Цена Героя. Проданный шторму

---

На борту старого грузового судна, насквозь пропитанного морской солью и запахом нефти, Слизень и Грох сидели в своей каюте, окружённые бумагами, документами, опустошенными бутылками и ржавыми цепями. Воздух был тяжёлым, предвещая что-то неизбежное. Завтра наступал важный день: новый покупатель был готов отдать приличную сумму за "товар" — Соника. — Уже завтра, — бормотал Слизень, вертя между пальцами медную монету, отполированную до блеска его нервными прикосновениями. — Деньги будут у нас, а товар уйдёт. Опять. Как по кругу, ты не находишь? Бесконечная карусель. Грох, мощный и сосредоточенный, что-то писал в старом гроссбухе, не поднимая глаз. Его пальцы двигались быстро, выводя ровные строки цифр. — А ты что, устал от круга, который приносит деньги? — Грох наконец поднял взгляд, его глаза были холодны и остры, как лезвия. — Если этот "круг" наполняет наши карманы, я готов по нему крутиться хоть вечность. Слизень презрительно фыркнул. — Ну, деньги — это одно. Но он-то, Соник, не надоедает тебе? Все эти разговоры, его ухмылки... Да и тот один раз, когда он почти выбрался, пока мы были на берегу. Помнишь, сколько адреналина было, когда мы его у дверей застали? А потом ещё и Марко этот свой фортель выкинул... Грох отложил перо. — Именно. И после той попытки побега, мы стали держать его на таком поводке, что он и вдохнуть без нашего ведома не смеет. Он больше не вырвется. А Марко... это другая история, но тоже доказательство, что нельзя расслабляться. — А если снова выпадет какой-то шанс, как тогда, пока нас нет? Он же хитрый, может ждать своего часа. Грох на мгновение замер. — Не будет больше такого шанса. Мы научились. Он и так далеко не уплывёт. А если и попытается сбежать с судна посреди океана... это не так-то просто. И мы будем готовы. Соник сидел в углу, прикреплённый к овальному деревянному столбу, словно к позорному столбу прошлого века. Он не двигался, только опустил голову, будто заснул, спрятавшись за шипами. Слизень зыркнул на него, его губы растянулись в тонкой, неприятной усмешке. — Эй, товар! — крикнул он, его голос был пронзительным, словно удар бича. — Что, спишь, или всё еще на мир обижаешься? Соник медленно поднял голову. Его глаза, обычно полные озорного блеска, казались немного потухшими, но на лице мгновенно расцвела широкая и весёлая улыбка. — А? Ты чего орёшь, слизистый? — его голос был бодрым, но с лёгкой, едва уловимой хрипотцой. — Я тут как раз мечтал, как вы оба утонете в собственных слюнях. Или, может, в чернилах Гроха? Выбирай сам, что тебе приятнее. Слизень раздражённо скрипнул зубами. — Тьфу ты… Я уж думал, ты сломался. После Эгмана-то. Целыми днями смотрел в одну точку, молчал, как истукан. Я уж радовался. Думал, наконец-то хоть какой-то покой от твоих ехидных шуточек. Соник ухмыльнулся, но его взгляд чуть дрогнул, на мгновение. Этот отблеск выдал его. — Просто размышлял, — ответил он тихо, словно эти слова стоили ему усилий. — Бывает, даже я задумываюсь. О смысле бытия. О том, почему некоторые формы жизни так упорно отказываются от развития. Слизень фыркнул, но потом его глаза хищно прищурились. Он сделал шаг ближе, его голос понизился до зловещего шёпота. — А как тебе Марко? — это имя вылетело из его рта, как ядовитая стрела. — Твой "друг", который вколол тебе эту дрянь прямо перед побегом. Твой спаситель. Он тебя предал. При этом имени Соник будто вздрогнул всем телом, хотя его рот по-прежнему пытался сохранить ту же дерзкую усмешку. Его взгляд затуманился, словно в него ударила молния. Губы дрогнули, и усмешка чуть померкла. — Марко... славный парень, — с трудом выговорил он, пытаясь придать голосу легкость, но она прозвучала фальшиво. — Он... он просто запутался. Каждый делает свой выбор. Внутри Соника что-то перевернулось. Перед глазами вспыхнуло: доверие, которое он неосторожно подарил; дружба, которая казалась искренней; и жгучая боль предательства, которая последовала за этим. Его голос не дрогнул заметно, но глаза — выдали его. Они были полны глубокой, скрытой боли. Грох, не отрываясь от бумаг, краем глаза заметил эту реакцию Соника. Ему было достаточно одного взгляда. – "Марко... хм. Значит, вот она, причина его надлома..." – подумал Грох, делая небольшую пометку в гроссбухе, словно записывая наблюдение, и этот жест показался Сонику на удивление… аккуратным. Соник вдруг вздрогнул всем телом. Грох поднял глаза от бумаг. — Слизь, — сказал он тихо, сдержанно, — даже не вздумай. Слизень, заметив реакцию Соника, торжествовал. Он посмотрел на ежа с другим выражением — голодным, пробуждённым садистским интересом. Его взгляд скользнул по связанному Сонику, задерживаясь на нём с неприкрытым, зловещим вожделением. Он сделал ещё один шаг, слишком близко. — Да что ты с ним церемонишься, Грох? — прошипел Слизень, его глаза горели злобой. — Он же просто товар! И явно "бракованный". Надо же его как-то... воспитывать. Давай-ка я ему напомню, кто он на самом деле! Но Грох резко встал, его фигура заслонила свет, отбрасывая длинную тень на Слизня. Голос Гроха был низким и твёрдым, словно перемалывающий камень. — Я сказал: не вздумай. — Он не повысил голос, но в каждом слове звенела неприкрытая угроза. — Нам нужен целый товар, Слизь. Не сломленный таким образом. И не доставляй мне лишних проблем, которые могут сорвать завтрашнюю сделку. Сейчас не время для игр. Слизень вздрогнул, замерев на месте. Он знал, что Грох никогда не шутит, когда его голос становится таким. — Ты что, сопляк, мне угрожаешь? — Это не угроза, — спокойно ответил Грох. — Это предупреждение. И ты знаешь, что я всегда выполняю свои предупреждения. Соник молча смотрел на них, его взгляд метался от Слизня к Гроху. Потом он перевёл взгляд на Гроха — и впервые, за долгое время, искренне, по-настоящему улыбнулся. Это была не дерзкая, а спокойная, благодарная улыбка. Позже, когда Слизень, наворчавшись, наконец вышел из каюты, чтобы проверить трюм, Грох остался наедине с Соником. Ёж всё ещё сидел связанным, его тело было вялым, не имея сил пошевелиться из-за остаточного действия VX-Skin. Отдалённый храп Слизня с верхней койки нарушал тишину. — Спасибо, — тихо сказал Соник, когда дверь за Слизнем захлопнулась. Грох не ответил сразу. Он просто снова опустился к бумагам, и до самой ночи не произнёс ни слова, лишь скрип его пера разносился по каюте. Лишь тогда, когда Слизень спал и храпел с верхней койки, наполнив каюту звуками, Грох поднялся. Он подошёл к Сонику, в руке у него был кусок жёсткого хлеба и горсть сухофруктов. — Есть хочешь? — спросил он, его голос был необычно мягким, почти небрежным, словно он не хотел признавать этой небольшой проявленной заботы. Соник едва кивнул, его глаза блеснули в полутьме. — Пожалуй. Месяц у Эгмана на его синтетических пайках отбил всякий аппетит. А ты… ты же не ешь такое, да? Пока Грох осторожно кормил его, поднося куски хлеба к его рту, Соник вдруг тихо сказал: — Знаешь, ты не такой, каким пытаешься казаться. Грох замер, кусок хлеба застыл в нескольких сантиметрах от губ Соника. Он медленно опустил руку. — Что ты несешь? — Я вижу, — продолжал Соник, его взгляд был прямым и проницательным. — Все думают, ты просто еще один винтик в этой грязной схеме. Что ты получаешь удовольствие от того, что делаешь. От сделок, от страданий. Но это не так. Ты играешь роль. Ты просто пытаешься выжить. Как многие. И возможно, сохранить то немногое, что у тебя есть. Грох резко отрезал: — Заткнись. Ты ничего не знаешь. Он отвернулся, встал и сделал несколько шагов к стене, словно пытаясь создать дистанцию. Но не ушёл. Долгая, напряжённая пауза. Слышен был только храп Слизня и скрип судна на волнах. — Почему ты не дал Слизню меня добить? — голос Соника был ровным, без тени обвинения. — Он бы сделал это с удовольствием. Тебе же было все равно. С точки зрения "товара", сломанный товар — это тоже товар. Грох тяжело выдохнул, его плечи опустились. Он опустился на корточки рядом с Соником, его глаза были устремлены в пол, словно он сам пытался увидеть что-то в тёмных досках. — Мне… мне не нужны лишние проблемы, — он проговорил это почти неслышно, но это звучало как жалкая попытка отговорки. — Покупатели не любят мятый товар. А он бы мог… он бы мог повредить тебя настолько, что тебя бы никто не купил. — Или ты не хотел, чтобы я окончательно сломался? — Соник нежно улыбнулся. — Чтобы я перестал улыбаться, даже вот так, сквозь боль? Чтобы исчез последний лучик надежды в этом грузовом трюме? Грох поднял на него глаза. В них мелькнуло что-то сырое, незащищённое, что Соник никогда раньше не видел. Грох опустил голову, провел рукой по лицу. — Ни один мобианец за все эти годы не говорил мне такого, — его голос был хриплым, наполненным какой-то усталостью, которая была старше, чем он сам. — Все плевались, проклинали, кричали, чтобы я сдох. И были правы. Я… я заслужил это. Все они были правы. — Заслужил? Может быть, — тихо ответил Соник, его голос был наполнен пониманием. — Но ты здесь, а не они. И ты сделал то, что сделал, чтобы выжить. Я не оправдываю, но я понимаю. И я вижу в тебе что-то, что они не видят. Или не хотят видеть. Ты не просто машина для денег, Грох. Грох поднял голову, его взгляд зафиксировался на Сонике. В этот момент он выглядел по-настоящему удивлённым, почти шокированным. — А ты… — он покачал головой, легкая, странная улыбка тронула его губы. — Ты смотришь на меня и видишь… меня. Чёрт с тобой. Ты… ты опаснее, чем мне казалось. Ты умеешь видеть сквозь дерьмо, не замаравшись. И это… это пугает. Соник тихо, искренне рассмеялся, звук был слабым, но непоколебимым. — Это мой дар, Грох. А что дальше?

Флэшбэк: От лица Гроха

Я не помню лица своей матери. Нет, не так. Я никогда не видел ее лица. Мои первые воспоминания – это спертый воздух крошечной хижины, где земляной пол всегда был холодным, а запах гнили и сырости въелся в стены. Окраина разваленного города, обглоданные костями дома, пыль и нищета, которая казалась такой же вечной, как и само небо над головой. Воровство – это было не занятие, это было дыхание. Это было всё, что мы умели. Они называли себя семьёй. У меня никогда не было имен для них, только силуэты, тени, которые вытягивали руки, требуя добычу. "Семья" – это было лишь слово, ширма для круга хищников. Меня били, если я возвращался с пустыми руками, если не приносил достаточно еды, чтобы набить их ненасытные желудки. Меня проклинали, если не блестело золото, украденное из кармана зазевавшегося торговца или из заброшенного склада. Я крал с пяти лет. Мои пальцы были проворны, мои шаги бесшумны, а сердце сжималось от страха при каждом шорохе. Когда мне было двенадцать, они продали меня. Продали, как какую-то скотину, чтобы расплатиться с очередными долгами. Мне до сих пор помнится этот затхлый запах аммиака и металла в лабораториях Эгмана. Новая тюрьма, только теперь с блестящими стенами и холодным светом. Там заметили, что я был умён. Не сила, не выносливость – ум. И меня поставили на другую работу. Разрабатывать лекарства, яды, препараты. Мне давали формулы, я должен был их усовершенствовать, создавать что-то новое, более эффективное. VX-Skin – этот нервно-паралитический яд, способный проникать сквозь кожу и парализовывать мышцы – тоже моя работа. Мое творение. Я был хорош в этом. Слишком хорош. Но я не хотел. Не хотел быть частью этого ада. Не хотел видеть, как мои разработки используются для пыток, для контроля, для убийства. Я сбежал. Ночью, под покровом темноты, я пробрался через вентиляционные шахты, пролез через забор, острый, как бритва. Я бежал, пока лёгкие не горели, пока ноги не отказывались держать. Я верил, что где-то есть "нормальный" мир, где можно просто жить. Когда я обратился за помощью — к городским стражам, к тем, кто должен был защищать, — они лишь смеялись. Их мундиры были чистыми, их лица – надменными. Один, с гнилыми зубами и пустыми глазами, плюнул мне прямо в лицо. Отвратительная, жёлтая слюна стекала по моей щеке. Он сказал: "Вор, тварь, мразь. Живи, как умеешь. Никто тебя здесь не ждёт." Этот плевок был горячее кипятка, он выжег во мне последние остатки наивности, последнюю искру надежды на справедливость. Я жил. Как умел. Побирался, воровал, выживал. Стал жёстче, холоднее. И вот однажды, это было в тёмном переулке, я встретил Слизня. Он тащил кого-то. Мешок дёргался, и из него доносился слабый писк. Щенок, кажется. Мелкий, рыжий комок шерсти, бьющийся в отчаянной агонии. Я хотел его остановить. Мой кулак сжался, в глубине души что-то дрогнуло, что-то человеческое, что я так тщательно пытался убить. Но злость… обида… боль. Всё то, что было вылито на меня, всё то, что я видел в глазах стражников, когда они смеялись. Я вспомнил, как все смотрели на меня. Как охрана плюнула. И вместо того чтобы остановить его — я пошёл с ним. Слизень просто усмехнулся и предложил "работу". Это был простой выбор – выжить, или умереть, пытаясь быть "правильным" в мире, где нет правильных. Сначала я ненавидел себя. Каждый раз, когда я видел страх в чьих-то глазах, я видел тот плевок, те смеющиеся лица. Это был мой выбор, и я чувствовал его тяжесть. Но потом… притупилось. Боль стала тупой, виски перестали пульсировать от каждой мысли о содеянном. Это стало привычкой. Дыханием. А когда Слизень, сияющий от предвкушения новой добычи, принёс нам бумагу с изображением нового товара — маленького синего ежа с яркой улыбкой и огромными, наивными глазами, я только ухмыльнулся. Циничный, вымученный смешок, который уже не нёс в себе ни боли, ни сострадания. Но когда он ушёл, этот Слизень, оставив меня одного с бумагой в руке, с этим рисунком, на котором была запечатлена такая знакомая невинность… я остался наедине с собой. И сказал себе: Ему двенадцать. Он ребёнок. Точно такой же, каким был я, когда меня продали. Я не могу… я не могу этого сделать. Но я сделал. Мы схватили его. Его крик, его борьба… всё это утонуло в запахе морской соли и страха. А когда он, измотанный и связанный, лежал на палубе, я наклонился и прошептал ему, так тихо, что слышал только я сам: "Прости."

«Я сказал ему ‘прости’… А потом сделал вид, что не говорил этого. Потому что злым быть проще, чем быть виноватым.»

Конец флэшбэка

— Прости, — снова прошептал Грох, уже здесь и сейчас, глядя на Соника. Его собственные слова эхом отдавались в кабине, такие же тихие, как шепот три года назад. Он поднял взгляд, его глаза, обычно холодные и расчётливые, теперь были полны чего-то, что Соник не мог распознать – смятения? сожаления? Соник не спал. Его глаза смотрели прямо в него. В них не было ни прежней дерзости, ни злобы, ни даже той глубокой боли, что промелькнула минуту назад. Только спокойствие. — Я уже давно простил, — тихо ответил Соник, и его голос был удивительно ровным, без единой нотки упрёка или ехидства. Грох замер. Он ожидал чего угодно – новой порции насмешек, очередного плевка в лицо, крика или даже попытки спровоцировать Слизня, лишь бы нарушить его покой. Но только не этого. Прощения. Искреннего, спокойного, безвозмездного прощения. Это было то, чего он не искал, не ждал и что, парадоксальным образом, пробило броню, которую он так тщательно строил десятилетиями. Впервые за несколько лет, внутри Гроха что-то сдвинулось. Что-то, что казалось окаменевшим и неподвижным, будто огромная ледяная глыба, вдруг дало трещину. Это был не взрыв, не катарсис, а лишь едва уловимое смещение. Но оно было там. Ощущение, что груз, который он нёс так долго, вдруг стал… чуточку легче? Или просто изменил свой вес, став более выносимым. Грох почувствовал странное, непривычное покалывание в груди – что-то вроде облегчения, смешанного с недоверием. Он понятия не имел, что с этим делать. Он медленно опустился обратно на стул, отложив гроссбух. Его взгляд скользил по Сонику, словно пытаясь найти подвох, разгадать эту загадку. Еж не отводил глаз, и в его взгляде читалось… понимание. Не осуждение, не вызов, а просто глубокое, печальное понимание, словно Соник знал его историю лучше, чем сам Грох. — Зачем? — наконец прохрипел Грох, сам не понимая, что именно он спрашивает. Зачем прощать? Зачем так спокойно? Зачем не сражаться с этой болью? Соник лишь слегка повёл ухом. — А зачем злиться? Что это изменит? Я не могу изменить того, что было. И ты не можешь. Но я могу выбрать, как мне относиться к этому. Держать злость… это как пить яд и ждать, что умрёт другой. Мне не нужен этот яд. Слова Соника были простыми, но они эхом отдавались в сознании Гроха, наталкиваясь на каждую его циничную мысль, на каждую установку, выработанную годами выживания. Он всегда думал, что выживает только тот, кто злится, кто не прощает, кто мстит. Но Соник… Соник, который пережил столько боли из-за него, из-за них, спокойно говорил о прощении. И в этом спокойствии была какая-то неведомая сила. Несколько долгих минут тишина наполнила каюту, нарушаемая лишь редким скрипом судна на волнах. Грох смотрел на Соника, пытаясь понять его, пытаясь соотнести его слова со своим собственным миром. Мир Гроха был миром чёрного и белого, выгоды и убытка, силы и слабости. Мир Соника был миром… чего-то другого. Чего-то, что Грох забыл или никогда не знал. Наконец, Соник осторожно нарушил молчание. Его голос был тихим, но в нём появилась нотка решимости, словно он преодолел внутреннее колебание, прежде чем задать свой вопрос. — Грох… могу ли я кое-что попросить у тебя?

---

Королевство Эйрил. Два года назад.

Небо над Эйрилом было низким и серым, будто само предчувствовало — сегодня люди узнают то, от чего их сердца надорвутся. На главной площади, у подножия Вечного Древа, где обычно проходили праздники и ярмарки, собралась огромная толпа. Мрачная, напряжённая, дрожащая от тревожного предчувствия. Прошло два года с момента, как Соник пропал без следа. Всё это время по королевству ходили слухи, догадки, надежды — но официальных заявлений не было. До этого дня. Среди мёртвой тишины на возвышение поднялся Геральд, королевский вестник. Его пышный наряд был тусклым, ленты — чёрными, а голос — сдавленным: — Жители Эйрила… с болью в сердце я приношу вам долгожданные, но горькие вести. Наш герой… наш защитник… Синий Еж… Он сделал паузу. Воздух будто сгустился. — …Соник пал. Его тело так и не было найдено. Однако достоверные сведения, поступившие к нам, подтверждают: он погиб при выполнении миссии за пределами королевства. Он спас жизни многих… но ценой собственной. В толпе раздались вздохи, стоны. Кто-то закрыл лицо руками, кто-то опустился на колени. Женщины обнимали детей, а мужчины опускали головы, стиснув зубы. В сторонке, почти на краю толпы, стояли Эми, Тейлз, Наклз, Крим и Чииз. Эми первой всхлипнула: — Нет… Этого не может быть… Крим молча обняла её, дрожа всем телом. Наклз сжал кулаки, глаза налились яростью. А Тейлз — стоял каменный. Он слушал, но в его взгляде не было горя. Только холодное, цепкое сомнение.

---

Тем временем, в глубине дворца, за закрытыми дверями…

В тускло освещённой комнате, откуда пахло пылью и золотом, трое мужчин сидели у стола. Один из них, чиновник в длинной темной мантии с капюшоном, перебирал мешок с золотыми монетами. Перед ним — двое вооружённых стражников, лица напряжённые, руки трясутся. — Всё прошло? — спросил чиновник, не поднимая взгляда. — Да, сэр, — быстро ответил один из стражей. — Геральд озвучил всё по сценарию. Люди верят. Как вы и приказали. — Прекрасно, — мужчина откинулся на спинку кресла. — Время пришло. Прошел год— и уже никто не задаёт вопросов. Никаких тел. Никаких следов. Просто… легендарная гибель. Героическая. Такой конец любят больше всего. Он посмотрел на стражников с холодной усмешкой: — Пусть думают, что он мёртв. Так проще для всех. И безопаснее. — Но… простите, сэр… — неуверенно начал второй страж. — Откуда вообще эти "подтверждения"? Кто сообщил, что он погиб? На мгновение в комнате воцарилась звенящая тишина. — Это не ваше дело, — тихо, но жёстко сказал чиновник. — Вас купили за молчание. Так молчите. Просто знайте: если когда-нибудь появится информация, что Соник жив… это разрушит баланс. Начнётся паника, начнутся поиски. А кое-кто очень постарался, чтобы еж навсегда исчез. Он встал, положив руку на один из мешков: — Грох. Слизень. Они захотели покоя. Они сказали — "он не должен быть больше проблемой". Мы договорились. Плати — и никакого ежа. Не для королевства, не для народа. И уж точно не для правды. Стражи кивнули, сглотнув. — Вы были куплены, как и я. Всё ради стабильности, — добавил чиновник. — А теперь идите. И помните: он умер. Для всех. Раз и навсегда.

---

Снова на площади.

На площади начался хаос. Рыдания, крики, некоторые падали на колени, их лица были искажены горем, словно из них вынули саму жизнь. Вестник, только что закончивший свою ужасную речь, стоял, опустив голову, его плечи подрагивали, а в глазах читалась невыносимая тяжесть донесённых им слов. Слова о гибели Соника разнеслись по толпе, как чума, заражая каждого отчаянием. — Я не верю! — вдруг громко, почти пронзительно, воскликнул Тейлз. Его голос, обычно высокий и мягкий, сейчас звенел сталью, отзываясь эхом в наступившей мёртвой тишине, возникшей после первых вспышек отчаяния. Он, маленький, но стойкий, смотрел прямо на вестника, его бирюзовые глаза горели смесью боли и яростного отрицания. Эми подняла на него заплаканные глаза. Её обычно яркие, полные жизни изумруды потускнели, покрасневшие от слёз. Слёзы текли по её щекам, оставляя мокрые дорожки. Она едва могла говорить. — Тейлз, что ты говоришь?! Он же… Геральд не будет врать! Он же всегда приносил только правдивые вести! Он никогда не лгал! — Он лжёт! — воскликнул Тейлз, игнорируя Эми, игнорируя десятки скорбящих глаз, обращённых на него, игнорируя весь мир, который, казалось, смирился с этим приговором. Он сделал шаг вперёд, его маленькие, обычно занятые изобретениями ладони сжались в крошечные, но отчаянные кулаки. — Соник не мог просто так погибнуть! Он слишком силён! Его тело не найдено, вы сами это сказали! И никаких подробностей! Ни слова о том, что произошло! Где доказательства? Где что-нибудь?! Соник не умирает! Он никогда не сдавался! Он не мог… не мог просто исчезнуть! Не так! Каждое его слово было наполнено невыносимой болью и жгучим отрицанием. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног, как мир, который он знал, рушится на части, превращаясь в груду обломков. Соник… Соник был для него не просто другом, он был братом, наставником, смыслом его жизни, путеводной звездой. Мысль о том, что его больше нет, была невыносима, абсурдна, чудовищна. Сердце Тейлза сжималось от предчувствия надвигающейся пустоты, которая грозила поглотить его. Как жить без Соника? Без его смеха, его дерзких шуток, его молниеносной скорости, его бесконечной веры в лучшее? И тут в его голове, словно вспышка молнии в кромешной тьме, словно болезненный фантомный удар, всплыли обрывки той самой ночи. Ночи, которая всё изменила. Ночи, которая оставила после себя лишь зияющую пустоту, горький привкус отчаяния и тысячу невысказанных вопросов, на которые, казалось, никогда не найти ответов. Той ночи, когда Соник исчез.

Flashback

Поздней ночью, когда смех друзей, так и не сумевших развеять мрачные тучи над Соником, стих, а дыхание Тейлза, Эми и Наклза стало мерным и спокойным в их спальных мешках, в комнате воцарилась глубокая тишина. Лишь лунный свет, проникая сквозь окно, мягко освещал спящие фигуры. Соник, чьи мысли ещё долго после откровенного разговора с Арчи метались в голове, тихонько поднялся с постели. Каждое его движение было осторожным, размеренным, словно он боялся нарушить хрупкий покой, который, он знал, сам никогда не сможет обрести, если не примет решение. Он чувствовал себя загнанным в угол, задыхающимся от этой ужасной новости о браке, от осознания того, что его свобода, его сущность, вот-вот будет отнята. Королевская жизнь, слуги, роскошь – всё это было для него золотой клеткой, смертным приговором. Ему нужно было выбраться, хотя бы на несколько минут, на ночной воздух, чтобы попытаться собрать свои мысли, уложить их по полочкам, найти выход из этого кошмара. Он не собирался сбегать от них, от своих друзей, от своей жизни. Он просто отчаянно нуждался в уединении, чтобы переварить этот чудовищный факт. Тейлз, полусонный, но мгновенно почувствовавший эту перемену в воздухе, эту необычную, тяжёлую ауру, приоткрыл глаза. Его взгляд, сначала затуманенный дрёмой, сфокусировался на силуэте Соника, стоящего у окна, спиной к нему. Даже в полумраке Тейлз чувствовал исходящую от него напряжённость, какую-то болезненную решимость. Сердце лисёнка сжалось. Он чувствовал, как Соник отдаляется, как тонкая, но прочная нить, связывающая их, натягивается до предела. — Куда ты? — пробормотал он, сонно протирая глаза ладошкой. Его голос был хриплым от сна, полным детской наивности и привычной привязанности, но в нём уже звучала нотка тревоги. Соник медленно обернулся. Его обычно озорные, полные жизни изумрудные глаза сейчас были тусклыми, омрачёнными какой-то глубокой, непостижимой печалью. В них читалась усталость, граничащая с изнеможением, и тяжёлое бремя принятого, но ещё не осознанного до конца решения. Он слабо улыбнулся — улыбкой, которая была больше похожа на гримасу, на попытку скрыть бушующую бурю внутри, на вынужденное, болезненное прощание с беззаботной частью себя. Это была не та широкая, жизнерадостная улыбка, которая всегда вселяла в Тейлза уверенность. — Просто немного прогуляюсь, — сказал он, его голос был непривычно тихим, почти шёпотом, словно каждое слово давалось ему с трудом. Он избегал прямого взгляда Тейлза, чтобы тот не прочитал в его глазах отчаяние и ту тяжесть, что давила на него. — Проветрюсь. Мысли в порядок приведу… После всего, что случилось. Скоро вернусь. — Последние слова прозвучали с искренней, хотя и подсознательно тревожной, надеждой. Он действительно верил, что вернётся. Ему просто нужна была передышка, чтобы принять свою судьбу. И, стараясь не шуметь, он вышел из комнаты, тихонько прикрыв дверь за собой. Щелчок замка прозвучал в тишине как некий окончательный аккорд, но Соник не думал о нём как о прощании. Тейлз проводил его взглядом. Он чувствовал эту странную, давящую атмосферу, но усталость взяла своё. Он знал, что Сонику иногда нужно побыть одному, чтобы переварить тяжёлые моменты. Лисёнок вздохнул, его маленькие плечи опустились под тяжестью неосознанной тревоги, и он снова закрыл глаза, проваливаясь в сон, доверяя другу и ожидая его скорого возвращения. Соник тихо спустился по лестнице, его шаги были почти бесшумны. Внизу, в гостиной, он увидел Арчи, сидящего в кресле у камина. Старик не спал. Он грустно смотрел на мерцающий огонь, который был единственным источником света в этой ночной тишине. Арчи чувствовал присутствие Соника, чувствовал его боль и его невысказанное решение. Он не поднял головы, лишь чуть заметно кивнул, словно давая своё молчаливое, но тяжёлое разрешение на этот ночной уход, понимая, что Соник должен пройти через это испытание в одиночку. Соник остановился на мгновение, его тень скользнула по полированному полу. Он посмотрел на Арчи, а затем на входную дверь, которая казалась путём к хоть какому-то подобию свободы. В этот момент, стоя на пороге, он глубоко вдохнул, пытаясь отогнать давящие мысли о браке, о жизни, которую ему навязывали. Ему просто нужен был воздух, чтобы дышать, и тишина, чтобы подумать. Он не предполагал, что этот шаг станет роковым. Он просто хотел проветриться. Затем Соник решительно направился к двери и, тихонько прикрыв ее за собой, вышел на ночную улицу. Звёзды мерцали на тёмном бархате неба, а свежий ночной воздух приятно обволакивал его. Он чувствовал себя чуть легче, хотя тяжесть решения всё ещё давила. Тем временем, Тейелз успел спуститься вниз. Его внутренний голос кричал, что что-то не так. Он хотел было последовать за ним, но тут же почувствовал, как кто-то мягко, но твёрдо кладёт руку ему на плечо. Это был Арчи, который, словно призрак, появился в дверном проёме. — Оставь его, Тейлз, — тихо сказал Арчи, его голос был низким и спокойным, но в нём тоже чувствовалась какая-то глубокая, вековая усталость, знание неизбежного. — Ему нужно побыть одному. Ему нужно переварить все это… Он должен поразмышлять. — Арчи говорил о том давлении, о том безумном требовании, которое власти предъявили Сонику. Он верил, что Соник вернётся, когда придёт к решению. Он не мог и предположить, что на пути Соника в эту ночь встанет нечто гораздо более зловещее, чем его собственные мысли. Тейлз с сомнением посмотрел на Арчи, потом на закрытую дверь, но потом кивнул, соглашаясь с мудростью старшего, хотя его сердце протестовало. Он вздохнул, его маленькие плечи опустились под тяжестью невысказанного беспокойства, и, нехотя, вернулся в комнату Соника. Он лёг на свой спальный мешок вглядываясь в пустоту, оставленную другом. Воздух в комнате казался холоднее, словно из неё ушёл не только Соник, но и всё тепло. Он знал, что Соник должен сам принять решение. Он ждал. Но Соник не вернулся ни через час, ни наутро, когда первые бледные лучи солнца несмело заглянули в окно, пытаясь развеять мрак. Не вернулся он и на следующий день, и на следующий, и ещё. На самом деле, Соник не ожидал, что его путь прервётся так внезапно. В ту ночь, когда он просто искал уединения, чтобы переварить шокирующую новость о принудительном браке, его настигли и похитили Грох и Слизень. Он не собирался исчезать, он просто хотел побыть наедине со своими мыслями, но судьба распорядилась иначе. И больше — никогда. Никогда он не возвращался по своей воле.

Конец Flashback

— Он не хотел этого! — прохрипел он вслух, дрожа всем телом, его голос стал надрывным. — Он не сбежал! Он не бросил нас! Его… его что-то остановило! Я знаю это! Я чувствую! На него обернулись. Эми, стоявшая рядом с Наклзом, в слезах покачала головой, пытаясь его успокоить. — Тейлз, пожалуйста… Я знаю, тебе тяжело, всем нам тяжело… Но ведь прошел уже год… И тело так и не нашли… и… — Вот именно! — выкрикнул Тейлз, его голос был пронзительным, словно острый осколок льда. — Его не нашли! Ни тела, ни следа! Соник бы оставил знак! Он бы боролся! Он не из тех, кто просто исчезает! Он сам сказал мне! Он сказал! — Тейлз… — Наклз медленно покачал головой, его взгляд был полон сострадания, но и безысходности. — Ты должен смириться. Иногда… иногда смерть — это просто смерть. Даже если мы не хотим в это верить. — НЕТ! — выкрикнул Тейлз с почти болезненной остротой. Его голос дрожал, но был полон пылающей веры, которая казалась безумием в этом скорбном месте. — Вы не понимаете! Он говорил мне! Ещё до исчезновения! Он бы НИКОГДА не ушёл добровольно! Вы не знаете его так, как я! Люди в толпе начали переглядываться. Шепот волной прокатился по площади. Кто-то пробормотал: «Бедный мальчик…» Другие качали головами, полные жалости и непонимания. Придворный лекарь, стоявший рядом, тихо прошептал кому-то из своих помощников: — Посттравматический бред. Он застрял в стадии отрицания. Это типично для глубокого горя, особенно у тех, кто был слишком привязан… Он сам себя загоняет. — Да он просто не может отпустить, — пробормотал кто-то ещё, покачивая головой. — Два года прошло. Он всё ещё видит призрака. — Он зациклился. Не справился. Эми закрыла лицо руками, её плечи дрожали от рыданий. Наклз посмотрел на Тейлза с глубокой грустью, пытаясь достучаться. — Нам всем его не хватает, лисёнок. Но мы должны идти дальше. Мы должны жить ради него. Но Тейлз уже не слышал их. Весь мир вокруг него сузился до одной-единственной цели. Он смотрел вперёд, куда-то в невидимую точку, туда, где — он знал — Соник всё ещё жив. Пусть даже один против целого мира. Тейелз убежал подальше. Остаться наедине. Он подбежал в одно знакомое место, где его вновь флэшбэкнуло

Флэшбэк: За несколько месяцев до исчезновения Соника.

Солнце медленно опускалось за горизонт, заливая небо всеми оттенками оранжевого, розового и фиолетового. Мир вокруг старой ветряной мельницы, что одиноко стояла на краю обрыва, казался умиротворенным. Здесь они часто бывали с Соником. Их секретное место, где можно было просто смотреть на проплывающие облака, болтать о всякой ерунде или, наоборот, о чем-то очень важном. Сегодняшний закат был особенно красивым. Соник, который до этого лежал на траве, глядя в небо и подкидывая три гладких камешка, виртуозно жонглируя ими в воздухе, теперь приподнялся на локтях. Камешки продолжали плясать над его ладонью. — Слушай, Соник… — тихо начал Тейлз, болтая ногами над краем обрыва, глядя в пропасть, где шумели волны. Соник повернул голову, его ярко-зеленые глаза блеснули в последних лучах солнца. — Что такое, малыш? Что-то случилось? Ты какой-то… задумчивый сегодня. Обычно ты мне уже двадцать седьмую теорию квантового завихрения объясняешь или пытаешься убедить, что белки на самом деле пришельцы, маскирующиеся под ореховые маньяки. Тейлз хихикнул, но как-то неуверенно. — Да нет, ничего особенного. Просто… знаешь, всякое в голову лезет. Особенно после того, как твой вчерашний эксперимент с "супер-быстрым завтраком на колесиках" чуть не снёс половину города. Я думал, мы так и останемся без тостов, потому что они улетят в космос. Соник самодовольно фыркнул, ловя один из камешков на нос, затем подбрасывая его обратно в танец. — Это была всего лишь незначительная коррекция курса, Тейлз! И потом, ты же сам сказал, что идея создать тостер, который сам привозит завтрак прямо в постель – это гениально! Просто он очень сильно хотел приехать очень быстро. А ты ж знаешь, мои тосты не терпят промедления. И я не терплю. Представляешь, я вчера так быстро бежал, чтобы успеть на чай, что обогнал свой собственный голод! Он где-то в прошлом застрял, а я теперь ем, не чувствуя разницы. Сплошная трагедия для гурмана! Тейлз рассмеялся, на этот раз искренне, его смех был звонким и чистым, как колокольчик. — Соник, ты не можешь обогнать свой голод! Это же чувство! А тостер… это не просто "незначительная коррекция", он влетел в соседний квартал и пробил стену у мясника! Мясник до сих пор думает, что это был метеорит с ароматом поджаренного хлеба! — А кто сказал, что мой голод не может быть настолько быстрым, чтобы обогнать меня?! — Соник подмигнул. — Он очень мотивированный голод! А что касается тостера… ну, значит, мясник теперь знает, какой у него будет завтрак. Я вот задумался, а что, если бы мы жили в мире, где все говорят только "кря"? Вот я бы подошел к тебе, "Кря, кря, кря!", а ты мне: "Кря-кря, кря-кря-кря?" И как бы мы тогда спасали мир? "Кря-кря, злодей крякнул город!" — "Кря-кря, Соник, крякай быстрее!" Тейлз буквально задохнулся от смеха, вытирая слезы со своих глаз. — Это было бы… ужасно! И очень глупо! А представь, если бы все наши суперсилы работали только под водой? Ты бы бегал по дну океана, а Наклз бы нырял в землю, чтобы подраться с червяками! — О, а Эми бы пыталась своим молотом отбиваться от акул, крича: "Кря, кря, кря, любовь моя!" — добавил Соник, покатываясь от смеха. Он так увлёкся, что даже не заметил, как его жонглирование начало ослабевать. — А вот Робот Дедушка просто мрачно сидел бы на дне, ругался на водоросли и жаловался на то, как медленно всплывают пузырьки! Тейлз снова прыснул. — Робот Дедушка! Представляю, как он стонет: "Ох уж эти водоросли, они совсем обленились, не хотят меня пропускать!" — Тейлз начал имитировать скрипучий голос робота, и Соник хохотнул, уронив один камешек, который тут же подхватил. — Точно! А потом бы попытался их запрограммировать, чтобы они выстроились в ряд и маршировали! — Соник выпрямился, потянулся, и его глаза заблестели от предвкушения новой шутки. — А знаешь, почему я так быстро бегаю? Потому что я однажды оставил плиту включенной, а я не люблю, когда еда подгорает! И теперь я так быстр, что могу выключить её, ещё до того, как подумал об этом! Вот это настоящий талант! Тейлз покачал головой, пытаясь унять смех. — Соник, это невозможно! Ты такой… ты самый невозможный ёж, которого я знаю. Иногда я думаю, что ты сделан из чистого анекдота и сверхзвуковой энергии. Они смеялись ещё несколько минут, пока порыв ветра не принёс с собой лёгкий запах морской соли. Смех понемногу стих. Тейлз снова посмотрел на горизонт, и на его лице снова появилась тень задумчивости. Соник придвинулся ближе к Тейлзу, чувствуя, что что-то не так. Шутки, как бы забавны они ни были, не смогли полностью отвлечь его друга. Он знал Тейлза как облупленного, и понимал, что за его показной беззаботностью скрывается что-то большее, более глубокое, чем просто послевкусие от неудачного тостера. Его тон стал мягче, а взгляд – более внимательным. — Ну, если не хочешь говорить, не говори, — сказал Соник, стараясь не давить на него. — Но помни, я всегда рядом. Если что, выкладывай, не держи в себе. Я всегда выслушаю. Даже если это про говорящих енотов, которые похищают носки. Тейлз кивнул, глядя на угасающие краски заката. Он глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. — Просто… у меня тут вопрос возник. Гипотетический. Соник нахмурился, его жонглирование прервалось. Камешки, которые до этого весело плясали в воздухе, неожиданно свалились ему прямо на голову, и он моргнул, прогоняя легкое оцепенение. Он потер затылок и посмотрел на Тейлза. Его взгляд стал серьёзным, он поймал взгляд Тейлза, ощущая, как атмосфера вокруг них меняется. — Ого, гипотетический! Что-то сложное, наверное? На этот раз хоть не про теорию струн? Или про то, как превратить Наклза в говорящую тыкву? — Скорее… глупое, — пробормотал Тейлз, его голос стал тише, чем обычно, и в нём проскользнула нотка неподдельной тревоги. Он нервно потеребил кончики своих хвостов. — Но… всё же. Просто представь… что если вдруг… я не знаю… ты исчезнешь? Вот так просто… возьмешь и пропадешь? Что тогда? Соник моргнул, переваривая вопрос. Его веселая улыбка исчезла. Он отложил камешки в сторону, и они легли неподвижно на траве, как символ неожиданно наступившей серьёзности. Тейлз посмотрел на него, ожидая ответа, его голубые глаза были полны беспокойства. Несколько мгновений Соник молчал, обдумывая. Затем он попытался отшутиться, легко хлопнув Тейлза по плечу. — А вот этого, малыш, не произойдёт. Я же Соник. Я никуда не исчезаю. Я просто иногда… беру очень долгий отпуск, о котором никто не знает. Или я так быстро убегаю, что даже сам себя теряю из виду! Но всегда нахожусь! Тейлз поднял на него серьёзные глаза. — Соник, я знаю, что ты самый быстрый и неуловимый. Но я не про это. Я говорю… про настоящее исчезновение. Если бы тебя просто не стало. Что бы мы делали? Как бы мы без тебя… жили? Кто бы тогда… ну, знаешь, был тобой? Кто бы всех вдохновлял? Кто бы был нашей… искрой? Это не смешно, Соник. Это… это страшно. Глаза Соника, обычно полные озорства, слегка прищурились. Он увидел не просто гипотетический вопрос, а истинный страх в глазах своего лучшего друга. Страх потери, страх пустоты. Он понял, что Тейлз сейчас не просто спрашивает, он ищет reassurance, заверение, что этого никогда не произойдёт. И Соник, на удивление себе, почувствовал не просто лёгкое раздражение от серьёзности, а… ответственность. Он глубоко вздохнул, и его голос стал удивительно спокойным, но в нём всё ещё звенела уверенность, свойственная только Сонику. — Послушай меня, Тейлз. Этого не будет. Я всегда возвращаюсь. Всегда. Ты же знаешь, я такой. Да, я могу пропасть на денёк-другой, чтобы проверить, справитесь ли вы без меня… — Он слегка усмехнулся, но тут же продолжил серьёзно. — Но я всегда здесь. Я всегда буду. Потому что кто же будет следить за тем, чтобы ты не превратил город в один большой летающий пончик, а Эми не набросилась на меня с молотом, когда я слишком долго играю в прятки? Да и кто будет есть все эти чилидоги, если меня не будет? Он подмигнул, пытаясь вернуть лёгкость, но его рука всё ещё лежала на плече Тейлза, передавая тепло и невысказанную поддержку. Затем, после небольшой паузы, когда он увидел, что серьёзность в глазах Тейлза немного утихла, Соник добавил, уже с долей юмора, но и с глубоким смыслом: — И знаешь, Тейлз? Если меня нет — значит, это не по моей воле. Если я когда-нибудь исчезну, знай: я не хотел этого. Я бы никогда вас не оставил. Ты понял? Никогда. Просто помни это. Тейлз молча кивнул, его глаза были влажными, но на лице появилась слабая улыбка. Слова Соника, хоть и пугали, но принесли странное утешение. — А знаешь что? — Соник снова хлопнул его по плечу, поднимаясь. — Давай-ка мы с тобой не будем сейчас об этом думать. Мне кажется, у меня сейчас внезапно возникла очень важная, негипотетическая потребность. Пошли лучше к Арчи. Думаю, он как раз наготовил свежих чилидогов. А если нет, я его уговорю. Или убегу и вернусь с целой тележкой.

Конец Flashback

— Я найду тебя… — прошептал он, его голос был едва слышен, но в нём звенела клятва. — Даже если никто не верит… я буду искать.

---

Солнце только-только поднялось над горизонтом, окрашивая морскую гладь в золотистые и розовые тона. Но внутри грузового отсека корабля, где удерживали Соника, было темно и душно. Спертый воздух давил, усиливая ощущение замкнутости. Грох, как всегда невозмутимый, уже стоял у тяжелой металлической двери, сжимая в руке ключ. Рядом с ним нервно переминался с ноги на ногу Слизень, его глаза возбуждённо блестели в предвкушении. Атмосфера была напряженной, предвещая нечто важное. День продажи настал. — Готовься, "герой", — прошипел Слизень, потирая свои склизкие ладони. — Твоя маленькая вечеринка свободы закончилась. Сегодня ты встречаешь своих новых хозяев. Надеюсь, они оценят твою… скорость. Грох лишь кивнул, его взгляд был сосредоточен на замке. — Время. Не заставляй их ждать. Никаких проблем. Дверь отворилась с противным скрежетом, выпуская наружу спертый воздух и открывая взгляду тесное помещение. Внутри, прикованный к полу, сидел Соник. Его руки были связаны, но глаза по-прежнему горели непокорным огнём. Доза VX-Skin, уже потихоньку ослабевал. Он окинул их взглядом, и на его лице появилась та самая, знакомая дерзкая усмешка. — Ого, вы пришли с целой делегацией! — произнёс Соник, его голос звучал surprisingly бодро для пленника. — Чувствую себя звездой! Надеюсь, у вас есть красная дорожка? Или хотя бы чилидоги? Я просто умираю от голода. И знаете, это не фигура речи. Грох, ухмыляясь, шагнул вперёд. Его тяжёлый ботинок бесцеремонно пнул Соника ногой в живот, выбивая остатки воздуха из легких. Ёж согнулся, сдавленно крякнув, но тут же выпрямился, стараясь не показать боль. Он почувствовал тупой удар, который отозвался неприятным спазмом. — Заткнись, падаль, — прорычал Грох, его голос был низким и угрожающим, словно рычание дикого зверя. — Скоро ты будешь умолять о смерти. И поверь мне, эта сделка будет очень, очень прибыльной. Они ждут тебя с нетерпением. Соник сплюнул на пол, игнорируя боль, его глаза горели непокорностью. — Умолять? Меня? Ты, должно быть, шутишь! Можешь меня связать, можешь запереть, но никогда не заставишь умолять. И знаешь что, Грох? Твоя сделка будет прибыльной ровно до того момента, как я из неё выскочу. Я слышал, что они ищут не просто «товар», а того, кто не только бегает, но и думает. А ты им такого никогда не привезёшь. Он просто убежит. Слизень захохотал, его смех был отвратительным, булькающим звуком. — Ох, ты так уверен, ёж? Может быть, тебе стоит посмотреть на этот "товар" повнимательнее, Грох. Я вижу здесь много… возможностей для получения информации. Методов. Очень убедительных методов. Грох бросил на Слизня предупреждающий взгляд. — Я уже сказал. Без проблем. Он нужен целым. — Целым? Он целым не останется, если я займусь им! — Слизень сделал шаг к Сонику, его склизкая лапа потянулась к его морде. Соник отдёрнулся, чувствуя брезгливость, но тут же принял вызывающую позу, даже с цепями на руках. — О, нет, нет, нет. Держи свои липкие лапы при себе, Слизняк. Я ещё не готов к поцелуям. И не мечтай. Я бы скорее… ну, я бы скорее обнял кактус! Соник чихнул Слизень, повинуясь кивку Гроха, подхватил Соника под руки. Холодные, грубые руки бесцеремонно схватили Соника, лишая его последней свободы. Цепи, словно ледяные змеи, обвились вокруг его запястий, впиваясь в плоть, сковывая движения. Соник не сопротивлялся, лишь смотрел на Гроха и Слизня с презрительной усмешкой, скрывая под маской сарказма страх и отчаяние. 'Неужели так боитесь, что я убегу? Или вам просто нравится издеваться?' – промелькнуло в его голове. Соника бросили в тесный, душный сундук, словно ненужную вещь, небрежно, как мешок с картошкой. Он ударился боком о жёсткое дерево, но лишь фыркнул. Крышка с лязгом захлопнулась, погружая его в кромешную тьму, настолько плотную, что казалось, её можно потрогать. Застучали замки, один, второй, третий… Звенья цепей снаружи сплелись, надежно запирая его внутри. «Настоящее пятизвёздочное обслуживание, — подумал Соник, его губы растянулись в ехидной усмешке, которую никто не мог видеть. — Не хватает только подушки и мини-бара. Может, они думают, что это каюта первого класса?». Лишь узкие щели в дереве пропускали жалкие лучики света, тонкие, как нити, напомирая о свободе, которую он потерял. Или, скорее, о свободе, которая ждала его, как только он найдёт способ выбраться. Конечно,глаза Соника были завязаны повязкой,но это не мешало ему чувствовать те лучики света. Воздух внутри сундука был спёртым, пропитанным запахом старого дерева и пыли, но Соник глубоко вдохнул, словно вдыхал аромат свежего воздуха.

---

Предрассветная дымка еще цеплялась за водную гладь, когда корабль Слизня и Гроха, старая посудина с облупившейся краской и потрепанными парусами, медленно пришвартовался к борту "Морского Дьявола" – гордости капитанского флота Шэдоу. Два судна покачивались на едва заметной волне, словно две тени, встретившиеся под покровом тайны. На палубе "Морского Дьявола" стоял сам Шэдоу. Его темный плащ развевался на легком бризе, а рубиновые глаза изучали приближающихся. Вокруг него толпилась его команда – разношерстная, крепкая дюжина головорезов, каждый из которых мог похвастаться шрамами, заслужившими уважение на самых опасных морях. Они перешептывались, бросая жадные взгляды на борт чужого корабля, предвкушая предстоящую сделку. Грох, с вечно хмурым лицом, первым перебросил сходни. Слизень, поспешил за ним, сжимая в лапе небольшой, но явно тяжелый мешок. – Капитан Шэдоу, приветствую! – хрипло пробасил Грох, почтительно кивая. – Прибыли, как и договаривались, до обеда. Шэдоу не ответил сразу. Его взгляд скользнул по фигурам, затем остановился на сундуке, который два матроса Слизня и Гроха осторожно волокли по сходням. Сундук был старым, побитым, но надежно окован железом и заперт массивными замками. – Товар в сохранности? – наконец произнес Шэдоу, его голос был низким, спокойным, но в нем чувствовалась сталь. – Как новый, капитан! – ответил Слизень, потирая руки. – Даже не поцарапан! Не без труда, конечно. Зверюга оказался на редкость проворным. – Зверюга? – вкрадчиво переспросил Шэдоу, его глаза слегка сузились. Грох поспешно вставил: – Простите, капитан, это Слизень так выразился. Вы же знаете, он на язык острый. Имел в виду – тот самый еж. Быстрый, сильный. Помучиться пришлось, чтобы его усмирить. Шэдоу кивнул, не отрывая взгляда от сундука. – Хорошо. Где оплата? Слизень тут же протянул мешок. – Всё, как и договаривались, капитан. Пятьдесят мешочков золота. Чистое дублоны, никаких подвохов. И тридцать сапфиров из Нефритовых гор – только для вашего личного удовольствия. Шэдоу жестом подозвал одного из своих пиратов. Кряжистый бородатый мужик с деревянной ногой, которого звали Морган, взял мешок, его пальцы быстро пересчитали монеты, а глаза блеснули при виде самоцветов. Он кивнул Шэдоу. – Все в порядке, капитан, – подтвердил Морган. – Отлично, – Шэдоу кивнул, и Морган, подойдя к Гроху и Слизни, протянул им два тяжелых, набитых золотом, мешка. – Дело сделано. Можете забирать свои деньги. Грох и Слизень облегченно выдохнули, хватая свои мешки. На их лицах все еще читалось напряжение, но теперь оно сменялось облегчением. Продать такое "сокровище" было рискованным предприятием, и они не были уверены, что Шэдоу отпустит их просто так. – Ну что ж, тогда мы отчаливаем, капитан, – сказал Грох, делая шаг назад, прижимая мешок к груди. – Погодите, – голос Шэдоу остановил их. – Я хочу убедиться, что товар соответствует заявленному. На палубе воцарилась напряженная тишина. Пираты Шэдоу окружили сундук, их взгляды были прикованы к капитану. Грох и Слизень побледнели, но не посмели возразить. – Корабль находится посреди океана, да? Никаких земель в радиусе видимости? – спросил Шэдоу, глядя в горизонт. – Точно так, капитан, – подтвердил Грох, пытаясь скрыть дрожь в голосе. – Мы специально отплыли подальше. Никаких свидетелей. Шэдоу медленно подошел к сундуку. Его перчатки, казалось, скользили по замкам, но движения были точными и уверенными. Один щелчок, затем другой, третий… Крышка сундука с тихим скрипом поднялась. Внутри, скрючившись в неудобной позе, лежал Соник. Его исколотые цепями руки были крепко связаны за спиной, лодыжки скованы тяжелыми кандалами, а на глазах была плотная черная повязка. Он был весь опутан веревками, превратившими его в неподвижный кокон. Впервые за долгое время в его сторону упал луч света. Шэдоу наклонился. Его первая рука потянулась не к цепям, а к повязке на глазах Соника. Он осторожно, но уверенно сорвал ее. Соник резко зажмурился. Яркое, безжалостное солнце ударило ему в глаза после долгих недель заточения в мрачной, сырой каюте Слизня и Гроха. Он постоянно находился в темноте, а когда их корабль выходил на палубу, небо всегда было пасмурным и хмурым, словно и природа подыгрывала его тюремщикам. Он чувствовал, как голова кружится от непривычного света, как слезы невольно наворачиваются на глаза. Медленно, болезненно Соник начал открывать глаза. Когда зрение наконец сфокусировалось, первым, что он увидел, были глаза Шэдоу. Два алых, пронзительных огонька, глубоких и холодных, словно бездны, обрамленные темными, острыми веками. Они были так близко, что Соник мог разглядеть в них свое искаженное отражение. – Ну, что, еж… Не слишком ли долго ты был в тени? – голос Шэдоу был не насмешливым, а скорее… любопытным. Соник закашлялся, пытаясь откашлять пыль и сухость изо рта. – Давно не видел солнца, – хрипло ответил он, стараясь придать голосу безразличие, хотя внутри все сжималось от страха и ярости. Он был в плену уже давно, но его оптимизм не давал ему пасть духом. "Главное – не потерять себя," – думал он. Шэдоу усмехнулся, но это была не злая усмешка, а скорее кривая, знающая. Он выпрямился, доставая из-за пояса острый, отполированный до блеска нож. Пираты на палубе напряглись, ожидая какого-то представления. Грох и Слизень стояли, затаив дыхание. Первым делом Шэдоу легко, но уверенно расстегнул замки на тяжелых железных кандалах, сковывающих лодыжки Соника. Затем, одним ловким движением, он перерезал веревки, опутывавшие тело ежа, словно кокон, и цепи, связывающие его руки за спиной. Свобода обрушилась на Соника внезапно и ошеломляюще. Как только последние путы пали, Соник, не раздумывая, рванул. Инстинкт велел ему бежать, бежать подальше от этих глаз, от этих пиратов, от этого грязного корабля. Его ноги, привыкшие к бешеной скорости, понесли его к ближайшему борту. Он почти достиг его, когда резкое осознание пронзило его разум: дальше – только вода! Он резко затормозил, едва не свалившись за борт – Черт! – пробормотал он себе под нос, с отвращением глядя на мерцающую синеву океана. "Ну и дела," – подумал он, – "Свобода, так свобода, но не ценой утопления!" Он рванул в другую сторону корабля, к противоположному борту. Та же история. Бежал, бежал, и вдруг – обрыв. Еще один резкий тормоз, его тело изогнулось, чтобы не рухнуть в морскую пучину. – Вода! Везде вода! – легкая паника попыталась прокрасться в его сердце, но он быстро взял себя в руки. "Ладно, Соник, не время раскисать. Где-то должен быть выход!" Затем он бросился на кончик корабля, к носу, где возвышалась резная фигура. Один шаг – и снова вода! Он отскочил, как от огня. Он попробовал к корме, к рулю. То же самое. Куда ни глянь, куда ни беги – только бескрайняя, коварная H2O. Ни клочка суши, ни единой надежды на побег. Он был в ловушке. Соник отчаянно вздохнул, обхватив себя руками. Осознание того, что он абсолютно не умеет плавать, что вода была его самым большим страхом и отвращением, играло пиратам только на руку. Но, конечно, они этого еще не знали. Они не подозревали, что их "сокровище" так отчаянно боится их родной стихии. "Ну и ладно," – мелькнула мысль, – "Пусть думают, что я просто дурачок, который не может определиться с маршрутом." Обернувшись назад к кораблю, Соник чуть не упал! Он отшатнулся, едва удержав равновесие, его ноги скользнули на влажной палубе. Он с трудом стабилизировался, чтобы не рухнуть спиной в воду. Перед ним, совсем близко, стоял Шэдоу. Так близко, что Соник, отшатнувшись, чуть не врезался в него и едва не потерял равновесие во второй раз. Усмешка растянулась на губах Шэдоу. – Ну что, еж? Надумал сбежать? – произнес он с ноткой иронии в голосе. Соник выпрямился, стараясь держаться. – Я? Сбежать? Ха! Мне просто интересно было, сколько места на вашем корыте, – он старался придать голосу безразличие, но внутренняя дрожь выдавала его. Он был напряжен, каждая мышца была натянута, но он отчаянно пытался этого не показывать. "Глупый, наивный, не слишком умный… Отлично. Пусть так и думают."

«Он купил меня. Но если я хочу выбраться отсюда живым — пусть думает, что купил идиота.»

Шэдоу лишь приподнял бровь, затем резко схватил Соника за плечо. Еж был легким, даже после всего, что пережил. Шэдоу поднял его над головой, словно трофей, показывая всей команде. – Смотрите, свистать всех наверх! – громогласно заявил Шэдоу, его голос эхом разнесся над палубой. – Сегодня я купил его! Вашего нового товарища по несчастью, или… по приключениям, как повезет. Наш новый живой талисман! Грох и Слизень поспешно ретировались со своими мешками, исчезая за бортом, пока их удача не иссякла Пираты, воодушевленные словами капитана, тут же обступили Шэдоу и Соника. Их взгляды были жадными, а движения — нетерпеливыми. Руки тянулись к шипам, к конечностям, исследуя его, словно это был не живой разумный зверь, а диковинка с рынка, которую можно было пощупать. Один из них, с щербатой улыбкой, попытался потянуть Соника за шип, но Шэдоу резко отдернул руку, предупреждая. – Руки прочь, – рявкнул Шэдоу, и его рубиновые глаза полыхнули. – Это мой товар. А теперь, пусть кто-нибудь отнесет его в мою каюту. Ему нужно привести себя в порядок. А после,покажите ему свою "каюту". И приготовьтесь к отплытию! У нас много дел впереди! Его опустили на палубу, и тут же старый Морган, тот, что считал деньги, толкнул его в бок. – А ну, шустрее, щенок! Капитан ждет, чтоб ты выглядел прилично!

---

Соника отконвоировали в душную, тесную каморку под палубой — именно туда, как он понял, его собирались сгонять на ночь. Коморка была размером с кладовку, и напоминала скорее тюремную клетку, чем жилое пространство. Узкая дверь со щеколдой, решётка вместо окна, деревянная скамья вместо койки. Пахло сыростью, потом и плесенью. С потолка капала вода, доски прогибались под ногами. И именно здесь пираты собирались запирать его на ночь, с глухим лязгом задвигая засов — чтобы не убежал.

С этого момента и началась его новая "жизнь".

Сонику было приказано стать уборщиком. Драить палубу, чистить котлы, выносить отбросы – все самые грязные и унизительные работы легли на его плечи. – Ну давай, шлюшка, шевелись! – крикнул один из пиратов, пиная его ногой, когда Соник замешкался с ведром грязной воды. – Или тебе нужны особые приглашения? Слово "шлюшка" уже давно стало привычным, таким же обыденным, как скрип палубы или крики чаек. Он даже не вздрогнул. Лишь внутри усмехнулся: "Они действительно думают, что это меня заденет? Наивные." Соник сжимал зубы, но ничего не говорил. Он понял: любое сопротивление, любая демонстрация силы, лишь усугубит его положение. Единственным его оружием теперь была пассивная агрессия и притворство. Он делал вид, что был наивным, не понимал, что от него хотят, медленно двигался, "случайно" спотыкался, проливал воду. Это было его изощренным способом оттянуть время, избежать лишних прикосновений и отбить у пиратов желание его лишний раз дёргать. Пусть думают, что он безнадежный идиот, – это было куда лучше, чем быть объектом их похотливого внимания. – Что ты такой непонятливый?! – рявкнул как-то пират с кличкой "Кувалда", наблюдая, как Соник "слишком долго" вытирает одно и то же пятно на палубе. – Ты что, глухой? Или специально тормозишь, чтоб к тебе подошли поближе, шлюшка?! Соник лишь моргнул своими изумрудными глазами, делая вид, что ему потребовалась целая вечность, чтобы обработать эти слова. Он нахмурился, словно пытаясь понять сложную задачу, а затем медленно, едва заметно, продолжил тереть. Кувалда, сплюнув, отошел, бормоча проклятия.

---

В этот вечер, когда багровое солнце медленно опускалось за горизонт, раскрашивая небо в оттенки плавленого золота и пурпура, палуба пиратского корабля «Морской Дьявол» была дочиста вымыта. Соник, опустил ведро с грязной водой и огляделся. Его первый день в качестве… ну, не совсем пленника, но и не гостя, под командованием капитана Шэдоу, подходил к концу. Хуже всего было не физическое насилие, а постоянное напряжение, необходимость изображать кого-то, кем он не был, и это истощало куда больше. Он вытер пот со лба, пытаясь отдышаться. Задача была выполнена. А это значило, что теперь у него появится "свободное" время. Свободное время, которое, как он уже успел понять по косым взглядам и сальным шуточкам команды, эти мерзкие пираты непременно захотят заполнить по-своему. Он уже видел, как их глаза загорались недобрым огоньком, когда он проходил мимо. "Баловаться", "веселиться", "трогать по очереди" – эти слова, подслушанные им, звенели в ушах, словно сигнал тревоги. Ему нужно было место, где он мог бы спрятаться, хотя бы на несколько часов, пока эти просоленные морские волки не заснут. Его взгляд скользнул по палубе, ища укромный уголок. Корма, загроможденная канатами и бочками, казалась самым подходящим местом. Он скользнул туда, едва заметный в сгущающихся сумерках, и прижался спиной к холодному дереву мачты, стараясь слиться с тенями. Выдохнув, Соник поднял глаза. Над ним, на бездонном бархате ночного неба, рассыпались бриллианты звезд. Он не видел такой красоты очень давно, с тех пор, как был похищен. Вдали от огней города, от вечной суеты и тревог, звезды казались ближе, ярче, словно каждая из них светила только для него. Он всмотрелся в эти бесконечные дали, и его душа,начала расслабляться. Медленно, по крупицам, напряжение уходило из его тела. Он позволил себе на мгновение забыть о пиратах, о Шэдоу, о своей роли "глупого наивного" ежа. Это был тот самый Соник, каким он был – оптимистичный, мечтательный, способный найти красоту даже в самых мрачных обстоятельствах. – Красота… – прошептал он себе под нос, полностью погрузившись в созерцание небесного полотна. – Вот она, настоящая свобода. Там, среди звёзд, никто не заставит тебя… жениться. Или… или чистить палубу.

«Звёзды не изменились. Просто я забыл, как они выглядят, когда на них не смотришь из клетки.»

Его мысли, столь же легкие и парящие, как звездная пыль, были прерваны глубоким, знакомым голосом, прозвучавшим прямо над ухом. — Красиво, не так ли? Соник вздрогнул, резко выпрямившись. Он был настолько поглощён созерцанием, что совершенно не заметил приближения капитана Шэдоу. Его сердце ёкнуло, и он почувствовал, как к щекам приливает жар. Чёрт, он забыл! Он расслабился! Он был своим! Его оптимизм, его истинная натура, которую он тщательно скрывал, вырвалась наружу, и теперь Шэдоу это видел. В одно мгновение Соник собрался. Лицо приняло выражение наигранной тупости, глаза расширились, а губы скривились в этакой глуповатой улыбке. — Ой! Капитан! — воскликнул он нарочито громко, чтобы скрыть волнение. — Это вы! А я… а я тут просто… ну, это… звёзды! Много! И блестят! Как… как монетки! Да, как монетки, только… ну, очень далеко!

«Я был настоящим. Я смотрел на небо, и, чёрт, я снова был собой. Хоть и на пару минут.»

Шэдоу, который до этого стоял рядом, скрестив руки на груди и наблюдая за Соником с нечитаемым выражением лица, лишь слегка прищурился. Он явно не был впечатлён его "глупостью". В его алых глазах мелькнула искорка, похожая на насмешку. — Монетки, значит, — спокойно произнёс Шэдоу, его голос был ровным, без единой эмоции, что всегда нервировало Соника больше всего. — А я думал, это звёзды. Какая досада. Соник нервно хихикнул, почёсывая затылок. — Ну, это… да! Звёзды! Я просто… ну, я не очень умный! Вы же знаете! Я всё путаю! А монетки… они же… ну, тоже блестят! Да! Шэдоу не ответил. Он медленно подошёл к самому краю палубы, к перилам, и остановился, глядя на тёмную, таинственную гладь океана, освещённую лишь серебром луны. Соник, стараясь выглядеть как можно более незаметным, тоже скользнул взглядом в сторону моря, чувствуя, как внутри всё сжимается. Вода. Это то, чего он боялся больше всего. — Скажи-ка, еж, — наконец произнёс Шэдоу, не отрывая взгляда от воды. Его голос был тих, но каждое слово прозвучало в тишине ночи зловеще чётко. — Ты умеешь плавать? Сердце Соника пропустило удар. Нет. Он не умел. Более того, он панически боялся воды. Это было его самое слабое место, его самая тёмная тайна, которую он никому не раскрывал, даже своим друзьям. — П-плавать? Я? — Соник рассмеялся, стараясь, чтобы смех звучал беззаботно, но получилось слишком громко и фальшиво. — Да кто ж не умеет! Конечно, умею! Я же… Соник! Быстрый Соник! Я и по воде бегать могу! Иногда! Если очень постараюсь! А уж плавать-то… Это ж как бегать, только… ну, мокро! И… и… ну, я умею! Как рыба! Ну, почти! Как… ну, как дельфин! Или… или как тот… ну, морской конёк! Только без хвоста такого! И без чешуи! Но плавать умею! Точно!

«Если они узнают… Если хоть кто-то поймёт, как я боюсь воды — они точно начнут использовать это.»

Он нервно переминался с лапы на лапу, пытаясь убедить Шэдоу, и, что ещё важнее, самого себя, что это не так уж и важно. Его разум лихорадочно искал оправдания, доказательства, хоть что-нибудь, чтобы избежать этой темы. Шэдоу медленно повернулся к нему, его алые глаза остановились на Сонике, пронзая насквозь. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Правда? — Голос Шэдоу был невыносимо ровным, в нём не было ни капли сомнения, ни капли веры. Он просто констатировал факт, который, как он, по-видимому, считал, Соник пытается скрыть. — Тогда почему бы тебе не продемонстрировать свои навыки? Море сегодня такое спокойное… идеальный вечер для купания. И прежде чем Соник успел хоть что-то сообразить, Шэдоу сделал шаг к нему. Улыбка мгновенно сползла с лица Соника. Паника. Настоящая, жгучая, парализующая паника начала подниматься из самых глубин его души. Это не шутка! Он не шутит! Он действительно собирается это сделать! — Н-нет! Капитан! — Его голос сорвался на визг. Он отступил на шаг, затем ещё на один, прижимаясь к мачте, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине. — Нет, я… я не… не умею! Я… я не умею плавать! Правда! Честно! Я… я боюсь воды! Очень! Я… я панически боюсь! Пожалуйста, не надо! Я всё сделаю! Любую палубу вымою десять раз! Всю команду покормлю! Только не… не кидайте меня в воду! Я… я утону! Он тряс головой, его глаза, до этого изображавшие глупость, теперь были расширены от неподдельного ужаса. Он уже не притворялся. Зрачки сузились до крошечных точек, отражая страх, который он так тщательно скрывал. Руки замахали в воздухе, словно он уже пытался удержаться от падения. Сердце заколотилось в груди, как сумасшедшее, сотрясая все тело. Тудум-тудум-тудум! Казалось, оно вот-вот выпрыгнет из рёбер. Ноги подкосились, и он чуть не упал. Дыхание перехватило, горло сдавило, и он едва мог вдохнуть. На его лице проступил холодный пот, хотя ночь была теплой. Скулы свело от напряжения. Шэдоу продолжал приближаться, его лицо оставалось невозмутимым. Он не верил ему. Он видел в этом лишь очередную, более изощренную попытку манипуляции, ещё одно проявление "глупости", которая должна была его убедить. «Прекрасный актер, — подумал Шэдоу с лёгким презрением. — Обманет кого угодно, но не меня.» — Прекрати эту комедию, еж, — холодно произнёс Шэдоу, протягивая руку. — Посмотрим, насколько хорошо ты "не умеешь плавать". — НЕТ! ПОЖАЛУЙСТА! НЕЕЕТ! — закричал Соник, его крик отчаяния разнесся над палубой, пронзая тишину ночи. Он пытался отбиться, но хватка Шэдоу была слишком сильной. Он почувствовал, как его подхватывают, как мир вокруг него переворачивается. В последний момент он увидел тёмную, бездонную гладь воды, которая ждала его внизу, и эта картина заставила его сердце замереть от ужаса. Соник чихнул,перед тем как его бросили в воду ПЛЮХ! Холодная, обволакивающая вода мгновенно поглотила его. Удар о поверхность был резким, вышибающим воздух из легких. Соник инстинктивно попытался вдохнуть, но втянул лишь солёную, горькую воду. Она обожгла горло, заполняя лёгкие, и он начал задыхаться. – Нет! Нет! Нет! Я тону! Тону! — кричало всё его существо. Паника захлестнула его с головой, полностью лишая рассудка. Он начал судорожно дёргаться, махать руками и ногами, беспорядочно, хаотично, пытаясь оттолкнуться от чего-либо, но вокруг была только податливая, безразличная вода. Он не чувствовал дна, не чувствовал опоры. Он был беспомощен. Полностью. Абсолютно. Пузырьки воздуха вырывались из его рта, устремляясь наверх, а сам он, словно камень, уходил всё глубже и глубже. Вода облепила его тело, утяжеляя его, парализуя. Холод пронзал до костей, а темнота под водой казалась бесконечной. В ушах шумела вода, заглушая его собственный отчаянный крик. "Чёрт, тону, тону!! Тону! Тону!" — эта мысль билась в его голове, как набат, наполняя его леденящим ужасом. Он видел лишь тёмные силуэты под водой, ощущал водоросли, касающиеся его кожи, и это усиливало его панику. Ему казалось, что его тащат вниз, в бездну, где нет света, нет воздуха, нет спасения. Тело отказывалось подчиняться, все движения были хаотичными и неэффективными, лишь глубже затягивая его в эту водную могилу. Он задыхался, каждый глоток воды был как глоток яда, а мир вокруг сужался до невыносимой точки. В глазах темнело, лёгкие горели, требуя воздуха. Он чувствовал, как последние силы покидают его. Вот оно. Конец. Не от врага, не в битве, а в этой ужасной, холодной воде. Внезапно сильная рука схватила его за шипы, резко вытаскивая на поверхность. Соник закашлялся, выплюнул воду, судорожно вдыхая ледяной ночной воздух. Он хватался за спасительную руку, не выпуская её, даже когда его подняли над водой и перекинули через борт обратно на палубу. Он лежал на мокрых досках, дрожа всем телом, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Его сердце всё ещё колотилось, отдаваясь глухими ударами в ушах. Шэдоу, стоящий над ним, стряхнул несколько капель воды со своих перчаток. Его лицо было всё таким же невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то похожее на… удовлетворение? — Вижу, ты очень хорошо умеешь притворяться, еж, — холодно произнёс Шэдоу. — Такой талантливый актёр. Обманешь кого угодно, но не меня. Можешь не стараться так сильно в следующий раз. Соник даже не пытался ответить. Он лежал на палубе, дрожа, его тело сотрясалось от пережитого ужаса, а в голове звучал лишь один, повторяющийся шепот: Я чуть не утонул. Меня бросили в воду. Страх перед водой никуда не ушел. Он лишь стал глубже, острее, пронзительнее. И это не была игра. Это была его самая ужасная реальность.

«Я не боюсь темноты, не боюсь высоты, боли, даже пуль. Но море... чёрт, море пугает по-настоящему.»