Затмение, Восход, Падение

Конец декабря подступал к Хогвартсу тихо, почти незаметно, как лёгкая дымка над озером. Но стоило раз проснуться — и казалось, что замок уже живёт другим дыханием: холодным, звонким, праздничным. В окнах играли снежные блики, коридоры пахли хвоей и мандаринами, а над внутренним двором лениво кружили зачарованные снежинки, созданные кем-то из старшекурсников. Сиэль шёл к Большому залу, поправляя шарф цвета синего сапфира. Ночь выдалась морозной, и даже стены замка будто хранили в себе холод. Впрочем, утренний шум оживлённых разговоров быстро прогонял сонливость. За столом Когтеврана его уже ждали Аарон и Родерик — то есть сидели, конечно, отдельно, каждый при своём факультете, но словно чувствовали, когда Сиэль появится. Аарон кивнул ему так, будто между ними давно существовало тихое, неоговариваемое понимание. Родерик же поднял бровь — очень по-слизериновски. Сиэль только сел, как Аарон уже придвинул к нему кружку горячего какао: — Тебе нужно согреться. Ты выглядишь так, будто дрался со сквозняком. Сиэль отхлебнул и чуть смягчился. — Сквозняк победил. — Ты потому и в Когтевране, — заметил Родерик с другого конца стола, опираясь локтем на длинную синюю скатерть. — Чтобы нас радовать подобными выводами. — Не слушай его, — фыркнул Аарон. — Он просто пытается скрыть, что мерзнет больше всех. — Потому что не люблю холод, а не потому что мерзну, — спокойно ответил Родерик. — Это разные вещи. Их подколы звучали легко, почти привычно — никто в замке бы и не подумал, что Когтевранцы и Слизеринец могут настолько сойтись. Но зима почему-то стирала границы лучше любых слов. Перед уроком Трансфигурации Сиэль шёл рядом с Ральфом Аскортом — высоким, активным, всегда слегка растрёпанным. Феликс Монтгомери плёлся рядом, практичный, собранный, с вечно нахмуренными бровями. — Дамблдор бы нами гордился, — ехидно бросил Ральф, вертя учебник. — Мы же почти освоили превращение свечей в белок — Почти, — повторил Феликс — Вчера твоя белка свалилась со стола и пыталась съесть перо профессора Лансдейла — Это было творческое решение, — заявил Ральф Сиэль улыбнулся. Ему нравилась их постоянная перепалка — она делала утро живым Урок трансфигурации прошёл без происшествий, никаких особо сложных заданий не было,наверняка это из-за того что скоро начнутся зимние каникулы или же из-за того что урок был проведён у сообразительных когтевранцев, а не шумных гриффиндорцев Вскоре пришла пора разъезжаться на зимние каникулы. Большой зал гудел, чемоданы катились по полу, совы кружили под потолком. Ученики обнимали друзей, кто-то спорил, кто-то плакал — настоящий зимний хаос Сиэль встретился с Аароном у лестницы Когтеврана. Они шли неторопливо, обмениваясь тихими наблюдениями за последними заданиями и обсуждениями курса чар. — Каникулы скоро, — заметил Аарон спокойно. — Не забудь отдохнуть, Сиэль. Иначе я вернусь, а ты будешь писать заметки о каждой снежинке. — Я постараюсь, — ответил Сиэль с лёгкой улыбкой, не превращая обычную фразу в шутку. — Но кое-что всё равно придётся довести до конца, иначе январь начнётся с головной боли. Родерик подошёл к ним с нескольких шагов, держась в обычной манере — сдержанно и точно. — Берегите себя. — Он сделал лёгкий кивок, взгляд спокойный. — Время каникул короткое, но не забывайте о здравом смысле. Сиэль кивнул в ответ. В этом кивке было всё: понимание, что дружба — это не громкие слова, а привычка быть рядом. — До встречи, — тихо сказал Аарон, слегка улыбаясь. — И помни, снег не ждёт ни одного желания. — Я не забуду, — ответил Сиэль. Он не собирался загадывать ничего особенного, просто хотел, чтобы дни зимних каникул шли спокойно и размеренно. Родерик ещё раз окинул взглядом лестницу, затем пошёл в сторону своих покоев. Снежинки кружились в воздухе, тихо опускаясь на каменные плитки под ногами. Сиэль остался на месте, вдохнув холодный воздух, ощутив мягкий звон снега в ушах и лёгкий аромат зимнего леса, доносившийся сквозь окна. Он понимал: каникулы — это не только отдых, но и время, когда всё, что было, приобретает тихую, почти невидимую ценность Дом Симоров находился на окраине тихой долины. Вечером окна светились мягким янтарным светом, и уже с порога чувствовался запах корицы, свежего теста и хвои. Сиэль едва успел войти, как мать обняла его, утонув лицом в его волосах. — Ты замёрз… И опять худее стал. В Хогвартсе вас, наверное, не кормят? — Мам, кормят, — Сиэль улыбнулся. — Просто… учёба. В гостиной кипела настоящая предновогодняя магия. Отец колдовал над старинной гирляндой — каждая лампочка вспыхивала, превращаясь то в снежинку, то в маленькую луну. — Хочешь повесить украшения? — спросил он. — Конечно! Сиэль аккуратно поднимал стеклянные шарики, внутри которых вращались миниатюрные пейзажи — снегопады, мерцающие озёра, маленькие светлячки. Он с детства любил эти игрушки. — Как учёба? — спросила мать, колдуя над праздничным столом, заставляя чаши сами раскладываться. — Хватает. Трансфигурация трудная. И… друзья помогают. — Это главное, — мягко сказала она. Сиэль ловил каждую деталь: как отец поправляет звезду на верхушке елки так, будто это ритуал; как мать напевает старую песню, перемежая ноты магическими вибрациями; как их дом — маленький, но тёплый — будто обнимает каждого, кто в нём находится. В детской комнате он нашёл свою старую деревянную шкатулку — с игрушками, которым уже больше десяти лет. На секунду вспомнился эпизод из детства: мерцающий дух-мотылёк, случайно вызванный им в темноте. Сейчас, среди мягкого света свечей, тот случай казался почти сном. К вечеру дом сиял, а в воздухе витала тихая, уютная магия, присущая только семейным праздникам. Родерика встретили не объятия, а выверенная церемония. Вестибюль их особняка напоминал зал музея: высоченные колонны, строгие портреты предков, мерцающие серебряные подсвечники. — Добро пожаловать домой, Родерик, — произнесла строгим голосом его мать. — Матушка, — он слегка поклонился. — Рад вас видеть. Слуги уже украшали дом — но не яркими игрушками, а старинными магическими артефактами, которые передавались в семье Лестрейнджей столетиями. Каждый предмет — зачарованный шар, который показывал отражение будущего; серебряная цепь над камином, которая звенела, если кто-то пытался солгать; черные свечи, горящие зеленоватым пламенем — имел историю и смысл. Старший брат, величественный и холодный, ждал его в тренировочном зале. — Ты стал лучше держать осанку. Но всё ещё недостаточно. — Рад тебя видеть тоже, — пробормотал Родерик. Тренировка началась почти сразу. Заклинания свистели, щиты вспыхивали, воздух дрожал. Родерик упорно держался — в нём всегда было достоинство и скрытая сила. — Ты растёшь, — наконец сказал Алексей. — Но помни: Лестрейнджи не имеют права быть вторыми. Родерик сжал зубы, но ответил: — Я не собираюсь быть вторым. Следующие полчаса прошли в тренировке: точные заклинания, отражения световых ударов, старшая манера Лестрейнджей — движение, в котором было больше власти, чем агрессии. Позже, когда они украшали большой зал, мать объясняла: — Помни, Лестрейнджи всегда следовали традициям чистоты рода. И праздник — тоже часть этого пути. Родерик молчал, помогая закрепить над камином массивный герб семьи, который оживал при каждом касании, высвобождая зелёные искры. Но внутри он чувствовал странное — тень чуждости. Праздник здесь был красивым, но холодным, строго выверенным, без смеха и беспорядка Дом Харта стоял на окраине небольшого магического посёлка — крепкий, тёмный, с высокими окнами и резными ставнями. На коньке крыши уже сияли праздничные огни, переливаясь мягким серебром — фирменные чары миссис Харт, которые каждый год меняли оттенок в зависимости от её настроения. Сегодня цвета были тёплыми, солнечно-медовыми. Внутри пахло корицей, хвойной смолой и апельсинами, и этот запах ударил в лицо Аарону, едва он спустился вниз. — Наконец-то ты проснулся, соня — сказала его мама, направляя ложкой в сторону большого котла. — Помоги повесить шарики. Только не опять… не перевешивай их в строгом порядке! Аарон фыркнул. Он всегда считал, что игрушки должны висеть симметрично. А его мама — напротив — утверждала, что хаос придаёт ёлке жизнь. Поэтому их вечная предновогодняя традиция заключалась в тихой войне взглядов и перестановке шаров. Уже через полчаса по гостиной летали серебристые гирлянды, в воздухе свистели заклинания, а на потолке лениво кружил хрустальный шар, который почему-то всё время пытался укусить Аарона за ухо. Когда часы пробили два, в дверь постучали. — Это они! — радостно сказала миссис Харт и побежала открывать. В дом вошли Эшфорды. Мира первой влетела в прихожую — в ярком вишнёвом пальто, с взъерошенными волосами и неизменной широкой улыбкой. — Аарон! Мы привезли пирог! И ещё — дядя сказал, что я могу сама выбирать подарок под ёлку, так что я выбрала три! За ней вошли её родители — изящная миссис Эшфорд, всё такая же спокойная и мягкая, и её муж, высокий, статный маг с внимательными серыми глазами. — Проходите, располагайтесь! — сказала миссис Харт. — И пусть пирог сам идёт на кухню, он всё равно уже пытается удрать. И действительно — коробка с пирогом чуть дрогнула, будто собиралась спрыгнуть с руки мистера Эшфорда. Мира подскочила к Аарону, не дав ему даже слово сказать и тут же принялась распаковывать сумку, вытаскивая какую-то коробочку за коробочкой. — Это что, все три подарка? — спросил Аарон. — Нет! — Мира гордо выпятила грудь. — Это только мои украшения! Две семьи быстро устроились в гостиной: взрослые обсуждали новости Министерства, предстоящий зимний бал в их округе, чаро-сырьё и курс галлеона, а дети… Дети уплыли в свою стихию. Аарон показывал Мире свою «умную» ёлочную гирлянду, которую он зачаровал так, что она реагировала на громкость голоса. Мира пыталась петь новогодние песни, и огоньки вспыхивали так ярко, что миссис Харт раз за разом просила: «Тише, дети! Тише хотя бы на минуту!». Потом они вышли во двор — там стоял маленький каток, созданный мистером Хартом специально к празднику. Лёд мерцал голубыми рунами, а над ним кружили снежинки, не тая даже на коже. Мира носилась по катку, размахивая руками, и каждый раз чудом не падая. Аарон плавно скользил рядом, притормаживая, чтобы она не впечаталась в ограждение. — И как ты вообще живёшь? — спросил он в какой-то момент. — Весело! — рассмеялась она. Когда стемнело, весь дом погрузился в мягкий золотой свет. На столе появились блюда — индейка с розмарином, сладкая картошка с мёдом, пироги, вишнёвый компот миссис Харт. Под бой магических часов все подняли бокалы (дети — сажевый лимонад, щиплющий язык). И в тот момент, когда стрелки сошлись на полуночной отметке и над домом вспыхнули заклинательные салюты, Мира обняла Аарона за плечи: — Вот здорово… Всё-таки праздник лучше, когда все вместе, да? Он не сразу ответил. Но потом кивнул. — Да. В этом ты права. Снег хлопьями падал на мостовую, и город казался приглушённым, словно завернутым в вату. Сиэль, прижимая к груди свёрток, шёл через улицы, подсматривая за украшенными витринами и прилавками магических лавок. Он слишком увлёкся и — не заметив — свернул в боковой переулок. Там было тише. Свет фонаря дрожал. Здесь пахло сыростью старых кирпичных стен. Сиэль собирался повернуть обратно, когда увидел, что около входа в заброшенный двор стоит мальчик. Худой, в слишком большом сером пальто. Волосы прилипли к вискам от снега. Глаза — тёмные, внимательные, как будто он слушал не звуки, а мысли. Но больше всего Сиэля поразило, как тот стоял: спокойно, неподвижно, как взрослый. Совсем не как ребёнок. Мальчик первым поднял взгляд. — Ты потерялся? Голос тихий, ровный. Без детской неуверенности. Сиэль помедлил: — Нет. Просто… немного не туда свернул. Мальчик фыркнул — едва заметно. — Люди всегда говорят так, когда боятся признаться, что не знают, где находятся. Это прозвучало странно осмысленно. Сиэль автоматически напрягся. — Я не боюсь. — Конечно. — отозвался тот так, будто ему всё равно. Сиэль хотел спросить, что этот мальчик делает в таком месте один, но в воздухе вдруг что-то изменилось. Снег вокруг него поднялся вихрем. Совсем на секунду, но так, будто кто-то провёл рукой по воздуху. Мальчик даже не обратил внимания. Даже не моргнул. Зато Сиэль почувствовал, как по позвоночнику прошёл холод. — Ты… видел это? — Что? — спокойно спросил мальчик, будто и правда не заметил ничего. Сиэль колебался: — Снег. Как будто… сам. — Странные вещи происходят постоянно. — равнодушно произнёс мальчик. — Люди просто не хотят их замечать. Это была фраза человека, который видел много странных вещей. Слишком много. Сиэль сделал шаг назад. И точно в этот момент грохнул металлический бак, стоявший у стены. Как будто его кто-то пнул — но рядом никого не было. Сиэль вздрогнул. Мальчик посмотрел на бак — на секунду в его глазах мелькнуло удивление. Только мелькнуло. Как будто такое случается с ним часто… Но он до сих пор не понимает, как и почему. Сиэль тихо спросил: — Ты… один здесь живёшь? Мальчик дёрнул плечом, но без злости, просто сухо: — Приют там. Он кивнул на тёмное высокое здание за углом. — Я иногда выхожу. Чтобы… Он замолчал. Будто не нашёл слова. Или не захотел. Сиэль почувствовал странное сочувствие. — Я… тоже иногда ухожу один. — сказал он тихо. — Просто чтобы подышать. Мальчик смотрел на него пристально. Не как ровесник — как будто изучал. — Тебе… легко быть один? Вопрос был неожиданным. Сиэль пожал плечами: — Иногда да. Иногда нет. Мальчик кивнул — медленно, словно запоминая. Как будто это был важный ответ. Сиэль наконец собрался уходить: — Мне пора. Снег усиливается. И тогда мальчик произнёс: — Тебе сюда не стоит возвращаться. Сиэль замер: — Почему? — Здесь люди не бывают счастливые Пауза. — И не счастливые обычно делают странные вещи Он сказал это так, будто говорит о себе. И будто предупреждает неосознанно. Сиэль ничего не ответил. Просто кивнул и пошёл прочь. Он сделал лишь пять шагов, когда вдруг услышал тихий шёпот: — Ты… другой Сиэль обернулся. Но мальчик уже исчезал в снежной дымке, растворялся в переулке так же бесшумно, как появился. Сиэль не придал этому большого значения — просто странный ребёнок, живущий в суровом месте.