Отрицание-гнев-торг-депрессия-оргазм

      Прелюдия

      - Оль, а че такое недрочабрь?       - Мм?       - Недрочабрь – че такое, говорю? Мимо кухне иду, слышу – девчонки его обсуждают и хихикают, чисто сороки.       - А – Оля отвлеклась от складывания его чистых футболок в сумку – Это, блин, мне Настя объясняла… Флэшмоб такой в интернете.       - Флэш-чего?       - Ну движение, марафон, челлендж, короче, когда все вместе что-то делают.       - А недрочабрь – это когда не дрочат что ли? Коллективно?       - Ну да. Весь ноябрь, значит, руки на одеяле.       - Почему ноябрь?       - Не знаю, так придумали.       - Они совсем что ли дурачки? Кто так делает-то?       - Ну кто-то делает, наверное, раз даже название есть.       - Тьфу, глупость какая-то…       - Миш, тебе сколько пар джинс класть? Две или три?       - Одну давай, я в других поеду.       - А если забудешь где-нибудь? Или порвешь?       - Ну, новые куплю. Неохота баулы тащить, честно.       - Как скажешь. Так, носки, трусы, дезодорант новый тебе положила – вроде все. Остальное сам сложишь.

      ***

      - Слушай – я все-таки не понимаю, а нахера это надо?       - Что надо?       - Ну, не дрочить месяц.       - Откуда я знаю, Миш? Развлекаются так, наверное. Может, силу воли тренируют. Спроси у девчонок, они тебе лучше объяснят.       - Не буду я у них такое спрашивать, ты чего!       - Ну, не спрашивай тогда. Ешь, а то все остынет.       - Угу. Не понимаю, мы вон пацанами как узнали, что так можно – чуть не до мозолей прям…       - Приятного аппетита.       - Да ладно тебе, не гунди. Можно мне еще котлету?       - Тебе, Мишанечка, можно все – Оля улыбнулась и походя поцеловала его в макушку.       Миша расплылся в улыбке.

      ***

      - Между прочим, сейчас ноябрь.       - Что сейчас?       - Ноябрь, говорю.       - И чего? Так, постой… Ты хочешь, что ли поучаствовать? В этом, как его, недрочабре?       - Ну… ну я не знаю, я понять хочу, в чем фишка.       Оля расхохоталась так громко, что уронила голову на руль, но быстро выпрямилась, потому что загорелся зеленый. На следующем светофоре она отдышалась, посмотрела на Мишу и снова засмеялась.       - Че ты ржешь? Я может, серьезно, е-мое!       - Да ты и три дня не продержишься! Я тебя знаю.       - Чего я не продержусь! Очень даже продержусь! Все, вот с сегодняшнего дня до конца ноября – вообще ни разу, даже не почешусь!       - Миш, вообще-то уже десятое, три недели всего осталось, это нечестно будет.        - Ну, тогда до конца тура! Мы как раз когда возвращаемся – 15 числа, да? Вот месяц и будет – даже больше.       - Погоди, ты серьезно?!        В этот момент они как раз припарковались, и Оля с изумлением уставилась на Мишу.       - Ну да, а че такого? Силу воли там потренировать, для здоровья, может, полезно… Энергии там подкопить, чтобы… ну, понимаешь, да?       - Тааак – она развернулась к мужу и сложила руки на груди.       - Ну я ж не один буду, ты ж меня поддержишь, да? Только по-честному, без обмана!       - Ага, размечтался. Ты там концерты играешь, с мужиками гудишь, фанаткам на сиськах расписываешься, а я тут буду одна сидеть подушку грызть?       - Да не буду я никому на сиськах расписываться, че ты сразу! На блокнотах там, плакатах… Ольк, ну давай попробуем, а? Интересно же, что получится!       - Вот ты заладил – попробуем, попробуем! Не дави. И вообще, вылезай, а то на поезд опоздаешь.       Всю дорогу до перрона Миша продолжал тихонько нудеть Оле на ухо, она отмахивалась и поджимала губы, но он уже видел, что потихоньку сдается, надо только еще чуть-чуть поднажать и поуговаривать. Он сам не знал, почему эта показавшаяся вначале абсолютно идиотской идея – не дрочить месяц с лишним в туре – вдруг так захватила его разум. Точнее, он не хотел об этом думать, а о чем Миша думать не хотел, то относительно легко выбрасывал из головы.       - Ну что, согласна? – шепнул он ей на ухо, когда они вышли из поезда обратно на перрон – покурить и попрощаться.       - Ладно, если ты так хочешь – попробуем. Только имей в виду, если нарушишь – придумаю тебе страшную кару. Все, давай, Мишань, время – позвони или напиши, как доедете, ладно?       Она торопливо поцеловала его, крепко обняла и втолкнула в вагон.       

       Возбуждение

      Оля, конечно, как в воду глядела.       Первые несколько дней было нормально – переключаешься в режим тура и ебашишь-ебашишь-ебашишь от души. Не так, конечно, как в молодости, когда по 20, по 30 концертов в месяц бывало, ничего не видишь и не замечаешь, одна молотилка да бухло, но все равно. Приехать-разгрузиться-прессуха или интервью-саундчек-концерт-упасть-поспать и все по новой. Почти в самом начале тура в Екатеринбурге пересеклись с Андрюхой – он о своими ребятами возвращались из Сибири, а они как раз были на пути туда. Посидели славно в ресторане, погудели от души, потом гуляли долго по хрустящему свежему снегу, говорили без конца, ржали. В тот вечер Миша рухнул спать счастливым, не то, что о дрочке – ни о чем мыслей не было, только один полет души, как в юности.       Про недрочабрь он, конечно, помнил, и вначале казалось, что че там, раз плюнуть – тем более, честно говоря, с возрастом все одно что секса, что дрочки хотелось всяко поменьше, чем в юности. К концу недели пару раз закралась мысль о том, что неплохо бы сбросить напряжение от тура и холостяцкой своей гастрольной жизни, но вспомнил про уговор, а вечерняя прогулка и прохладный душ помогли перебить настрой.       В начале второй недели начались трудности. Первой ласточкой оказались внезапно не грудастые фанатки, к которым в полушутку приревновала его Оля, а их видеозвонки. Обычно в турах они по вечерам кратко списывались, типа, все хорошо, мы там-то, как девочки, люблю-целую. Раз в несколько дней созванивались по «ватсапке», если связь позволяла – то и с видео, болтали минут по десять-пятнадцать или чуть больше. Вот и сейчас Оля ему позвонила, когда он как раз после очередного эфира в номере отдыхал. У нее в Питере было все еще утро, и она завтракала на кухне, поставив телефон перед собой. И Мишу будто в глаз что ударило – только и видел, как то футболка свободная с плеча сползет, то сосок под тканью вдруг обтянется, как бусинка – еще и без лифчика сидит, ну не гадство? Первые минут пять он кое-как держался, но, когда она нарочито медленно и сексуально облизнула ложку от йогурта, Миша уже не выдержал:       - Оль, ну епт, мы же договаривались!       - Миш, ты чего? – Оля сделала большие глаза, отложила ложку и наклонилась к телефону.       - Играть надо честно, е-мое! А ты меня тут сидишь, и это, соблазняешь! Хочешь, чтобы я проиграл, а ты потом надо мной ржать будешь? – он сердито вытряхнул сигарету из пачки и закурил прямо в камеру.       - Миш, у тебя что, похмелье? Так ты скажи Диме, он тебе за таблеткой от головы сходит. Че ты на меня наехал вообще ни с хуя?       - А чего ты в майке этой сидишь? И плечом голым мне в камеру светишь? Еще задери и сиськи покажи!       - А ты, я смотрю, захотел, да? – Оля выгнула бровь иронически, откинулась на спинку стула и вдруг расхохоталась. Отсмеявшись, она вытерла слезы в уголках глаз кончиками пальцев (Мише тут же захотелось их облизнуть) и снова наклонилась к нему – У меня эта майка уже лет сто, ты только сейчас заметил? А сейчас я просто ем йогурт. Зато вижу, как на тебя недрочабрь действует.       - И как он на меня действует?       - Эффективно – ухмыльнулась Оля и вырубила звонок.       В следующий раз она была одета уже более закрыто – Миша побоялся спросить, нарочно или нет, вот только лучше от этого не стало.       - Я соскучился – вдруг бухнул он посреди какой-то бытовой темы, которую слушал вполуха – По тебе.       - Я тоже по тебе соскучилась, Мишенька – Оля улыбнулась в ответ – Ну ничего, тур не такой долгий, уже через сколько – три? – недели увидимся.        - Нет, я по-другому соскучился… Понимаешь, да?       - Мммм, даже так? Ну, если хочешь знать, я тоже. И этот челлендж – Оля сделала паузу и бросила на него взгляд исподлобья, уже откровенно соблазнительный – Очень этому способствует.       - Оль, ты че делаешь-то, мы ж договаривались…       - Мы договаривались на недрочабрь. На разговоры запрета не было. Я тут дома одна, могу и показать… Что-нибудь.       - Блять, мне на концерт через десять минут выезжать!       - Ну, как знаешь – Оля медленно улыбнулась и потянулась к экрану, одновременно расстегивая верхнюю пуговицу.       - Тьфу ты! – Миша возмущенно сплюнул и в сердцах нажал на отбой.       Вот так и пошло-поехало.       Чем дальше, тем больше ему хотелось свернуть разговор на секс – как он скучает по ней, как хочет, как она ему снится в разных видах… Или обмен горячими фотками устроить, как они частенько делали, подогревая ожидание встречи. В последние годы, впрочем, оно как-то стало реже, а вот сейчас бы он не отказался от какой-нибудь игривой картинки от нее. И не дрочить становилось все сложнее – иногда он в буквальном смысле только что не на руках сидел, терпя и скрипя зубами. И все это вынужденное воздержание нехорошо напоминало молодость, когда иногда вот так изо всех сил приходилось удерживаться от наркоты – только она-то его убивала, а от дрочки еще никто не умер. Наверное.       К концу тура Миша себя ощущал каким-то озабоченным подростком. На улице, в гримерке, в дороге – везде взглядом утыкался в чьи-то сиськи или задницу, а уж с Олей… Один звук ее голоса возбуждал, даже если она рассказывала о погоде или о том, как ей звонила мама и жаловалась на боли в спине – он с трудом вслушивался, отвечал что-то вроде ага-угу и тщетно пытался игнорировать распирающий штаны стояк. Вот только был бы он подростком на самом деле, то штаны снял и вперед, а этот дурацкий недрочабрь его держал, как в тисках. Послать бы его к черту – но Миша почему-то не мог, то ли перед Олькой не хотелось позориться, то ли еще что, и он упрямо держался, хотя уже ни пробежки перед сном, ни холодный душ практически не помогали. На концерты он выходил с выпущенной поверх штанов рубашкой или футболкой, на фанаток засматривался так, что это заметил даже Поручик – и вся группа над ним стебалась, пока он не наорал на них как следует. В общем, хуйня какая-то выходила, а не испытание воли: смешно, стыдно и мокрые пятна на трусах по утрам, чего с ним не случалось уже лет эдак двадцать пять.       

      Взрыв

      Домой из аэропорта он ехал на такси – рейс задержали, и Оля не могла его встретить, как обычно. В глубине души он был этому рад – вместе с обычной усталостью от тура и предвкушением возвращения домой его переполняли чувство превосходства и с трудом сдерживаемое возбуждение – такое сильное, что походило на то ли на боль, то ли на злость, и так же остро требующее удовлетворения. Когда машина остановилась у въезда во двор, он быстро буркнул что-то водителю, забрал сумку и размашисто зашагал через заснеженный тихий дворик к парадной. Магнитный ключ соскользнул, и вся связка упала на ступеньки, Миша, матерясь себе под нос, наклонился ее поднять и вдруг заметил, что руки у него слегка дрожат – как наркоман, ей-богу (да ты и есть – невесело пошутил он сам над собой – только в вечной завязке); лифт, как назло, ехал чуть ли не вечность – сначала вниз, потом наверх. Вот и знакомая дверь – в углу просторного холла свалены велосипеды, самокаты и прочее детское барахло – только бы она дома была, он до вечера не доживет…       Оля была дома. Когда он – не с первой попытки – попал ключом в замочную скважину и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь хоть немного держать себя в руках – она вышла его встретить – в той самой майке, на которую он вызверился в первый их созвон, в широких штанах, милая, теплая, родная – и желанная до одури.       - Девчонки дома? – спросил он с порога, забыв поздороваться.       - Нет, я одна – а ты ничего не забыл?       - Нет – с этими словами Миша швырнул сумку в угол, подошел к ней, обхватил Олино лицо ладонями и поцеловал так, как последнюю неделю мечтал – сочно, глубоко, чуть-чуть грубовато. Она ответила на поцелуй, обхватила его спину руками под курткой, и он, не давай ей опомниться, начал теснить ее куда-то в сторону вешалки с куртками и пальто, смутно припоминая, что там есть что-то… полка… тумбочка, короче, что-то на что можно присесть.       - Миш, ты что… - она оторвалась от него, шумно и тяжело дыша, слегка уперлась одной рукой в грудь – Не здесь же, пойдем в кровать…       - Не могу… Сил нет ждать… Аж болит болит все, блять – последнее он пробормотал, спрятав лицо у нее на груди, и одновременно шаря руками где-то между футболкой и резинкой ее брюк.       - Черт с тобой, давай – Оля тряхнула головой и сама впилась в него поцелуем.       Все дальнейшее слилось в какой-то единый ураган из рук, ног, тряпок, сначала тихих, а потом громких стонов – он не заметил, как упала на пол его куртка, зато ощутил Олины ноги, обхватившие его бедра и ее тяжелое дыхание у себя на щеке. Все тело от шеи до ступней словно свело в камень от невыносимого напряжения, которое становилось все сильнее и сильнее, пока вдруг не закончилось резко взрывом цветных конфетти.       Миша с медленным стоном опустил Олю на пол, ощущая, как от перенапряжения дрожат мышцы рук, ног и даже задницы, но постепенно его вытесняло блаженное чувство покоя и освобождения.       - Ох… Ох, блять, хорошо-то как – он расслабленно засмеялся и взглянул на Олю, которая все еще цеплялась за него – А ты… Ты чего?       - Не успела – она слегка неловко усмехнулась, и он тут же заторопился:       - А, ну тогда давай это, еще раз – а то, что же я тебя, так брошу?       - Ты что, уже на второй заход собрался?       - Не, ну всякие же есть способы – он кокетливо повел плечами, потом погладил ее по лицу, по щеке, обвел подушечкой большого пальца губы и опять улыбнулся – Так что надо! Надо-надо-надо! – последние слова он уже пробормотал, целуя ее шею.       - Ай, щекотно! – Оля захихикала, вывернулась и, взяв его за руку, потащила в спальню так энергично, что внутри и правда снова все начало загораться.       «Охуенный вышел недрочабрь» – успел подумать Миша, прежде чем его бесцеремонно повалили на кровать – «Надо будет повторить».