К клетке кралась другая дракониха. Она была намного меньше Льдины, её чешуя была тоньше и имела нежный бирюзовый оттенок. Она выглядела молодой и очень робкой. «Человек?» – её голос был таким же тихим, как шелест снега. Сергею пришлось напрячь слух. «Ты... проснулся?» «Да, – хрипло ответил он. – Кто ты?» «Меня зовут Сосулька,» – прошептала она, оглядываясь по сторонам. «Ты... тебе не повезло. Моя мать... Льдина... у неё... фетиш на людей. Особенно на необычных. Тех, кого к ней приводят... они не возвращаются.» Сергей снова сглотнул, на этот раз с ощущением надвигающейся гибели. «Помоги мне, – вырвалось у него, и в его голосе звучала отчаянная мольба. – Умоляю тебя.» Сосулька отшатнулась, её глаза широко раскрылись. «Ты... ты говоришь? По-нашему? Ничего себе...» Её выражение лица изменилось от страха к живому интересу. «Допустим... допустим, я помогу тебе. А что мне за это?» Сергей замер. Что он мог предложить? Он был гол, беспомощен и в клетке. «Там... там меня ждут. Две драконихи. Их судьба неизвестна. Я должен вернуться к ним. Я должен их защитить.» Сосулька внимательно слушала, и в её глазах что-то дрогнуло — тень печали, может, даже зависти. «Они... они тебе дороги?» «Да. Очень.» Она помолчала, разглядывая ледяной пол. «Я... я могу дать тебе ключи. Ты сможешь уйти. Но...» она подняла на него взгляд, и он увидел в нём одиночество, похожее на его собственное в первые дни на арене. «Меня здесь не любят. Не уважают. Я — слабая дочь могучей Льдины. Для них я — никто. Если бы... если бы ты взял меня с собой...» На этот раз Сергей понял намёк сразу. Он видел в её глазах ту же тоску по спасению, что когда-то была в его собственных. Она была ещё одним изгоем в этом жестоком мире. «Хорошо, – быстро сказал он. – Я вытащу и себя, и тебя. Главное — выбраться отсюда.» На лице Сосульки вспыхнула надежда, но тут же погасла, сменившись практической озабоченностью. «Ключи... их украсть будет непросто. Они у матери. Но... я постараюсь. Я приду, когда будет можно.» Она бросила последний испуганный взгляд вокруг и бесшумно скользнула прочь, оставив Сергея одного в ледяной темнице. Но теперь в его сердце, рядом с болью и страхом, теплился маленький, хрупкий огонёк надежды. Его спасение и, возможно, спасение Ночи и Жары, теперь зависело от самой незаметной и тихой драконихи во всём Ледяном королевстве. Игра была далеко не окончена.