Mutual Laceration

Губы Шоны дрожат, когда она подносит нож к шее Натали.  — Тебе придётся смотреть мне в глаза, — говорит Нат, и Шона смотрит. В её глазах — непролитые слёзы. В них — страх и ярость, а где-то за ними — смирение. Шона не отрывает взгляда от Нат, даже когда её нож пронзает кожу, а кровь сочится из красной линии на шее. Тело Нат падает на Шону. Кровоточащая шея окрашивает кожу и одежду Шоны в глубокий, тёмный, немигающий красный цвет. Она крепко обнимает Нат, пытаясь поднять её и удержать в вертикальном положении.  — Мне жаль, Нат.  В горле Нат раздается булькающий звук, и Шона понимает, что надеяться на то, что это ответ, было бы пустым желанием. Нат падает на пол, кучей свалившись, и кажется маленькой, юной и невинной, совсем как Хави. Кровь собирается в лужу и лениво разливается по половицам. — Как мы всё это уберём? — спрашивает кто-то, но для Шоны это звучит как нечто отдалённое. Это могла быть Мари. Или, может быть, Джен.  Внезапно Шона забеспокоилась. Что они собираются делать с этим беспорядком? Нужно убрать. Шона должна убрать. Она падает на колени, пытаясь собрать кровь на полу и вернуть её Натали. Кровь, может быть, и гуще воды, но ненамного, так что её усилия тщетны.  Тёмно-красное всё растекается и растекается, и Шона не знает, что делать. Она смотрит на нее, чтобы не смотреть в безжизненные глаза Натали. Жидкость, текучая и отражающая свет огня, пленяет её и притягивает к себе. Шона наклоняется лицом к полу и пытается выпить её. Она пьёт, как успокаивающий тёплый чай, и она жадно пьёт. Как ещё им справиться с этим беспорядком? Вокруг себя она слышит и чувствует торопливую возню нескольких голодных подростков, которые присоединяются к ней, чтобы жадно выпить жизнь Нат. Шона не осознаёт, что медленно продвигается вперёд, пока её лоб не касается чего-то гладкого и мягкого. О, это подбородок Нат. Подняв взгляд, она видит прямо перед собой рану, которую она оставила на шее Натали. Она лизнула и её. Может быть, если она постарается как следует очистить рану, порез тоже исчезнет, ​​и Натали вернётся. Она вытирает кровь с шеи Натали, с подбородка и с губ. Должно быть, кровь начала течь изо рта Натали в какой-то момент, потому что…  — Шона, — слышит она, и это Натали стонет от боли. Она всё ещё жива! Шона вернула её к жизни! Но она знает, что это не так, потому что губы Натали шевелятся и издают звуки, но глаза её всё ещё безжизненны. — Шона, — снова хрипит Натали, с теми же мёртвыми, остекленевшими глазами. Шона резко просыпается. — Шона, — Натали трясёт её за плечо. — Шона, просыпайся. Должно быть, у нее учащенное дыхание или что-то в этом роде, потому что брови Нат нахмурились, когда она посмотрела на нее.  — Эй, ты в порядке? — Да, я... я в порядке. Похоже, Нат ей не верит, но её охотничье снаряжение ясно показывает, что у неё нет времени на рассуждения. Шона на секунду опускает взгляд, желая убедиться, что шея Нат такая же безупречная, как и перед сном.  — Мы собираемся уходить. Лотти сказала, что я должна разбудить тебя перед выходом. — Спасибо, — говорит Шона, а затем добавляет: — Береги себя.  Она не может не думать об иронии этого заявления: кто представляет большую угрозу безопасности Нат, чем девочки в этом домике? Кто представляет большую угрозу её безопасности, чем Шона?  Горькая зависть сжимает её пустой, урчащий живот, когда она смотрит, как Нат выходит за дверь, в безжалостную, заснеженную пустыню. Стоит Шоне закрыть глаза, как она видит лишь разрывы плоти, срезанную кожу, голые кости и кровь повсюду. Она видит Джеки, Хави, Лотти и Нат. Её преследуют все, кого она обидела. Она прошла через всё это ради команды, и что же она получила? Лотти не выбирала её. Дикая природа не выбирала её.  Шона хотела бы быть менее эгоистичной, менее самокритичной. Она хотела бы не сидеть и не страдать от насилия, от которого она защищает других девушек, не получая взамен ничего. Возможно, если бы она была в лесу, как Натали, всё было бы иначе.  Ноги несут её к двери, и Лотти с опаской смотрит, как она выходит из хижины, словно знала, что это произойдёт. На ней не так много слоёв одежды, как следовало бы, и она понимает, что ей всё равно. Даже если она замерзнет здесь, что ж, это всё равно будет лучшей участью, чем она заслуживает.  Её ноги с трудом пробираются сквозь снег, и она теряется среди деревьев, держащих на руках сантиметры снега. Наступая на ветку, она хрустит, отчего ей становится не по себе.  Но это ничто по сравнению с громким грохотом, который последует за этим.  Шона вздрагивает и падает на землю. На неё обрушивается град деревянных щепок от места попадания пули в дерево.  — Какого хрена, Нат! Ты пытаешься меня убить? — На секунду Шона испугалась, что это может быть правдой. — Господи, Шона, что ты здесь делаешь? Я думала, ты животное или что-то в этом роде. — Не знаю. Мне просто нужен был воздух. — Разве Шона тоже не считала Нат животным? Когда собиралась перерезать ей горло. — Ты проделала довольно дальнюю прогулку, чтобы просто подышать воздухом, — возражает Нат и предлагает ей руку. — Это был довольно глупый поступок. — Отвали, тебе все равно, — парирует Шона, но берет Нат за руку, чтобы подняться. Гнев зарождается в горле Нат, но исчезает, когда она касается кожи Шоны. — Боже, так ты замерзаешь. Пойдём, вернёмся в хижину. — Лотти любезно наполняет ванну горячей водой, когда та, спотыкаясь, возвращается в домик. Щёки её розовые, а волосы присыпаны снегом. Натали остаётся рядом, помогая ей снять одежду и залезть в воду. Её руки касаются боков Шоны, и, хотя они тёплые, Шона дрожит.   — Знаешь, мне кажется, я не создана для всего этого лидерства, — прерывает тишину Нат. Шона ничего не говорит. Нат протирает руки Шоны полотенцем, от плеча до кончиков пальцев. — Откуда у тебя столько грязи под ногтями? — спрашивает Нат. Шона смотрит на них, и грязь поразительно напоминает засохшую кровь, которая слишком долго оставалась на её руках — коричневая и запекшаяся. — У тебя руки грязные, как и у меня, — резко говорит Шона. Ей становится почти неловко, когда Нат вздрагивает.  — Кто сегодня засунул тебе палку в задницу? Шона снова молчит. Она и так мало говорила в последнее время. Да и вообще никто. Всех поглотило гнетущее, виноватое молчание. Девушки в домике смотрят на Натали так же, как раньше смотрели на Джеки. Шона не понимает, почему думает об этом именно сейчас.  — Ты права, руки у меня довольно грязные, — говорит Нат. — Я убила Хави. — Я думала, это дикая природа виновата, — говорит Шона с нескрываемой резкостью и лёгкой усмешкой. Обе понимают, что это чушь. Через мгновение она добавляет: — Я убила Джеки.  Теперь настала очередь Нат промолчать.  — Ты дрожишь? — спрашивает Шона. — Нет, просто… со мной всё в порядке. — Залезай. — Нет, я просто подожду, пока ты закончишь, это не проблема. — Мы не можем позволить нашему лидеру умереть от переохлаждения. Залезай, — говорит Шона. — Мелисса принесёт ещё ведро горячей воды. Нат не может с этим спорить и начинает раздеваться. Шона не может сдержать румянца, заливающего её щеки при виде её обнажённой груди. Она всегда была извращённым подобием девушки. Она отводит взгляд, пока Натали не подходит, и вода искажает линии и изгибы её тела. Они сидят, не говоря ни слова, пока не приходит Мелисса. — Осторожно, горячо, — говорит она, медленно наливая воду между ними. Горячая вода грозит обжечь ей пальцы ног, но в последнее время любое жжение кажется блаженством. Шона ждёт, пока она закроет за собой дверь, чтобы заговорить. — Мне жаль, — говорит Шона. — Я знаю, — говорит Нат. Вот и все.  — Натали считает, что всем девочкам стоит попробовать себя в разных работах в домике, на всякий случай. Шона спрашивает, имела ли она в виду «на случай, если мы снова что-нибудь плохое сделаем». Что-то в этом кольнуло Шону изнутри. Она не хочет нести свою ношу в одиночку, но не может отрицать, что всегда хотела быть особенной. Шона догадывается, что хочет быть особенной, даже если это означает бесконечный поток ужасных образов на изнанке её век. В любом случае, вряд ли они подхватили что-то, что Шона могла бы продемонстрировать.  Итак, они садятся в круг у огня, и Шона повторяет каждый этап процесса: сливает кровь, снимает кожу и нарезает мясо. Она старается не думать о Хави, пока делает это. Натали заметно отсутствует, хотя всё это была её идея. Мисти внимательно наблюдает, и что-то в этом смущает Шону. Возможно, остальные девочки относятся к ней так же. Мари выглядит так, будто предпочтёт остаться у огня, чем услышать хоть слово из уст Шоны. Лотти сидит рядом с ней, но выражение её лица отстранённое. Тай и Ван не встречаются с ней взглядом. Следующей на место Шоны выходит Мисти. Она, насколько возможно, излагает свои медицинские познания. Затем слово берёт Акила, перечисляя всё, что ей известно о съедобных и ядовитых растениях, но это всё то же самое, что они все уже слышали раньше.  Натали и Трэвис возвращаются с охоты ни с чем, и теперь настала их очередь.  Натали выстраивает их всех в ряд, как когда тренер Скотт впервые решил, что пора стрелять. Каждый по очереди стреляет по нескольким банкам, установленным на бревне. Мари довольно хороша, и за это Джен даёт ей «пять». Тай молодец, но всё, что она получает, — это тревога, омрачающая лицо Ван. У Шоны это плохо получается.  — Она помогает Нат собрать пустые банки, когда остальные возвращаются в хижину. Все её выстрелы проходили так мимо цели, что она даже не нашла смысла использовать второй или третий шанс. Добавьте это к списку причин, по которым она не может конкурировать с Натали.  Нат мешает ей собрать последние банки. — Эй, давай я тебе покажу, — говорит она, и Шона всегда чувствует низкий голос где-то в глубине живота. Она идёт с Нат к началу их импровизированного тира и поднимает ружье.  — Вот так, — говорит Нат. Она подходит сзади к Шоне, прижимается своей грудью к её спине и формирует её правильное положение. Шона невольно вспоминает ту ночь на втором курсе в подвале Рэнди Уолша. Джефф учил Джеки играть в бильярд на столе Рэнди, который, казалось, вот-вот развалится. Он стоял позади неё, совсем как сейчас Нат. Но если Шона задумается об этом сравнении, оно может вызвать ещё одну общую черту, которая связывает Джеки и Нат в отношении Шоны. Она не готова признаться в этом, поэтому так же легко, как она лжёт кому угодно, она лжёт и себе. Несмотря на то, что Натали находится рядом (а может, именно из-за этого и того, как это разжигает огонь по её спине), Шона никак не может отреагировать. Можно пошутить на это. Но Шона не из тех, кто шутит подобным образом.  — Ты делаешь успехи, — лжет Нат. — Чушь собачья, — говорит Шона. Натали смущенно пожимает плечами, и это очень похоже на то, как она пожимала плечами раньше, когда они были просто девчонками на футбольном поле, которым не приходилось беспокоиться о еде, попавшей в их животы. Но они действительно беспокоились об этом. Джеки постоянно переживала из-за того, что мать посеяла в её голове семена, связанные с её телом. Шона знает, что Джеки была не единственной. Это заставляет Шону думать, что они не так уж и отличаются – кем они были до дикой природы и кем стали в ней. — Давай вернемся в дом, прежде чем нам снова придется принимать горячую ванну, — говорит Шона, но тут же останавливает себя, чтобы не сказать: «замерзни здесь, рядом со мной, а потом давай снова возродимся к жизни, прижавшись лицом к моей спине, как мы только что репетировали.» — Спустя несколько дней, на рассвете, Нат притащила оленя обратно в лагерь, и Шона смогла поцеловать её. Урчание в животе утихло, вскоре совсем стихнув. Остальные девочки начали нервничать, и Шона задумалась, сколько времени прошло, прежде чем они снова взяли карты. Шона быстро и неаккуратно разделывает оленя. Она делает это аккуратно и методично, но голодные глаза заставляют её опасаться, что если она затянет, то именно она может оказаться на тарелке. Поэтому куски мяса грубо нарезают и спешно сваливают в кучу, чтобы отнести в хижину.  Мари бросает их на сковороду над огнем, и аромат удовлетворяет всех до тех пор, пока они не вопьются в еду.  Пережевывая оленину, Шона думает только о милых, невинных Хави и Джеки. Что-то в желудке становится кислым, и она решает провести ночь на чердаке. Ей нужно быть подальше от других людей.  — Лестница скрипит, и Шона бросает взгляд вниз, чтобы увидеть, как Натали поднимает голову. — Ты уверена, что хочешь спать здесь? Внизу будет гораздо теплее. — Я в порядке, — говорит Шона, и Нат фыркает в ответ, прежде чем исчезнуть внизу.  Она удивлена, когда лестница снова скрипит, на этот раз это Натали поднимает одеяла вместе с собой. Шона лежит спиной к Нат, но слышит, как та ложится позади неё, не говоря ни слова. Нат воспринимает её отсутствие протестов как приглашение.  Шона чувствует, как тёплые руки обнимают её за талию, а затем ещё более тёплое дыхание касается её шеи. — Нам нужно согреться, — объясняет Нат, и Шона не собирается с этим спорить.  — Когда Шона просыпается, уже далеко за полночь, и свет, проникающий через чердачное окно, окружает спящую Нат ореолом. Он освещает её волосы, и это слишком напоминает Шоне Джеки.  Она жалеет, что не поцеловала Джеки перед смертью. Она бы столкнулась с отвращением и ненавистью Джеки, узнав, что она лесбиянка. Возможно, Джеки не отстранилась бы, но Шона знает, что это всего лишь пустые мечты. Даже если бы это было не так, всё равно уже слишком поздно.  Натали медленно моргает, просыпаясь.  — Доброе утро, — говорит Шона, высвобождаясь из объятий Нат и разворачиваясь. Ей тут же становится холодно. Натали шмыгает в ответ, но, должно быть, ей тоже холодно, потому что она придвигается ближе, медленно приближаясь к Шоне.  Они смотрят друг другу в глаза, как и несколько ночей назад. Фраза «Тебе придётся смотреть мне в глаза» вертится в голове Шоны, и она тоже наклоняется ближе.  Она не думает. Она просто прижимается губами к губам Натали. Натали в шоке отшатывается, и Шона тоже, словно они — один и тот же полюс магнита, обречённый разлететься на части. Шона и Натали совершенно бесполезны, когда оказываются лицом к лицу. Шона не понимает, почему вообще ожидала чего-то иного. — Извини, — бормочет она, но глаза Нат остаются широко раскрытыми.  — Все в порядке, я просто не ожидала. — Я знаю, мне жаль. — Да, ты так сказала. Всё в порядке. — Выражение лица Натали невозможно прочесть, и Шона не думает, что она захотела бы его прочитать, даже если бы могла. — Хорошо, — говорит Шона и пытается забыть об этом, когда Нат уходит с чердака.  — День проходит, как любой другой в дикой местности: медленно и ужасно. Шона переживает его как в тумане, стараясь не думать о том, о чём думать не следует. Она занята раскладыванием и перекладыванием оленины в сарае, пока не наступает время ужина. В ту ночь они снова оказываются на чердаке. На этот раз Шона — большая ложка. Она думает, не боится ли Нат, что она может выхватить нож и пролить ее кровь, пока она спит. Она думает, не боится ли Нат, что та снова попытается её поцеловать. Эти мысли растворяются в воздухе, когда Шона начинает засыпать, но Нат ёрзает и ворочается вместо нее.  Что-то ёрзает в груди Шоны. Может быть, она спит. Сон всегда начинается с того, что они смотрят друг на друга, но у Шоны в руке нет ножа, а щёки ледяные, поэтому она знает, что это не сон. Натали наклоняется к ней ближе, а затем ещё ближе. Она втискивается, словно на этом чердаке места хватит только на двоих. Шона сначала замирает, боясь, что тело может её выдать. Когда губы Нат встречаются с её губами, она наконец позволяет себе двигаться. Отталкивающие магниты каким-то образом остаются связанными на этот раз. Шона не успевает осознать этот поворот физики, как Натали переворачивает её на спину и садится ей на бёдра. Язык Шоны проникает в рот Натали, не встречая никакого сопротивления. Они толкаются, тянутся и падают друг на друга, и Шона чувствует лишь жар. Расплавленное тепло разливается у неё в животе, когда Нат перемещается от губ Шоны к её шее. Жар на кончиках её пальцев, скользящий по тёмным корням волос Натали. Жар под ними, жар вокруг. Даже красные веки Шоны становятся оранжевыми. Нат на мгновение отстраняется, но жара всё ещё не утихает. Она душит. Это неправильно. — Это…? — спрашивает Шона. — Дым, — заканчивает Натали.  Шона и Натали отталкиваются друг от друга, магнитные полюса снова отталкиваются, словно какое-то проклятое проклятье. — Пожар! — кричит Ван снизу.  Они бросаются к лестнице и присоединяются к хаосу, творящемуся на этаже ниже. — Заклинило! — кричит Мари, пытаясь открыть дверь. С помощью грубой силы девочкам удаётся распахнуть её и выпрыгнуть в лес.  Наблюдая с безопасного расстояния, группа видит, как горит их убежище. Шона не смотрит на Нат, а Нат не смотрит на Шону. Они в полном дерьме.