Поиграю на твоих нервах

Культурная столица погрузилась в плотный, завораживающий туман, и даже крыши высоченных домов покрылись серой дымкой. Крикливые птицы, столпившись рядом с грязными лужами, искали средство для утоления жажды, спасаясь от назойливых утренних лучей. Осень в Петербурге выдалась переменчивой, напоминающей картинки разноцветного узорчатого калейдоскопа. Макаров не спал этой ночью. Глаза нещадно болели, но поддаваться сну он не собирался. Краснота заполнила белочную оболочку глаз, провоцируя боль, и Лёша протёр их пальцами, чтобы снять неприятные ощущения. Ступая по улицам, мальчонка думал, что делать дальше, куда податься и на что вообще жить. Денег он украл, конечно, порядочно, но этого надолго не хватит. Официантка перевернула надпись на «открыто», начиная новый день, абсолютно не отличающийся от тех же похожих, серых и невзрачных будней. Захолустная кафешка, ставшая пристанищем бедных студентов, пенсионеров и мамочек, открыла свои двери для Алексея. Атмосфера в данном заведении была спокойная, как морская гавань. Тишина подействовала на мальчишку словно успокоительное, и потому он не заметил, как уселся за небольшим столиком. Макаров заказал крепкий кофе и сырники и стал размышлять над произошедшем вчера ночью. Да, в какой-то мере он поступил безрассудно, но парнишка был твёрдо уверен, что поступил правильно. Хоть и не сразу, но он добьётся того, чего всегда хотел. Любой ценой. Находиться в обществе Гречкина, беспринципного, хитрого и скользкого, равнялось изощренной пытке, в которой он пребывал без малого несколько дней. Как бы это странно не звучало, бывший воспитанник детского дома ассоциировал себя с синей веной, которая должна вскоре лопнуть от локального механического повреждения. Макаров и не собирался терпеть, видя триумф в чужих бессовестных глазах Гречкина, играющего на его нервах, кичащегося своим положением и издевающимся так, как вздумается. Не в этой жизни. Раскрыв ноутбук и быстро войдя в сеть, Макаров углубился в глобальную паутину, ища информацию о чудесном спонсоре, получившим в честные владения детский дом «Радуга». Сергей Разумовский, демонстрируя скромную улыбку, выдвинул на первый план добродетель, показывая, что ему вообще интересно сие действие. Лёша был уверен, что это не так. Червь подозрения появился сразу же, как он увидел гения современного поколения. «- И чем же ты отличаешься от того же Гречкина, лицемер?!» – подумал подросток, морщась от крепкости сваренного напитка. Дверь снова приоткрылась. На пороге заведения показался молодой человек, поправляющий нелепые круглые очки. Казалось, что этот субъект является прямым воплощением оптимизма: улыбка не стиралась с его лица, а наоборот только увеличивалась, добавляло образу человека шарма. Макаров и не заметил, как тот подошёл именно к нему, неловко заламывая пальцы. Старая привычка. - Прошу прощения, можно я присяду? А то через десять минут подростки придут, а я должен на собеседование скоро попасть… Лёша оторвался от ноутбука. Обведя парня взглядом с ног до головы и усмехнувшись, мальчишка произнёс: - Официантом собрались устраиваться? Работа геморройная… - Да нет, специальность несколько другого спектра, – вновь неловко усмехнулся паренёк, обратив внимание на то, как на стол поставили травяной чай. - Куда устраиваетесь, если не секрет? - В полицию. Недавно юридический закончил, – он говорил это с такой гордостью, что будто бы полетел в космос вместо Гагарина, не иначе. Лёша же немного побледнел. Всеми силами он старался сохранять спокойный вид. - Хотите, счёт ваш оплачу в честь знакомства? – Макаров протянул руку, пытаясь скрыть подступающую нервозность. – Кстати, я Лёша. - Спасибо огромное, это так щедро с вашей стороны, – он с благодарностью пожал ладонь нового знакомого. – А я Дима. Дима Дубин. Разговор прошёл вполне благополучно, если не считать трясущиеся, словно ветви ивы, руки Макарова. Он удачно маскировал это добродушной улыбкой. Дубин же повёлся на искусные манипуляции подростка, веря каждому слову. Наивный. - Откуда у тебя такой дорогой ноутбук? Его в России, как я слышал, только через полгода выпустят… - любопытство Дмитрия выводило из себя. Хотелось съязвить, послать его куда подальше, но Алексей держался. - Это мне родители на день рождения подарили, они очень влиятельные люди, - удивительно, но ложь давалась очень легко. Гречкин бы аплодировал стоя. - Везёт тебе, – диалог завершился мобильным оповещением. – Мне пора. Ещё раз спасибо. - Не за что, – улыбнулся подросток, смотря на удаляющуюся фигуру молодого полицейского. Закатив глаза, Лёша убрал устройство в рюкзак. Взъерошив копну волос, подросток был вынужден следовать дальше, исключительно ища себя в этом многогранном городе. Старушка-судьба с искрившимся злорадным смехом уже подготовила для мальчонки новые испытания.

***

Окно резко распахнулось, и суровый ветер проскользнул в комнату. В помещении стало резко холодно и по телу прошёл табун мурашек. Кожу будто обдали ледяной водой. Октябрь, так неожиданно ворвавшийся на улицы города, кружил в странном вихре золотые, опавшие листья и маленькие ветви. Люди, спешащие на работу, учёбу и прочие важные дела закутались потеплее в куртки. Ресницы Кирилла слегка подрагивали. Сонно озираясь по спальне, мажор медленно приподнялся с кровати, случайно обратив внимание на стол. Вещи были разбросаны тут и там, ящики стола распечатаны. Во всем этом хаосе шока и неопределённости Гречкин молниеносно поднялся с кровати, детально осматривая собственную комнату. Ноутбук, который подарил ему отец на новый год, пропал. Он стоил немалых денег, ведь гаджет везли из Штатов, где Всеволод Игоревич нередко работал, заключая новые, взаимовыгодные сделки с американскими бизнесменами. Но не так все было просто, как кажется. Всеволод Игоревич являлся не простым миллиардером, тратящим деньги направо и налево. Когда-то, тридцать лет назад, страна едва дышала от бедности, безработицы и шаткой власти. Отец Кирилла, бывший бандит, смог купить на ворованные деньги парочку алюминиевых заводов. Не сразу, но дела пошли в гору, и деньги забили ключом, капая на счета. Рабочие на тех самых заводах получали крохотные зарплаты, а Всеволод Игоревич, ликуя, складывал купюры в толстенный кошелёк. Столько лет прошло, а ничего и не изменилось. Американские коллеги, с которыми сотрудничал отец Кирилла, нередко были обмануты, получая за свои услуги малые суммы денег. Возмущаясь и не понимая такого поведения коллеги, бывший бандит лишь бросал документы на стол, на которых мелким почерком было написано, что партнёры получают лишь пятнадцать процентов от прибыли. Им ничего не оставалось, кроме как судиться, но и это ни к чему не приводило. У Всеволода Игоревича везде свои связи. Кирилл, не снимая с лица огромной доли рассеянности, открыл дверцы шкафа. Вещи сразу же упали на хозяина апартаментов, и Гречкин едва удержал равновесие. Взяв в руки кошелёк, он обнаружил, что денег практически нет. В бумажнике лежало несколько купюр, не имеющих особой ценности. Страх завладел телом не на шутку. Сердце забилось с бешеной скоростью, и его стук отдавался в ушах. Помещение давило всеми силами и возможностями. Кирилл выбежал из комнаты и прокричал: - Малой, ты где? Никто не ответил. Тишина заполнила огромную площадь апартаментов. Ворвавшись в комнату Макарова, сын миллиардера никого не обнаружил. Всё было девственно чисто, будто здесь никто никогда не жил, а новые жильцы только отпраздновали новоселье. Осознание ситуации начало покалывать пальцы, мгновенно распространяясь по крепким рукам, сжавшимся в кулаки. Удар не заставил себя долго ждать, и костяшки припечатали стену. - Вот же сученыш мелкий! – удар стал сильнее, он все окончательно понял. Лёша сбежал и украл самое ценное, что у него есть.

***

Раздался смех. Всеволод Игоревич разместился рядом с сыном, ни на секунду не умолкая, как противная кукушка из старых часов. Закатив глаза, младший Гречкин осушил стакан с водой, пытаясь успокоить разбушевавшиеся нервы. - На что ты вообще рассчитывал? – улыбался миллиардер, обнажая белоснежные зубы. - Я думал задобрить его, влиться в круг доверия, – признался Кирилл, щелкая пальцами, пульсация по которым все ещё не проходила. – Он бы потом не пошёл снова в суд, и у нас было бы меньше проблем. - В кого ты такой глупый? – с отвращением глянул на него отец. – Таких и хлебом не корми, они будут во все горло орать как им плохо. Они настолько жалкие, что не в состоянии ничего добиться. С самого юного возраста Гречкин понимал, что люди делятся на два класса – находящиеся в изобилии богатств и удовольствий, те, которым поистине повезло, у которых из проблем может быть только покупка какой-нибудь бесполезной вещицы, вроде седьмой шубы, идущих в соответствии с днем недели. А есть обездоленные, несчастные и сломленные, забытые сытой властью. Им только и остаётся, что ругаться с родственниками, деля и без того крохотные квартиры, или радоваться тому, что на даче наконец взошли помидоры. Между этими слоями пролегает глубокая, бездонная пустошь, поросшая ледяной глыбой безразличия. Стального безразличия, не рушившегося довольно много лет. И с каждым годом теория Кирилла подтверждалась – он сотни раз сталкивался с тем, что в ночных клубах, где баловень судьбы бесцельно прожигал жизнь, люди тянутся к таким обеспеченным индивидам, а не к бедным одногодкам, у которых из прелестей жизни только стипендия раз в месяц. Несправедливость стала новым синонимом человеческой жизни. Но Гречкин больше всего пекся о собственной, уже порушенной репутации, нежели о том, куда убежал Лёша Макаров. Единственное, о чем он сейчас переживал – ноутбук, который стоил баснословных денег. Кирилл представил, как подросток, улыбаясь, сдаёт его в ломбард, получая за это незаслуженные деньги. По телу прошлась дрожь. - Что мы будем теперь делать? – сын миллиардера ощутил лёгкое головокружение и прикрыл глаза, чтобы попытаться отпустить недавние события. - Ты уже все сделал, не посоветовавшись со мной. Могу лишь посочувствовать. - Очень смешно! – нахмурился младший Гречкин. – Я поражаюсь твоему юмору, Петросян бы был в восторге. Всеволод Игоревич, смотря на родного отпрыска, видел в нем жену. Даже глаза, отливающие хитрой поволокой, достались ему от нелюбимой женщины. Фиктивный брак, продлившийся десять лет, закончился громким разводом, и женщина, злорадно помахав рукой на прощание, улетела с любовником в дальние края познавать красоты Европейских стран. Мужчина так радовался этому обстоятельству, ведь с плеч сбросили весомый груз и жить стало гораздо легче. Ещё бы. Теперь на шее сидит уже сын, скопировавший неуемную модель поведения от бывшей жены. Жизнь, вдоволь насмеявшись, преподнесла мужчине новые проблемы. - Нужно найти его, – голос отца развеял тишину, и Гречкин очнулся от необъяснимого транса, в котором находился довольно порядочное время. - Зачем? - Пусть хотя бы вернёт, что украл, а там решим.

***

Гром заметно нервничал. Холодный, не живой голос в трубке диктовал снова и снова: «Абонент временно не доступен». Голова начала болеть, и казалось, будто рядом с висками находятся молоточки, бьющие со всей силы. Мужчина промассировал их, но резь не проходила. Он не спал этой ночью. Мысли о том, что Лёша давно может быть в опасности, не давала покоя, не позволяла голове опуститься на мягкую подушку. Если бы Игорь мог, то ударил себя так невыносимо, чтобы это послужило ему уроком. Чтобы больше не расслаблялся, позволяя парнишке совершать оплошности. Но он опоздал – ошибка уже совершена. Повинуясь адреналину, Гром выпил залпом баночку пива, после сжимая её в крепком кулаке. Глубоко задышав, как загнанная лань, мужчина думал, что делать. Решения вились перед глазами, словно писклявые комары, но он пытался ухватиться хоть за что-нибудь гуманное и в какой-то мере правильное. Думы загнали его в непреодолимые сети. Проведя наедине с собой минут десять так точно, Игорь придумал, что делать. Выбора у него особо не было, но попытаться стоило. Ломанувшись из квартиры, страж порядка бежал так быстро, что не замечал за собой ничего. Он не чувствовал холода, что бил по красным щекам, не обратил внимание на слабость лёгких, готовых, похоже, лопнуть в ту же секунду и рассыпаться на миллиарды частей. Главное сейчас – его миссия, которую он обязан выполнить. До полицейского участка оставалось буквально десять метров, но мужчина видел только размытую пелену с синими яркими проблесками. Он отталкивал мешающих ему людей, голоса недовольных коллег эхом отражались в барабанных перепонках. Осталось ещё немного. Дверь оказалась незапертой. Сию секунду мужчина ввалился в кабинет начальника, падая на стул. Дыхание сбилось к чёртовой матери, и Гром сконцентрировался на собственных ощущениях, еле-еле успокоившись. Краски мира снова стали видимыми, и Игорь перевел взгляд на Фёдора Ивановича, изучающего его новую выходку. А что ещё творится в этой безумной голове? - У тебя же сегодня выходной… – глаза расширились от непонимания ситуации, но Фёдор Иванович хотел знать причину столь странного поступка. - Похер на это сейчас. Есть дела поважнее! – Гром ударил кулаком по столу, чем немного напугал начальника. - В чем дело? Ты чуть мне участок к хренам не снёс! - Вы же помните про того подростка, который судился с мажором? – о таком резонансном деле знал, видимо, каждый житель Петербурга, и Фёдор Иванович, гордясь подопечным, советовал, чтобы он принялся защищать интересы Алексея. Прокопенко грустно вздохнул, подпирая подбородок рукой. - Он пропал. – в горле резко пересохло, будто кошки царапали по стенкам. – Вы же наверняка слышали, что у него никого больше нет. Я не знаю, куда он ввязался, но я хочу его найти. На лице Прокопенко возникла добрая улыбка. Чувства эмпатии, справедливости и благородства Гром унаследовал от покойного отца, любившего иногда спорить до посинения с ещё молодым Федей Прокопенко. Прошло уже много лет, люди в корне изменились, а Игорь остался таким же храбрым, не растеряв боевого духа, каким был десять лет назад. Пожилому офицеру казалось, что сын покойного друга стал ещё жёстче по характеру, чем волевой отец. - Ты пойми, что это дело очень сложное, серьезное, – Фёдор Иванович сложил руки домиком, объясняя очевидные вещи. – Ни дня ещё не прошло, чтобы к нам журналюги не нагрянули. Я же за тебя боюсь, понимаешь? - Я буду бороться до конца. Обещаю, что найду его. Я на стороне справедливости, вы же знаете, – в глазах майора отливала серьёзность намерений. - Не доведёт тебя твое упрямство до добра, – покачал головой Фёдор Иванович. – Ох, не доведёт… Но отказать ему начальник не мог, так как понимал, что он снова наделает глупости без его ведома. - Хорошо, но это в последний раз! – наконец ответил Прокопенко. – Вот только ты не один будешь работать. В кабинет неловко вошёл Дубин, чуть не уронив очки. Он приветственно улыбнулся напарнику, но Игорь закатил глаза. Гром всегда работал один и не терпел, когда над душой кто-то стоит и что-то требует. Это выводило из себя…

***

Цокот дорогих чёрных туфель доносился, похоже, на весь этаж детского дома. Женщина, поправив пальто и брезгливо осмотревшись по сторонам, постучалась в кабинет директора. Ответили не сразу. - Здравствуйте, Инна Васильевна, мы так рады вас видеть! – Пётр Валентинович, директор детского учреждения, так грубо лизоблюдствовал, что подобные действия не вызывали ничего, кроме омерзения. Неизвестная меценатка тихо уселась на место перед ним, демонстрируя свежий красный маникюр и новый наряд, сшитый на заказ для столь влиятельной особы. Женщина всем своим видом будто кричала, что не достойна такого отвратительного места. Ей бы сейчас попивать вино и закусывать гребешками, а не смотреть на пузатого директора. - Я надеюсь вы понимаете, зачем я сюда пришла? – её голос походил на острие ножа и, казалось, что она одним словом могла унизить кого угодно. - Конечно, Инна Васильевна, юридические вопросы урегулированы, – за благодушием мужчина скрывал страх за себя и за свое насиженное место. – Заводите! В помещение вошли Миша и Ваня, не понимая, зачем их вообще сюда пригласили. Они переглядывались между собой, изучая женщину, взгляд которой выражал жалость. Ещё немного – и блондинистые волосы встали бы дыбом от их скромного образа жизни. - Знакомьтесь, это Инна Васильевна Аврамова, ваша, можно сказать, мама, – директор представил её будто она находилась не в захолустном помещении, а на красной ковровой дорожке, где повсюду мелькают камеры и восторженные поклонники. - А нас кто-нибудь об этом спросил? – фыркнул Миша, даже не обращая внимания на благородную мадам, которая вдруг решила без чьего-либо согласия стать матерью для этих детей. - Ваше мнение здесь не интересно никому. За вас расписалось начальство. – Пётр Валентинович оглядел подопечных высокомерным взглядом, доказывая, что они просто мусор в этой многоранговой системе. - То есть, вы? – усмехнулся Ваня, даже не собираясь бояться. Пётр Валентинович предпочёл проигнорировать язвительные слова подопечных и восхищённо смотрел на Инну Васильевну, не снимающую с лица превосходства. - Для вас это во благо, поверьте, - она постучала наманикюренными пальчиками по столу, сразу же обращая на себя внимание. – Не хотите же вы существовать и дальше в халупах, непригодных для жизни? Эта женщина раздражала, если не сказать, что выводила своими выходками. Хотелось послать её матом и убраться, но снова раздался мерзкий голос директора: - Вы уезжаете сегодня же. Спустя сорок минут, полных гневных сборов, мальчиков силком усадили на задние сидения машины, и транспортное средство уехало далеко-далеко… Но вот куда заведёт их эта тернистая дорога?

***

Разъярённые голоса резали слух так, что Разумовский закрыл уши и медленно скатился по стене. По щекам полились горячие слезы. Толпа журналистов и неравнодушных людей душераздирающе кричала, обвиняя молодого филантропа в чудовищной халатности, приведшей к пропаже парнишки. Они жаловались и на бестолкового директора, которого интересует только место под солнцем с массами привилегий и возможностей. Сергей жалобно посмотрел на друга красными глазами, ища мнимое спасение. Над городом постепенно сгущались сумерки, но никто и не думал уходить. Началась давка, в ходе которой охрана начала нападать на беснующийся народ. Но толпа не сдавалась. Драка приняла новые безумные обороты, и люди начали мордобой с крепкими мужчинами, охраняющих Разумовского и Волкова. Паника сковала кости. - Хочешь, я к ним выйду? – Олег был спокоен, как удав. Он скрестил руки на груди, изучая обозленных индивидов. - С ума сошел?! Они же тебя порвут… – испуганно пролепетал основатель социальной сети. - Я буду всегда решать твои проблемы жёстко и радикально! – не услышав ответа, мужчина засеменил к выходу. Сергей не успел ничего ответить, представляя, что с ним сделают. Пять минут. Пять долгих минут, тянущихся подобно вечности. Шаги Волкова, видимо, звучали громче, чем нешуточная борьба, не останавливающаяся ни на секунду. Разумовский смотрел на друга через панорамное окно, мысленно надеясь, что невообразимая злоба сменится на сохранность рассудка. Выстрел в воздух. Ещё один. И ещё. Волков мастерски умел обращаться с оружием, ведь являлся бывшим наёмником, прекрасно видящим ужасы войны. Для него сегодняшняя картина не превышала детского лепета. Суровый взгляд карих глаз и руки, крепко держащие оружие, привели к массовому побегу. Люди бежали, не оглядываясь, испугавшись силовых действий. Охранники сплюнули кровь на холодный бетон. На их лицах расцветали синяки и кровоподтеки, но Волков, одарив своих работников презрительным взглядом, поспешил скрыться за стеклянными дверьми офиса. Беснующийся народ порой сильнее взрыва гранаты. Чека сорвана уже тогда, когда несправедливость достигла апогея, и самосуд являлся единственным решением проблемы. Власть настолько прогнила и зажралась, что обществу оставалось действовать собственными силами. Но такие, как Волков устранили только небольшие зачатки людского гнева. А что будет, если ничего не остановить? Что будет, если всякие слова будут бесполезны?