Потерянные мечты

Ви нервно расхаживала из угла в угол по просторной комнате мальчиков. Воздух в помещении был густым от напряжения и тревоги, которые исходили от нее почти осязаемыми волнами. Пальцы ее судорожно теребили складки школьной юбки. Надо было что-то придумать. Но что? Как заставить родителей разорвать этот кошмарный договор? Они никогда ее не послушают. Они были уверены, что знают лучше, что для их дочери хорошо, а что — плохо. Она для них не человек, а просто ценный актив, который нужно выгодно вложить. Ви рассказала обо всем брату, и теперь они втроем сидели в комнате и думали, как исправить ситуацию. Ритмичное шарканье ее туфель по полу начало действовать Эвану на нервы.  — Ви, хватит измерять нашу комнату шагами, — в его уставшем голосе промелькнули нотки раздражения. — Ты не помогаешь, а только отвлекаешь. Сядь, пожалуйста.  — Ох, ну извини, что родители хотят насильно меня выдать замуж, а я из-за этого места себе не нахожу — Ви истерически развела руками в сторону.  Эван тяжело вздохнул, проводя рукой по волосам.   — Я не понимаю, как они могли так поступить, — тихо, с неподдельным недоумением проговорил Розье. Он отказывался верить, что его семья способна на такую холодную жестокость.   — Как они могли так поступить!?- голос Ви взвизгнул, сорвавшись на высокой ноте. — Очень просто! Думаю, они меня ненавидят, раз решили выдать за Лестрейнджа.   — Дело не в ненависти, нет. Здесь что-то нечисто, — Эван нахмурился, его взгляд стал острым, аналитическим. — Они не могли вот так просто выбрать на эту роль Лестрейнджа только потому, что он галантно себя вел с тобой на балу. Блять, да по таким меркам тебе можно было сосватать чуть ли не всю Британию.   — Что тебя удивляет? — Ви горько усмехнулась. — Отец ведет с отцом Лестрейнджа дела по бизнесу, чем тебе не хорошая кандидатура, чтобы укрепить их деловые отношения? Я — просто разменная монета, — невозмутимо рассуждала девушка. — Поверить не могу, что я — его будущая жена. Уверена, Рабастан сам приложил руку к этому договору, подкинул идею, а родители просто купились на его притворные речи о благих намерениях. Он просто не мог успокоиться после того, как я ему несколько раз отказала. И он решил зайти с другого конца, прекрасно зная, как в нашем обществе популярны договорные браки. А общие дела родителей — это просто удобный предлог. Вивьен Лестрейндж, фу, это даже не звучит, — неприязненно скривилась девушка. Ее собственные слова раскалили ярость еще сильнее. Ви снова забегала по комнате, жестикулируя так резко, что воздух свистел вокруг ее рук. — Может, мне отравить его в первую брачную ночь? А что? Отличный вариант. Сделать это до того, как он распустит свои мерзкие руки. Или может заколоть его сразу на помолвке на глазах у всех? Чтобы уж наверняка. Уверена, родители устроят показательное представление с моим участием, чтобы показать какого выгодного и достойного спутника они выбрали для своей «любимой» дочери. Блэк и Эван молча переглянулись. В ее голосе звучала такая отчаянная истерика, что стало по-настоящему страшно.  — А может… — Ви резко замерла посреди комнаты, ее широко раскрытые глаза устремились в одну точку, будто она увидела там решение. — Может мне вскрыть себе вены? Уже представляю заголовки в газетах: «Бедная девочка из уважаемой и чистокровной семьи пыталась покончить с собой после того, как ее родители безжалостно связали ее узами брака». А может сделать это прямо на помолвке, чтобы все узнали мое отношение к будущему мужу и всей этой показухе?   — Ну все, — Регулус, до этого момента хранивший молчаливое и мрачное наблюдение, резко встал. Он не мог больше слушать этот саморазрушительный бред. В два шага он преодолел расстояние между ними, сильной и уверенной рукой схватил ее за талию и усадил на кровать рядом с собой, не дав ей вырваться. — Остановись! Выкинь вообще все эти ужасные мысли из своей головы! Ты уже сходишь с ума!  Эван посмотрел в их сторону, с долей недовольства замечая, где находятся руки Блэка. Но сейчас ему не хотелось его одергивать. Казалось, общество Блэка — единственное, что может успокоить сестру и остановить ее бескрайний поток безумных мыслей.   — А как не сходить-то? Я не хочу за него замуж! — выкрикнула она, но в ее голосе уже слышалась не злость, а беспомощная мольба.  — Ты. Не. Выйдешь. За него. — Блэк говорил медленно, четко выговаривая каждое слово, вкладывая в них всю силу своей уверенности. Его глаза горели решимостью. — Я напишу отцу. У Блэков больше денег чем, у всех чистокровных семей вместе взятых. Твои родители будут последними дураками, если откажутся от столь выгодного союза.    — Я не хочу, чтобы ты на мне женился только потому, чтобы разорвать договор с Лестрейнджами.   — Ты же сейчас несерьезно? — Регулус изумленно взглянул на нее, и в его взгляде мелькнула настоящая боль. — Я в любом случае сделал бы тебе предложение, но потом, в будущем. Сам. Без родительских договоренностей. Чтобы ты сама решила давать свое согласие или нет.  Блэк был слегка огорчен тем, что девушка не считала его намерения на нее серьезными. Она часто заморгала, пытаясь осознать, что чувства Регулуса настолько к ней сильны, что он готов был связать с ней свою жизнь. Да, Мелания ей говорила об этом, но только сейчас Ви убедилась в этом сама.  — А может, вам просто сбежать? — тихо, после паузы, предложил Эван. — Куда-нибудь далеко, где вас никто не найдет.   — Отличный план, — горько усмехнулся Блэк. — Может быть, он даже сработал бы, если бы я не был связан меткой с Повелителем. От этого теперь так просто не уйдешь.   — Да, об этом я как-то забыл, — мрачно прошептал Эван, поворачиваясь к огромному окну, за которым переливалась темная, бездонная вода Черного озера. Такая же черная, как и полоса, настигшая их жизни. 

***

Блэк битый час сидел над листом пергамента, залитым тусклым светом настольной лампы. Воздух в спальне старшекурсников Слизерина был густым и неподвижным, пахнущим старым деревом и пылью. С очередным резким вздохом он скомкал очередную неудачную попытку и с силой швырнул её в сторону. У ног уже лежала внушительная груда бумажных «жертв» его нерешительности. Он не знал, как подступиться. Как облечь в слова бурю, бушевавшую у него внутри? Мысленно он перебирал архив собственной памяти, пытаясь отыскать хоть один случай - просил ли он когда-нибудь о чём-то личном у отца? Не об очередном разрешении или новой мантии, а о чём-то настоящем, о том, что касалось сердца, а не долга или статуса. Ничего подобного найти не удавалось. Слова упрямо не желали выстраиваться в стройные предложения, казались неуклюжими и фальшивыми. Как он мог вообще просить о подобном вот так в письме? Признаться отцу, как сильны его чувства к Вивьен, что он готов потратить хоть всю свою «львиную долю» в банке, лишь бы она была с ним. Говорить о любовных чувствах и переживаниях в письме казалось Регулусу чем-то странным и неправильным. Нет. Ему нужно поговорить с отцом лично, чтобы он сам увидел, как искренен и серьезен Регулус в своих намерениях. Но как организовать встречу, если он в Хогвартсе?  Собрав волю в кулак, он снова обмакнул перо и вывел, почти не давая себе времени на раздумья: «Здравствуй, отец.

Я пишу тебе с просьбой, от которой зависит всё моё будущее. Мне крайне необходима твоя помощь. Не припомню, чтобы я когда-либо обращался к тебе с чем-то столь же важным, и потому не знаю верных слов. Однако суть того, что я должен сказать, не может быть изложена в письме. Она требует личной встречи. То, о чем я хочу поговорить, не требует промедлений. Прошу тебя, дать ответ как можно скорее. 

С уважением, твой сын, Регулус»

Сжав зубы, Регулус устало выдохнул, откинувшись на спинку стула. Письмо вышло сухим и отстранённым, но, по крайней мере, в нём не сквозило истерики. Он запечатал конверт фамильной печатью и отнес его в совятню.  Томительное ожидание ответа действовало ему на нервы. Каждый скрип лестницы, каждый шорох крыльев заставлял вздрагивать. Его мысли постоянно возвращались к Ви. В последнее время она была на грани срыва: взвинченная, бледная, тени под глазами выдавали бессонные ночи. Она вздрагивала от каждого неожиданного звука, озиралась в школьных коридорах, ей повсюду чудилась слежка. Чёрт возьми, они снова были вынуждены скрываться. Ви панически боялась, что слухи об их близости дойдут до её родителей, а от них — до этого гребаного Лестрейнджа, её официального жениха. Она не знала наверняка, какое наказание последует за столь неподобающее для невесты поведение, но ее воображение рисовало самые мрачные картины. «Глаза и уши повсюду, Регулус, — шептала она, цепко вцепившись пальцами в его мантию. — Они не простят такого унижения. Они могут... они могут пойти на крайние меры». Ее сердце сжималось от леденящего страха при мысли, что вместо простого брачного контракта семья может настоять на древнем магическом обете, скреплённом клятвой и кровью. Обете, который будет невозможно разорвать, превратив её в безвольную куклу, заточённую в золотой клетке. Блэк не мог этого допустить. Ради её безопасности они были вынуждены осторожничать. Их свидания превратились в тайные вылазки: пыльные заброшенные классы, Выручай-комнату, где можно было укрыться от всего мира. Они выходили из гостиной по одному, с интервалом в пятнадцать-двадцать минут, чтобы ни у кого не возникло и тени подозрения. Регулуса бесила эта необходимость снова прятаться, после того как они только недавно открылись перед всеми. Казалось, сама судьба-злодейка насмехалась над ними, бросая им новый вызов, возводя на их пути ещё более высокую и непреодолимую стену. Наконец, долгожданная сова вернулась обратно с ответом. Блэк быстро вскрыл конверт и пробежался по отцовскому почерку. 

«Завтра в 19:00 в Выручай-комнате. Найди сквозное зеркало».

Ни приветствия, ни вопросов, просто сухой ответ. Регулусу на секунду показалось, что своим неожиданным письмом с просьбой о помощи он мог напугать отца. Ладно, завтра он все ему объяснит. 

***

Регулус пришел к назначенному времени в Выручай-комнату. Найти нужное зеркало не составило большого труда, поскольку он воспользовался заклинанием обнаружения предметов. Вообще, он был слегка удивлен, что в Хогвартсе есть сквозное зеркало, которое связано с зеркалом на Гриммо. С кем тут можно вести разговоры? Хотя не Блэку об этом спрашивать, ведь если бы не оно, как бы он еще переговорил с отцом с глазу на глаз?  Поверхность стекла задрожала, словно вода, и через пару минут по ту сторону появился четкий силуэт Ориона Блэка. Он сидел в своем кресле в кабинете, его пальцы были сложены домиком, а выражение лица — серьезное и напряженное, будто высеченное из темного мрамора.  — Здравствуй, Регулус, — его голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, но в глубине темных глаз читалась настороженность.  — Здравствуй, отец, — кивнул Регулус, стараясь говорить так же сдержанно. Он рассматривал отражение: безупречно завязанный галстук, прямая спина. — Откуда в Хогвартсе сквозное зеркало, связанное с нашим на Гриммо?  Он намеренно начал с этого вопроса, пытаясь оттянуть неизбежное, выиграть секунду, чтобы успокоиться.  — Твой прадед, Финеас Найджелус Блэк, привез одно из зеркал в школу, чтобы общаться с семьей, пока он находится на посту директора, — Орион проницательно посмотрел на сына, прекрасно видя, его игру. — Но ты же не о семейных реликвиях позвал поговорить? Твое письмо взволновало нас с матерью.   — Ты что, рассказал все маме? — изумился Регулус, и его старательно выстроенное спокойствие дало трещину. Мать он точно не хотел впутывать — ее нервы и без того были изрядно расшатаны.  — Конечно, рассказал! — раздался резкий голос, и в поле зрения зеркала появилась Вальбурга Блэк, вставшая рядом с мужем, как тень. Ее тонкие пальцы вцепились в спинку кресла. — У тебя что-то случилось, а ты хотел держать мать в неведении?  Регулус пристыжено опустил глаза, наблюдая, как узор на паркетном полу в кабинете отца пляшет в его собственном потускневшем отражении.  — Это касается Вивьен, — проговорил он, чувствуя, как сжимается горло.  — Твоей возлюбленной? — уточнил отец, хотя отлично знал, как сын относится к этой девушке, которую привозил не раз к ним домой на каникулы.   — Да, — Регулус слегка смутился, говорить о своих чувствах к Ви с родителями было несколько неловко. — Дело в том, что…  — Она беременна? — отрезала Вальбурга, ее глаза расширились от смеси ужаса и странного предвкушения.   — Что? — Регулус аж отшатнулся от зеркала. — Нет! Мама! Что ты такое говоришь!   — А что мне еще думать? — парировала она, сверля его взглядом. — Ты с отцом нас напугал свои письмом о помощи. А сейчас говоришь о Вивьен, что мне еще думать, как не о том, что вы были неосмотрительны и столкнулись с соответствующими последствиями. Регулусу казалось, что он покраснел до кончиков ушей. Вот об этом он уж точно не хотел говорить с родителями.   — Нет, дело совершенно не в этом, — он категорично замотал головой, и прядь черных волн упала ему на лоб. — Уверяю тебя, мама, об этом тебе волноваться точно не стоит.  Вальбурга слегка выдохнула, но ее взгляд все еще оставался подозрительным, будто она выискивала скрытые признаки лжи на его лице.  — Я хочу на ней жениться, — как на духу выпалил Регулус и тут же внутренне содрогнулся от собственной прямоты и неудачной формулировки.  — Так она все-таки беременна? — спросил уже Орион, и его ровный тон наконец дрогнул, уступив место настороженности.  — Да нет же! — воскликнул Регулус, и его голос прозвучал громче, чем он планировал, эхом отозвавшись в заваленном хламом углу. — Просто... ее родители. Они хотят насильно выдать ее за Рабастана Лестрейнджа. Соглашение уже практически достигнуто. А он... — Регулус сжал кулаки, пытаясь подобрать слова, которые передали бы всю его ненависть и отчаяние. — Он недостоин даже дышать в ее сторону. Она в ужасе. Я не могу этого допустить. Я должен ее уберечь. Он пустился в отчаянные, сбивчивые объяснения: о тирании Изабеллы и Мариуса, о холодном расчете Лестрейнджей, о том, как Вивьен плакала у него на плече, а он клялся, что найдет выход.   — Так, — Орион медленно кивнул, в его взгляде промелькнула тень чего-то, отдаленно напоминающего сочувствие. — Ты хочешь, чтобы я поговорил с ее отцом и, так сказать, перекупил ее?   — Да! — в голосе Регулуса прозвучало облегчение, что отец понял все без долгих объяснений. — Любые деньги, неважно сколько он может за нее попросить, хоть все мое наследство. Главное, чтобы Ви ни в коем случае не вышла за Лестрейнджа.   — Как Изабелла и Мариус посмели выбрать сына Лестрейнджей, даже не рассмотрев твою кандидатуру!? — видимо из всего сказанного Регулусом, мать возмутило больше всего только почему их — благородных и древнейших Блэков — обошли стороной.   — Я нахожусь несколько в немилости у них после того инцидента на балу, — пробормотал Блэк, отводя взгляд на треснувший футляр для скрипки. Где-то внутри он винил себя за то, что не пригласил тогда Ви. Будто это стало спусковым крючком всей этой вереницы неприятных событий.   — Будто Лестрейндж в этом не участвовал! — фыркнула Вальбурга. — Каждый, обладающий хоть каплей здравого смысла, понимает, что ты вступился за честь возлюбленной. Поведение, достойное настоящего Блэка.  — Он... представил все несколько иначе, — сквозь зубы произнес Регулус, снова чувствуя прилив ярости от той старой несправедливости. — Но это не важно. У нас нет времени обсуждать прошлое. Сейчас важно только будущее. Он умолк, уставившись на отца, в его глазах читалась безоговорочная, почти отчаянная мольба.  — Я понял, — Орион медленно поднялся с кресла, его тень на мгновение закрыла все зеркало. — Я встречусь с Мариусом. Как только у меня будут новости, я сообщу. Не делай ничего опрометчивого, сын. Зеркало снова потемнело, оставив Регулуса одного с его отражением в беспокойном полумраке Выручай-комнаты. Напряженный разговор был окончен. Он облегченно выдохнул, воздух вышел прерывисто, словно он только что пробежал марафон. Повернувшись, он вышел в холодный, продуваемый сквозняками коридор Хогвартса. Каменные стены были безразличны к его драме. Ему нужно было перевести дух. Оставалось только надеяться, что железная воля и кошелек Ориона Блэка смогут разрушить сделку. Он не допускал и мысли об обратном, потому что в таком случае просто не знал, что будет делать.

***

Регулус Блэк зашел в заброшенный класс астрономии, стараясь, чтобы скрип петлей был как можно тише. Девушка стояла у огромного окна, почти растворяясь в его массивном обрамлении. Плечи ее были напряжены и неестественно прямые, а пальцы судорожно сжимали собственные локти. В этот момент она казалась ему хрупким сосудом, наполненным до краев тревогой, — одно неловкое движение, и она разобьется.  — Ты написал отцу? — ее голос был едва слышным шепотом, но в гробовой тишине класса он прозвучал громко и четко.  — Я говорил с ним лично, — так же тихо ответил Регулус, приближаясь к ней неслышными шагами. Он мягко обнял ее со спины, притянул к себе, ощутив, как вся она — хрупкая, напряженная — на мгновение обмякла в его объятиях. Его ладони легли на ее живот, защищая, успокаивая.  — И как? — ее вопрос был горячим выдохом, полным надежды и страха.  — Он поговорит с твоим отцом и даст мне знать, как все прошло, — Регулус прижался губами к ее макушке, вдыхая знакомый аромат ее волос. Он чувствовал, как учащенно бьется ее сердце. Она медленно повернулась в его объятиях, запрокинув голову. В ее огромных, обычно таких ясных глазах, плескалась настоящая буря тревоги.  — Они не против нас? — девушка повернулась к нему, поднимая свои обеспокоенные глаза. — Я имею в виду, что ты встречаешься по сути с чужой невестой. Вдруг твои родители решат, что ты поступаешь опрометчиво, связываясь со мной? Регулус не удержался от легкой усмешки, проведя пальцем по ее щеке.  — Нет, моих родителей это волнует в последнюю очередь. Их больше заботит куда более прозаичный вопрос — не беременна ли ты от меня, — он покачал головой, вспоминая абсурдность родительских предположений. Ви отпрянула, ее глаза стали еще шире, а по щекам тут же разлился яркий румянец.  — Чего?! — она прошептала, не веря своим ушам.  — Ну, на мое заявление связать с тобой жизнь, первое, о чем они подумали, что ты беременна, поэтому такая спешка, — невозмутимо пояснил он, наслаждаясь ее смущением.  — Ах, ну да, конечно, — в ее глазах вспыхнули озорные искорки, и на губах появилась язвительная улыбка. — Они же не в курсе, что в нашей паре я — коварная соблазнительница, а ты принял обет воздержания.  Регулус тихо рассмеялся, низкий, бархатный смех разлился по тихому классу.  — Обет воздержания, говоришь? — он склонил голову набок, делая вид, что обдумывает ее слова. Его взгляд стал томным и тяжелым. — Возможно. Но с тобой становится все труднее и труднее его держать.   — Так не сдерживайся, — ее голос стал низким, соблазняющим шепотом. Она провела указательным пальцем по его шее, задев кадык, заставив его напряженно сглотнуть. Ее палец, легкий как перо, медленно скользнул вниз по груди, к пряжке ремня. Он резко, но бережно перехватил ее руку, отвел в сторону. В его глазах читалась нерешительная борьба.  — Нет, — его голос звучал хрипло, но твердо. — Не здесь. Не сейчас.  — Опять ты со своей правильностью, — она устало вздохнула, пытаясь скрыть за маской раздражения обиду и уколотую гордость.  — А ты хотела бы лишиться девственности в заброшенном классе прямо на парте? — Регулус скептически приподнял бровь, но в уголках его губ играла мягкая улыбка. — Сама идея, конечно, притягательная, но явно не для твоего первого раза.  Щеки Ви вспыхнули от его прямолинейности. Она поспешила отвести взгляд к окну.   — С тобой — хоть в сыром подвале, — пробурчала она в пол, но в ее голосе уже не было злости, лишь досада на его непоколебимую рациональность.  — Ммм, в подвале-то, пожалуй, еще хуже, — он хмыкнул, мягко трогая ее за подбородок, чтобы она посмотрела на него. — Пол, знаешь, жестковат. Спина потом заболит.   — Дурак, — она фыркнула, делая вид, что хочет отойти, но он не отпустил ее руку.  — Не злись, — его голос снова стал шепотом, полным обещаний. Он притянул ее обратно, к себе. — У нас с тобой, я надеюсь, целая вечность впереди. Ты еще успеешь пресытиться и мной, и этим, — прошептал он прямо в губы ей, прежде чем легонько укусить за мочку уха. От неожиданности и вспыхнувшего вдруг желания она ахнула и тут же вцепилась пальцами в его волосы на затылке, притягивая его к себе. Она развернулась и впилась в его губы со всей страстью и отчаянием, на которое была способна. Регулус ответил ей немедленно, с той же яростью и жадностью, прижимая ее к себе так крепко, что между ними не осталось и просвета, будто это была их последняя секунда перед тем, как мир снова разлучит их.

***

«Завтра в тоже время на том же месте».

Это все, что написал отец. Какова вероятность, что всё получилось, и отец хочет лично его обрадовать? Или новости неутешительные, и поэтому он решил преподнести это Регулусу лично? Блэк находился в смятении. Он отчаянно старался верить в лучшее, но червячки сомнения проникали в его мысли, заставляя думать о худшем исходе. На следующий день Регулус поднялся в Выручай-комнату и замер перед зеркалом, вглядываясь в собственное бледное отражение и ожидая появления отца. Тот не заставил себя долго ждать. Уже по обреченному взгляду Ориона, по тому, как он медленно и тяжело ступал, Регулус понял — план провалился.  — Мне жаль, — тихо начал Орион, избегая смотреть сыну в глаза. Его пальцы нервно перебирали складки мантии. — Розье и Лестрейндж связаны магическим деловым контрактом. Мариус отказался разрывать свадебный договор. В противном случае, Лестрейндж заберет весь бизнес себе. Мариус полностью разорится и останется ни с чем. Более того… — Орион замолчал, сжав губы в тонкую белую ниточку. — При разговоре он намекнул мне, что часть его бизнеса является откровенно нелегальной. А у Лестрейнджа, как ты знаешь, есть обширные связи в Министерстве. Он прикрывает его, пока тот с ним сотрудничает. Если Мариус его предаст... его ждёт не нищета, сын. Его ждёт Азкабан. Наши деньги, сколько бы мы ни предложили, не смогут уберечь его от тюрьмы. Прости, я знаю, ты надеялся на меня, но… увы.  Регулус слушал, стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони до крови. В ушах стоял гул. Это была не неудача. Это была катастрофа. Его захлестнула волна горькой, едкой ярости. Его тошнило от осознания, что Ви — просто разменная монета, товар в грязной сделке ради финансовой выгоды и укрывательства. Он возненавидел ее алчную, продажную семейку. Возненавидел всем своим существом.  — Спасибо, что попытался, — с усилием выдохнул он, и голос прозвучал хрипло и чужим. Он больше не мог выносить виноватый, полный бессилия взгляд отца. Регулус резко развернулся и почти выбежал из Выручай-комнаты, которая внезапно стала давить со всех сторон. Он шел по коридорам быстрыми, срывающимися шагами, не видя ничего перед собой. Что он скажет Ви? Что он облажался? Что он не сдержал свое общение?  Сжав зубы, он с размаху ударил кулаком о грубую каменную кладку стены, с наслаждением ощутив прилив острой боли и тепло крови на сбитых костяшках. Но физическая боль не могла затмить душевную. Всё внутри закипало от бессильной ярости, от леденящего страха при мысли, что Ви может стать женой этого... Нет, он этого не допустит. Он сделает, что угодно, но спасет ее. Он обещал ей.  Его пронзила безумная, отчаянная мысль. А что, если просто убить ее отца? Тогда главой семьи станет Эван — а он никогда не допустит этой свадьбы. Или убить самого Рабастана? Убрать главное звено. Но Лестрейндж носит метку Повелителя. Убийство своего же обернётся немилостью Тёмного Лорда, и его гнев обрушится не только на Регулуса, но и на всю семью Блэков. Он не мог этого допустить. Не мог оставить Ви одну в этом жестоком мире.  Его ужаснула та лёгкость, с которой он теперь рассуждал об убийстве. Однако, когда дело касалось Ви, все его моральные принципы, правила и постулаты летели к черту. Ради нее он бы пошел и на убийство, если бы это значило для нее свободу и спокойную жизнь.  Но разве Ви обрадуется тому, что он убил за нее? Нет. Эта светлая и невинная душа будет болеть за него, за то, что он из-за нее запачкал руки в крови.  Побег. Пока единственным более-менее здравым вариантом казался именно побег. До окончания школы её не выдадут замуж. А в день выпуска он просто заберёт её и увезёт. На край света. Блэк слабо надеялся, что к тому времени Тёмный Лорд уже добьётся власти, и им не нужно будет больше бороться. Тогда он сможет спокойно уехать. А даже если война еще будет продолжаться, то прогневить Темного Лорда не так страшно, как допустить, чтобы Ви вышла замуж за другого. 

***

Снова Выручай-комната, вот только теперь не отец виновато смотрел на Регулуса, а уже он сам испытывал чувство вины перед любимой. Блэк чувствовал, что подвел девушку. Когда он сообщил ей неутешительные новости, она даже не плакала. Либо слез уже не осталось, либо Ви предполагал, что так будет, и уже смирилась со своей участью. Вот только Блэк мириться ни с чем не станет.   — Ви… — его голос прозвучал хрипло, нарушая гнетущую тишину. Он шагнул вперед, и половицы жалобно скрипнули под его тяжестью. Его пальцы осторожно нашли ее холодную, безжизненную руку и сжали ее, пытаясь передать хоть каплю своего тепла, своей решимости. — Это еще не конец. Слышишь? Это не конец. Мы придумаем другой план. На крайний случай... — он заглянул в ее потухшие глаза, пытаясь поймать взгляд, — я просто возьму и увезу тебя отсюда. И плевать на всех.  — Увезешь? — ее голос был едва слышным шепотом, полным горькой иронии и безверия. Она не отнимала руки, но и не отвечала на его пожатие. Она казалась статуей, изваянием из мрамора и печали.  — Да! — его слово прозвучало как клятва, отрезая все пути к отступлению. Он притянул ее ближе, и теперь видел, как дрожат ее ресницы. — Я украду тебя прямо из-под венца, если понадобится. Украду и увезу на край света. Туда, где всегда тепло и пахнет морем, а не пылью старых замков. Туда, где солнце светит круглый год. Как ты всегда мечтала. Где никто и никогда не найдет нас. Где будем только мы вдвоем. Только мы. Уголки ее губ дрогнули, пытаясь сложиться в улыбку, но получилось что-то настолько горькое и беззащитное, что у Регулуса свело сердце. Ей казалось, что игра проиграна. Все рухнуло в одночасье. Ее мысли метались в замкнутом кругу: не планы побега, не месть семье, а лишь одно — она хочет выцарапать, выпросить, вымолить у судьбы каждую оставшуюся секунду с ним. Насладиться каждым украденным моментом, каждым прикосновением, каждым шепотом в полумраке, пока время не истекло и ее не заточили в золотую клетку с другим мужчиной. С тем, чье прикосновение будет вызывать дрожь отвращения, а поцелуи — желание смыть их с губ. С тем, кого она не сможет полюбить никогда и будет лишь терпеть, пока хватит сил, всю свою долгую, несчастливую жизнь.

***

You’re playing with fire.

Then burn.

***

Ви решила начать наслаждаться каждым мгновением с любимым прямо сейчас. Она прильнула к губам Блэка, целуя его со всей страстью и отчаянием, на которые была способна. Регулус явно не ожидал от нее такой прыти, но уже в следующее мгновение ответил ей с таким же жаром, сжимая девичью талию в своих объятиях. Но сегодня Ви было мало одних лишь поцелуев — ей хотелось почувствовать нечто большее. Почувствовать себя нужной и любимой до глубины души. Она подтолкнула Блэка к кровати, заставив его опуститься на мягкий матрас, и, оказавшись сверху, продолжила с прежней страстью осыпать поцелуями его губы, щеки, шею. Ее дрожащие пальцы потянулись к пряжке его ремня, ясно давая понять Блэку, чего она хочет. Что она готова.  Мышцы Регулуса напряглись, словно из мрамора. Он слегка отстранился, заглядывая в глаза девушки, пылающие решимостью.  — Ты играешь с огнем, — хрипло прошептал Блэк.  — Тогда сожги, — выдохнула Ви и резко, но без силы надавила на его плечи, заставляя лечь. Она и сама не знала, откуда в ней взялась такая смелость, но пока она была, нужно было действовать. Девушка медленно, почти ритуально, принялась расстегивать пуговицы его рубашки, желая растянуть этот долгожданный миг и впитать в память каждую его деталь. Регулус не выдержал и приподнялся, чтобы снять надоевшую вещь и отбросить ее на пол. Ви провела ладонями по его торсу, с благоговением ощущая под пальцами каждую упругую мышцу, каждый шрам. Блэк позволил ей несколько мгновений наслаждаться положением власти, а затем с легкостью и грацией перевернул ее, оказавшись сверху. Его движения стали торопливыми: он стащил с нее рубашку, сражался с капризной застежкой на юбке, пока и та не присоединилась к груде одежды на полу. Он расстегнул лифчик, и Ви вдруг почувствовала прилив стыдливой неловкости. Он видел ее обнаженной и раньше, но смущение никуда не уходило, особенно под пристальным, изучающим взглядом, полным обожания и желания. Блэк снова прильнул к ее губам, затем спустился к шее, к ключицам, пока его губы не нашли ее грудь. Ви тихо вскрикнула, ощутив слабый, щекочущий укус. Регулус медленно, словно дразня, сдвинул вниз последний элемент одежды, спуская по ее ногам.   Теперь их ничто не разделяло. Ви почувствовала легкую дрожь, пробежавшую по ее коже, и не была уверена, исходит она от прохладного воздуха или от охватившего ее волнения. Регулус чувствовал это. Его взгляд смягчился, а жесткие, командные движения сменились на нежные и ласковые.  — Ты точно этого хочешь? — тихо спросил он, заглядывая ей в глаза, давая ей последний шанс отступить.  — Безумно, — прошептала она в ответ. Он снова поцеловал ее, долго и глубоко, разливая по ее телу теплые, расслабляющие волны наслаждения. Его ладонь скользнула по ее внутренней поверхности бедра, лаская нежную кожу, поднимаясь все выше, но не спеша, к цели. Ви непроизвольно выгнулась навстречу его прикосновениям, ее дыхание стало прерывистым. Он искал, нащупывал, давал ей время привыкнуть к каждому новому ощущению. Когда его пальцы коснулись самого сокровенного, она вздрогнула и тихо застонала. Он был терпелив, как будто посвящал всю жизнь изучению карты ее тела, и каждый ее вздох, каждый стон были для него руководством к действию. Он чувствовал, как она постепенно раскрывается, как ее тело становится влажным и податливым под его ласками. Только тогда он переместился между ее ног. Ви пугливо прикрыла глаза, когда пряжка его ремня клацнула, отдаваясь эхом в ее голове. Послышался шорох одежды, а потом она почувствовала, как матрас слева от нее прогнулся от тяжести его руки. Он навис над ней, опаляя своим горячим дыханием ее лицо.    — Посмотри на меня, — мягко скомандовал Блэк. Она открыла глаза, встретившись с его темным, серьезным взглядом. В нем читалась не только страсть, но и обещание, и бесконечная забота. Ви почувствовала легкое, давящее прикосновение у самого входа. Ее пальцы вцепились в простыни. Он видел ее напряжение.  — Расслабься, — его голос был низким и успокаивающим. — Я буду осторожен. И он сдержал слово. Не было резкого рывка, только медленное, неумолимое, но крайне осторожное движение вперед. Ви ощутила резкий, обжигающий спазм боли, и на ее глаза навернулись слезы. Она закусила губу, вцепившись жесткой хваткой в его плечи, оставляя следы от своих острых ногтей. Регулус замер, давая ее телу привыкнуть к новому ощущению, к его присутствию внутри нее. Он осыпал ее лицо, веки, губы легкими поцелуями, шепча слова утешения и ободрения.  — Если тебе сильно больно, только скажи — мы прекратим.   — Нет, — Ви слабо замотала головой. — Просто подожди.  Постепенно боль начала отступать, растворяясь в волне странного нового чувства наполненности, единения. Она слабо кивнула, давая знак. Он начал двигаться снова — медленные, осторожные, почти робкие толчки, с каждым из которых боль уступала место чему-то новому, щекочущему и глубокому. Он внимательно следил за каждым ее изменением выражения лица, за каждым вздохом, полностью отдаваясь ей. Вскоре ее тихие стоны боли сменились иными, рожденными уже не болью, а пробуждающимся наслаждением. Она неосознанно начала двигать бедрами ему навстречу, ища его ритм. Ее тело полностью приняло его. Их дыхание смешалось в едином порыве. Мир сузился до размеров этой кровати, до точки, где их тела стали одним целым. Для Ви это было не просто лишение невинности — это было посвящение в любовь, полное боли, нежности и абсолютного доверия к человеку, который, сжигая ее, делал это с благоговением обожателя, а не с жадностью завоевателя. Когда волна нарастающего наслаждения наконец накрыла ее с головой, она вскрикнула, прижимая его к себе, а его собственное глухое рычание стало ответом ее кульминации. Он рухнул на нее, заботливо перенеся свой вес на руки, чтобы не раздавить ее. Они лежали так несколько долгих минут, пытаясь отдышаться, слушая, как бьются их сердца — уже не вразнобой, а почти в унисон. Регулус мягко выскользнул из нее и, повернув Ви на бок, прижал к своей груди, укрыв одеялом. Он не отпускал ее, продолжая тихо целовать ее волосы и шептать слова, которые она, в полной эйфории и усталости, уже не различала, но чувствовала их тепло и значимость. Боль ушла, оставив после себя лишь легкую ломоту в теле и чувство невероятной близости. Она закрыла глаза, погружаясь в сон, чувствуя себя по-настоящему нужной и любимой.

***

Регулус проснулся от щекочущего нос ощущения — непослушная прядь ее волос колола нежную кожу. Он приоткрыл глаза, ловя себя на том, что замер в неподвижности, боясь нарушить хрупкий миг. Ви уснула прямо на его груди, ее дыхание было ровным и глубоким, а губы чуть тронула едва уловимая улыбка. Он не дышал, позволив ей побыть в этом безмятежном состоянии, которое так редко отражалось на ее лице в последнее время. Неизвестно, сколько прошло времени, когда девушка наконец зашевелилась. Она часто заморгала, сонно хмурясь, пытаясь осознать, где находится. Ви подняла голову, и ее взгляд сразу же встретился с его — любимые серые глаза были наполнены такой теплотой и заботой, что на душе сразу стало спокойнее.  — Доброе утро, — ее голос был хриплым от сна, а на лице расцвела мягкая, по-настоящему счастливая улыбка.  — Доброе, — бархатный баритон Регулуса прозвучал тихо, почти шепотом. Он нежно провел пальцами по ее щеке, заправляя непослушную светлую прядь за ухо. — Как ты себя чувствуешь?   — Лучше всех, — она потянулась, как котенок, чувствуя приятную ломоту в мышцах. Легкий дискомфорт внизу живота был такой ничтожной мелочью по сравнению с тем всепоглощающим чувством счастья, что переполняло ее сейчас. — Который час?   — Без десяти восемь, — Регулус мельком взглянул на дорогие наручные часы, лежащие на тумбе.  — О, черт! — Ви резко села, судорожно придерживая шелковистое одеяло на груди. — Через час же начнутся пары, мы опоздали на завтрак!   — Сегодня суббота, глупая, — Блэк хрипло рассмеялся, его смех прокатился по комнате теплой волной. Он легко притянул оторванную от реальности девушку обратно в свои объятия.  — Точно, — Ви нахмурилась, пытаясь в голове посчитать дни недели. Как она могла так замотаться, что потеряла счет времени? Рег молча поглаживал ее спину, вырисовывая кончиками пальцев незамысловатые узоры. Он чувствовал себя настолько умиротворенно, что хотелось навсегда остаться в этой комнате вместе с девушкой и никогда не выходить, чтобы не сталкиваться с жестокой реальностью.   — Рег…? — ее голос прозвучал приглушенно, уткнувшись лицом в его шею.  — Да?   — А… тебе понравилось вчерашнее? — Ви осторожно подняла голову, заглядывая в его глаза, в которых читалась легкая растерянность. — Ну… я имею в виду, тебе же есть с чем сравнивать.  Череда глупых, иррациональных вопросов началась именно тогда, когда он меньше всего ее ждал. Кто бы мог подумать, что эта девчонка, после всего, что было между ними, огорошит его подобным с утра.  — Ви, когда твоя милая, но несносная головка устанет генерировать такие абсурдные мысли? — с легким упреком произнес Блэк. — Неужели ты думаешь, что я буду сравнивать тебя с девицами из борделя?   — Ну… мне просто стало интересно… — она замялась под его пронзительным, чуть суровым взглядом и потупилась. — Может, мне стоит чему-то у них поучиться? Чтобы ты получал... ну... больше удовольствия? — девушка нервно закусила свою опухшую от поцелуев нижнюю губу.  — Ви… — Блэк устало прикрыл глаза. — А может ты просто доверишься своей интуиции? Я не собираюсь тебе рассказывать, чем я и с кем занимался. Это не имеет для меня никакого значения, и для тебя не должно. Все прийдет с опытом. Постепенно.   — Ладно, — она снова уткнулась носом в его грудь, слушая ровный, убаюкивающий стук его сердца.  — И да, — спустя пару минут тишины добавил он, разбивая ее тихие сомнения. — Мне все понравилось. Его слова заставили ее расплыться в широкой, сияющей, по-настоящему довольной улыбке. Ви потянулась к нему и мимолетно, нежно прикоснулась к его губам, словно запечатывая его признание и задабривая.  — Думаю, нам правда пора собираться, пока нас не кинулись искать, — с грустью в голосе сообщила она, высвобождаясь из его теплых, надежных объятий. Блэк нехотя отпустил ее, с упоением наблюдая, как девушка грациозно соскальзывает с кровати и начинает порхать по комнате в поисках разбросанной одежды.  — Отвернись, — кажется, она кинула ему его рубашку, полностью закрывая столь притягательный образ.   — Ты же несерьезно!? — воскликнул Блэк. — Я вообще-то уже все видел.   — Это потому что я позволила! — воинственно парировала она, натягивая юбку. — А сейчас я против, чтобы ты так бесцеремонно на меня пялился!  — А как ты мне прикажешь не смотреть, — он развел руками, делая вид, что невиновен, — если ты ходишь передо мной в таком виде? Глаза сами к тебе притягиваются, я не причем!  На этот раз его аргумент был встречен летящей в лицо подушкой.  — Ты одеваться вообще собираешься? — Ви уже почти оделась и кинула ему теперь брюки. Регулус лишь успел поблагодарить судьбу, что она не метила в голову — удар тяжелой металлической пряжки по ноге был ощутим. — Чего я тут должна твои вещи по всей комнате собирать!?  Блэк приподнял брови в удивлении, но поспешил одеться, пока она не кинула в него еще чем-нибудь потяжелее.   — Блэк, давай быстрее! — воскликнула она, замечая, с какой театральной, довольной медлительностью он натягивает брюки. — Я понимаю, что сегодня выходной, но мы не можем проторчать тут весь день, пока твоё Величество соизволит наконец-то собраться! Как только щелкнула пряжка ремня, Регулус молнией подлетел к ней, грубо притянул к себе и намертво запечатал ее удивленный возглас долгим, властным поцелуем, в котором читалось и «заткнись», и «ты моя», и «никуда я тебя не отпущу».

***

Луч осени касался голого плеча,

Ты, одеваясь, что-то там шутила,

А я внезапно, позабыв слова, молчал, 

Осознавая то, насколько ты красива.

***