Фатум

      (Не) чужие мысли продолжали преследовать как наяву, так и во сне. Воспоминания раскурочивали черепную коробку, заставляя тихо скулить от накатывающей боли.       Сколько времени прошло? Минуты? Часы? Дни? Ощущение времени сбилось на воспоминаниях тела о младенчестве. Перед глазами с огромной скоростью заново прокручивалась вся жизнь Ци Жуна, намертво отпечатываясь в памяти. Мозг не успевал обрабатывать получаемую информацию и, казалось, что ещё немного — и он вскипит. Но новые воспоминания все продолжали появляться, заставляя тело корчиться в агонии.       Ци Жуну четыре. Всё, что у него есть — это отец-алкоголик, мать, которая смиренно терпит все побои этого алкаша и огромная ненависть к людям. Кроме матушки. Её Ци Жун, несмотря на всё, любит за тёплые руки и нежный голос, напевающий по ночам красивые колыбельные.       Ци Жуну пять и он убивает отца ножом в шею, когда тот замахивается на мать бутылкой. Весь в крови, в синяках от многомесячных побоев, с полубезумной улыбкой на губах, он наконец-то чувствует что-то похожее на счастье. Они свободны! Только вот матушка почему-то в ужасе.       Ци Жуну всё также пять, но его привели в императорский дворец. Накормили, отмыли, одели в шелка, сделали красивую причёску и дали титул, соответствующий родственнику императрицы, пусть и никому кроме матушки ненужному.       А потом бросили.       Ци Жуну семь. И он впервые видит своего царственного брата. Сначала тот кажется, как и все окружающие, излишне чопорным и высокомерным. А потом его брат играет с ним, ласково зовёт Жун-ди, защищает от других детей и в целом ставит его выше, чем своих наглых дружков-аристократов. Ци Жун в восторге. Он бежит к матушке и рассказывает ей о том, какой Се Лянь чудесный, какой крутой, хвастается тем, что однажды обязательно станет таким же, как и брат. И матушка ласково улыбается, хрипло смеётся (почему-то оставляя капельки крови на шёлковых рукавах) и говорит, что братья такими и должны быть. И он верит.       Ци Жуну десять. И ему как никогда одиноко. Матушка совсем плоха и к ней не пускают никого, кроме врачей. А у царственного брата ещё год назад появился «телохранитель». Ци Жун считает, что этот мальчишка, ровесник самого Се Ляня, абсолютно недостоин дарованной ему чести. Ведь как может защитить брата тот, кто дерётся хуже него?.. И Сяоцзин говорит об этом брату, но брат не слушает. Он ругается, говорит, что Фэн Синь — ну и дурацкое имечко! — замечательный, что тот достоин, а он — Ци Жун — просто ревнует. Но зачем бы ему ревновать, если они самые близкие друг для друга люди? Разве не так?..       Не так.       Ци Жуну двенадцать. И он умоляет Се Ляня не уезжать в этот чёртов храм. Ну или хотя бы взять его с собой. Ведь Ци Жун тоже много тренируется и он готов поехать с братом, готов вместе совершенствоваться, несмотря на то, что совсем не любит махать мечами! А Се Лянь мнётся, говорит не переживать, обещает регулярно навещать его.       И не приезжает.       Ци Жуну четырнадцать и все слуги во дворце ненавидят его, обходя по широкой дуге, лишь завидев. А он ненавидит их. Они тупые, излишне наглые для прислуги. Обсуждают за спиной его, обсуждают царственного брата. И если первое Ци Жун готов оставить безнаказанным (в конце концов, его всегда все обсуждают), то за второе готов чуть ли не убить. А приехавший из храма (наконец!) брат стоит рядом с этим Фэн Синем и ещё одним служкой и смотрит на Ци Жуна такими холодными осуждающими глазами, что он теряется, не понимая, чем заслужил такое отношение. Но делает вид, что его не уязвило подобное. Лишь радостно кричит, завидев выступление брата на улице Шэньу, громко и восторженно хлопает на особо удачных движениях и смотрит во все глаза, боясь упустить хоть что-то.       Ему хочется всё исправить, — он правда старается! — но, кажется, делает только хуже.       Ци Жун Я в ужасе от того, чем всё оборачивается.

***

      Воспоминания из прошлой жизни (те их остатки, что были) оказались полностью сметены воспоминаниями одинокого и глубоко несчастного ребёнка, что, в попытках обратить на себя внимание, лишь копал огромную яму, дно которой плохо просматривалось уже сейчас. Я уже не мог(ла) видеть себя кем-то кроме него, не мог(ла) избавиться от навязчивых мыслей и чувств, не мог(ла) не скорбеть по матушке и не любить Се Ляня. Всё навалившееся оглушало, притупляло те эмоции, что принадлежали другой части. Личности переплетались, образовывая новую, цельную. Но знания и опыт, доставшиеся за обе жизни, кажется, были при мне.       И когда боль наконец-то немного отступила, сознание уплыло окончательно. Лишь перед тем, как голова столкнулась с полом, а глаза закрылись, мне показалось, что я видел открывающуюся в покои дверь.