Место среди звёзд

      Земля горит и разваливается под ними. Алый как энергия хаоса, луч выжигает её поверхность, испаряя океаны и превращая континенты в безжизненные пустыни, покрытые растрескавшейся стеклянистой коркой. От страшного жара силикаты меняют свою структуру, образуя кристаллы. По крайней мере так говорит Джеральд. Красиво… наверное. Марии, вот например, точно нравится.       Шэдоу переводит взгляд на стоящую рядом девочку. Ежик всё ещё не может поверить, что она снова жива и снова здесь, с ним.       Внизу что-то вспыхивает и беззвучно взрывается. Похоже, что планетарная кора начинает терять стабильность. Разрушается, выпуская на поверхность прежде скрытые под ней океаны расплавленной магмы. Холодная краснота луча смерти, окрашивается огненным теплом, заливающим лицо девочки. О, Хаос! Её кожа такая белая, что её обладательница похожа на фарфоровую куклу.       Или оживший труп.       Шэдоу гонит не прошенные ассоциации прочь из головы, но они всегда возвращаются. Да и-ка к забыть случившееся? Мария действительно была мертва какое-то время. Джеральд вернул её. С помощью передовой науки и силы Хаоса, но… осталась ли она той же Марией, которой была? То есть, ежик, конечно понимает, что она изменилась и не будет такой как прежде — никто не смог бы, умерев и шагнув за Грань — но… Вопрос в другом: осталась ли Роботник-младшая собой? Или же её место заняло что-то другое?       Импостер со знакомым лицом и телом. Как в том фильме про очередное вторжение пришельцев, который они смотрели когда-то.       Мысль кажется ему жуткой. Настолько, что шёрстка по всему телу встаёт дыбом, а иголки топорщатся, потрескивая от энергии. Сейчас он — чёрный комок настороженности, готовый обернуться сгустком алых молний. Напряжение повисает в воздухе, как перед грозой, но увлечённая гибелью мира Мария не замечает этого. Или просто не придаёт значения. Эмпатии у неё заметно поубавилось.       Она тоже напряжена. Но по-другому. Иначе, чем он. Сконцентрирована на чувствах и ощущениях. Тёмно-тёмно-серые — больше не голубые, никогда не голубые — глаза открыты, словно распахнутые настежь окна. Титанические пожары, бушующие на Земле, отражаются в них, словно в по темневших от времени стеклах. Смерть всегда берёт своё. Оставляет следы. Отпечатки, которые нельзя скрыть. Помимо бледности Мария выглядит измождённой. Даже слегка осунувшейся. Очаровательная пухлость сошла с её лица, заострив черты. Облик девочка стал резче. Сказывается недостаток питания во время длительного периода рекреации.       А может это отражение изменений в её душе и характере. Даже её улыбка, прежде такая добрая, теперь выглядит порочной. Уголки губ приподняты и в этом даже чувствуется веселье. Но не невинное и уж точно не светлое. Это наслаждение страданиями.       Злорадное торжество.       Шэдоу хорошо знакомо это чувство. Он и сам был полон им, когда выносил солдат Г.О.Н. И улыбался, точно так же, как Мария сейчас, когда впечатывая ботинки и кулаки в их лица и тела. Выбивая челюсти, ломая рёбра и кости, превращая вставших на его пути оперативников в кожаные мешки с обломками костей и кровавым фаршем внутри. Каждый крик боли и ужаса, каждый хруст суставов и треск рвущейся плоти был музыкой для его ушей. Но разве их смерти насытили его? Нет. Точнее да, но лишь на время…       Пролитая в Токио кровь пригасила огонь страдания, пылающий в сердце. Но тот, затем, разгорелся снова. И ёжику захотелось ещё. Больше крови, больше криков, больше слёз. Чтобы все люди — каждый из них — разделили боль его потери. Он стал безумцем. Фанатиком, одержимым ненавистью. Убийцей, поглощённым жаждой мести. И лишь возвращение Марии вырвало Шэдоу из этой тьмы.       Месть — не спасение, и не лекарство от боли. Она лишь на время притупляет все чувства, оставляя после себя пустоту, которая затем вновь наполняется болью. И ты снова идёшь мстить, выискивая и уничтожая виноватых ради кратких моментов опустошённости. Да, теперь Шэдоу понимает это. Но даже испытав все на собственном опыте, он не надеется донести своё понимание до подруги.       Слишком уж она наслаждается катастрофой, разворачивающейся на их глазах. Там где такая ненависть, нет места пониманию.       — Мария, — Шэдоу дотрагивается до руки девочки, пытаясь привлечь её внимание. Обтянутая белой перчаткой ладонь касается её пальцев так бережно, словно они сделаны из тончайшего хрусталя. В алом свете гибнущей Земли Мария кажется ежу видением. Прекрасным, но болезненно хрупким. Способным исчезнуть от неосторожного вздоха. От взмаха ресниц. Блондинка оборачивается на его голос и адское зарево, заливает её точёный силуэт, обтянутый защитным комбинезоном, непроницаемой космической чернотой.       — Да, Шэдоу, — её голос, её улыбка почти такие же, как прежде. Почти, потому что её взгляд утратил всякую невинность.       В нём теперь лишь тихая ярость и кое-что ещё более страшное — безумие. Осознав, насколько жесток и опасен мир, который она так любила, Мария стала мстительным монстром. Самый добрый, любящий и щедрый человек, которого когда-либо знал Шэдоу, превратился в искусного манипулятора, дёргающего людей за ниточки, чтобы заставить их делать то, что она хочет. Управлять ими.       Она манипулировала Джеральдом, чтобы заставить его уничтожить Землю! Сам старик, может, и отказался бы от своей идеи, увидев, что внучка ожила. Но Мария настояла. И даже более того, растянуть казнь человечества. Разжечь планетарную войну. Заставить людей убивать друг друга у неё на глазах. Сломать их морально, тем самым доказав, что мир и его жители неисправимы.       Даже Джеральд — Джеральд старый циник-нигилст с замашками мизантропа — ужаснулся, отдав предпочтения зрелищной, но быстрой концовке. Не из милосердия, но чтобы снизить психологический ущерб для внучки. Не позволить её зайти слишком далеко.       — Ты так хотела посетить эту планету… — осторожно начинает ёжик, ища хоть какой-то проблеск в черноте её глаз. Ища надежду.       — Хотела, — не отрицает девочка и улыбка на её лице угасает. — Но какой смысл? Они все — отбросы. Все до единого. Люди.       Её презрительный «хмык» обращается взрыв далеко внизу. Под воздействием энергии Хаоса планета утрачивает стабильность. Разламывается во красной вспышке, выбрасывая в космос осколки размером с континенты. Шэдоу понимает — Землю уже не спасти. Но для Марии ещё не всё потеряно. Если она осознает, что натворила, то раскается. И донести до неё это — его долг как друга.       Он не позволит Марии потерять себя. Только не так.       — Не жалеешь? — Шэдоу не силён в разговорах, но когда слова идут от сердца им не нужно красивое обрамление. Они бьют точно в цель. Вот так и этот простой вопрос пробивает кокон из ярости и нечестивого веселья. Достигает остатков души девочки.       — Жалею? — переспрашивает она, повышая голос. — Жалею? Единственное, о чём я жалею это моя смерть во взрыве. Жалею место, которое называла домом и то, что Г.О.Н. заставили пройти дедушку через ад. Нет, Шэдоу, я не жалею о гибели этого мира.       В её душе пылает столько ярости, что на мгновение ёжику кажется, что его опасения сбылись. Это уже не Мария. Во всяком случае — не та Мария, которую он знал. Она полностью поглощена своей ненавистью. Прежней её давно нет. Звезда погасла, став чёрной дырой. Она больше не излучает свет, напротив — поглощает его, чтобы никогда уже не отдать. Гасит всякую надежду.       — Если ты хочешь отвернуться от мира и уничтожить его — пожалуйста, но скажи разве это не слишком? Ну, то что мы сделали?       Красное сияние наполняет глаза Роботник демоническим огнём и Шэдоу кажется, что она сейчас отшвырнёт его руку. Но этого не происходит. Лишённая внутреннего тепла ладонь сжимает пальцы ежа, давая почувствовать… что? Поддержку? Нет скорее… связь.       Всё ещё… не смотря ни на что они всё ещё связаны!       — Почему мы должны были остановиться на наказании Г.О.Н. и правительства? Почему было не сказать: к чёрту, вы все умрёте?       Шэдоу колеблется, но всё же сжимает бледные пальцы девочки, не в силах её отпустить. Оставить наедине с её одержимостью.       — И что дальше? Что мы будем делать теперь? — Землю окончательно разносит на обломки, разлетающиеся по Космосу. Планеты, что стала ему домом больше нет. Как нет людей и цветастых пришельцев, что могли стать его друзьями и союзниками сложись всё немного иначе. И только Хаос бурлит в центре черной как ночь бесконечности, окровавленными всполохами освещая груды камней, летящие в сторону станции. Он пузырится и клокочет водоворотами красной энергии, окаймлённой разветвляющимися молниями.       — Метеоритный поток будет сильным. Нам пора убираться отсюда, — заявляет Джеральд, ковыляя от одного пульта к другому.       — Мы отправимся в путешествие, — внучка кивает дедушке, помогая запустить двигатель станции. Одержимая или нет, но она тоже Роботник. Пожалуй, не удивительно, что она в итоге сошла с ума. Ген безумия её семьи пробудился после воскрешения. Ну или она всегда была сумасшедшей и просто скрыла своё безумие от него. Почему нет? Прежде Мария казалась Шэдоу ангелом доброты. Но разве у неё не было ни одного недостатка? Хитрость, проказливость, тяга к науке, как у мотылька к пламени.? Тёмная Мария.       — Зачем? — спрашивает Шэдоу, боясь услышать заезженное «рушить миры». Но Мария отвечает с детской непосредственностью:       — Искать друзей, — улыбка, озаряющая её личико почти такая же, как раньше. Почти, потому что Тьма никуда не ушла. Лишь спряталась, до времени в глубине её сердца. Затаилась, ожидая повода вновь вырваться на свободу. Ни Джеарльд, ни даже она сама не понимают — не видят этого. В отличие от Шэдоу, достаточно далеко зашедшего путём Тьмы. Сердце девочки отравлено злобой и смертным опытом, но может ещё не всё потеряно? Может она ещё сможет оправиться там, среди звёзд? Раны, нанесённые её душе заживут, как зажили раны на теле и она отыщет путь к себе прежней. Снова поверит в лучшее и даст Вселенной ещё один шанс.       Шэдоу хочет верить в это, хоть и понимает, что это сделает только хуже. Ведь вновь став прежней собой Мария вынуждена будет столкнуться с последствия своих действий. С осознанием того факта, что она уничтожила Землю вместе со всеми её обтекателями. Она этого не выдержит. Груз вины просто сломает девочку. Так что наверное ей лучше остаться чудовищем. Как они с Джеральдом.       — Всё хорошо, Шэдоу, — тонкая, лишённая прежнего тепла ладонь девочки касается его лица, поглаживая короткую чёрную шёрстку. — Уверена, мы найдём твоих… людей. И они примут тебя. Ты наконец обретёшь дом и узнаешь тайну своего происхождения.       От её слов и улыбки веет прежней, сострадательной и эмпатичной Марией. Тепло и щемящая боль в сердце, всё-таки заставляют ежика пролить пару слезинок, которые блондинка стирает со щёк. Капли сверкают на её пальцах словно брильянты, исчезая во рту.       — Ну чего ты, не расстраивайся, я же буду с тобой. Никому не позволю обидеть, — Мария тянется к нему. Раскрывает объятья и Шэдоу падает в них, словно налитый собственной спелостью плод. Он готов на всё, чтобы она и дальше вот так обнимала его. Утопая в её прохладе и запахе шампуня, растворяясь в тепле, исходящем из глубины. Из седца. И всё вдруг становится не важно. Даже гибель Земли и странность подруги больше не тревожат его. Если смерть погасила огонь в её сердце, его пламени хватит на двоих.       Шэдоу не важно — добрая Мария или злая. Сострадательная или жестокая. Не по-детски мудрая или обезумевшая от ярости. Ведь она — единственная, кто признал его человеком. Кто заставил его чувствовать себя любимым. И, безусловно, любит его даже сейчас.       — Но Мария… человечества больше нет. Кем ты будешь там? — вопрос не праздный. Шэдоу хорошо помнит, как относились к нему солдаты и даже учёные из проекта Джеральда. Помнит страх и затаённую неприязнь в их взглядах, готовую перерасти в ненависть. Он не хочет такой судьбы для Марии. Не допустит, чтобы её заперли в лаборатории и ставили опыты. Будет защищать её. Драться против своих, если понадобится. Станет порой во враждебной среде, где она будет изолирована от всего привычного. Потому что в душе он такой же, как она. У него нет связи с собственным видом. Только с ней и Джеральдом. Они — его семья. И он защитит их.       Любой ценой. Станет защитником, которого в нём всегда хотела видеть Мария. Только не для людей Земли, а для них с дедом.       — Твоей женой? — лицо девочки приобретает то самое, озорное выражение, с которым она подбивала его на проказы. Затем происходит то, чего вообще раньше не было — она быстро наклоняется, приближаясь к нему и коротко прикасается губами к кончику носа, прежде чем отпрянуть. И даже очередная вспышка энергии Хаоса не шокирует так, как этот короткий, невинный поцелуй.       — Эй! Эй! Вы двое, хватит там. Рано вам ещё таким заниматься, — по стариковски ворчит Джеральд, скрывая, при этом улыбку.       Он явно не против. В перспективе, естественно. Не сейчас. Они с Марией пока слишком молоды. Им ещё только предстоит расширить понимание своих отношений. И спешка здесь ни к чему, хотя такое и странно слышать от сверхскоростного ежа. Их чувства всегда были сложными, но при этом достаточно романтически заряженными, чтобы это понимал даже инопланетянин вроде него.       — Шэдоу, ну чего ты такой мрачный, улыбни-и-ись, — тянет Мария, засовывая пальцы ему в рот и жёстко растягивая его.       Раньше ежу такое не нравилось, но сейчас искусственная улыбка быстро становится настоящей. Сердце щемит от ностальгии, а в голову приходит мысль, что невинность Марии не исчезла. Просто трансформировалась вместе с её личностью. Только что они трое совершили буквально самый жестокий поступок в истории Земли. Разрушили планету. Убили всех. А они играет и смеётся, как будто ничего не произошло. Невинное зло — вот чем Роботник стала теперь. И Шэдоу может принять её такой. Он примет её какой угодно.       Лишь бы была жива и позволила быть рядом.       Если Мария выбрала Тьму он последует за ней. До самых глубин Преисподней, если потребуется. Как её защитник и рыцарь.       Тёмный рыцарь, если быть точным. Мария же будет его тёмной принцессой.       Джеральд прав. Им ещё рано думать о таких вещах. Но они обязательно во всём разберутся. В будущем.       И вместе, рука об руку, пойдут дальше — искать своё место среди звёзд.