Eruri Friday Picfics

      Он врывается ледяными осколками снега, острой метелью.       — Я поспешу. — шепчет снова, едва видит, как пытается выбраться из тугих пут его пленник. Но Леви только откидывает голову назад, ощущая цепкое покалывание в кистях, медленно поднимающееся вверх.       К подставленной шее как к источнику — примыкается чужое горло. Пахнет редким в здешних реалиях запахом парфюма — резко вырывает из неги натянутых на леску поцелуев. Он суетится и одновременно боится. Страх накинуться и перегрызть призывно обнаженное горло. Руки по обе стороны от Леви едва дрожат от напряжения — нельзя на него опереться. Нельзя надавить, но Эрвину совсем невдомек, что быть к нему настолько близко, что бы не было ни капли воздуха между — озорная и отчаянная мечта.       Едва изогнувшись, Эрвин вскользь мажет своим пахучим запахом по его яйцам, по члену, по темным волосам в самом низу живота. Зайтись холодным воздухом, словно опустился на самое ледяного озера. Вскинуть голову в попытках источника тепла. Но горячее дыхание — оттаять, оторваться. Эрвин смотрит в глаза, но сам он словно растворен в пространстве, соткан из запахов собственной смазки, из ветра и влажных медленных движений, взглянуть на которые Леви не имеет права.       Он отлично себе представляет как это выглядит, закрывая глаза. Ладонь Командующего скользит в его волосы, заставляя вновь откинуть голову назад, опираясь на собственный каркас лопаток и локтей. Хрупкое создание, но только ладонь скользит по шее, словно боясь ощутить это тепло. Леви отчаянно отдается этим скупым, но чутким движениям. Эрвин его хочет и эту дрожь сложно не ощутить.       Рябью зашедшееся дыхание на ключицах, язык лижущий, алчущий. Жадность — сплошное желание. Когда Эрвин касается губами его живота, он выдыхает, подавляя стон. Надо быть строгим к себе, как к другим, но здесь Эрвин не требует от него такой дисциплины и ему отчаянно требуется обратное, когда он скребет влажными ртом по ребрам. И Леви снова готов огрызнуться, но это имеет уже совсем другое наполнение. Это порождает огонь, искрящийся, уже не гаснет от грубой щекотки.       О живот упруго стучит член, оставляя капельку смазки, ровно для того, чтобы приманить Смита туда, вниз, как животное. Он тоже совсем не жаждет прятаться, но жаждет изучать. У Эрвина другой запах, более резкий, совсем суровый и ядовитый от запаха табака, который Командующий поглощает целыми портсигарами.       Когда язык Эрвина беззастенчиво скользит от натянутой до предела уздечки ниже, Леви не выдерживает и срывается.       Не произноси его имени.       Влага слюны, оставленная Эрвином, холодит. Холодит упрямо, до тех пор, пока он не рискует аккуратно коснуться его губами. Медленно, словно изучая. Или заставляя его нервничать?       Поцелуй — мягкий. Лишь касание, чуть влажное от слюны, а легкие начинают уже двигаться слишком шумно.       Чувствуя его реакцию, Эрвин решается. Окунает его в горячий рот, в жаркое горнило.       Дышать становится невозможно. В голове начинается сумбур, но напряженные локти еще держат отброшенную назад голову. Отдаться тому, как его Командующий с педантичностью чиновника миллиметр за миллиметром погружает его член себе в рот. Тяжелая плеть языка достигает предела. Кончик члена упирается в горло. И не выдерживает:       — Ты обещал быстрее. — Но Эрвин тянет руки, абсолютно бесстрашно закапываясь под него, хватая за связанные руки. Леви не может сказать, что сейчас его вообще волнует его положение или легкие искорки затекающих рук. Волнует только движение яркого, как светлячок в ночи, затылка Эрвина Смита.       Подсунув палец под несколько веревок, все же дал какую-то свободу. Себе — вернув вторую руку на член Капитана. Лаская, чуть с прищуром поглядывая на то, как Леви приоткрыв рот дышит. Дышит словно бы ровно, но плоский живот, склоном горы поднимающийся вверх, выдает это беспокойство. Как и глаза, следящие за ним. Блестящие и одновременно тусклые, словно взгляд через толщу воды, через плотные болота. Ритм — острый, быстрый. Прижимая прохладную кожу ниже — подкладывает ладонь под белое бедро и жесткими поглаживаниями, вжимающими кожу в плоть, пытается словно прикрыть свое желание.       Сегодня другие игры, но Леви с удовольствием подмечает, как сам Смит откровенно и не заботясь о том, как он выглядит в его глазах, движет тазом, потираясь о его одеяло.       Смех. Но Эрвин усиленно продолжает, заводя член за щеку, упирая в глотку, обвивая языком.       — Смит, ты…       И он только поднимает взгляд, чтобы увидеть этот роскошный, сверху — Леви дышит тяжело. Расширенные ноздри выдают порывы горячего воздуха. Наигранный ли, но наивный взгляд Смита — вынуть член изо рта и все столь же четким и выверенным поцелуем коснуться белого бедра. И это — ожог. Ожог — укус, ожог — дыхание, ожог — взгляд. Леви бы нанизал его в жадном порыве обратно на свой член, но только руки…       И Эрвин это отлично понимает, едва улыбаясь и опускаясь ниже, жирно и влажно проводя полосу по шву — от самой задницы и до основания члена, чуть прихватывая его ртом.       Все меняется за секунды, когда по телу Леви беззащитно проходит дрожь.       Сигнал — любить до предела.       И Эрвин любит.       Ровно до того момента, пока в его руках он не забьется мелкой дрожью. Внезапно, заставив Командующего закашляться.       Он только откидывается, распуская стойку своих локтей. Не заметил, как устал. Не заметил, как в комнате холодно. Не заметил, как Эрвин почти скулит, сидя на краю кровати, пытаясь то ли откашляться, то ли отчихаться. Леви переводит на него взгляд и с приятной вибрацией по телу обратно откидывается затылком на кровать.       — Иди сюда. — бросает он в воздух мелким наждаком рваного от сгущенного дыхания голосом. Эрвин слушает его и только наклоняется над ним. Он пытается рукой спрятать собственный член, словно Леви не должен этого видеть, но из едва расстегнутой ширинки это выглядит слишком… уместно. В Разведкорпусе же есть прачки, почему бы не… но только смотрит ему в глаза. Упрямец.       Сжимая губы в тонкую ниточку, легкое движение голым бедром, касаясь своего Командующего и зажимая почти коленом его член между бедрами. Это всплеск. Это жар. Щеки Эрвина, и без того красные, наливаются новой порцией вина. Но делает вид, что ему это равнодушно, произнося таким же хриплым, что и у Леви голосом:       — Тебе больно?       — Мне больно, что тебе больно. — резво соображает Леви, внимательно изучая не глаза, стойко вглядывающиеся в его лицо, а в свои собственные бедра, между которыми как в ловушке — налитый кровью член Смита и… Как рассчитать это движение?       — Мне не… — и только аккуратное скольжение кожи о кожу — на мышцах, чтобы не передавить. И наконец обрушивается. Сдается. Холодеет и буйствует. Приподнимается на локтях, почти целиком накрывая его от всех бурь и невзгод, кроме одной — самого себя.       Толчок. Еще один. Не получается, но кошачьим движением — облизать руку и завести ниже.       — Эй. — Шепчет Леви, чувствуя себя под каким-то огромным одеялом, выдыхая в укромную ямку между ключиц, — не сегодня.       — Ну не сегодня, так не сегодня… — равнодушно пытается скрыть разочарование. Но только мягко и медленно движется между его сомкнутых бедер, пытаясь словно вспомнить каково это — дышать. Леви замирает.       — Не напрягайся… — где-то в затылок бьются звуки, растекаясь холодной карамелью по рассудку. Где-то между ног уверенно бьются отвратительно развратные звуки смыкающейся кожи.       Леви прикрывает глаза, вслушиваясь в то, влажный член проникает между его ног, трется с надсадной тяжестью. Эрвину не нужно много, когда Леви словно озорничая, примыкает губами к одной из ключиц.       Сегодня ему спать на мокром и почему-то при всей тяготе к чистоте и стерильности, возникает непреодолимое желание окунуться лицом туда. Эрвин падает на бок и только сейчас Леви понимает, как же сильно тот вспотел. Отдает жаром, запахом пота от белой рубашки.       Отведя голову чуть набок, Леви только видит, как тяжело дышит Эрвин, словно готовясь к чему-то разительно решительному. Но только поворачивает голову и, сталкиваясь с мягким взглядом болотно-серых глаз, поднимается на локте с шепотом «блять!».       — Эй, все в порядке… — шепчет Леви, когда Эрвин, положив его на бок, аккуратно развязывает десяток узлов. Дрожат руки, бечевку мучая.       — Ты дергался, затянул парочку… — бурчит под стук собственного сердца. Но едва бечевка нелепым червяком падает на пол, как Леви возвращается обратно на спину, прижимаясь голой кожей к взмокшей на груди рубашке. Смотрит пристально, ясно. Не скрывает и не скромничает. И делает еще четверть оборота, утыкаясь к ткань.       — Ты мог бы раздеться… — ворчливое раздается сопение, но Эрвин, падая с локтей на кровать, только ведет горячей рукой по взмокшей от напряжения спине. Леви тайком растирает запястья, вдыхая влажный жар в холодной ночи. И думает, какая веревка подошла бы для этих целей лучше, чем бечевка, которой перетягивают отчеты…