Луна свидетельница

Проходит пара дней. От лекаря ЧонГук получает отчеты о состоянии Техена. Раны заживают очень медленно, будто специально внимая желаниям хозяина. Малец не жалуется на самочувствие, но и о здравии не говорит, позволяет лекарю самому делать выводы. Смекает парнишка, что Господин Чон будет больше верить словам своего давнего слуги, нежели уличному проходимцу. А лекарь доносит, что питается Вороненок плохо, из принесенной ему еды большая часть отправляется назад на кухню. Спит юноша мало и некрепко, лицо вечно синеватого болезненного оттенка, про тревоги свои умалчивает. Рубцы его не затягиваются, мази не действуют. Поначалу целитель молвил, что шрамы остануться аккуратными линиями, теперь же говорил о грубых отметках и вечной тянущей боли. Не нравится Чону ситуация, если тепличные условия не способствуют выздоровлению, о возвращении обратно к Ким СокДжину и думать не стоит. Техена разместили в соседней от него комнате. По приказу доставили туда некоторые свитки с учениями, что наверняка уже были известны омеге благодаря наставлениям старшего Господина Шина, и было поручено ему переписывать свитки. То считалось частым наказанием для юных непослушных Господ, а потому слуги начали принимать гостя за одного из членов небогатой семьи, оставленного на воспитание и дальнейшую службу при дворе. ЧонГук наблюдал за Вороненком. За столом тот сидел ровно, спина даже в перевязках вытягивалась в струнку, плечи расправленны. Кисть уверенно ходила по бумаге, будто всю жизнь дитя занималось каллиграфией. Техен не выражал эмоций при прочтении учений. Часто, даже не глядел на письмена, по памяти переписывая заученные страницы. Он закусывал нижнюю губу, когда сталкивался со сложными местами, его уши краснели и приподнимались вверх, но руки все также крепко держали кисть, выводя иероглифы. В очередной вечер Чон просматривает перепись Техена, и пропитанна бумага строжайшей дисциплиной и усердием. Плавность линий, толщина каждого символа, умеренная сдержанность и покаяние. Древесные и травяные запахи свежей бумаги Ханди смешиваются с легкими бархатными ароматами благовоний, которые зажигаются по вечерам в коридорах двора. Но от этих записей веет и нотами полевых цветов, что растут средь прохладных ветров на гордых склонах Севера. Чон начинает привыкать к слабым запахам омеги, сам на себя за это гневается. Свет в соседней комнате уже давно погас. Оттого встает Чон со своего рабочего места, меняет вечерние одеяния на удобные черные ткани, с дубовых подставок берет длинный меч и закрывает ширму, пересиливая себя, внутрь не заглядывает. Тень следует за ним по каменным дорожкам в сторону тренировочного поля, что прячется в ночи под покровом холодного тумана. Луна освещает их темные лица, на обнаженных лезвиях отражается, переливается бликами по воде прудов, прячется во мгле смиренной. Тень останавливается в пелене и кидает взгляд на хозяина. Веет от Господина задумчивостью, пахнет он скрытой яростью. Тень эти чувства в полночи похоронит, никому видеть не позволит. Через клинок выточенный усмирит гнев господина, терзания прогонит. Скрещиваются мечи среди поля. В природной дымке одежды растворяются, лишь мелькают тени, да слышится звук ударяющегося металла. Сбивается дыхание, наливается тяжестью грудь. Вот уж и одежда пропитывается сыростью мари, а руки крепкие всё клинки сжимают, не останавливают воины танец смерти. Чон ни в скорости, ни в силе своей Тени не уступает, лишь разум его не чист. Оттого и делает он ошибки. На разорвашихся тканях плеча кровь среди ночи не видна, но запаха её не скрыть. Тень останавливатся. — Ваш гнев в лучах Луны успел растаять, но сомнения не ушли. Она всё видит, всем вопросам людей внемлет, — Тень убирает меч в ножны и готовится покинуть своего Господина, чтобы дать ему время на принятие нелегких решений. Её останавливают. — Во что ты веришь, НамДжун? Тень отвечает не сразу, потому как редко ее по имени называют. Такой вопрос должен пройти через сердце, и оттого необходимо слуге время для ответа. — Я верю в Господина. Чон руку к плечу подносит, смотрит на кровь свою алую. Боль его ярость в средце усмиряет. — Ты видел, какой может быть цена моих ошибок. Тень несказанные слова по воздуху вокруг хозяина ощущает. Научилась она читать тишину. — Я видел ваши Грехи. Слышал мольбы о прощении. Слышал и судья небесный. Хмурит Чон брови, теперь и его меч в ножнах прячется. Не пролил сегодня он чужой крови, но жажду клинка усмирил своей. — Не верю я в Богов, ты это знаешь. — Перед кем-то же Вы молитесь. И сущность Дьявола, и лик героя – всё стороны одной монеты. Найдется и человек, что подкинет её, поставив на ребро. Так когда-то мне говорил Ваш отец. Туман все по полю гуляет. Уходит Тень Господина. Ей нужно время и на собственные тяжелые думы. Потому как каждый носитель рода человеческого в душе прячет свои тайны. Недолго Чон стоит среди ветров, что окружают его со всех сторон. Не несут те ветра ни прощения, ни клеветы. Оттого голова полностью пустеет. Чон следует к покоям. В темной мгле у воды мерещется ему хрупкое, знакомое очертание. Лунный свет падает на белые одеяния, проходит сквозь тонкие ткани, изнутри юношу лучами прожигает. На щеках проложены дорожки соленые, ресницы слез не прячут. В одной ночной сорочке с голыми ногами стоит Техен на земле, всё на Луну смотрит. Чон нарочно ветками хрустит, привлекает внимание Вороненка. Даже так, вздрагивает Техен от звуков, что тишину нарушают. Юное создание страх трогает, но не спешит он назад в дом. Нехорошо. Видит Чон, какими напряженными становятся плечи юноши. Альфа на месте не останавливается. С новым движением падает подвеска с пояса и ударяется о клинок, обращая взгляд омеги к мечу. Делает юноша неровный шаг назад. — Ночное время не для прогулок, Техен, — ЧонГук поднимает вещь, руками землю трогает, холод через траву к его ладони подкрадывается. — Да и лето уже далеко отступило для босых гуляний. Техен позволяет себе немного расслабится от знакомого голоса. Плохо. Сейчас юноша открыт, слаб и безоружен. И, кажется, внутренняя сущность омеги молчит. — Я проявил неосторожность, прошу меня простить, Господин, — стоит на месте дитя, больше назад не отступает. Ох, лучше бы Ты бежал, Вороненок... — Неосторожность не то слово. Глупость, вот как я это вижу. Мой внутренний двор защищен, но все-равно не столь надежен, каким ты его считаешь. Чон подходит ближе. Нельзя, чтобы Техен так подавлял инстинкты, хоть капля естества омеги должна же была сохранять его тело. Прав Джин в сказанных опасениях. Стерты для Техена защитные границы, не станет он беречь себя ради целей начертанных. — Во дворце о доверии ты должен забыть, Вороненок. Здесь нет места для слабостей, достаточно лишь одного свидетеля, чтобы твоё бессилие стало оружием врага. Альфа показывает, что для касания, ему достаточно лишь захотеть. Темными глазами смотрит Чон на дитя, всё пытается своими мыслями к разуму пробиться. Теплая рука по щеке фарфоровой скользит, убирает пряди назад, на ключице своё движение замедляет. Чувствует Чон, как пробирает юношу до костей, в глазах слезы застывают. — Верно. Бойся и меня, Техен. Не верь никому. Должен юный омега стать осторожней. Если найдет способ остаться во дворе, долго без защиты прожить не сможет. Отступает альфа назад, дает сделать вдох затихшей груди юноши. — Холодно, Техен. Пойдешь в комнату через мои покои, возьмешь еще одно одеяло и настой из трав рядом с изголовьем. Заболеешь завтра – запру под замок. Уходит омега быстро, как и должен был уходить при виде постороннего позно ночью во дворе. Если уроки доходят до юноши таким путем, то у него большие проблемы...

* * *

Утро. Соседняя комната уже пуста. Слуги приносят резной поднос с легкой питательной едой. Техен закрывает глаза и прислушивается к сосбвенному телу. Тошнота от ночных прикосновений отошла, лишь только он коснулся подушки. Усталость и страх накрыли его с головой, уснул он быстро и крепко. И сейчас после нервного напряжения прошлых дней и длительного недоедания желудок требует пищи. Но рано. Техен вытаскивает из перьев подушки маленький мешочек с травами. Служанка, что выполнила его маленькую просьбу, уже была переведена в другую часть двора. Спрашивать причины Техен не стал, лишь на секунду пожалел, что так просто избавился от браслета из серебряных нитей. Следовало выбирать тщательней. Юноша добавляет содержимое мешочка в чай и помешивает его бамбуковой палочкой. Безвредны его травы для обычных людей, но самого Техена от них сильно мутит. Голова начинает болеть, в теле появляется вялость и ломота, желаение есть пропадает. Знай свои слабости и умей обратить их в пользу. Техен оставляет лишь салат с яйцом и зеленью, остальное просит отнести назад на кухню. На сей раз за подносом приходит старая служанка, что с явным недовольством смотрит в сторону гостя. — Господин Чон тебя не представил, значит не из знатной ты семьи. Оттого, мальчик, прекращай дурить. Младшие повара на кухне в замешательстве, уже не знают чего тебе предложить. Да и Господин день ото дня все хмурее, не становись причиной его гнева и врагом в глазах слуг. Техен эти слова уже давно ожидает услышать. Тетушка одета в хорошие хлопковые ткани, её поза, тон и взляд сквозят уверенностью и авторитетом. И несмотря на лёгкую грубость, Техен не чувствует опасности рядом с ней, наоборот комната в её присутствии будто оживляется и светлеет. — Я не хотел доставлять неудобств, Аджумма. Прошу прощения за трудности, что возникли из-за меня, — Техен склоняет голову в знак раскаяния. — Могу ли я выйти на кухню и поговорить с поворами? Это хороший повод выбраться из мнимой клетки. Если его действия будут одобренны одной из старших слуг, это вызовет меньше подозрений. — Съешь еще хотя бы рисовую булочку, и отправляйся куда хочешь. Мне проблем и помимо тебя хватает, мальчик, — голос женщины все ещё недовольный, но уже более теплый, — и даже не думай пропустить обед. — Меня... меня зовут Техен, Аджумма. — Все слуги двора Господина Чона называют меня Тетушкой Ан. Станешь послушным мальчиком, буду звать тебя по имени. — Как скажете, Тетушка. Послушным... Раньше Техена называли покладистым ребенком, такой мир был его смыслом. Быть тихим, кротким, умным и покорным. Расти в тени. Без шума, без громких вопросов, без ветра в голове. Но даже так, он был согласен на мирную жизнь среди близких людей, на разговоры лишь по вечерам с потухшими лампами, на серую одежду, дырочки на которой были зашиты руками родной матери, на улыбки... полные грусти и сожалений, но все же улыбки. Но его гармонию разрушили. Сначала один раз. Затем снова. И снова. И был ли тогда смысл во всех тех жертвах, на которые шёл маленький ребенок, если по итогу у него все-равно никого не осталось? Он не был слугой, но и Господином его никто не называл. А потому, стать в чужой голове лишь мальчиком, его не пугало. Ведь послушным он уже не будет. Никогда. Техен выходит из комнаты. Первый раз он отходит так далеко, что может не толкьо слышать, но и видеть кипение жизни внутри двора. Вот несколько женщин идут с тазами в руках, наполненными бельем и одеждами Господ. В стороне от веранд домов уже натянуты веревки, на которых сохнет первый заход стирки. Вот рабочие ставят лестницы к широким столбам и поднимаются на крышу с некоторыми инструментами у пояса. Вот и младшие слуги быстро идут, перешептываясь между собой, и глядят в сторону одной из построек, внутри которой, по памяти Техена, хранятся запасы зерна. Там крепкий мужчина перекладывает мешки в сторону, для просушки помещения. Двор живёт, как большой город внутри города. Но юноше нужно попасть глубже, шибко ближе к центру. Издалека из хозяйственной зоны доносится глухой стук тяжелых деревянных сечек в ступах для обмола риса. Техён направляется в сторону каменного здания. Тут его внимание привлекает знакомый силуэт. Реагирует юноша быстро, ловко разворачиваясь и сливаясь с толпой проходящих людей по другую сторону пути. Сердце бешенно колотится, и юноша начинает глубоко дышать, когда понимает, что ЧонГук не замечает его. Господин был увлечен диалогом со знатным торвцем и прошел мимо, направляясь к воротам внешней стены. Техен снова делает вдох и, наконец, доходит до кухонного цеха. Здесь царит настоящий порядок хаоса. — Эй, парень, ты по поручению от Госпожи Хон? Наложница Хван снова сменила часть слуг, я совсем не успеваю уследить за вашими лицами. Скорее, иди за тарелками, — евнух толкает Техена в сторону стелажей с приборами, что занимают целую стену зоны сервироки. Расстилаются длинные столы на десяток метров, а блюда все приносят и приносят из соседнего помещения – зала тепловой обработки, пылающего жаром печей и котлов. — Ты и ты, куда вы взяли куксу, направляясь в дворец наложницы Хван. Никаких холодных блюд сегодня, — евнуху помогают дегустаторы, что также не успевают следить за подносами. — С дороги, горячий самгетан! — Его в бронзовые чаши, сегодня у Императора гости. И пошевеливаемся, помощницы младшей Наложницы, вы сморите голодом свою Госпожу. К Техену подбегает женщина, держа в руках жаренные рулетики. Она как и все возбуждена процессом, потому не терпит медлительности. — А ты малец, скорей же, приготовь фарфоровые посуды из сундука Наложницы Хван. Здесь всё уже проверено, но позови дегустатора с собой, Госпожа не терпит рисков. Направляйся же скорей. Техену дважды повторять не надо, он быстро находит знакомую посуду дома Хван, сервирует поднос и хватается за ручки потными ладонями. Нет, дрожи в руках не чувствуется. Он уверен в себе также, как и всегда. Дегустатор следует за юношей без приглашения. На кухне сегодня жарко из-за гостей Императора, потому слиться с толпой выходит органично. Он всю жизнь провел среди слуг, и уже не раз это приносило определенную пользу. Техен здесь впервые, но в голове он уже множество раз прокручивал эту дорогу. Сейчас его память точна, как никогда. Линии двора он рисовал сотни раз, оттого каждый шаг отзывался глухим стуком сердца. Внутри все так, как и описывалось из доносов. Главный павильон сделан изящно, с недавно поменянной выгнутой черепичной крышей. Садик рядом выглядит изысканно, но пусто, Госпожа не проводит много времени на воздухе. А вот веранда с выскокой крышей явно привлекает внимание, заманивая гостей внутрь дивной резьбой на древесных столбах. Тишину нарушает явная ругань из части, что выходит в обратную сторону от служебного входа, через который заносят еду. Кажется, там начинается территория дворца дочери Императора МинСо. О, это может стать интересным ходом. Техен следует вглубь, оставляя часть слуг позади. Он держит осанку, но глаза прячет в землю. Подходя ближе к столу, чуть склоняется, как и положено слугам. — Госпожа Чон, именно Вы отвечали за закупки соли и специй в этом сезоне. Где же запасы? — На весь выделенный бюджет был сделан заказ. Соль доставили месяц назад, она не могла иссякнуть столь быстро, Госпожа Хван. — Но Наложницы жалуются от недостатка. Они заняты квашением кимчи, идут ссоры. — Не поздновато ли для Кимчи? Я слышала, что именно Вы начали вторую волну готовки, оттого и остальные Наложницы подхватили вашу идею. — Я лишь хотела поддержать Вас. Госпожа Чон же пропустила тот важный этап дворца. Мои запасы отправили бы к Вашему двору. Но неужели Вы настолько ошиблись в своих подсчетах и не смогли обеспечить нас специями? Техен думает. Госпожа МинСо умна, она точно не могла сделать осечку в столь важном вопросе. Так почему запасов не хватает?... Через мгновенье Техен меняется подносами с одной из служанок и переставляет пару блюд. Девушка зло шикает на него, но молчит. — Госпожа Чон, изволите присоединится к трапезе Наложницы Хван для продолжения беседы. Сегодня у Императора гости, оттого на кухне сильное оживление, повора приготовили новые блюда. Чувствует юноша на себе взгляд МинСо, полный недовольства и сомнений. Но девушка не отказывается от предложения и подзывает служанку, дает знак, чтобы та привела её дегустатора. — Вот кушанье, что точно придется по вкусу Госпоже Чон. Особые травы были собраны с северных земель у долин Юи Теан. Мясо было сделано в жарких паровнях, оттого оно необычайно мягко и насыщенно специями. Наложнице Хван же повора очень советовали попробовать особый вариант Кальби, здесь использовались приправы гостей, что прибыли с востока и привезли с собой ЮриКукана лучшего вида. Еще одним блюдом... Техен говорит так, чтобы достойно представить принесенные блюда. Главное послание он уже донес, теперь необходимо было выбраться назад. Наконец, Госпожи приступают к пище и их разговор снова начинает ходить вокруг тканий и растений садов. Ссора остается в повисшем состоянии, но на сей раз МинСо выглядит более спокойной. Она точно поняла, что зеркальными словами хотел донести ей слуга. Дочь Императора всё поглядывает в сторону Техена, не отпуская его из виду. В её глазах сияет интерес и мнительность. Это в разы превосходит то, чего хотел добится юноша, но даже так, он не даетс себе и секунды на расслабление. После трапезы Техен подходит к столу, убирая посуду на поднос. От частых поклонов его спина отзывается сильной тянущей болью, в ушах гудит, а руки сводит от напряжения. Еще не время. Нельзя проявлять слабость. — Наложница Хван, я слышала, вы недавно сменили слуг? — начинает МинСо, немного меняя тон беседы. Её голос смягчается, по лицу скользит невинная улыбка. — Я бы тоже желала немного развеять обстановку своего двора. — Слуги, как постельное бельё. Для поддержания чистоты и гигиены стоит менять их почаще, — большей глупости Техен сеголня не слышал. Вторая Госпожа дома Хван действительно уступает сестре в познаниях жизни двора. Но недооценивать её нельзя. — Могу ли я забрать одного из ваших новых работников? Естественно, я подниму вопрос о соли и специях и разберусь, где совершила ошибку. Вам обязательно доставят новые запасы в течении недели. О, как это приторно звучит. Юная Госпожа умеет не скупиться на лесть, в её взгляде читается смирение. Как же хорошо она владеет собственными эмоциями и умеет пользоваться красотой, что Наложница Хван ведется на эту театральщину. — Забирайте на ваш вкус. Пусть вас ничего не смущает, они отобраны не более пары дней назад. Техен поражен. Как быстро МинСо успела добиться желаемого. Госпожа Хван даже не сделала попытки ввести во дворец дочери Императора собственного доносчика. Как глупо. МинСо ничего не говорит, лишь кивает в сторону Техена, приказывая ему следовать за служанкой. Юноша сам не успевает понять, как оказывается на территории МинСо и как быстро закрываются за ними ворота. Времени на раскачку нет, вряд-ли девушка решит дать ему передышку до личной беседы. Да и о каком доверии может идти речь, когда его привели, как слугу с двора Хван. По спине пробегает морозец, когда Техен чувствует, как над ним возвышается страж наследницы. Лучше быстрей прояснить ситуацию, пока звон его в голове не перекрыл ясные мысли. — Проследуем к веранде, воин Ли. Не стоит пугать нашего гостя так скоро. У тебя будет время с ним разобраться, если его ответы не станут достаточно убедительными для меня. Атмосфера здесь совершенно другая. Павильон не кишится своими размерами и богатсвом, наоборот, успокаивает души живущих здесь спокойствием и гармонией. Деревьям отводится большая часть земли, как символ приклонения перед красотой и силой природы, за шелестом листьев не слышно шуршания шелковых одежд слуг, еще не опавшие кроны скрывают ухоженные веранды. — Приготовьте нам чай и тихую комнату. — Госпожа Чон, не стоит оставаться наедине с... незнакомым человеком. — Не стоит беспокойств, страж. Мне кажется наш гость прекрасно осознает, в какой ситуации он оказался. Оставьте нас. И слуги уходят. Может от того, что никто не смеет перечить Госпоже? Но Техену кажется, что причина совсем другая. Как будто они верят. Верят в хозяйку двора, верят её силе и мудрости и не сомневаются в приказах. Оттого давление увеличивается. Они остаются одни. МинСо первая берет в руки заварку, разливая по чашам чай. Она наслаждается процессом, слушая, как вода переливается из одной емеости в другую. Её лицо беспристрастно. — Ты голоден? Я совершенно не могу мыслить на пустой желудок. Техен склоняет голову в знак уважения. На сей раз от чистого сердца. — Нет, Госпожа, спасибо. — Как скажешь, — МинСо вновь первая отпивает чай, показывая уверенность в принесенном напитке. Она легко улыбается, но Техен чувствует скрытое, леденящее хладнокровие в каждом её действии. —Я бы была не против угостить тебя едой своего двора, как ты угостил меня. Довольно занимательные названия ингредиентов. Откуда ты знаешь Японский? Прямой ответ невозможен. — Я владею им довльно поверхностно, Госпожа. Но мне льстит, что Вы поняли слова, сказанные столь корявым языком. — Ты не мог говорить без акцента в присутствии наложницы Хван. Скажи еще раз. — 日本では、塩はより高価です. — Хорошее звучание. Верно. В торговле с Японией соль немного дороже. Но двор делает закупки у Китая. МинСо проглатывает уклонение от ответа. Так она говорит, что сейчас ей не важно прошлое юноши, главное это его ум и знания. — Двор Госпожи не отвечает за логистику, Вы лишь расчитываете финансы. Заказ от дочери Императрицы Ри легко мог быть перенаправлен к Восточным краям. — Моя мать была Японкой. Я кровью связана с Востоком, но пока отошла от той границы... — Потому что Семья Хван контролирует центр и восток, — закончил свою мысль Техен. — Для них эта закупка была крайне выгодна. МинСо звонко смеется, еще раз пропуская проигрыш через себя. Она принимает поражение в этой партии. — Они посмели использовать моё имя за моей спиной. Сколь раздражающе это было осознать... — Скоро девушка успокаивается и вновь обращает внимание на гостя. — Ты разобрался с ответом в мгновенье. — Не так быстро, как вы могли подумать. Без вводных данных я бы не нашел решение, — Техен унимает возбуждение в груди. Он сам, наконец, чувствует себя живым. Внутри всё ощущается большой детской игрой, и это опасно. Потому как сейчас всё по-настоящему. — Вводные данные говоришь. Если я спрошу у тебя, как слуга обучился так разбираться в экономике, языках и политике, смогу ли услышать то, что развеет все сомнения? — Моя правда никого не сделает счастливее, Госпожа. Я воспитанник одной падшей семьи и я... не скрываю, что ищу свою выгоду. Но наши пути совпадают, оттого не желаю нести обман в ваш дом. Начало источника должно быть чистым, тогда и его низовья будут чисты, — Техен опускает ресницы. Он говорит не языком – душой и тем, что в ней затаилось. Потому сейчас он складывает руки и наклоняется к полу, доверяя всего себя одной Госпоже, — В своих намерениях я уверен и непоколебим, оттого прошу принять меня на службу к Вашему двору.