«Гарри Поттер: Наследие Вонголы»

Первые лучи утра застали Гарри спящим глубоким, безмятежным сном — первым по-настоящему спокойным сном за многие годы. Не было кошмаров, не было чужого шепота в сознании, не было давящей тяжести на душе. Когда он проснулся, то несколько минут просто лежал с закрытыми глазами, наслаждаясь непривычной тишиной внутри себя. Он был чист. Свободен. Цуна, дремавший в кресле рядом с его кроватью, тут же открыл глаза. Первое, что он увидел — это ясный, спокойный взгляд Гарри, лишенный той вечной тени, что преследовала его все эти месяцы. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Цуна. Гарри улыбнулся. Широкая, открытая, по-детски счастливая улыбка, которую Цуна не видел с тех пор, как тот был совсем маленьким. — Пусто, — ответил он, и в его голосе не было горечи, лишь изумление. — И... тихо. Так тихо, Цуна-ничан. Я... я себя слышу. Это было самое точное описание. Очищенное сознание Гарри было подобно горному озеру — прозрачному, спокойному и бездонному. Впервые он мог думать, не опасаясь, что его мысли исказятся или будут украдены. Однако свобода имела и неожиданные последствия. Лишенный сдерживающего влияния хоррукса, его собственный магический потенциал, долгое время подавляемый чуждой сущностью, начал проявляться с новой силой. И проявляться странно, под влиянием его уникальной природы, сформированной Вонголой. Во время завтрака в Большом зале Гарри, размышляя о сложном зелье на уроке Снегга, не глядя, щелкнул пальцами над своим стаканом с тыквенным соком. Стакан не наполнился — он на мгновение стал абсолютно прозрачным, а его содержимое забурлило и налилось ярко-оранжевым светом, прежде чем вернуться в нормальное состояние. От напитка стало веять таким теплом и спокойствием, что Гермиона, сидевшая рядом, невольно потянулась к своему стакану и после глотка вздохнула с облегчением, будто с нее сняли груз забот. — Что это было? — прошептала она, глядя на Гарри с изумлением. — Не знаю, — честно ответил он, смотря на свои пальцы. — Я просто... очень не хотел идти на зельеварение. Его магия больше не подчинялась стандартным заклинаниям и жестам. Она стала прямым продолжением его воли, окрашенной в цвета Пламени Вонголы. Если он хотел зажеть свет, кончики его пальцев вспыхивали мягким оранжевым светом, озарявшим комнату теплом, а не холодным люминосом. Если ему нужно было что-то притянуть, он не кричал «Акцио», а просто концентрировался, и предмет, окруженный сиянием, похожим на Пламя Дождя, плавно плыл к нему в руку. Профессор Флитвик, наблюдая за ним на уроке заклинаний, пищал от восторга и изумления одновременно. —Невероятно, мистер Поттер! Это не магия в ее классическом понимании! Это... одухотворенная воля! Дамблдор, узнав об этом, пригласил Гарри на чай. Его проницательный взгляд изучал мальчика с неподдельным интересом. — Проклятие, что тяготело над тобой, исчезло, — заметил директор. — И твоя истинная природа вышла на свет. Сила, которую я чувствую в тебе теперь, Гарри... она и древняя, и новая одновременно. — Это сила моей семьи, профессор, — просто ответил Гарри. — Той, что спасла меня. Дамблдор кивнул, и в его глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение. Он понимал, что мальчик перед ним был уже не пешкой в великой игре, а самостоятельной силой, воспитанной в иной, но не менее могущественной традиции. Тем временем в подземельях Хогвартса, в заброшенной ванной комнате, которую когда-то занимал Квирелл, царила мрачная атмосфера. Волан-де-Морт, чье сознание все еще было привязано к своему ослабленному телу, в ярости метался по комнате. Боль от потери хоррукса была ни с чем не сравнимой агонией. Но хуже боли был страх. Страх перед силой, которая смогла сделать невозможное — не просто уничтожить хоррукс, а аккуратно извлечь его, не убив носителя. — Вонгола... — шипел он, его красные глаза светились в полумраке. — Они... они не маги. Их сила чужда. Она опасна. Нагнини, огромная змея, беспокойно извивалась у его ног. «Масстер, ты ослабел. Мы должны скрываться.» — Нет! — проревел он. — Теперь мы должны действовать быстрее! Они охотятся за мной! За моим бессмертием! Он чувствовал пустоту. Дыру в своей душе, оставшуюся после утраты частицы в Гарри. И он знал — Поттер и его проклятая семья не остановятся. Они пойдут за остальными. Его план изменился. Теперь ему было недостаточно просто вернуть себе тело и могущество. Ему нужно было защитить свои оставшиеся хорруксы. И для этого ему требовалась новая, более надежная охрана. Его взгляд упал на Нагнини. Верная, могущественная... и живая. Мысль была чудовищной даже для него. Создать хоррукс из живого существа, особенно из такого, которое было ему предано... но страх перед полным уничтожением был сильнее. Тем временем в особняке Вонголы состоялся военный совет. Ритуал доказал — хорруксы можно уничтожать. Теперь нужно было найти их все. — Он почувствовал потерю, — сказал Дечимо, изучая данные. — Он будет паниковать. Будет пытаться усилить охрану оставшихся или даже создать новые. — Мы должны действовать быстро, — поддержал Гокудера. — Пока он не опомнился. Гарри, сидевший с ними за столом, поднял голову. Его новая, ясная восприимчивость к магическим следам давала им уникальное преимущество. — Я не чувствую его, как раньше, — сказал он. — Связь разорвана. Но... я чувствую эхо. Отголоски той же тьмы, что была во мне. Они слабые, далекие... но они есть. Он закрыл глаза, погружаясь в себя, в свою новую, очищенную магическую чувствительность. В его сознании всплывали образы, как пятна на фотографии. — Один... очень старый. Пахнет смертью и золотом. Он в кольце... — он поморщился. — Другой... что-то мудрое и гордое. Но его испачкали... Медальон. Третий... он в чаше. Она принадлежала кому-то великому... а теперь осквернена. И еще... — его лицо исказилось от отвращения. — диадема... корона. Она должна нести мудрость, а несет только безумие... Он описал то, что чувствовал, и Дечимо с Шамоном начали сверять это с имеющимися данными. Кольцо Мраков. Медальон Слизерина. Чаша Пффтивен. Диадема Когтеврана. — И последний... — голос Гарри дрогнул. — Он... живой. Он в змее. В Нагнини. Повисло тяжелое молчание. Создать хоррукс из живого существа... это было за гранью даже их понимания. — Значит, мы знаем цели, — подвел итог Цуна. — Теперь нам нужна тактика. Мы не можем просто вломиться в эти места. Некоторые из них хорошо охраняются. — Тогда мы сделаем то, что умеем лучше всего, — сказал Ямамото с своей неизменной улыбкой. — Создадим идеальные условия. Выманим их на нашу территорию. План был сложным и многоуровневым. Они решили начать с самого уязвимого, по их мнению, хоррукса — диадемы Когтеврана, которая, по данным Гарри, находилась в Хогвартсе, в Комнате Требований. Охота началась. В тот же вечер Гарри, используя свою новую связь с магией замка, нашел Комнату Требований и внутри, под грудами хлама, — поблекшую диадему. Но едва он к ней прикоснулся, как по замку прокатилась волна темной энергии. Волан-де-Морт почувствовал вторжение. Из тени за грудами мебели материализовался высокий, темноволосый молодой человек. Том Реддл. Не призрак, а более мощное, яростное проекция, созданная для защиты хоррукса. — Ты, — прошипел он, его глаза светились красным. — Ты посмел прикоснуться к моему наследию. — Оно никогда не принадлежало тебе, — спокойно ответил Гарри. В его руке уже вспыхивало оранжевое Пламя. Они сразились. Но это был не физический бой. Это была битва воль. Реддл пытался проникнуть в его разум, найти старые раны, страх, сомнения. Но разум Гарри был теперь крепостью. Чужие мысли разбивались о стены, сложенные из воли Вонголы. — Ты не один! — крикнул Гарри, и его голос усилился, наполнившись эхом семи Пламен. — Моя семья со мной! И это была не метафора. В этот момент дверь в Комнату Требований распахнулась, и на пороге возникли Цуна, Гокудера и Хибари. Они не вошли. Они просто стояли там, и их объединенная аура, аура семьи, обрушилась на проекцию Реддла. Тот закричал — крик ярости, бессилия и страха. Его образ затрепетал и начал распадаться. — Вы... ничего... не добьетесь... — прошипел он, исчезая. — Я... вечен... — Ничто не вечно, — холодно ответил Цуна. Гарри поднял диадему. Теперь она была просто древним артефактом, лишенным скверны. Он вышел из Комнаты Требований, и за его спиной трое Хранителей стояли, как стражники, как семья, как несокрушимая стена. Первый хоррукс вне теле Волан-де-Морта был уничтожен. Охота только начиналась, но Вонгола сделала свой первый решительный шаг. И Гарри Поттер, наконец обретенный себя, шел в авангарде этой охоты, его очищенная душа и новая магия сияли в темноте, как маяк, предвещающий конец тьмы.