Псевдореминисценции

Минхо не позволял Джисону уснуть. Он гладил его волосы и уверял, что они почти в безопасности, нежно касаясь губами его лба. Он внимательно изучал каждое красное пятно под бинтами, каждое подрагивание пальцев. Тело Джисона было расслаблено, а лицо больше не выглядело напряженным. Оно, безмятежное и худое, выражало лишь покой и умиротворение. Дыхание его стало немного легче. Минхо поцеловал его верхнюю губу, затем нижнюю. Затем перешел к щекам, носу и подбородку. — Не спи, родной, открой глаза, — просил он, растирая кожу щеки. В блаженной тишине, что нарушалась лишь тихим дыханием мужа, Минхо вспоминал те жуткие картины. Стук зубов о деревянный пол, наполненные решимостью глаза Джисона, его полные нестерпимой боли стоны. Они были словно сквозные выстрелы, а Минхо получал маленькие пули каждую секунду. Кожа Минхо стала ледяной и влажной. Ему приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы дышать в такт Джисону. Мучительная боль разрывала его сердце. Из-за нее Минхо было очень сложно сосредоточиться на времени. Он был вынужден крепко закрывать глаза, сжимать зубы и сдерживаться, чтобы не потерять сознание. Происходящее внутри него безумие казалось невыносимым. — Джисон, — снова просипел Минхо. — Не спи. Вэбб опаздывал на долгих десять минут. Минхо было физически плохо от этого времени, потому что муж его почти безжизненно сидел в его руках. — Я с тобой, — едва слышно шептал Джисон, и перевернутый окружающий Минхо мир мгновенно возвращался в прежнее состояние. Джисон поражал своим спокойствием и безмятежностью. Все эти минуты он сидел неподвижно в объятиях мужа, и Минхо задумался о том, какие мысли скрывались за этим невозмутимым обликом. Больше всего ему хотелось услышать его голос. Минхо страстно желал насладиться его звучанием. — Да, говори со мной. Не засыпай. — Это… Сложно, знаешь ли, — каждое слово давалось Джисону все труднее. Он сделал поверхностный вдох. Минхо провел дрожащей рукой по вспотевшему лбу. Липкий пот струится по лицу мужа, и это совсем ему не нравилось. — Чертов Вэбб, — прошипел он. Джисон хмыкнул. — Он скоро приедет, — обессиленно пообещал он. — Да, только дождись, — попросил Минхо, прижимаясь щекой ко вспотевшему лбу. Он сильно зажмурился, и под сомкнутыми веками возникла ослепительная белая вспышка. Минхо сделал глубокий вдох и попытался привести в порядок свои спутанные мысли, вновь касаясь волос мужа. Ему хотелось со всей силы ударить кулаком по стене, но вместо этого он взял себя в руки. Он остро чувствовал все, что происходило вокруг: ароматы, шорохи и звук глохнущего мотора за дверью. Эти засохшие капли крови от зеркала на ткани носков вызывали у него отвращение. Минхо хотел принять душ и переодеться. Резкий звон разрезал тишину. Джисон вздрогнул, ослабшими пальцами сжимая одежду мужа. — Это доктор, — успокоил его Минхо. Он поднял его на руки, словно тот и не весил ничего. — Идем. И пока он нес Джисона навстречу спасению, неистовое желание всадить нож в позвоночник Делаиде щекотало ребра изнутри. Теплым пальто, что Минхо сорвал с вешалки в прихожей, он укрыл Джисона. Через открытую дверь ворвался сильный поток ветра. Минхо содрогнулся от холодного порыва: ночная прохлада принесла с собой мороз. Сохраняя хладнокровие, он язвительно прошипел: — Вы опоздали. — Гололед, — спокойно ответил Вэбб, тут же переходя порог. Доктор осматривал руки Джисона на диване. А Минхо стоял рядом весь в засохшей крови, сложив свои руки на груди. Его мозг сейчас был хранилищем аккуратно упорядоченных чувств. Он почти мог видеть, как крутились шестеренки в его мозгу, совершая работу, сортируя мысли и картины. Он прятал подальше огромнейшую жажду расплаты. Фокусировался на том, что нужно было сделать дальше. И в первую очередь, он собирался передать мужа в руки доктора. И даже готов был упасть на колени и умолять, но Вэбб вдруг позволил ему выдохнуть с облегчением. — Я должен забрать его, — сказал он. — Наложить швы. Да и его состояние… Он слишком слаб. Не помешают капельницы и больничный уход. — Прямо сейчас, — ответил Минхо. — Вы заберете его прямо сейчас. — Неужели вы думали, что я оставлю его и вернусь только утром? — язвительно, в тон Минхо, ответил Вэбб. — Ему нужно переодеться. Вся одежда Джисона тоже была в крови. Пробирающий до дрожи страх за жизнь мужа вызывал в Минхо раздражение, но он старался не подавать виду, пока почти безжизненное тело его едва ли помогало сменить одежду. — Ты поедешь со мной? — тихо спросил Джисон. Он смотрел умоляющим взглядом, но Минхо решительно покачал головой и тут же пожалел об этом. Зажмурившись, он попытался побороть подступающую тошноту. — Я приеду утром, — пообещал он. — Есть кое-какие дела. — Будь осторожен, — сказал Джисон, словно смог мысли прочитать. Минхо усадил Джисона на заднее сидение мерседеса Вэбба и пристегнул его. Он поцеловал его в лоб, обещая приехать через пару часов, когда взойдет солнце. И стоило входной двери закрыться, Минхо развернулся и уперся в нее лбом, ощущая себя ничтожным в этом пустом доме. Он закрыл глаза, вспоминая светлый образ мужа, его улыбку и искромсанные руки. И этого слабого напоминания было достаточно, чтобы вызвать мучительную боль. Он тут же попытался забыть болезненные стоны, острое лезвие, рвущее кожу Джисона, но эти воспоминания не исчезали, и чем больше Минхо старался освободиться от них, тем скорее они становились монструозным нечто, с которым он больше не мог справиться. Он не сразу осознал, что в изнеможении прислонился спиной к двери, пока не почувствовал холод, распространяющийся по всему телу. Он тяжело дышал, закрыв глаза, пытаясь избавиться от внезапного ощущения беспомощности и бессилия. Он в тот же миг отчаянно представил Джисона и ничего более. Джисон. Счастливый Джисон. Радостный Джисон. Млеющий под ним Джисон. Минхо мысленно возвел стены вокруг яркого образа мужа, не позволяя мраку подобраться и испортить его, он силой воли заставлял их становиться выше и выше. Продолжал строить их, оставаясь недвижимым, пока разум его не стал чистым и свободным от деструктивных мыслей. В нем осталось желание скорее все закончить и вернуться к Джисону. И это желание было сильным, неприкосновенным и разрушающим. Минхо снова пришлось сдерживать тошноту. Она пыталась ворваться в его мир, пошатнуть уверенность и привести страх, что хотел поглотить. Минхо широко открыл глаза и начал глубоко дышать до момента, пока не понял, что может встать. Прежде всего нужно было кое-что взять и покинуть чертов дом. Минхо пришлось прилагать огромные усилия, чтобы совладать с дрожью в руках и успокоить сердцебиение, пока он рыскал по кладовке, стирая капли пота со своего лба. Он не мог позволить себе проявить слабость даже на мгновение. Его задача — найти что-нибудь тяжелое. Делаида скоро будет забыта. Ее имя больше никогда не прозвучит. С самого начала именно она была причиной угасающей жизни Джисона. И Минхо хотел заставить ее захлебнуться последними мгновениями жизни. Минхо взял молоток и развернулся. Он покинул кладовку, уверенным шагом подошел к зеркалу и улыбнулся своему отражению. Бесстрашно и жутко. Дал суке понять, что ее минуты были сочтены. Но вопреки натянутой маске, его кости были крепко связаны между собой жестким ужасом происходящего. Вся его смелая бравада держалась лишь на жажде крови, о которой он раньше и помыслить не мог. Растянутые в хищном оскале губы навечно сохранят тайны сегодняшнего утра, но сердце переполняла вера и появившаяся возможность, которая вот-вот готова была вырваться из кокона и разорвать эту череду неприятностей. Сейчас надежда окутывала Минхо, нежно обнимала, стирала его не пролитые слезы, уверяла, что сегодня, завтра и через десятки лет все будет хорошо, и он беспрекословно верил в это. Пальцы подхватили подсохшие куски кожи. Они от касаний начинали сочиться темной жижей, что воняла трупным разложением. Минхо провел по стеклу, размазывая ее, и крепко взялся за основание. Второй рукой он распахнул дверь и с огромным усилием вытащил изуродованную громадину на крыльцо. Минхо зацепился плечом за косяк, но все же вырвался из дома и устремился вперед, спеша положить конец всему. Морозные небеса тянулись в желании прикоснуться к нему. Тучи, серые и редкие, плыли в желании погасить свет далеких звезд, заслонить Луну, оборвать ее свет и ослепить Минхо. Он затолкнул молоток в карман штанов и перехватил зеркало двумя руками. Влюбленный в Джисона ветер обвил руки Минхо, словно пытался помочь, и он чувствовал его легкую улыбку своей кожей. Прохладный и шелковистый, он вплетал в волосы Минхо кусачий мороз и редкие снежинки. Этот замерший двор — его бальный зал. И ветер ждал, чтобы станцевать для Джисона еще раз. По примятому снегу тяжелую вещицу тащить казалось легче. И кусты кизильника, словно гневно не хотели прощаться с зеркалом, цепляли лодыжки Минхо в попытке задержать. В один момент он уронил уродство. Пальцы предательски соскользнули с мокрых кусков плоти и зависли над грязным стеклом. Ветер привел в сознание мощным ударом в грудь. Минхо чересчур поспешно схватил зеркало снова и потерял равновесие. Но от одной мысли о том, что произошло с его мужем, у него перехватило дыхание. Против собственной воли Минхо с мучительным наслаждением вспомнил ее имя. Он должен поторопиться. Минхо затащил зеркало во двор Делаиды и громко позвал ее. Тишина. Тогда он замахнулся и со всей силы ударил по стеклу, но то, словно в насмешке, даже не дрогнуло. Он ударил снова и снова, не имея возможности оставить ни малейшей царапины на обезображенном гнилой кровью стекле. От сильных взмахов его отвлекла скрипнувшая дверь. Нечто похожее на человека едва ли переступало тощими ногами, являя Луне свое уродливое лицо. Делаида выглядела так, будто хотела наброситься на Минхо, вгрызться в его шею, вырвать сердце голыми руками. Она хрипела открытым ртом, улыбалась лысыми деснами, что сочились кровью. Глаза ее сверкали в ночной темноте. В одной пробитой насквозь руке Делаида держала свои шикарные вьющиеся волосы, и Минхо готов был поклясться, что он видел сквозь раны. Вторая рука сжимала кулек. Ее шея была истерзана, по внутренней стороне бедра лилась кровь. Тело, словно высохший под палящим солнцем листик, едва ли держалось вертикально. Несмотря на это, она стояла на пороге, пристально глядя на Минхо. Он видел ее множество раз, но сейчас все было иначе — при взгляде на нее он чувствовал физическую боль. Однако его невыносимо сильно толкал ветер в спину. — Сука, — прошипел Минхо, вставая на ноги. Он навис над безобразным зеркалом, перекидывая молоток в левую руку. И секунды, на которые он столкнулся со взглядом ее угасающих глаз, длились бесконечно. Минхо пристально смотрел на нее и видел Джисона. Он пытался представить, как больно ей было пройти все снова. Ему так сильно хотелось, чтобы она прочувствовала это еще сотню раз. — Чертов.., — прошипела Делаида. — Заткнись, — прервал ее Минхо. Он в несколько шагов преодолел расстояние до крыльца, схватил ее за остатки волос и потащит во двор. Делаида не сопротивлялась. — Это было твое последнее слово. Ветер воодушевленно обнимал его замерзшее тело. Он выл так сильно, чтобы никто больше не мог услышать предсмертных хрипов испускающей дух Делаиды. Она до сей поры не осознавала, что в мире людей ей не место. У нее не было будущего среди них. Она была чужая, и никто и никогда не смог бы ее простить и принять. И поэтому Минхо должен был вернуть дьяволу его отродье. Он не заметил, как произнес последние слова, адресованные ей. — Гори в аду, чудовище. Один взмах, и брызги крови разлетелись по белоснежному снегу, впитались в него, стали его частью. За его спиной с оглушительным треском взорвалось стекло. Его осколки разлетелись по окрестностям, захороняясь в снег, чтобы по весне предаться земле. Они падали, создавая безумную мелодию печали. Сильным ударом Минхо с размаху припечатал молоток к ее виску и разбил череп Делаиды. Все вокруг наполнилось истерическим воем ветра, что был хуже любых сирен. Но Минхо не мог позволить себе отвлечься, не мог выпустить деревянную рукоять, не мог остановиться и не вгонять снова и снова железный брус молотка в ее голову, что походила на месиво из крови и костей. Черная пелена окутала глаза и уши Минхо, сдавила горло. Он оказался не способен ни дышать, ни видеть, ни слышать, и страх удушья был настолько силен, что Минхо начал сомневаться в своем рассудке. Он мог лишь двигать рукой с зажатым в ней инструментом. Пока кто-то не перехватил его за плечи и не оттянул. Кровь стекала воняющими каплями по лицу, впитывалась в одежду и украшала собой весь двор. И, изгаженный, Минхо обернулся, что бы взглядом убить того, кто осмелился помешать ему вершить месть. Теодор Байрон не сдвинулся ни на сантиметр, стойко выдерживая хищный взгляд. Он лишь крепче сжимал плечи, слегка потрясывая Минхо. И Минхо хотелось закричать, чтобы он остановился и ушел, но внутри него будто бушевала буря. Он радовался тому, что Теодор был рядом, хотя это и приносило ему страдания. В этом и не было никакого смысла. Но сам Минхо не в силах был остановиться. — Хватит, — сказал он почти шепотом. Он положил свою руку Минхо на голову и слегка оттянул его волосы назад, заставляя посмотреть прямо в голубые глаза. — Она мертва. — То то же вы осмелели вылезти из дома, — бросил ему в лицо Минхо. Он разжал кулак, и молоток с глухим стуком упал на грудь лежащей под ним Делаиды. Кости хрустнули, пропуская инструмент в грудь. Она словно разрушалась мгновенно. Прямо сейчас, как никогда ранее, Минхо необходимо было сохранять контроль над собой. Однако его разум был встревожен, а тело истощено и ослаблено из-за кусачего мороза и усталости. Весь день он находился на грани истерики, потери сознания, и теперь он не понимал, как вернуть себе силы и сосредоточиться. Слабость совсем не была чужда его сущности. Минхо думал, что как только сучка умрет, ему станет легче, желание руками крошить камень покинет его, но он не понимал, почему внутри все кипело адски горячей лавой. — Иди, — потянул его за руки Теодор. — Поднимайся, черт тебя дери. Уходи. — Она.., — Минхо вновь посмотрел на месиво костей, волос и кожи. — Оставь это, — прошипел Байрон. Ему удалось поставить Минхо на ноги. — Ты должен уехать. Прямо сейчас. Садись в машину и больше не возвращайся. — Да, — пообещал ему Минхо, обнимая свое продрогшее тело. - С восходом солнца. Байрон кивнул и толкнул его в сторону дома, а Минхо позволил ему. Он сжимал в руках теплый кусок кожи, перетянутый прядью волос, что успел стащить из того, что когда-то было рукой Делаиды. Минхо не осознавал, насколько ему было плохо, пока не закрыл за собой дверь спальни. Еле передвигая ногами он добрался до кровати и схватился за ее спинку, чтобы не упасть. Его снова охватила дрожь, и он решил снять одежду, в которой был, когда Делаида разлеталась на куски. Он остервенело сорвал с себя кофту, стянул штаны и упал на кровать, провел рукой по смятому одеялу и разбросанным подушкам. Его бил озноб, руки тряслись, когда он потянулся к телефону. Экран обещал пять утра. Минхо решил, что нужно поесть хоть что-нибудь, но сильнее всего ему хотелось помыться. И лишь тогда, когда все его существо не будет кричать о том, что он совершил убийство, он сможет поехать в больницу и забрать мужа, чтобы навсегда увезти из этого проклятого города. Поворачиваясь на бок, он взял вторую подушку и подтянул к себе, чтобы обнять. Наволочка пахла Джисоном, и горло Минхо начал душить отвратительный ком. Он смертельно устал, но в то же время он испытывал радость. Он наслаждался затянувшейся иллюзией своего могущества, заставлял себя не думать о Делаиде, но начинал понимать, что ему все еще не хватало уверенности, чтобы поверить в ее кончину. И в тот же момент он испытывал странное умиротворение от осознания, что сука отправилась в ад. Он зажмурился от внутреннего диссонанса. Минхо хотел заплакать. Его веки слишком потяжелели, глаза запульсировали. Боль обжигала его кости, словно пламя, распространяясь до самой шеи, а перед глазами мелькали яркие образы. И, проваливаясь в сон, он видел лишь улыбающееся лицо мужа.