Ожерелье королевы

В гостиной апартаментов отеля, который им удалось снять неподалеку от Лувра, интерьер вновь напоминал ему комнаты дворца Людовика; однако, все здесь было иначе. Позолота - искусственная; свет в «канделябрах», что сверкали в тысяче стекляшек и были прибиты к потолку - слишком яркий; кресла - обиты странной тканью, по виду напоминавшей шелк, но на ощупь - совсем иного рода, названия которой он не знал. Одним словом, все здесь было подделкой; дешевой копией, попыткой повторить стиль ушедшей эпохи.  Неужели туристы любят такое жалкое подобие оригинала? Он хмыкнул, сев на диван; спинка была неудобной, подлокотники - холодными, посадка - слишком низкой, отчего ему пришлось неудобно согнуть ноги; сидеть на таком диване прямо было просто невозможно, поэтому он позволил себе расслабиться и опуститься глубже, однако и такое положение не доставляло ему особенного комфорта.  Из комнаты, что у них называлась ванной, что-то шумело.  Девушка недавно приняла водные процедуры, что в этом времени были, он признался себе, устроены гораздо удобнее, чем в его веке; нужно было всего лишь включить кран, из которого тут же текла вода, настроив с помощью ручек нужную температуру; и никаких лишних действий! В его же время слугам приходилось греть и носить воду, чтобы набирать ею ванную… Они научились обходиться без слуг. Они отказались от аристократии. А затем - упростили этот мир до невозможности, лишив его дыхания и романтики. Здесь даже запахи казались искусственными…  Он принюхался, пытаясь понять, чем пахнет; однако его нос не смог различить запах, слишком горький и сладкий одновременно. — Ваш век, Вера, умеет имитировать, — произнёс он тихо, не столько в укор, сколько от разочарования.  — Но не чувствовать. Гул, что раздавался из ванной, был неприятен его уху. Низкий, чуть вибрирующий - точно нагретый воздух гоняли из стороны в сторону на большой скорости. Интерес к источнику шума заставил его встать с неудобного дивана и подойти к двери ванной комнаты, что была приоткрыта – значит, решил он, ему можно было зайти.  – Что там у вас так шумит? – спросил он, толкнув дверь.  Вера обернулась.  В руках девушка держала странное устройство; длинную и продолговатую коробку, с одной стороны которой была подключена трубка, а с другой – дул воздух, подтверждая его предположение. Едва успев рассмотреть его, он с удивлением обнаружил, что она была завернута лишь в полотенце, однако в этот раз он взгляд не отвел; Она не закрыла дверь, зная, что он мог войти и увидеть ее. В его сознании это было почти приглашением. Почти согласием. Он осознал, что его губы сами растянулись в улыбку, а внутри что-то щелкнуло, точно нажали на курок револьвера. Он с осторожностью подошел ближе; Она не сделала шаг назад.  Ему дозволено?  Казалось, она играет с ним, как кошка с добычей, что попалась в ее лапы.  – Это фен, – сказала она, нажав на устройство, и звук замолк, – он помогает волосам сушиться быстрее. Хотите попробовать?  Протянув ему устройство, она придержала полотенце рукой, едва не сползшее с ее тела.  Да, он хотел попробовать… Но не эту странную штуку, что она тыкала ему в лицо.  Однако, не стоило. Не так быстро; Он понимал, что нельзя поддаваться на провокации, а это, с его точки зрения, именно она и была.  – Вполне возможно, что хочу. Я же не знаю, как оно работает. Она улыбнулась той самой улыбкой, что заставляла пульсировать кровь в висках. – Сперва нужно намочить волосы, иначе не будет смысла. Да и вам бы помыть голову перед дорогой… Хотите, я помогу вам? Вы вряд ли сами сумеете использовать шампунь так, чтобы он не попал вам в глаза. Тон ее голоса был обычен - казалось, никакого подвоха в нем не было.  Не раздумывая, он кивнул в знак согласия.  Тогда она отложила то, что в ее времени назвали странным словом «фен», и, вновь придержав полотенце, неспешно подошла к нему вплотную.  Ее глаза прямо смотрели на него, и он все еще не понимал - она играет с ним, или действительно не видит в этой столь странной сцене ничего необычного. Внезапно она рассмеялась. Ее звонкий смех разлетелся на осколки, отразившись вибрацией от зеркала, что было встроено в стену за ее спиной. – Так и будете стоять истуканом? – задорным тоном спросила она. Не понимая причину ее иронии, он в недоумении сдвинул брови. – Я не понимаю вас, – сказал прямо он.  Она хмыкнула.  – И где та ваша смелость, с которой вы добивались меня в тот раз, в Версале? Когда я принимала ванную? Помните? – ее взгляд излучал огни, а чуть раскосые миндалевидные глаза делали ее похожей на лису. Воспоминания о тех минутах, которым он позволил случиться по причине внезапного порыва, пронеслись в памяти фейерверком; и он не винил себя за них. Те прикосновения лишь больше распалили его чувства к ней…  Чувства, что сейчас полыхали в его груди пожаром, который не подвластно было потушить лишь воде. – Тогда вы ясно дали мне понять, что предпочитаете джентльменов; я помню ваши слова, – его голос прозвучал сухо. – И теперь вы не коснетесь меня, пока я вам не прикажу? – она сдула упавшую на лицо прядь золотых волос, и он, глядя на нее, на мгновение забыл о дыхании.  – Я всего лишь шучу, лорд Уильямс, – сменила тон вдруг она, пристально посмотрев на него, – но ваши волосы вымыть стоит, и сами вы не справитесь. И вообще. Для этого времени подходит более короткая стрижка, но я не решусь их подстричь. Они вам так идут… – Вера аккуратно прикоснулась к пряди его волос, и, подержав в руках, положила свободную руку ему на плечо.   – Вам нужно снять рубашку. Иначе вода из душа намочит одежду.  – Вы уверены? – он нахмурился.  – Никогда раньше женщина еще не заставляла меня раздеться, разве что если дело касалось того, на что вы рассчитывали минутой раннее. Вера вскинула брови и вновь рассмеялась.  — Ваш век славится распущенностью, но для моего вы - безнадежный пуританин. В нашем времени у всего есть свои названия. Вы так уходите от слова «секс», что я могу решить, что вы девстенник.  Он почувствовал, как его уши алеют. И не от ее смелости; нет. Он не понимал, что за игру она с ним затеяла, и стоит ли ему в нее вступать.  Но его разум не давал ему выбора; ее провокации завели его в лабиринт, из которого не было выхода. Точнее, был. Но лишь один… – Ах так, маленькая бесстыдница… – прошептал он, прикоснувшись пальцем к ее губам.  – Я не боюсь того, что вы предлагаете. Я лишь родился в том времени, где плоть и чувства не были запрещены, а были взаимосвязаны. Ваш век, моя любимая распутница, говорит лишь о плоти. А я хочу научить вас тому, что плоть - не всегда первопричина чувств.  Она молча отвела взгляд; в комнате, что была облицована белой плиткой - такой же простой, как и весь интерьер, свет горел мягче, и ее черты лица выглядели острее.  – Забудем об этом, – смягчился он, и послушно расстегнул рубашку, скинув ее одним жестом, – приступайте. Она повела плечами; по ее глазам было видно - вид его тела заставил ее бороться с инстинктом, и он хмыкнул.  Она начинает чувствовать то же, что и он…  И это ему нравилось. – Вам нужно наклониться и опереться спиной о бортик ванны, – ее голос дрожал. Он молча послушался. Из крана зашелестела вода; она приблизилась к нему, придерживая полотенце. – И как вы собираетесь это делать одной рукой? – иронично хмыкнул он.  Встав на колени и поравнявшись с ним, она неловким движением потянулась второй рукой к крану.  Полотенце предательски упало на пол. И он остановил в себе порыв закрыть глаза.  Не остановил он лишь другой порыв; тот, что так долго рвался из его нутра и жаждал свершения.  – К черту этот ваш фен, – из его груди раздался почти звериный рык, и он, собрав ее в охапку и покрывая ее тело быстрыми, прерывистыми поцелуями, чувствовал пульсацию в висках так ярко, как никогда еще не чувствовал прежде.  Из-под крана все еще текла вода, мелодично отстукивая темп ритмичными всплесками. И им казалось, будто весь мир замер. Он не отводил взгляда. Она - тоже. И в этом молчании, чуть длиннее, чем следовало бы, что-то изменилось. Он вдруг подумал, что каждая женщина молчит по-разному. Но её молчание было вызовом. Не просьбой — именно вызовом. И лишь приглушенный стон, напоследок вырвавшийся с ее розовых, точно бутон версальского цветка, губ, был его единственной наградой. Он отстранился. На его лицо, выверенное, точно согласно золотому сечению Леонардо, легла тень, ничуть не исказив его. – Теперь я - ваш любовник, – его баритон прозвучал глухо. - Нет, лорд Уильямс. Теперь мы - любовники, - тихо ответила она, проведя пальцем по линии его ключицы, – ведь вы сами этого хотели? Не так ли? Он молча откинулся назад, устремив взгляд наверх; эти странные люди нового времени умудрились встроить в потолок зеркало! Так, изгибы двух обнаженных, сплетенных тел, казались фреской, изображенной на своде собора. Он хмыкнул; даже в отражении зеркал они оба выглядели реалистичнее, чем тот интерьер, что окружал их… В глубине души, там, где сердце билось сильнее обычного, Вера чувствовала, как разливалось тепло, и лилось по ее венам, пульсируя по телу, останавливалось у самых кончиков пальцев рук и ног, возвращалось обратно, а затем - вновь курсировало по тому же циклу; никогда прежде она не чувствовала ничего подобного. Это ощущение заставляло ее тело гореть, а разум - путаться в мыслях; все, что она могла себе позволить - это лишь смотреть в его глаза, не отрываясь; и если это была ловушка, выстроенная им для нее - она готова была в нее попасть.  Она подняла голову с его обнаженной груди, и осторожно прикоснулась к его золотым волосам; теперь мокрые, они липли к его точеному лицу, светлому, точно слоновая кость. И почему раньше она отталкивала его? Почему раньше она пренебрегала им, обращая внимание на других, на тех, кто ни разу не смог дать ей того, что она получила от него сейчас? И она понимала - дело не только в том, что он до сих пор остерегался называть  вслух. Дело в нем. В его реакции на нее; в его осторожности, с которой он подбирался к ее телу; в его опыте - и да, она понимала, что она не единственная из его визави, и также догадывалась, что после нее в его объятиях будут и другие женщины… Но все это стиралось в пыль по сравнению с тем, какие ощущения чувствовало ее тело после его прикосновений.  – Похоже, фен нам все-таки понадобится, – шутливо сказала она, накрутив на указательный палец мокрый локон его волос.  Он хмыкнул, растянув губы в улыбке, достойной Чеширского кота.  – Раз уж мы вернулись к этому диалогу… Позвольте задать вам вопрос, который, судя по всему, будет обычен для вашего времени и слишком распутен - для моего, – сказал он, нежно притронувшись пальцем к ее еще мокрому плечу.  – Я вся во внимании, - ее голос звучал игриво.  – На вашем теле… – он замялся, точно действительно стеснялся озвучить то, что было для него загадкой… – исчезли волосы там, где они обычно росли. Если вы понимаете, о чем я.  Ее смех вновь разнесся повсюду, искрясь эхом от стенок ванны. – Причуда нашего времени, лорд Уильямс. Одни говорят - дань моде. Другие - гигиене.  Он нахмурился.  – Странно намеренно лишать женщин волос там, где им надлежит расти. Это делает их похожими на детей.  Она нескромно улыбнулась. – Мужчинам нашего времени наоборот, нравится отсутствие волос.  – Чудачество, – он поморщился. – Больше не делайте так; я предпочитаю заниматься любовью с женщиной, а не с ребенком.  – Раз так, лорд Уильямс… Я отдам бритву вам. По крайней мере, это гораздо безопаснее, чем ваша привычка убирать волосы с лица острым ножом.