Стану для тебя...

Ломка. Именно этим словом Степан мог описать своё состояние. Изнурительная, выматывающая, бросающая в холодный пот ломка. Его ломало, выкручивало, адская боль раздирала сердце в ошмётки ржавыми гвоздями и засовывала в раны битое стекло. Даже работа не помогала отвлечься — мысли о Лëне, наглые, назойливые, выматывающие не желали оставлять его в покое. Весь ноябрь Степан не видел парня даже мельком. И вроде стоило радоваться — с глаз долой из сердца вон, разве не так? Не так, как оказалось. С глаз долой, а куда деть воспоминания? Как перестать тосковать, прокручивая в голове последний разговор, как перестать ночами, лёжа в постели, не мечтать о желанном теле? Как прекратить мучительные попытки отыскать в толпе любимое лицо? «Из сердца вон» провалилось с треском и развалилось на атомы — Степан эту битву проиграл. Вытравить из сердца любовь к Лëне не получалось — делалось лишь хуже. Он продолжал парковаться все в том же месте недалеко от ЦДД, не желая встречаться с парнем, но мечтая, что тот сам придёт, как и в прошлый раз. Хваленый самоконтроль дал течь — хотелось бежать к Лëне, умолять, обещать, просить. Хотелось прижать к себе отчаянно, до дрожи в коленях, до ярких всполохов перед глазами… Уверенность в том, что он поступает верно, испарялась, словно капля кипятка на раскалённой плите — с громким шипением превращаясь в пар, а затем растворяясь в воздухе. В конце концов… Они ведь могут попробовать… А что если всё получится? Лëня сам сказал, что ему скоро восемнадцать… Даже если не выйдет… А может и выйти? Надежда та ещё стерва, убедился Степан, прокручивая в голове эти безумные мысли. Она не слушает ни логические доводы рассудка, ни упрямый голос разума, надежда толкает туда, где эйфория и боль соединятся вместе. И не знаешь, чего окажется больше. Чем дольше Степан прислушивался к отчаянному голосу надежды, тем сильнее он хотел плюнуть на всё и рискнуть… А там будь что будет. В конце концов, есть много вариантов и возможностей для встреч… Димка на выходных часто остаётся у бабушки и дедушки, два раза в неделю занимается английским, можно в конце концов снимать номер в гостинице или квартиру по часам… Думать о том, что всё это про секс, а не про серьёзные отношения, Степану пока не хотелось — первобытное желание сговорилось с надеждой и они вместе толкали Данилова к краю пропасти. Но ведь в конце концов секс — это тоже отношения. А потом можно будет что-то придумать. Все эти размышления выматывали, высасывали жизненные силы, что не могло сказаться на работе. Внедрение нового ПО задерживалось, на отдел Степана обрушились гром, молнии и вообще весь гнев генерального директора, поэтому не смотря на желание бежать с признаниями к Лëне, Стёпа взял себя в руки и ушёл с головой в работу. Последняя суббота ноября встретила Степана густым туманом, обжигающим холодом, кусающим за щеки и нос, и обещанием скорого снега — в воздухе улавливались те самые морозные нотки, свойственные лишь зиме. Димка снова был в деревне, так как Степану на выходных предстояло доделать парочку отчетов, написать несколько объяснительных и провести контрольное тестирование новой программы. Выгнать его на улицу в столь мерзкую погоду смог лишь зверский голод — доставка пиццы в это время суток придёт лишь под ночь, а в холодильнике раскачивалась повесившаяся мышь, поэтому пришлось выбираться за продуктами. Едва он переступил порог квартиры, как телефон пиликнул, оповещая о входящем сообщении. Глянув на экран, Степан тут же задохнулся воздухом, а сердце полетело куда-то вниз — в прикреплённом файле была фотография… Лëня сидел на стуле в распахнутой красной рубашке, ноги зазывно расставлены в сторону, глаза похотливо блестят… Обнаженный пресс приковал к себе жадный взор Степана, его дыхание сорвалось, стало глубоким и тяжёлым, кончики пальцев закололо от невыносимого, мучительно желания провести ими вдоль этого крышесносного тела. Сколько раз в своих откровенных фантазиях Степан выцеловывал его, прочерчивал губами влажную дорожку от ключиц до тазовых косточек... Сладкое предвкушение всколыхнуло кровь, что-то щемящее, томительное разрослось внутри, толкнулось в ребра и опустилось ниже, пробуждая мужскую плоть. И как контрольным в голову по пошатнувшийся выдержке оказалась подпись: — Приходи. Вместе отметим мой день рождения. А ещё ниже — адрес.