Потерянные мечты

Регулус вернулся в особняк на Гриммо, едва ощущая под ногами пол. В груди пылал огонь — ликующий, торжествующий. Он не сказал родителям, куда именно отправился вечером. Хотел сделать сюрприз. Увидеть ту самую, редкую и скупую, гордость в их глазах — не за род, а лично за него. Было далеко за полночь, когда он выступил из камина в гостиной, затянутой в мрачный бархат и тени. В неподвижном воздухе, нарушаемом лишь тиканьем маятника напольных часов, его встретили два силуэта в креслах. Осуждающие, застывшие, как маски, и от этого — бесконечно обеспокоенные.  — Регулус! Наконец-то! — голос Вальбурги, обычно ровный и холодный, как лезвие, взметнулся, сорвавшись на высокую, почти истеричную ноту. Она вскочила, и складки ее темного шелкового платья зашелестели, словно встревоженные летучие мыши. — Ты что, тоже вознамерился довести нас с отцом до нервного срыва?  — Где ты был так долго? — строго, но с заметной усталостью в голосе проговорил Орион. Он не встал, лишь сцепил пальцы на набалдашнике трости. Его взгляд, тяжелый и пронзительный, буравил сына. — Ты удалился, не удостоив нас внятными объяснениями, и возвращаешься глубокой ночью! Мы за тебя волновались. Они отчитывали его как провинившегося ребенка. При других обстоятельствах Регулус бы съежился, ощутив привычный укол вины за причиненное беспокойство. Но не сегодня. Не после того, что произошло. Теперь его жизнь обрела высший смысл, вес и цель. Он будет бороться за очищение их мира, за торжество крови, за будущее, о котором они так пылко говорили за семейным столом.  — Регулус! Что ты молчишь? Объяснись немедленно! — мать была в ярости; ее глаза, черные и блестящие, как обсидиан, метали искры. В этот миг перед ней стоял не ее послушный, благоразумный Регулус, а призрак Сириуса — дерзкого, непокорного, вечно игравшего на их нервах. Сердце Регулуса гулко стучало, отдаваясь в висках. Вместо ответа он молча, с театральной медлительностью, подошел ближе. Пальцы, чуть дрогнувшие от переизбытка чувств, нашли фамильные серебряные запонки с гербом Блэков. Расстегнул. Закатал рукав тонкой рубашки, обнажая левое предплечье. Кожа горела, будто и впрямь была опалена. Сначала в глазах Вальбурги вспыхнуло непонимание, а затем — ослепительное, всепоглощающее осознание. Ее гнев испарился, словно его и не было. Черты лица смягчились, дрогнули, и на ее тонких, всегда поджатых губах расцвела редкая улыбка.  — Молодец, сын мой! — прошептала она, и в ее голосе зазвенела почти неприличная для этой суровой женщины нежность. Она величественно подняла подбородок, и ее взгляд словно говорил: «Вот он, мой настоящий наследник. Моя победа».  Взгляд отца оставался нечитаемым. Орион Блэк был единственным человеком, чьи мысли Регулус не мог разгадать до конца даже сейчас, сквозь пелену собственного восторга. Казалось, тень какой-то сложной, быстро подавленной эмоции — тревоги? сомнения? — мелькнула в глубине его глаз, но была тут же сокрыта под маской ледяного спокойствия.  — Если это было твоим осознанным и добровольным выбором... — наконец произнес он, взвешивая каждое слово, — то мы, разумеется, рады за тебя. Мы гордимся тобой. Ты проявил инициативу и сам добился высокой чести. Регулус кивнул, с облегчением ловя его слова. Это то, что он хотел от них услышать.   — Простите меня за то, что заставил вас волноваться, — всё же выдавил он, опустив глаза. Он любил свою семью и не хотел расстраивать родителей.   — Ах, что ты, Реджи, — Вальбурга внезапно оживилась, ее голос стал бархатным и ласковым. Она приобняла его за плечи, поворачивая к выходу из гостиной. — Мы все понимаем, это был важный для тебя шаг.  Она была безмерно счастлива. Хоть один из ее сыновей оправдал надежды, подтвердил верность крови, имени и тем бескомпромиссным идеалам, которые она в него вкладывала с пеленок.  — Дорогой, ты, наверное, проголодался, пропустил ужин. Я сейчас же распоряжусь, чтобы Кричер приготовил для тебя что-нибудь, — она мягко улыбнулась, и это редкое проявление материнской заботы растопило последние льдинки в душе Регулуса. От этого простого жеста внутри него разлилось теплое, спокойное чувство: он дома, его поняли, его поддержали. Он на правильном пути. Позже, в тишине своей спальни, Регулус потянулся к перу и пергаменту. Первым порывом было написать Ви, поделиться с ней этим переполняющим его триумфом. Но едва перо коснулось бумаги, рука замерла. Внезапная, холодная мысль пронзила эйфорию: эта новость вряд ли обрадует ее. Он знал ее слишком хорошо — ее доброе, сострадательное сердце, ее тихий, но непоколебимый внутренний стержень. И хотя Ви уверяла его, что примет любой его выбор, почему-то внутренний голос нашептывал ему, что она будет огорчена.  Блэк отбросил перо, решив, что лучше поговорит с ней лично. Тем более, Эван, тоже получивший метку, явно похвастается перед Ви и сообщит, что и сам Регулус теперь в рядах Пожирателей смерти. Блэк решил, что тем лучше, у Ви будет достаточно времени, чтобы смириться и принять случившиеся.

***

Вивьен злилась на Регулуса тихой, холодной злостью, которая скручивалась в животе тугым узлом. Он не написал ей ни строчки о самом главном решении в своей жизни. Ни единого слова. Молчание было оглушительным и ранило куда сильнее, чем любая попытка объяснения. Сегодняшний визит в Суррей, на годовщину Арктуруса и Мелании, был для нее не просто долгом вежливости, а стратегической миссией. Она ждала этого дня, чтобы наконец-то посмотреть в его бесстыжие глаза и устроить ему взбучку. Разумеется, не на глазах всей его семьи. Она подгадает удобный момент, и Блэк не сможет уйти от разговора.  Девушка бросила щепотку порошка в камин, выкрикнула нужный адрес и через мгновение, прокрутившись в вихре изумрудного пламени, оказалась в просторной, слегка мрачноватой гостиной Блэков в Суррее. Воздух пахнет воском от полированной мебели, старыми книгами и сладковатым ароматом цветочных композиций. Мелания, элегантная и невозмутимая в платье цвета темной сливы, обернулась на звук затихающего пламени. Увидев Вивьен, ее лицо озарилось теплой, искренней улыбкой. — Вивьен, дорогая! Добро пожаловать, мы как раз ждали только Вас, — ее голос был мелодичным и успокаивающим. Она легким движением приобняла девушку за плечи, ведя ее из гостиной в столовую. Ее прикосновение было прохладным и легким, как шелк. — Неужели я опоздала? — неловкость тут же накрыла девушку. — Ничуть, Вы как раз вовремя, — миссис Блэк наклонилась чуть ближе, и ее шепот стал заговорщицким, в глазах играли веселые искорки. — Арктурус уже начал рассказывать нелепые истории из нашей совместной жизни. Ваше долгожданное появление — то, что нужно, чтобы остановить его.  Вивьен оказалась в просторной столовой с гигантским полированным дубовым столом, уставленным изысканным фарфором и хрусталем. Казалось, все Блэки Англии собрались здесь. Ее взгляд сразу же нашел Регулуса. И он — ее. Его серые глаза, темные и глубокие, встретились с ее взглядом, едва она заняла свое место рядом с Нарциссой, прямо напротив него. В его взгляде читалась настороженность, ожидание и та самая вина, которую Ви надеялась увидеть. О, как же ей хотелось прямо сейчас, при всех, потребовать ответов! О, как же Ви мечтала с ним поговорить и выяснить, что вообще происходит. Но сейчас было не время.  Ви обернулась к улыбающейся Цисси и шепнула о том, что им надо будет поговорить. Улыбка Цисси дрогнула, будто она уже знала, о чем пойдет разговор. Она коротко кивнула, и они обратили взгляды на главу семьи, который как раз встал, чтобы произнести праздничный тост.  Ви чувствовала напряжение, витавшее в воздухе, густое, как сигарный дым. Оно исходило от Вальбурги и Ориона — их гордая осанка казалась слишком уж надменной, а улыбки — натянутыми. Отсутствие Сириуса висело в воздухе незримым, громким упреком. Никто не произносил его имени, все тщательно обходили опасную тему, словно она была минным полем на ухоженном газоне их светской беседы. Взгляды, которые гости украдкой бросали на Блэков с Гриммо, были полны не столько осуждения, сколько жалости и желания избежать скандала в такой день. Наконец, официальная часть трапезы закончилась, и гости начали расходиться по залам. Ви, едва дождавшись паузы, взяла Нарциссу под руку и уверенно повела ее к выходу в сад, надеясь, что их кратковременное отсутствие останется незамеченным хозяевами. Как только они вышли на прохладный вечерний воздух, напоенный ароматом роз и свежескошенной травы, маска светской непринужденности слетела с Вивьен. Они нашли скамью у пруда, скрытую плакучими ивами, чьи длинные ветви, словно зеленые шторы, ограждали их от посторонних глаз. Ви присела, сжимая в холодных пальцах руку подруги. — Я знаю, о чем ты хочешь поговорить, — тихо начала Нарцисса, ее голос почти потонул в шелесте листьев. Она оглянулась, будто опасаясь, что даже здесь, в уединении, за ними могут следить. Ви поразилась, насколько хорошо они изучили друг друга за эти годы. Они понимали друг друга с полуслова, с одного взгляда, с легкого изменения интонации. — Что ты думаешь обо всем этом? — выдохнула Ви, не уточняя, о чем именно. Это и не требовалось. — А что я могу думать? Так должно было случиться, это было неизбежно. Я буду полностью поддерживать Люциуса во всем. Я — его будущая жена. Как бы меня не пугал…, — Цисси на секунду осеклась, не зная, как называть этого человека, как ей позволено его называть. — Сам-знаешь-кто, он хочет лучшего для нашего мира, и я горжусь, что Люциус будет частью этого дела. Несмотря на то, что я переживаю за него, я горжусь им, также как и он сам гордится предоставленной ему честью.  Ви слушала подругу и отчасти понимала ее. В чем-то она была права. Она — будущая миссис Малфой. Это вопрос давно решенный. Она в любом случае будет на стороне мужа, поддерживать его, быть его тылом в нужные моменты. Тем более, она любит его. Конечно, она примет его выбор.  И как бы Ви не претило все это, она примет выбор Регулуса. Точнее, уже приняла. Она всегда знала, что не оставит его одного. Будет идти с ним рядом рука об руку. Она знала это еще до того, как они начали встречаться. Она не смогла бы отказаться от Блэка ни при каких обстоятельствах. Даже если бы он сам стал самим Темный Лордом, она все равно бы пошла за ним. Смотрела бы, как он ставит весь мир на колени, и просто положила бы руку ему на плечо в поддерживающем жесте.  Ви на секунду испугалась своих же мыслей. Как сильно Блэк проник в ее сердце, что она готова закрыть глаза на всю ту тьму, в которую он вступил по собственному желанию? Она прикрыла глаза, осознавая, что сама не была против этого. Она распахнула перед ним дверь в свое сердце и сняла все замки, чтобы даже если он захотел уйти, дверь все равно осталась бы для него приоткрытой.  — Ви? С тобой все в порядке? — Нарцисса мягко коснулась ее плеча, выводя из оцепенения. — Ты слишком долго молчишь.  — Да, прости, я просто… задумалась, — Ви встряхнула головой и сделала над собой усилие, чтобы ободряюще улыбнуться. — Ты права. Все правильно. Люциус сделал свой выбор, а ты, как его любящая невеста, поддерживаешь его. Так и должно быть. — А ты…? — Нарцисса посмотрела на нее с нетипичным для нее сочувствием и пониманием. — А я последую твоему примеру, — тихо, но твердо сказала Вивьен. — Думаю, нам пора идти, некрасиво вот так покидать дом в разгар праздника.  Цисси кивнула и они вернулись в дом. Блэк поспешила занять Меланию разговором, чтобы женщина не обиделась, что ее обделяют вниманием в ее праздник.

***

Take the mask off

when you speak to me

***

Ви одиноко стояла в полумраке коридора, перед ней, в золоченых рамах, тянулась вереница семейных фотографий. Здесь застыли в времени молодые Арктурус и Мелания — он с горделивой осанкой, она с загадочной полуулыбкой. Рядом с ними — два ребенка: маленький Орион с серьезным, не по-детски суровым взглядом и девочка, по-видимому, Лукреция, чье отсутствие на последних праздниках объяснялось вежливой формулировкой «много путешествует с мужем». — Тебя довольно долго не было. Бабушка уже начала беспокоится, что тебе что-то не понравилось, — позади прозвучал хорошо знакомый, теперь раздражающе спокойный голос. — Мне действительно кое-что не нравится, — ее голос прозвучал холодно и ровно. — Но к твоей бабушке это не имеет никакого отношения, — Ви кинула упрек в его сторону, даже не оборачиваясь к нему. — И что же тебе не нравится? — невозмутимо поинтересовался Регулус. — Ты и твое эгоистичное поведение, — она возмущенно повернулась к нему. Его лицо на мгновение дрогнуло, в глазах мелькнула тень настоящей, неприкрытой вины, но он тут же овладел собой. — Поговорим? — он коротко кивнул в сторону узкой дубовой лестницы, ведущей в небольшую библиотеку. Не дожидаясь ответа, он повернулся и пошел. Ви, сжимая кулаки, последовала за ним, чувствуя, как начинает вскипать. Как только дверь закрылась, она обрушила на него свою гневную тираду. — Как это понимать, Блэк? — тот факт, что она обращалась к нему по фамилии, уже говорил ему о том, что девушка в ярости. — Ты не писал мне неделю! Почему я узнаю, что ты принял метку от Эвана, а не от тебя лично? Ты даже не оповестил меня о том, что это вот-вот случится. — Не кричи так, — Блэк метнул в нее недовольный взгляд и наложил на комнату заглушающие чары. — Никто из взрослых, кроме моих родителей не знает, что я принял метку, поэтому будь добра не ори об этом на каждом углу.  — А что такого? Ты чего-то стесняешься? Ты же так этого желал! Уверена, ты безумно горд собой и тем клеймом на руке, — язвительно выкрикнула девушка. — Клеймом? — его глаза зло сощурились, а голос опустился до опасного, ледяного шепота. Он сделал шаг вперед, и Ви инстинктивно отступила к книжным полкам. — Да как ты смеешь? Это большая честь — носить знак Темного Лорда! Знак силы и преданности делу очищения нашего мира от той грязи, что разъедает его изнутри!  Ви задрожала, Блэк походил на одержимого. Змея на его руке, пропитанная темной магией, явно не влияла на него положительно.  — Сними эту маску показного довольства своим Лордом, когда разговариваешь со мной, — прошипела девушка, сама удивляясь своей смелости. — Это не маска, Ви. Это часть меня, — его голос звучал устало и почти искренне. — Темная сторона, которую ты игнорируешь, списывая все на юношеский максимализм. Но это не так. Я принял метку, потому что верю в это! Верю, что мы должны бороться с системой, которую выстроило это прогнившее Министерство, плюющее на наши права, на наши традиции, на чистоту нашей крови! — В каждом из нас сидит тьма, Регулус, — выдохнула она, и ее глаза предательски наполнились слезами. Она ненавидела себя за эту слабость. — И я не игнорирую твою. Я просто надеялась, что ты найдешь ей иной выход. Но это не значит, что я не на твоей стороне, — голос ее сорвался. Взгляд Регулуса смягчился; вид ее слез был для него болезненнее любого проклятия. — Я принимаю твой выбор, правда.  — По тебе что-то не видно, — в его тоне вновь зазвучала едкая насмешка. Он не хотел ранить ее, но досада и непонимание брали верх. Ему претило, что она не видит, не хочет видеть величия его поступка. — Да как ты не понимаешь, что я боюсь за тебя! — голос ее снова поднялся до шепота, полного отчаяния. — Я не хочу тебя потерять на одном из тех беспорядочных рейдов, которые устраиваются по его инициативе.  — Еще даже ничего не началось, а ты уже нагнала на себя страху, — Блэк подошел к ней, его пальцы, нежные и прохладные, коснулись ее щеки, сметая предательские слезы. — Не стоит так волноваться. Это мой путь. Мой сознательный выбор. И только я несу за него ответственность. — Я всегда буду за тебя волноваться, потому что…, — она запнулась, слова любви и преданности застряли комом в горле, уступая место страху. И тогда, чтобы заглушить этот страх, чтобы сказать без слов то, что не решалась произнести, она резко потянулась к нему и прижалась губами к его губам. Это был не нежный поцелуй, а порывистый, почти отчаянный жест, попытка передать ему всю свою боль, тревогу и неизменность своего чувства. Она хотела, чтобы он почувствовал: она здесь. Всегда. Даже если ее сердце разрывается от ужаса.  Блэк отпрянул от нее первым и какое-то время смотрел на нее изучающим взглядом, будто что-то искал в глубине ее глаз.  — Нам пора возвращаться, — наконец тихо произнес он, и его костяшки пальцев вновь мягко провели по ее щеке. Ви непроизвольно потянулась к этому прикосновению, слегка склоняя голову. Они поговорили, но на у нее душе все равно скребли кошки. Она чувствовала, что это еще не последний их разговор на эту тему.  Они вышли из комнаты, когда Арктурус как раз созывал всех на улицу — посмотреть волшебный салют. Ви шла позади всех, пребывая еще в скверном состоянии после разговора с Блэком. Ей казалось, что сколько бы они не говорили, они никогда не придут к единому мнению.  — Вивьен, Вы выглядите грустной, — рядом, словно из воздуха, материализовалась Мелания. Ее чутье на эмоции окружающих было легендарным. — Вы с Регулусом в ссоре? Я заметила некую… напряженность между вами сегодня. — Всё в порядке, просто мелкая размолвка, не беспокойтесь, пожалуйста, — Ви заставила свои губы растянуться в натянутой, неестественной улыбке. — Как я Вам и говорила в прошлый раз, вы еще не раз будете вступать в конфронтации, — мягко сказала Мелания, ее взгляд был полон неподдельной мудрости и сочувствия. — В такие моменты старайтесь мысленно поменяться с ним местами. Увидеть ситуацию его глазами. Это единственный способ найти мост через любую пропасть. Ви кивнула в благодарность за поддержку, но внутри все кричало от протеста. Она понимала гордость, долг перед семьей, жажду перемен. Принимала его выбор. Но смириться? Как можно смириться с тем, что человек, которого ты любишь, добровольно отдал свою жизнь, свою волю в распоряжение другого? Как можно принять то, что его чистая кожа теперь осквернена живым, темным символом рабства, которое он сам же и называет свободой? Ви смотрела, как в черном небе одно за другим распускались ослепительные, ядовито-яркие соцветия салюта. Они были похожи на вспышки боли — красивые, громкие и мгновенно гаснущие, оставляющие после себя лишь густой, горький дым и еще более непроглядную тьму. И ей казалось, что это единственное по-настоящему яркое событие за все это лето. Все остальное медленно, но верно погружалось во мрак. И ее собственная жизнь тоже тонула в этой тени, смыкающейся над головой, от которой уже не было спасения.

***

Воздух в окрестностях Годриковой Впадины был сладким и пыльным, пахнущим спелой пшеницей и магловскими выхлопами. Ви шла по узкой улочке, вглядываясь в таблички на калитках. Сегодня был день рождения Сириуса. С того дня, как он сбежал, он больше не появлялся на Гриммо, и вестей от него, словно камень в колодец, никто не бросал. В принципе, логично. Блэк решил откреститься от всей своей семьи, разорвать все связи одним махом. Но Ви не могла, как прочие Блэки, просто закрыть глаза на его побег и молча носить в себе эту колющую, как булавка, тяжесть. День рождения сбежавшего наследника стал отличным предлогом, чтобы заявиться без приглашения на порог Поттеров и поговорить. Хотя бы попытаться. Девушка не знала точного адреса, Блэк лишь всегда упоминал название деревни. Пришлось поспрашивать местных. Большинство прохожих — особенно маглы — были не особо любезны, ее слегка высокомерный вид и дорогая, хоть и без орнамента, мантия явно отбивали у них желание помогать. Ви ничего не могла с собой поделать: находиться в этой, пахнущей удобрениями и чужим бытом, деревне ей не доставляло удовольствия. Особенно когда маглы открыто пялились на нее, их взгляды, полные немого вопроса «что наделала на себя эта странная девица?», буквально прожигали ткань на спине. Одна милая старушка все-таки подсказала ей нужный адрес, и вот Ви уже стучала в одноэтажный каменный домик.  — Розье, — в проеме возник Джеймс Поттер собственной персоной, с нарочито непринужденной ухмылкой, которая не скрывала удивления. — Поттер, — холодно, в тон ему, отрезала девушка.  — Ты что здесь забыла? — его глаза сузились с подозрением. — Я не к тебе, — в ее голосе проскользнули нотки неприязни, все-таки после побега Блэка Ви стала больше недолюбливать Поттера, будто Сириус сбежал к нему от нее, а не от семьи. Однако она чувствовала обиду Регулуса и переживания остальных Блэков, пропуская это все через себя. — Сириуса можно?  — Милый, кто там? — позади Поттера появилась улыбающаяся женщина средних лет. — У нас гость?   — Это подруга Сириуса, — нехотя, сквозь зубы, ответил Джеймс, отступая на шаг под немым нажимом матери. — Что же ты ее держишь на пороге, пусть заходит, — она тепло улыбнулась, широким жестом приглашая в дом.  — Гостеприимством ты явно не в мать, — ядовито прошептала девушка, бросив в Поттера-младшего уничтожающий, леденящий взгляд, и скользнула мимо него в коридор. Миссис Поттер хотела было что-то сказать, разглядывая нежданную гостью с ног до головы — от идеально уложенных волос до безупречных туфель, — но Ви вежливо опередила ее. — Здравствуйте, миссис Поттер. Прошу прощения за столь внезапное и бесцеремонное появление, — ее голос вновь стал светским и гладким, отработанным до автоматизма на бесчисленных приемах. — Я надолго не задержусь. Мне бы только Сириуса повидать. — Мам, ты хотя бы в курсе, что впустила в дом змею? — вклинился Поттер, с легким раздражением рассматривая девушку.  — Осторожно, Поттер, — с коварной улыбкой предупредила Ви. — Змеи ядовиты и могут укусить того, кто тычет в них палкой.  — Надеюсь, соседи не видели, что такая надменная девица, как ты, зашла именно к нам в дом, иначе волком смотреть на нас начнут.  Ви хотела ответить на столь непозволительное к ней обращение, но миссис Поттер решила остановить данное представление.  — Джеймс Поттер! Немедленно прекрати! Где твои манеры? Нельзя так обращаться с юной гостьей, — женщина обернулась к девушке с теплой улыбкой, пытаясь тем самым извиниться за поведение сына. — По коридору и направо, вторая дверь.  — Благодарю.  Ви быстро нашла нужную комнату и вошла без стука.  — Ну я же просил стучать! — Сириус развалившийся на кровати, отвлекся от разглядывания какого-то яркого магловского журнала с полуобнаженными красотками на обложке и резко поднял глаза. Его расслабленная поза мгновенно сменилась настороженной. Брови взметнулись к непослушным черным прядям. — Ви?  — Она самая, — девушка холодно окинула взглядом уютную, заваленную хламом и волшебными безделушками комнату, прошла к кровати и опустилась в свободное кресло, выпрямив спину.   — Что ты тут делаешь? — он сел, отшвырнув журнал. — Как ты вообще нашла этот дом? Тебя… подослал кто-то из моей семьи?  — Как много вопросов. — Ну, извини, я как-то не ожидал тебя здесь увидеть. Так? Зачем все-таки пришла? — его голос смягчился, в нем проскользнула знакомая нота — смесь упрямства и вины. — Если скажу, что поздравить тебя, это будет считаться весомым аргументом для появления твоей близкой подруги? — она запустила первую пробную шпильку в Блэка. — Или я уже таковой не являюсь, и, сбежав из дому, ты открестился не только от семьи, но и от меня? Сириус поморщился, будто проглотил что-то кислое. — Ну, конечно, ты моя подруга! Как иначе! — Тогда почему не писал мне все лето? — парировала она, и ее голос впервые дал маленькую трещинку, выдав обиду. — Ну… даже не знаю, — Блэк озадаченно почесал макушку. — Ты же с Регулусом, значит на его стороне, а брат явно обижен на меня за мой побег.   — Не думал вернуться? — спросила она прямо, без предисловий, впиваясь в него взглядом. — А зачем? — Сириус горько усмехнулся. — Я там никому не нужен, скандалы о том, какой я непутевый сын мне изрядно поднадоели. Здесь… — он мотнул головой в сторону двери, за которой слышались голоса и смех, — меня никто не пилит и принимают такого, какой есть, со всеми тараканами и закидонами.  — Регулусу нужен, — тихо, но твердо сказала Ви, опустив глаза на свои тонкие пальцы. — Ты оставил его одного, как ты мог?  — У него есть ты, — отмахнулся Сириус, но в его тоне появилась неуверенность. — Он не один. — Это другое! — она всплеснула руками, и это был первый по-настоящему живой жест за весь разговор. — Пусть Рег и не показывает, но ты дорог ему, — Ви вспомнила с какой детской радостью Блэк пересматривал снимки с Сириусом, когда между ними еще не было такой большой пропасти.  — Он мне тоже дорог, — Сириус сдавленно выдохнул, и на мгновение в его серых глазах мелькнула настоящая боль. — Но я не могу вернуться, точно не сейчас. Так будет лучше для всех.  Ви обреченно вздохнула, поднимаясь. Все Блэки — чертовы упрямцы. С ними невозможно было говорить, когда они упирались в свою правду. Они были слепы и глухи ко всему, что нарушало их картину мира. — Понятно, — ее голос снова стал ровным и безжизненным, щитом против его безразличия. Она направилась к двери. — Эй, подожди! — он окликнул ее, уже почти с порога. — Что, даже на праздничный обед не останешься? — Извини, меня ждут дома, — Ви надавила на дверную ручку и на секунду обернулась к Сириусу. — С днем рождения.  Он попытался улыбнуться в ответ, но получилась лишь кривая, печальная гримаса. Дверь тихо закрылась. Сириус еще долго сидел и смотрел на щель между дверью и косяком, в которой исчезло пятно ее темного платья. Она всегда пыталась склеить разъезжающиеся края пропасти между ним и братом, залатать трещины, пока они не стали глубже. Но Ви была не всесильна. Некоторые вещи рушились резко, необратимо и навсегда, и никакими чарами было не склеить осколки былой близости.

***   

Оставшуюся часть лета Регулус Блэк провел, выполняя поручения Темного Лорда. Новобранцам выдали маски из темного, холодного металла, каждая — с уникальным ликом. Его собственная, идеально пригнанная по чертам, была стилизована под волчью морду. Макака хищника, охотившегося за своими жертвами. Полированный металл скрывал верхнюю часть лица, оставляя узкие прорези для глаз, из-за которых мир казался чужим и враждебным. Регулус ловил себя на мысли, что сквозь щели в маске проникает лишь скупой свет, а воздух отдает сталью и собственным затхлым дыханием. Почему именно волк? — теребила его навязчивая мысль. Молодняк бросали на мелкие, почти что бессмысленные вылазки в магловские деревушки — учинять беспорядки и сеять панику. Их курировал Долохов, он же занимался их боевой подготовкой. Русский волшебник, один из самых доверенных лиц Волан-де-Морта, скучающим тоном объяснил, что эти «невинные шалости» — всего лишь отвлекающий маневр для Министерства, чтобы прикрыть куда более важные операции Темного Лорда. Однако Белла предупредила Регулуса, что все не так просто. Долохов будет следить за каждым из новеньких, кто и что делает, чтобы потом доложить Лорду, кто активно рвется в бой, а кто отсиживается в сторонке. Кто с восторгом применяет темные заклинания, а кто проявляет непозволительную мягкость. Регулус не понимал, зачем тратить силы и время на запугивание жалких маглов. Но если такова воля Темного Лорда и это ступень к тому, чтобы доказать свою преданность, — что ж, он сделает это. Планов убивать у него не было. В нем не дремала бессмысленная кровожадность, Как в некоторых его товарищах. Какой смысл использовать темные проклятья на тех, кто даже не может ему противостоять?  Взмахом палочки он взрывал покосившиеся магловские лачуги, больше похожие на склепы для живых, чем на жилища. Воздух наполнялся едкой пылью, щепками и горелым пластиком. Безобидный Петрификус валил с ног перепуганных фермеров, застывших в нелепых позах. Он отправлял в закопченное небо череп со змеей, и алмазный свет метки отражался в широких от ужаса глазах маглов, беспомощно зажмуривавшихся от яркой вспышки. Он старался выглядеть активным, но не переступать черту. Просто не видел в этом смысла, считая маглов недостойными, чтобы он лишний раз поднимал на них свою палочку или показывал магию, которой они обделены.  Блэк огляделся по сторонам в поисках Эвана или Барти, но наткнулся только на Рабастана. Лестрейндж измывался над какой-то маглой, используя Круциатус. Ее крик — хриплый, разорванный — резал слух. Обычно маглы не выдерживали и пары секунд такой агонии. Какой смысл затягивать это? Ради сомнительного удовольствия услышать, как трескается голос на последней, предсмертной ноте? Регулуса затопила волна острого, физиологического отвращения. Внезапно на его плечо опустилась тяжелая, словно гиря, рука, сжимая мышцы стальным захватом. Регулус резко обернулся, встретившись с черными, бездонными глазами Долохова, под маской, стилизованной под ворона. Перья, выгравированные на металле, казались острыми и колючими. Идеальный образ: ворон — вечный спутник смерти, падальщик, слетающийся на поля сражений пожинать мертвую плоть. Долохов же приходил на поле боя, чтобы эту плоть производить. Белла не раз рассказывала о том, как Долохов виртуозно посылает жестокие, смертельные проклятья во врагов, беспощадно подводит их к краю пропасти, не давая и шанса на побег.  — Блэк, — его голос был низким, шипящим, как сталь по точильному камню. — Что-то ты подозрительно тих. Уж не щемит ли твое благородное сердце при виде этих тварей? Если ты не готов использовать даже на этих безоружных маглах проклятья, то что ты будешь делать в бою, когда столкнешься с опытным волшебником с палочкой в руках? Струсишь поднять свою? — его слова резали по Блэку, добираясь до самых костей.  — Не вижу смысла бороться с теми, кто даже не может противостоять. В этом нет никакого азарта, — как можно спокойнее ответил Блэк, стараясь не выдать своего страха, который окутал его, когда он подумал, что Долохов может доложить о его нежелании издеваться над маглами Повелителю. Блэк не хотел разочаровывать кумира.   — Ты здесь не для азарта и не для славы, мальчик, — прошипел Долохов, и его пальцы впились в ключицу Регулуса больно, почти до кости. — Вы все здесь, чтобы доказать, что Повелитель вас не зря выбрал. Покажи, на что ты способен. Он с силой толкнул Регулуса в сторону, где, поджав сломанную ногу, корчился от боли магл. Лицо мужчины было залито слезами и грязью. — К-кто вы? Ч-что в-вам н-нужно? — он заикался от парализующего страха. Блэк задумчиво склонил голову, не зная, что делать. Чего от него хочет Долохов, грозно стоящий за его спиной? Чтобы он пытал этого бедолагу? Использовать Круцио? Но для этого Регулус должен испытывать достаточно ненависти и желания причинить боль, чтобы заклятие подействовало. Но этот беспомощный магл не вызывал в Блэке ничего подобного, лишь отвращение и брезгливость к такой жалкой магловской жизни. Но он должен это сделать. Блэк прикрыл глаза, отсекая реальность. Он вспомнил грязнокровку МакДональд, которая смела открывать свой поганый рот в сторону Ви, маглолюбца и предателя крови Поттера, который отнял у него брата, всех грязнокровок в школе, которые из года в год заполняют их общество все больше и больше, расшатывая их хрупкий волшебный мир. И этого хватило, чтобы Регулус разозлился и возжелал причинить боль маглу перед собой, в которого вложил образы всех ненавистных ему людей.  Алый луч, извиваясь змеей, ударил в тело мужчины. Тот взвыл — нечеловечески, пронзительно, его кости выгибались неестественным образом, а пальцы скребли землю, пока не заходились кровью. Он извивался так, что, скорее всего, вывернул себе некоторые конечности. Регулус опустил палочку, едва крик оборвался. Он тяжело дышал, во рту пересохло, а сердце бешено колотилось. Он надеялся, что не убил его.  Долохов прошел мимо него и присел над маглом, слегка склонив голову к его лицу. Затем встал и выпустил в него зеленый луч. Блэк вздрогнул.  — Для первого раза сойдет, — безразлично констатировал Долохов, поворачиваясь к Регулусу. — Но запомни: начатое дело всегда нужно доводить до конца. Сожаление — удел слабаков. Оно гниет изнутри и рано или поздно губит воина.  Он похлопал Регулуса по плечу и растворился в хаосе, оставив Блэка наедине с бездыханным телом. Блэк еще пару минут смотрел на тело магла, не в силах даже моргнуть. Он не понимал, зачем убивать маглов, если их цель — оградить волшебный мир от них. Зачем намеренно соприкасаться с грязью, если сами маглы их не трогают? Он еще понимал принижение грязнокровок и желание ограничить их в правах, пока они конкретно не пустили корни в то, что чистокровные волшебники создавали столетиями. Но это — нет. Зачем трогать маглов, если они сами к ним не лезут? Едва ли эти несчастные людишки из деревни могли как-то помешать Повелителю и тронуть их мир.  Он помнил, что они это делают, чтобы отвлечь внимание, показать на что способны люди Темного Лорда. Для них новобранцев — это тренировка перед тем, как их выпустят на настоящий рейд. Наверно, Лорд действительно проводит на них всех проверку, чтобы они показали, что заслуживают быть в его рядах. И может, в пытках нескольких маглов нет ничего такого страшного, если потом Повелитель вознаградит Регулуса более достойным заданием?  Блэк прибыл домой в спутанных мыслях. В нем боролось две стороны. Он поднялся в комнату и скинул с себя маску и плащ. Он оглядел свою темную обитель и его взгляд зацепился за фотографии на комоде. Ви сидела между ним и братом и лучезарно улыбалась, о чем-то рассказывая, даже не подозревая, что их снимают.  Что бы сказал брат, узнав, кем теперь является Регулус? Исполнил бы гневную тираду о том, что все Пожиратели смерти мерзкие убийцы и заслуживают сидеть в Азкабане? Или бы промолчал, не зная, что и сказать, если бы увидел черную метку на предплечье брата, просто кинув в него презрительный взгляд? Да к черту Сириуса! Он бросил его, променял на Поттера, Регулуса теперь вообще не должен волновать брат и его никчемное мнение.  А Ви? Она бы продолжила смотреть на него глазами, наполненными бескрайней любовью, если бы узнала, что он сегодня применил непростительное на беспомощном магле? Регу казалось, что она бы разочаровалась в нем. Да, Ви говорила ему не раз, что она на его стороне, принимает его выбор и будет поддерживать. Но это же не значит, что где-то в глубине в ней не возникнет разочарование в нем? В том, кого она выбрала и посчитала достойным быть с ней. Вдруг в ней зародиться страх уже не за него, что если она начнет бояться его самого?  Он не мог этого допустить. Он не выдержит ее разочарованного и презрительного взгляда. Нет, только не ее. Он должен оградить ее от всей этой тьмы. Она слишком светлая и невинная, чтобы соприкасаться со всем этим. Со всем тем, во что он решил втянуть себя. 

***

Отношения Ви и Рега оставались натянутыми. Они находились в каком-то подвешенном состоянии. Вернувшись в Хогвартс, они не проводили время вместе. Прошла целая неделя учебы, и Ви сходила с ума от того, что Блэк стал к ней несколько холоден. Нет, они не расставались, не ссорились. Не было просто ничего, кроме коротких поцелуев при встрече перед входом в Большой зал и на прощание после патрулирования школьных коридоров перед входом в гостиную.  Однако в этих прикосновениях Ви не чувствовала тепла. Будто из Блэка выкачали все хорошее, что в нем было. Ви пыталась пару раз заговорить с ним на эту тему или вытащить его на вечернюю прогулку вдоль Черного озера, но Блэк прикрывался какими-то выдуманными делами.  Ви не понимала, что происходит, но вот так просто отпускать Регулуса не собиралась. Они слишком долго шли к тому, чтобы быть вместе, и вот так просто все разрушить она ему не позволит. 

***

I need you, idiot

***

В один из дней, когда они снова патрулировали коридоры, Ви притворилась, что слышала какие-то подозрительные звуки из заброшенного класса. Она предположила, что там могут скрываться нарушители порядка и заставила Блэка пойти с ней проверить. Естественно, Регулус ничего не слышал, да и не мог вообще. Она все выдумала.  Когда они зашли в класс, Ви обезоружила Блэка, который, не ожидая подвоха от нее, спокойно подсвечивая класс Люмосом. Блэк недоумевающе  обернулся к ней. Дверь в класс резко захлопнулась. Это Цисси заперла их заклинанием по просьбе Ви. Подруга тоже была не в восторге от поведения кузена и великодушно решила помочь Ви в ее планах.  — Ты что делаешь? — прошипел Регулус. — Верни мою палочку немедленно.  — Нет, пока мы не поговорим, — невозмутимо ответила Ви и ловко увернулась, когда Блэк сделал выпад, чтобы забрать свое древко.  — Что за игру ты затеяла? — Блэк подозрительно сощурил глаза. — Это что ты затеял? Вздумал играть с моими чувствами? Разбить мне сердце? — Ви не собиралась прогибаться под его нарастающую злость, отвечая ему тем же и холодным тоном. — Я не играю с тобой, — он отвернулся, стиснув кулаки. — Тогда чего ты пытаешься добиться своим отстранении поведением?  — Я защищаю тебя! — выкрикнул он, и это прозвучало так, будто слова рвали ему горло. — Как ты не понимаешь? — От кого?  — От себя. Она замотала головой, не в силах принять эту чудовищную логику. — Что ты несешь? Не знаю, чем ты занимался половину лета после принятия метки, что вбил в голову себе невесть что, но меня не нужно защищать. Точно не от тебя, — вспыхнула девушка. — Я — Пожиратель Смерти, Ви. Тебе это не нравится, ты боишься и переживаешь за меня. Считай, я просто отгораживаю тебя от всего этого.  Ви истерически замотала головой, не веря в то, к чему он действительно клонит.  — Нет, — ее крик был полон отчаяния и ярости. — Ты не можешь вот так бросить меня! Решить все за нас обоих!  — Я не бросаю тебя, — его голос надломился, впервые за весь разговор в нем послышалась неподдельная мука. — Я лишь хочу тебя уберечь, ты не должна быть частью той той темноты, в которую я погружаюсь.  — Мне плевать, что ты пожиратель, плевать, что ты будешь делать на своих этих заданиях от Темного Лорда, плевать, слышишь? — отчаянно выпалила Ви, не сдерживая слез. — Я приму тебя любого! Мне нужен ты, идиот! Только ты!  — Ты просто в полной мере не осознаешь, что тебя ждёт со мной, — он бессильно опустил голову. — Я был уже на заданиях с остальными пожирателями. Тебе лучше не знать, что я там делал. Я не хочу, чтобы ты переживала за меня, боялась. Не хочу видеть твоего разочарования! Почему ты просто не можешь принять это и не цепляться за меня в желании уберечь?  — Да потому что я люблю тебя!  Ее признание повисло между ними тяжелым грузом. Ви только через минуту осознала смысл своих слов. Регулус замер. Она любит его. Видеть ее чувства во взгляде и действиях — это одно, но вот так прямо услышать — другое. Это было все равно что получить заклинание прямо в грудь.  Как он мог после таких слов оставить ее? Если ее чувства так сильны, то она никогда не отступится от своего, будет держаться за него до последнего. Это его пугало. Но разве не могло не радовать, что он все-таки будет не один в своей тьме? У него будет та, ради которой он всегда будет бороться до конца, чтобы вернуться. Та, которая всегда будет ждать его и примет в минуты слабости и бессилия.  Он метнулся к ней не думая, движимый чистым инстинктом. Его пальцы вцепились в ее мантию, притягивая к себе, а губы жадно искали ее губы — не в поцелуе, а в отчаянной попытке доказать, что он здесь, что это реально. Ви ахнула от неожиданности, ее пальцы разжались, и обе палочки с тихим стуком упали на пол. Через мгновение ее руки обвили его шею, она отвечала на поцелуй с той же яростью, впиваясь в него, словно боялась, что он вот-вот испарится. — Прости… — выдохнул он, едва оторвавшись, его лоб уперся в ее лоб, дыхание было горячим и сбивчивым. — Прости меня, я… — Молчи, — она прервала его, мотая головой, и новые слезы, но уже совсем другие, катились из ее глаз. — Просто не делай так больше. Не решай за меня. Она злилась на него, да. Но сквозь злость пробивалось понимание. Он пытался, по-своему, исковерканно и неправильно, быть ее щитом. Но она никогда не хотела прятаться за его спиной. Она хотела идти рядом, даже если дорога вела в самую кромешную тьму. Она была той, кто не побоится и прыгнет за ним в самую пропасть, даже если шанс не разбиться равен нулю.  — Я никогда не разочаруюсь в тебе, Блэк, — прошептала она, проводя пальцами по его щеке. — Слышишь? Никогда. Каким бы ты не стал, я буду с любой версией тебя.  Он смотрел в ее глаза, сияющие решимостью сквозь слезы, и не понимал, как такая сила и верность могла достаться ему. За что? Он не знал ответа. Но в тот момент, в пыльном заброшенном классе, он поклялся себе, что никогда ее не подведет и не даст усомниться в сделанном выборе. 

***

После их ночного разговора, отношения с Блэком наладились. Холод исчез, и они будто снова вернулись в то самое безмятежное время их отношений.  Ви сидела за завтраком в Большом зале, наслаждаясь этим хрупким спокойствием. Солнечные лучи играли в ее чаше с соком, а Регулус, сидящий рядом, украдкой чертил пальцем по ее ладони загадочные символы. В этот момент в зал ворвался вихрь совиных крыльев. Среди хаоса почты на стол перед ней с тихим, но зловещим шуршанием упал изящный конверт из плотного пергамента. Узнав гербовую печать своего рода, Ви похолодела. Предчувствие, острое и холодное, как лезвие, кольнуло ее под сердце.  Слегка подрагивающими пальцами она сломала сургуч. Буквы, выведенные изящным, бездушным почерком матери, плясали перед глазами, сливаясь воедино. Она перечитывала строки снова и снова, но смысл не желал укладываться в голове. Казалось, весь шум Большого зала — смех, звон посуды, гул голосов — отступил, заглушенный ошеломительным гулом в ушах. Девушка не понимала, почему на ее долю выпадает одно препятствие за другим. Как будто весь мир против нее, против их с Блэком счастья.  «Дорогая дочь, 

Мы с отцом всегда хотели для тебя лучшей и достойной жизни. Еще летом мы задумались о том, что ты уже достигла того возраста, когда пора найти тебе подходящего мужа. Мы не торопились с выбором, все-таки ты наша единственная дочь, за кого попало мы тебя не отдадим. Но недавно нам посчастливилось найти для тебя подходящего спутника. Рабстан Лестрейндж станет для тебя достойной партией. Он проявил к нам уважение, когда попросил разрешения сопроводить тебя на бал, где ни разу не проявил непристойных действий в твою сторону. 

Мы заключили с его семьей договор. Отныне ты официально считаешься его невестой. Мы ожидаем от тебя благоразумия и полного осознания ответственности, которая ложится на твои плечи. Любые твои действия отныне будут отражаться не только на репутации нашего Дома, но и на чести твоего будущего супруга. Настоятельно рекомендуем тебе прекратить все сомнительные и порочащие связи, которые могут бросить тень на твое имя в глазах высшего общества.

С надеждой на твое благоразумие, мама»

Слово «невестой» жгло сетчатку. «Рабастан Лестрейндж». Имя отдалось в памяти отвратительным воспоминанием о его холодных, блуждающих руках и взгляде, полном собственнического голода. Фыркнуть? Засмеяться? У нее не вышло. Воздух словно выкачали из легких. Руки задрожали так, что пергамент зашуршал, привлекая внимание. Она подняла потухший взгляд и встретилась с глазами Регулуса. В его всегда таких внимательных глазах уже читалось беспокойство. Он что-то говорил, но она не слышала. Вид его лица, полного тревоги за нее, стал последней каплей. Она резко вскочила и, не видя ничего перед собой, бросилась прочь из зала, зажимая злополучное письмо в судорожно сжатом её кулаке.  Ее бегство оборвала сильная рука, мягко, но настойчиво развернувшая ее к себе на лестнице. — Ви, что с тобой? — он обеспокоено взял ее лицо в руки, страх охватил его.  Она не могла ответить. Горло сжал стальной обруч. Дыхание перехватило, в груди бешено колотилось сердце, воздуха не хватало. Слезы текли ручьями по онемевшим щекам, а мир плыл и расплывался перед глазами. Она видела лишь его испуганное лицо Блэка.  Регулус судорожно пытался сообразить, что ему делать. У нее будто началась паническая атака. Она не дышала. Он рывком завел ее в один из туалетов, скинул с себя мантию и усадил девушку на пол. — Смотри на меня, — он присел напротив нее, так что ее коленки упирались ему в грудь. — Только на меня. Дыши со мной, ладно? Просто повторяй, — он не знал, слышит ли его девушка, ее глаза не выражали ничего, кроме бескрайнего ужаса. — Давай, вдох… — Регулус сделал преувеличенно глубокий, медленный вдох, его грудь поднялась. — Выдыхай… — он медленно выпустил воздух. Она, захлебываясь, пыталась повторять. Сначала не получалось, паника сковывала грудную клетку. Но его ровный, спокойный ритм, его твердый взгляд, в котором читалась не только тревога, но и непоколебимая уверенность, стали ее якорем. — Вот так, молодец, — он взял ее руки, пытаясь унять дрожь. — Еще раз. Вдох... и выдох... Я здесь. Я с тобой. Все будет хорошо. Дрожь понемногу стала отступать, с меняясь леденящей пустотой и осознанием произошедшего. Она увидела, как Блэк напуган, и сердце сжалось от новой боли.  В глазах Регулуса стоял немой вопрос. Она была не в силах объяснять что-либо, поэтому просто вытащила из кармана мантии скомканное письмо и протянуда Блэку. Регулус развернул лист. С каждой прочитанной строчкой его лицо становилось все более каменным. Скулы напряглись, губы плотно сжались в тонкую белую полоску. В глазах, обычно таких сдержанных, вспыхнул настоящий ад из гнева, боли и неподдельного ужаса. Когда он дочитал, пальцы так сжали бумагу, что она чуть не порвалась. — Они даже не сказали, что ищут мне мужа, — голос Ви прозвучал хрипло и безнадежно. — Я говорила им о нас с тобой, но Лестрейндж их так обработал и выставил тебя не в лучшем свете из-за той ситуации на балу в прошлом году. А на мои тщетные попытки оправдать тебя они лишь махнули рукой и закрыли глаза. Их никогда не волновало мое мнение, для них я просто товар, который они хотят выгодно продать, — слезы отчаяния и неизбежности текли из ее глаз — Никогда, — его голос прозвучал тихо, но с такой стальной силой, что Ви вздрогнула. Он отшвырнул письмо, как ядовитую змею, и притянул ее к себе, прижимая так сильно, будто хотел защитить от всего мира своим телом. Его пальцы зарылись в ее волосы. — Слышишь меня? Этого не случится. Никогда. Я не позволю. Он отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и его взгляд горел решимостью. — Мы что-нибудь придумаем. Мы вместе. Мы справимся. Он мягко прикоснулся губами ко лбу, и в этом прикосновении было обещание, клятва и безграничная нежность. И Ви, глядя в его полные решимости глаза, поверила. Они были вместе. А значит, никакой договор, никакие родители и никакой Лестрейндж не могли их сломить. Они найдут выход. Они должны были найти.