Точка невозврата

      Он резко проснулся, словно удара, голова гудела, сердце бешено колотилось, словно хотело вырваться из груди, а футболка, в которой он уснул, была настолько мокрой, что можно было выжимать. Мужчина поднялся с дивана, добрался до кухни и выудил из аптечки градусник, после чего налил себе воды и отправился в спальню, по пути заглянув в ванную, оставив там футболку. В комнате было прохладно и свежо, а дышать было проще. Поудобней устроившись в постели, он принялся ждать, но на удивление градусник показал невысокую температуру, 37,5. Олег вновь взглянул на часы, которые показывали начало четвёртого, принял решение попытаться уснуть, а если с утра будет плохо — взять отгул.       Будильник разбудил его вовремя, и на этот раз состояние было гораздо лучше. Потянувшись, он поднялся с кровати, зателил постель и отправился в зону кухни, чтобы сварить кофе.

***

      Войдя в отделение, он бегло оценил ситуацию, сообщил Нине, что через десять минут будет готов, после чего быстро поставил роспись в журнале и отправился переодеваться. В ординаторской жизнь уже кипела, Салам и Костя спорили над диагнозом, Куликов собирался домой, параллельно разговаривая с кем-то по телефону. Решив не отвлекать коллег, Брагин быстро переоделся и уже хотел выйти, как его окликнул Константин Германович. – Олег Михайлович, подождите, помогите нам. – Что такое молодая поросль, даже диагноз без меня поставить не можете? – в шутливой манере возмутился мужчина, подходя к ним. – Нам совет нужен, вот здесь странная тень в области селезёнки. – А с чем пациентка поступила? – разглядывая снимок, уточнил Олег. – Боль в животе неопределённого характера. – Ну это либо тень от увеличенной селезёнки, а может быть опухоль. – Думаете? – в разговор вмешался Гафуров. – Я предполагаю, Саламчик. Ну, Константин, что нужно дальше делать? – Пункцию. – Ай, молодец, действуй, – хлопнув коллегу по плечу, он направился к выходу, на перед дверью обернулся и добавил, – сообщи мне потом о результатах. – Хорошо, Олег Михайлович       Как только он подошёл к сестринскому посту, Дубровская заговорила. – Михалыч, посмотри девушку, она уже часа два сидит, ко мне не подходит и выглядит... испуганно. – Нин, ты уверена? Может, Нарочинскую попросишь, она все-таки женщина. – А её нет, она с пяти. – Ясно, какая смотровая свободна? – Идите в третью. Кивнув, Брагин направился к девушке, а затем вместе с ней в смотровую.       Усадив Елизавету на кушетку, он уточнил. – Ну так, что случилось? Что болит? – Голова болит, я с лестницы упала. – С лестницы? С какой ещё лестницы, – непонимающе уточнил он, надевая перчатки, мимолётно изучая её внешний вид, на руках виднелись синяки, которые явно пытались замаскировать тональником. – С обыкновенной. – Ну ясно, – заключил он, начиная осмотр. После того, как пациентку определили в палату, Олег хотел выйти на улицу, но его остановил женский голос. – Олег Михайлович, а вы можете сказать, чтоб ко мне никого не пускали? – Все-таки муж? – Сожитель, если он узнает, что я здесь... – Успокойтесь, – он подошёл ближе, протягивая стакан воды, – сюда никто не пройдёт, но что вы будете делать дальше, вам есть куда идти? – Да, меня подруга как раз звала к себе пожить. – Ну хорошо, отдыхайте. Выйдя из палаты, он шумно выдохнул, вот она жизнь, кого-то борется за любовь, а кто-то от этой самой любви страдает.       Мысль о сигарете, которую он так и не успел выкурить, навязчиво сверлила мозг, он уже направился к выходу, чтобы хоть на пять минут отключиться и глотнуть свежего воздуха, но из смотровой, находящейся неподалёку, донеслись приглушенные, но явно раздраженные голоса. Он замер, прислушался. Вновь спорили Салам и Костя. – Я тебе говорю, нужна повторное обследование. Смотри на динамику! – это был голос Константина. – А я тебе говорю, что мы теряем время! Клиника налицо, оперировать надо. – парировал Гафуров.       Брагин, скрипнув зубами от досады, развернулся и резко распахнул дверь. Оба замерли с раскрытыми ртами. – В коридоре уже слышно, как вы кричите, – тихо, но с непреклонной усталостью в голосе произнес Олег. – Что у вас там? – Олег Михайлович, вот, смотрите, – Салам энергично ткнул пальцем в свежие анализы. – Лейкоциты растут, соя зашкаливает. Я настаиваю на экстренной лапароскопии. Подозреваю абсцесс. – А я считаю, что сначала нужно исключить новообразование! – не сдавался Костя. – Пункция ничего не дала. Брагин взял в руки историю болезни, пробежался глазами по цифрам. В висках застучало. Та самая утренняя слабость, казалось, накрыла с новой силой. Он потер переносицу. – Прекращаем этот балаган, – его голос прозвучал как приговор. – Гафуров прав, ждать некогда. Готовим её к операции. Я ассистирую Саламу. Константин, на тебе предоперационная подготовка и согласие, только, быстро!

***

      Когда всё было закончено, пациентку перевели в палату. Он не успел дойти до ординаторской, поступил мужчина с ножевым ранением, которого тут же направили в операционную, в которую и Олегу пришлось вернуться, ведь Костик ну никак не мог справиться без его помощи.       А затем, для кучи, поступила девушка с подозрением на аппендицит, но, по всей видимости, она настолько долго терпела, что оставалось только надеяться, что аппендикс разорвёт позже, чем они начнут ее оперировать. К счастью, всё прошло в штатном режиме, и все остались более-менее здоровы, а что главное, живы.       Олег прислонился к прохладной стене коридора. Пальцы пробирала мелкая дрянь от напряжения и накопленной усталости. Тишину прервал телефонный звонок. Он посмотрел на экран – «Нарочинская». Шумно вздохнул через нос и смахнул вызов. Сейчас он не мог говорить. Из палаты, где лежала Елизавета, вышла. Виктория Сергеевна с пустым подносом, новая нянечка, которая работала в их отделении, чуть больше двух недель. – Ну что, Олег Михалыч, геройствуете? – посмотрела на него с прищуром. – Лицо серое, вид нездоровый. Идите, хоть чай выпейте, сахар в крови поднимите. Олег лишь кивнул и поплелся в ординаторскую. По пути он снова посмотрел на телефон. Пропущенный вызов, сообщение от мобильного оператора, что необходимо оплатить тариф, он сунул аппарат обратно в карман, предварительно поставив его на беззвучный режим.       Вокруг кипела жизнь – чужая боль, чужие страхи, чужие спасенные жизни. А его собственная в этот момент умещалась в глотке крепкого чая и в тяжкой, сладкой усталости после сделанной работы. А завтра будет новый день, новая смена и новые пациенты.