Псевдореминисценции

Потолок четким белым образом всматривался в глаза. Потолок размыто исчезал. Джисон со стоном распахнул веки. В голове была тяжесть, картинка перед глазами мутнела, сердце неприятно сжималось внутри. Во рту чувствовался отчетливый привкус ужаса. Он попытался вспомнить, откуда тот взялся, но не смог. Он смотрел в потолок, не смея понимать, почему лежал в постели. — Почему ты не позвонила в неотложку? — голос Минхо был стальной, без той снисходительности и любви, каким обычно был напитан. — Я растерялась, ясно? Второй голос. Он казался знакомым, но Джисон не мог узнать его. Звонкий, он ощущался взволнованным и даже напуганным. — Черт, — фыркнул Минхо. — Прости. — Не стоит. Мы оба напуганы. Кто-то схватил Джисона за руки. Семь сердец тут же затрепетали. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Минхо, глядя ему в глаза. На нем был его рабочий черный костюм. Такой идеальный, что Джисону приходилось тяжело сглатывать всякий раз, как муж появлялся в нем дома. Джисон попытался ответить, попытался поднять голову, но натянутая кожа шеи яркой болью отозвалась, пуская волну по телу. Воспоминания обрушились на него тяжелой лавиной, глаза тут же начали жечь слезы. И Джисон увидел второе лицо над собой. Делаида. Он попытался закричать, хотел взмахнуть руками, но все, что удалось, это в ужасе округлить глаза и похрипеть что-то, что даже он сам не смог разобрать. Джисон ощущал себя более уязвимым, чем когда-либо ранее. Делаида мягко улыбнулась и отпустила его руки, опуская свои вдоль тела. — Ему плохо, не бери на свой счет, — сказал ей Минхо. Он скинул пиджак, поднес телефон к уху и принялся ждать ответа. Он расхаживал по спальне, пока договаривался с доктором, а соседка осторожно присела рядом, снова цепляя его пальцы. Отвратительный импульс прошелся по телу. — Ты заставил нас поволноваться, — сказала она, утирая хрустальную слезинку из уголка глаза. — К-как?.. Джисон хотел спросить, как она попала в дом, как она оказалась в Солт-Лейк-Сити, зачем она сидит на их с Минхо кровати. Но горло словно сдавливали колючие терновые ветви изнутри. — Я зашла к тебе, чтобы занести пирог, но ты не открывал, поэтому я вошла. Ты, кажется, потерял сознание в ванной. И снова разряд тока прошелся по телу, пробивая крупной дрожью. Он не в Солт-Лейк-Сити. Он не в их уютной двухкомнатной квартирке. Он здоровался за руку со Смертью, что имела его лицо. Делаида мягко смотрела в его глаза, в которых проносились все события, что он запомнил. Джисон отвернулся, не в силах дышать под тяжестью каре-зеленых глаз. Она встала, коротко вздохнув. — Доктор приедет через десять минут, — Минхо сказал это Делаиде, но Джисон принял его грубый тон на себя. Он поморщился, снова чувствуя боль от натянувшейся кожи. — И ему нужен покой. Спасибо за все. — Нет проблем, — взмахнула она рукой. — Пожалуйста, сообщи мне, когда он придет в норму. — Джисон сам тебе сообщит, — улыбнулся ей холодно Минхо. Делаида, звучно цокая каблуками ботинок, двинулась на выход, и стоило двери закрыться за ее спиной, как Джисон попытался сесть. Он опасливо оглянулся, и натянувшиеся ожоги снова запылали. — Это откуда? — спросил тепло Минхо, едва ли касаясь кожи не шее. — Я не знаю, — проговорил Джисон. Горло душила истерика. — Я уже ничего не знаю. Он попытался расправить плечи, выгибая спину так, чтобы не касаться подушек. Он всеми силами старался сохранять твердость, но взгляд Минхо умолял его рассказать, просил не сдерживаться. — Я иссыхаю, — признался он, глядя полными слез глазами на мужа. — Мне больно дышать, тяжело ходить и страшно мучительной ощущается жизнь. Если бы его голова не болела так сильно, а кожа не горела, Джисон бы бросился в его объятия. Но Минхо протянул руки и бережно, едва надавливая, прижал его измученное тело к себе. — Я вижу, родной. Давай дождемся доктора. Обещаю, найду способ помочь. Возможно, из-за его неспособности мыслить последовательно или из-за помутнения, но Джисон не мог понять, как Минхо это сделает. — Я открою доктору и принесу воды, дождешься? — Я не смогу уйти, как бы сильно не хотел. Минхо ушел, а Джисон поднес к глазам руку и принялся разглядывать образования, словно впервые. Он зажмурился, по-детски надеясь, что в следующий раз, когда он откроет глаза, мерзких нарывов не будет. Глупо. — Добрый день, — в комнату торжественно ворвался мужчина в белом халате. Джисон не смог его узнать. — Меня зовут доктор Вэбб. Мужчина быстро подошел к кровати. Не смотря на резкость в движениях, он осторожно присел рядом, касаясь тыльной стороной ладони лба. — Расскажите, что случилось? Минхо позади него кивнул одобрительно и улыбнулся, обещая поддержку. — Кажется, я упал. — Как вы упали? — Ну… Я помню, как наносил мазь на шею, а потом ничего, — соврал Джисон, умалчивая о хитрых глазах в отражении. Язык вдруг отказался повиноваться, и он сжал кулаки. Улыбка скользнула по лицу доктора. — Это похоже на ожоги, — облаченными в перчатки руками он коснулся шеи. Джисон зашипел. — Вы испытываете трудности в семейной жизни? — Как это касается его ожогов, — вмешался Минхо. — Прошу, позвольте ему ответить, — он повернулся к Джисону, окидывая его шею напряженным взглядом. — Никогда я не испытывал с ним трудности, — признался Джисон. Он всматривался в лазурные глаза доктора, замечал, как пристально тот следил за выражением его лица. И сам доктор выражал напряжение настолько сильное, что Джисон начал задумываться о том, каким тот видел его. Всего лишь бесхребетной жертвой домашнего насилия? — Простите, я должен был, — доктор аккуратно уложил два пальца на подбородок Джисона, поворачивая его голову чуть в сторону, и приподнял. — Эти следы похожи на ожоги от сигарет. Знаете, иногда люди занимаются таким сами, а иногда подвергаются насилию. — Они появились сегодня утром, но эти штуки уже слишком давно, — Джисон с усилием поднял ослабшие руки, показывая семь белых твердых образований. И пока Минхо рассказывал доктору о результатах обследований, лечении и врачебных заключениях, Джисон не отрывался от его лица. Как кто-либо мог подумать, что Минхо мог быть способен на такое. Во всех существующих и нет реальностях его муж был самым чутким и заботливым человеком. Доктор поднялся и отряхнул халат, кивая на каждое слово Минхо. Он задумчиво хлопал ресницами, пока доставал из портфеля пластиковый катетер и пакет с прозрачной жидкостью. — Это глюкоза, — объяснил Вэбб. — Я установлю капельницу, потому что первичный осмотр дал этому основания, — он бережно уложил руку Джисона на сооруженную из одеяла подушку, смазал спиртом и проткнул кожу. Джисон сморщился, но не сильно. Боль не могла сравниться с тем, что он носил в себе все эти дни. — Думаю, единственное, что могу предложить, это вырезать их, — он коснулся подушечкой пальца, обтянутой нитрилом, твердого бугорка. — Давайте, — подал голос Джисон, обращая на себя удивленные глаза Минхо. — Я готов, — сказал он тихо и робко — Я назначу дату. Но я должен провести полное обследование прежде, — в его голосе не было ни сочувствия, ни сожаления. Он говорил четко и ровно, как и следует профессионалу. — А эти штуки нужно будет смазывать. Я выпишу рецепт. Доктор ушел, порекомендовав Джисону сон. Минхо пошел его проводить. И Джисон пытался бороться с собой, пытался собраться с мыслями, пытался не спать, но не смог. Веки опустились, капитулируя перед усталостью. — Родной? Джисон резко распахнул глаза. Он не мог уснуть крепко, терзаемый бесконечными кошмарами. Но уже через мгновение он осознал, что запутался в простынях, вспотел и растрепался. Его лицо начало пылать, и он поспешно освободился, ощущая чуть больше сил в конечностях. Он едва ли не упал с кровати. — Эй, спокойнее, — Минхо сел рядом. — Пора просыпаться. Его костюм, вероятно, висел в шкафу, и сейчас он сидел перед Джисоном в домашней серой футболке и тренировочных штанах. Он держал стакан холодной воды. Джисон дрожащими руками схватил его, холодный и скользкий, и прислонил к горячим и сухим губам, жадно глотая воду. — Спасибо, — сказал он, утирая с подбородка капельки. Джисон случайно зацепил пластыри на шее. И сокращения сердец ускорились, и кровь запульсировала в запястьях, отдаваясь в кончики пальцев. Минхо сократил расстояние до нескольких дюймов, и слова Джисона замерли на губах. Напряжение в его теле было невыносимым, почти осязаемым. Он оцепенел. Но не от резкости мужа, а от хлынувших воспоминаний. От собственного лица, что надменно смотрело свысока. — Минхо, — тихонько прошептал Джисон, получая поцелуй в лоб. Прикосновения мужа обжигали. — Я должен кое что рассказать. — Я весь твой, — ответил тот хриплым голосом, обдавая кожу щеки жаром. Его губы были так близко к уху, что Джисон стал водой в его руках, ничем, всем. Он трясся от чувства безопасности, сжимался от желания скорее все рассказать, такого неистового, что выжигало внутренности. Сердце колотилось в груди, словно воздушный шарик, наполненный водой. Легкие стремились проломить грудную клетку. Казалось, будто каждый кулак в мире хотел ударить его в живот. Джисон знал, что не нужно было так волноваться, но он не мог иначе. Знал, что Минхо поверит, но сжимал вспотевшие ладони в кулаки. — Это зеркало, — начал он, слезы мелкими жемчужинами боли давили на щеки. — Оно изводит меня. И вензеля эти… Они будто живые. Чем мне хуже, тем им лучше, знаешь. До того, как потерять сознание, я видел себя. Минхо, я не мог видеть свое отражение, потому что лежал на полу. — Что ты хочешь сказать мне? — поднял бровь Минхо, нахмурившись. Он с усилием вздохнул, перехватывая руки мужа в свои. — Ты уверен, что это не галлюцинации? Ну, то есть я не буду спорить, что оно жуткое, но ты говоришь невозможное. Джисона тошнило, он словно был в бреду, не имея сил просто сидеть. Он попытался заговорить, но слова будто застревали в горле. Его кидало то в жар, то в холод, и внезапно накатила такая дурнота, что перед глазами заплясали пятна. — Ты не веришь мне? — Джисон дернулся к мужу. Его молчание резало каждую нервную клетку. — Ну что ты, родной. Я верю тебе, — спохватился Минхо. Его нежные глаза плавили суставы. — Просто это немного сложно. Джисон топил свои страхи в колодце безысходности. Заверения Минхо несильно успокоили его, и тогда он стал беспокоиться о своей жизни. У него возникла мысль, что он совершенно не заслуживал такого истязания. — Ты помнишь.., — попытался сказать он, но голос прохрипел. Он покашлял. — Помнишь, как я плакал на диване? — Эм… Да. — В тот вечер я пошел помыться, и эта чертова штука… Она будто умеет звать, понимаешь? Эти вензеля, они шепчут. Я просто посмотрел на себя, но на стекле были отметины. Джисон вырвал руку из хватки Минхо и едва коснулся кончика пластыря на шее. Его лицо было похоже на десять тысяч разных лиц, смотрящих на мужа, но будто сквозь него. — Такие же, — голос снова сорвался. — Точнее, в таком же месте, Минхо. Это не может быть безумием. И оно смотрит. Господи, оно смотрит дьявольскими глазами через мое отражение. — Мне всегда не нравилась эта вещица. — Она не нравилась никому, — фыркнул Джисон. — Если только… — Делаида, — прозвучало в унисон. И в голове сложился пазл. Так просто, словно дважды два. Джисон замер. Напряжение сковало его тело, чувства переполняли. В груди вдруг принялось нарастать давление, а сердце билось все быстрее и громче, будто пыталось восполнить его неподвижность. Он не дрожал, когда время в комнате остановилось. Он старался дышать медленнее, считал несуществующие предметы. Представлял, как разбитые песочные часы теряли секунды и минуты, что высыпались песком на дробленое стекло. Он набрался смелости поверить. Набрался храбрости сказать: — Это она, — тихо, почти испуганным шепотом. — Это все она. — Черт, — прошипел Минхо, словно подтверждая свои домыслы, убеждаясь в догадках. — Чертова сука. — Это она уговорила меня оставить его. Она подстрекала поставить его в самом видном месте, а когда ты унес его в ванную, она же бегала туда поправлять свой чертов макияж. Минхо. — Я понял. — Нет, Минхо. Байроны, — Джисон сжал его руки своими мокрыми ладошками. — Именно Делаида отговорила меня идти к ним. Господи, это ее они боятся. Я не знаю как, но она меня убивает, Минхо. Джисон плотно сжал губы, мысленно молясь, чтобы руки не дрожали слишком заметно. — И ретривер… — Да, ее вечное нытье о его лае. И чертовы кусты роз, — Минхо устало застонал. — Как же глупо. На его лице было написано явное беспокойство, леденящий страх и ощущение надвигающейся беды. — Она оставила чертовы отметины на зеркале, а потом я встал напротив них и они отразились на моей шее. — А это? — Минхо бережно провел руками по твердым фурункулам. В глазах Джисона словно отражались отматывающиеся воспоминания. Он сделал глубокий вдох и покачал головой, горько усмехаясь. — В ту ночь пес Байронов изуродовал ее кусты. Острые кусты. Колючие. — Это… Звучит логично. Все это, — обвел Минхо круг в воздухе ладонью. — Насколько вообще логика может касаться таких вещей. — Господи, — Джисон вдруг накрыл лицо руками. — Мы занимались сексом перед ним. — Ха, да, я помню, — хихикнул Минхо, заслуживая укоризненный взгляд мужа. — Прости, но да. И если сучка подсматривает, то шоу для нее было горячее. В его глазах отражался исправно работающий механизм с идеальными шестеренками. И если бы не гнетущее предчувствие, Джисон бы бесконечно мог любоваться этой картиной. Его собственные глаза пробегали марафон по лицу мужа. — Что мы будем с этим делать? — задал разумный вопрос Минхо. — Нужно узнать. Мы не можем вот так в лоб обвинить ее, — задумался Джисон, не замечая, как начал шкрябать фурункулы. — Мы должны сходить туда, куда она запрещала. К Байронам. — Я готов пристрелить эту суку сейчас же, но меня посадят, — улыбнулся Минхо. — Я позвоню кое-кому. Думаю, я смогу попытаться узнать о ее прошлом. Внутри все замерло от облегчения, страха и тревоги. Джисон не шевелился и не дышал. И ветер за окном боялся издать хоть звук. Минхо потянулся к телефону. Он набрал номер и приложил его к уху, терпеливо ожидая ответа. А Джисон смотрел на свои руки. Перед глазами плыли приятные воспоминания, ласковая улыбка и заботливые глаза. Они истекали кровью. Широко раскрыв глаза и рот, он на мгновение представил, что его тело сотню раз пробили насквозь. Он уложил дрожащую руку на грудь, надеясь, что сердце не вытекало из тех дыр, не сочилась кровь между ребрами. Джисон испуганно осматривал себя и не мог понять, почему на нем нет крови. Жгучая боль в груди была слишком реальной. Так болело гниющее предательство. — Ты можешь оказать мне услугу? — спросил Минхо кого-то на том конце. — Да, мне бы в городской архив попасть. Он озадаченно смотрел на мужа, что сжимал рубашку на груди. — Да, я… — Минхо взглянул на часы на запястье, после перевел взгляд на Джисона. Снова. — Дай мне полчаса, — и сбросил звонок. Он неспешно подошел к Джисону, сел рядом и взял его ладони в свои, привлекая внимание, вырывая из объятий жутких мыслей. — Мне нужно съездить в департамент документации, — сказал Минхо. — Ты сможешь остаться один? — Сейчас? — Да, рабочий день скоро закончится, — словно извиняясь, Минхо опустил глаза, а Джисону стало стыдно за свою беспомощность. — Да, я посплю, — соврал он. Он хотел сказать «Нет! Не оставляй меня! Мне страшно!», но он был взрослым мужчиной, и показывать себя более жалким, чем он был, не хотел. — Люблю тебя, — шепнул ему Минхо, поцеловав в уголок губ. Он пообещал запереть все двери и проверить окна, а после встал и вышел. И Джисон упал на подушку позади себя. Он закрыл глаза и сразу открыл, не в силах выносить громкие мысли и яркие картинки воспоминаний. Стоило векам сомкнуться, и мрак стремился окутать его, словно тот удушливый туман. Его мысли были наполнены кровью и страданиями, они мучали его, не давая покоя. То единственное, что приносило умиротворение, исчезло, и Джисон изводил себя, пока послушно дожидался мужа в постели. Матрас под ним казался мягким и уютным, словно облака, но в то же время твердым, как свежий сбитый снег. Он попытался встать, но смог лишь сползти на холодный пол и сжать пальцы в кулак. Силы покинули его. Джисон в ярости вскрикнул, чуть не упав на Маым, что тихо лежала на полу возле кровати. Крик его был похож на пар, горячий воздух. Он струился сквозь сухие губы. Маым не сдвинулась с места, глядя на него своими спокойными и невозмутимыми глазами, словно весеннее цветение в теплых солнечных лучах. Ему захотелось расплакаться перед ней. Медленно и нелепо Джисон вернулся на кровать, заходясь едким кашлем. Тревожные сирены звучали в его костях, и под натиском усталости он опустил голову на подушку, заботливо укрывая себя одеялом. Так, как это сделал бы Минхо. Кошка взволнованно легла у его тела, сжимаясь в клубок. Джисон взглянул на окно, гадая, сможет ли еще хоть раз насладиться страстной смертельной пляской ветра, хитрым поползновением тумана, звонким переливом дождевых капель. Долгие часы он вспоминал, каково это — жить свободно и счастливо. А после резкая трель отвлекла его взгляд от потемневшего стекла. Облегчение отразилось на лице Джисона, а слова на экране стали тем единственным, что ему было нужно. «Я кое-что нашел. Еду домой».