Потерянные мечты

Темный Лорд не назначил Блэку конкретных сроков, но в воздухе висело невысказанное ожидание — действовать нужно было быстро. Каждый прожитый день бездействия был мучителен. На Ви было больно смотреть. Она угасала на глазах. Та яркая, улыбчивая девушка, что могла сверкать надменностью и при этом таять от нежности, исчезла. Ее словно подменили. Теперь по замку скиталась лишь безжизненная тень, молчаливая и призрачная. Ее глаза, некогда полные огня, теперь были пусты и бездонны, словно два заброшенных колодца. Она не выражала ни радости, ни печали — лишь всепоглощающую, леденящую душу апатию. Блэк разрывался на части от собственного бессилия. Он видел, как она медленно убивает себя изнутри, заточенная в клетке собственных мыслей о неизбежном возвращении к Лестрейнджу и бессилии Регулуса. Он пытался ее вытащить, вернуть к жизни. Звал прогуляться у озера и подышать свежим воздухом, который ей был жизненно необходим. Приходил в библиотеку, усаживался рядом, пытаясь просто своим присутствием разорвать одиночество, что окутало ее плотным одеялом. Врывался в ее комнату без спроса, надеясь вызвать хоть искру — хоть гнев, хоть раздражение. Все было тщетно. Она не прогоняла его, позволяя находиться рядом, но ее ответы были кратки и сухи, обрублены под корень. Она была здесь, но ее не было. Ее рука в его руке была холодной и безжизненной; когда он брал ее, пытаясь вложить в прикосновение всю свою поддержку и уверенность, она просто позволяла это, не сжимая пальцев, глядя сквозь него пустым, невидящим взглядом. Ее губы избегали его поцелуев, превращая каждый из них в молчаливый удар по его надеждам. Это раздирало его сердце в клочья. Поэтому разработка плана «Убийство Мэри МакДональд» была в самом разгаре. Известие о расторжении брачного договора — единственное, что могло вернуть Ви почву под ногами.  Фотографическая память Блэка позволяла ему с одного взгляда запоминать целые страницы. Он прекрасно помнил досье: адрес МакДональд. Не точный, конечно, без номера дома и названия улицы, но город и район — уже больше, чем ничего. Этого хватит, чтобы выследить и настичь. Действовать придется на ее территории. Или выманить. Решение он примет на месте. Родители-маглы — ерунда, они ему ничего не смогут сделать. А вот девчонка могла быть опасна. Если она участница пресловутого Ордена Феникса, то каким-то боевым заклинаниям точно обучена. С ней нужно быть осторожней. Если она почует что-то неладное, то может отправить патронуса остальным членам их жалкого клуба благодетелей. Ее нужно обезоружить раньше, чем она успеет что-либо произнести.  Блэк проработал свой план до мелочей, на случай, если что-то пойдет не так. Придумал запасные варианты. Оставалось только выбрать подходящий день, когда он сможет беспрепятственно покинуть школу и застать грязнокровку врасплох.  И как удачно ему пришло письмо из дома. Дедушка Поллукс тихо и мирно скончался во сне. Его было, конечно, жаль, но благодаря его кончине, Регулус мог покинуть Хогвартс и совершить задуманное. Родители попросили Дамблдора отпустить Регулуса на пару дней домой, чтобы он попрощался с почившим родственником. Все складывалось как нельзя лучше. С утра посетить кладбище с семьей и проводить в последний путь деда, а вечерком пойти на убийство. Звучит как обычный распорядок дня Пожирателя смерти. Блэк горько усмехнулся собственным мыслям. В кого он превращается?  Регулусу безумно хотелось взять с собой на Гриммо Ви. И пусть похороны — не самый лучший повод, но может смена обстановки и общение с Блэками, а особенно с его бабушкой, пойдет Ви на пользу? Рег решил, что как бы девушка не отнекивалась, он вытащит ее из этого уже приевшегося замка.  Постучав в дверь девичьих покоев и услышав безразличное «входите», он застал ее сидящей на кровати с учебником по трансфигурации. Она подняла на него взгляд, в котором не было ни любопытства, ни удивления, и снова уткнулась в страницы.  — Ви, — его голос прозвучал тише обычного. Он мягко вынул книгу из ее неподвижных пальцев и отложил в сторону. — Отвлекись. Ненадолго. Он притянул ее к себе. Она поддалась безвольно, как марионетка с обрезанными нитями, ее тело было податливым и холодным.  — Мне нужно уехать. На пару дней, — он попытался поймать ее взгляд, искал в его глубине хоть что-то. — На похороны деда. Поллукса.  — Знаю, — ее голос был плоским и сухим, словно пергамент. — Цисси уже сказала. Соболезную.  — Я хочу, чтобы ты поехала со мной, — выдохнул он, вглядываясь в ее лицо в надежде увидеть отклик. — Понимаю, повод так себе, но... Черт возьми, Ви, ты просто задыхаешься здесь. Тебе нужно сменить обстановку.  Что-то мелькнуло в глубине ее глаз — на миг, всего лишь на миг, — но он не успел понять, что именно. Испуг? Раздражение? Проблеск интереса?  — Дамблдор не отпустит меня.   — Уже отпустил, — не сдержал он легкую, почти победоносную улыбку. — Я договорился.   — И как же? — в ее голосе прокралось тень сомнения, и это уже было лучше полной пустоты.  — Сказал, что ты очень близка с нашей семьей. Что дед Поллукс был к тебе особенно расположен. Сочинил парочку трогательных историй — старик, кажется, купился.   — Ладно, — она просто кивнула, и ее согласие прозвучало так же буднично, как если бы она соглашалась на дополнительную лекцию.  — То есть… ты согласна? — он не ожидал такой легкости, приготовившись к долгой осаде.  — Ну да, — она пожала плечами, и этот жест безразличия снова кольнул его больнее, чем отказ.  — Отлично, — поспешно сказал он, боясь, что она передумает. — Тогда завтра в 9:00 будь готова. Я зайду за тобой и Цисси.   — Хорошо, — ее кивок был сдержанным и формальным. Он не удержался, потянулся к ней, чтобы коснуться ее губ своими, надеясь закрепить успех, зажечь искру. Но она резко, почти с испугом, отвернулась, и его поцелуй уперся в холодную щеку.  — Не надо, — ее шепот был едва слышен, но в нем прозвучала хрупкая, но несгибаемая сталь. Ее глаза блеснули неестественной влагой, словно на мгновение в них вернулась жизнь, но лишь для того, чтобы отразить боль. Он замер, затем медленно поднялся. Его взгляд скользнул по ее сжавшейся фигуре, по ее пальцам, вцепившимся в покрывало. Ссориться сейчас, выяснять что-то — значило рисковать всем. Она могла отказаться, снова закрыться и спрятаться в своей скорлупе безразличия и равнодушия. А это ему было не нужно. Не хочет, чтобы он касался ее? Хорошо. Но вывести ее из состояния апатии он попытается. 

***

Ви прибыла вместе с Регулусом на Гриммо. Нарцисса же отправилась к себе домой. Они все позже встретятся на семейном кладбище Блэков. Прощаясь с Регулусом и Ви, она лишь сдержанно кивнула, и в ее обычно гордой осанке читалась бесконечная усталость. Дома ждали ее, но родное поместье больше не было убежищем. Белла, ее старшая сестра, давно променяла сестринские секреты и смех на холодную сталь палочки и мрачные речи о служении Темному Лорду. Она стала резкой, отчужденной, чужой. А Меда... Сердце Цисси сжалось от привычной боли. Меда, ее самый близкий человек, ее союзница в этом безумном мире, предала и сбежала, оставив после себя лишь зияющую пустоту и эхо своего заразительного смеха, который теперь лишь призраком звучал в тишине коридоров. Теперь дома ее ждали лишь родители с натянутыми, дежурными улыбками, за которыми скрывалась сломленность и стыд. Дом Блэков пустел на глазах. Скоро и она, последняя девочка Блэк, покинет его, чтобы стать Нарциссой Малфой.  Ви сдержанно поприветствовала чету Блэков и выразила свои соболезнования. А затем сразу же направилась наверх, в комнату, которая как будто всегда ее ждала и была предназначена только для нее. Мрачная атмосфера дома Блэков полностью отражала ее внутреннее состояние. Регулус был прав, взяв ее с собой, дабы сменить обстановку. Особняк на Гриммо действительно шел ей на пользу, здесь она чувствовала себя в своей тарелке. Этот дом был таким же пустым, холодным и безжизненным, как и она сама. Прощание с Поллуксом Блэком прошло в гробовом, благородном молчании. Ни слез, ни надрывных стонов — лишь сдержанные рукопожатия, кивки и вздохи, соответсвующие древнему роду. Абсолютное принятие неумолимости конца.  — Арктурус! — шикнула Мелания на своего мужа. — Я вижу, что из тебя так и рвется ехидная улыбка! Сейчас же прекрати! Это твой двоюродный брат! Имей уважение!   — Этот болван кричал громче всех, что переживет меня и моих детей, а сам сейчас в гробу лежит! Как тут не ехидничать? — послышался язвительный шепот Арктуруса Блэка.   — Мы на кладбище! Устроишь свое победное торжество дома! Арктурус угрюмо глянул на жену, но сдался под ее свирепым взглядом.  Для Ви их тихая перебранка казалась единственной, живой и настоящей среди всего этого тихого притворно-скорбящего молчания. Когда полированный дубовый гроб скрылся в черной пасти могилы, и каждый бросил на него по белой лилии, Ви беззвучно отступила в тень вековых тисов. Ее пальцы скользнули по шершавой поверхности холодных надгробий, вычитывая имена и даты. Целые жизни умещались в двух цифрах. Кто-то доживал до ста лет, а кому-то судьба отмерила лишь горстку лет. Регулус нашел ее стоящей у небольшого, потрескавшегося от времени камня. Он прочел надпись «Айола Блэк, 1850-1867».   — Умерла в семнадцать. Как несправедливо коротко, — ее голос прозвучал призрачно, будто доносясь из-за толстого стекла. Регулус вздохнул, неохотно выдавая семейную тайну.  — Она... сама свела счеты с жизнью. Вскрыла вены в ванной. В глазах Ви, всегда пустых, мелькнула искра — не сострадания, а жгучего, животного интереса.  — Почему? — выдохнула она, и это был первый за долгое время искренний вопрос от нее.  — Вроде… хотела выйти замуж за магла, а родители само собой ей этого не позволили. Заперли ее дома. Она пыталась сбежать несколько раз, но тщетно. И… в какой-то момент она решила, что лучше умереть, чем всю жизнь провести в одиночестве. Так как за кого-либо другого она бы точно не вышла. Написала это все в своем последнем письме и убила себя.   — Какая трагическая история, — прошептала Ви, и ее взгляд снова стал отсутствующим, уходя вглубь себя.  Она резко обернулась к нему. — Я хочу прогуляться по Лондону.  Регулус почувствовал, как ледяная рука сжала его сердце. Он открыл было рот, чтобы возразить, предложить сопроводить ее, но она, будто прочитав его мысли, тут же парировала:  — Одна.  Он видел тень надвигающейся бури за ее спокойствием. Один неверный шаг — и хрупкий мост между ними рухнет окончательно.  — Ладно, — сдался он, голос сорвался на хрипоту. — Только недолго.  Она лишь кивнула, уже поворачиваясь к выходу. Он инстинктивно схватил ее за запястье — тонкое и хрупкое.  — Ви, подожди... — его пальцы сжались чуть сильнее, передавая всю его тревогу. — Будь осторожна. Уголок ее губ дрогнул в попытке изобразить что-то отдаленно напоминающее улыбку.  — Хорошо, — беззвучно выдохнула она и высвободила свою руку. Ви прошла через железную ограду, оказавшись в магловской части Лондона. Фамильное кладбище Блэков было скрыто отводящими от маглов чарами, поэтому никто не обратил внимание, когда девушка вышла из неприглядной для всех части кладбища.  Слева находилась церковь, а рядом с ней, чуть дальше, уже кладбище маглов. Из церкви доносилось какое-то пение. Ви не знала, что ей двигало, но она решила зайти. В полумраке, пропускающем лишь лучи солнца из виражных окон, у алтаря стоял крошечный белый гроб. Осознание того, что внутри — ребенок, пронзило Ви ледяным ужасом, и по ее спине пробежали мурашки. Ви тихо прошла и села в самом конце. Она отлично вписывалась во внешнюю обстановку. Она мысленно поблагодарила себя, что выбрала на сегодня черное строгое платье с волнистой оборкой внизу и черное зимнее пальто, поэтому ее внешний вид не вызвал бы у маглов нескрываемого удивления.  Голос священника, мощный и скорбный, разносился под сводами. Слова о Боге, рае, вечной жизни были для Ви пустым звуком, чуждой магией, придуманной теми, кто не знает о Воскрешающем камне, о призраках, остающихся в этом мире из-за незаконченных дел. Маглы верят в то, что призраки — это невидимые чудовища, которые живут в старых домах и пугают каждого незваного гостя.  Однако в ее окаменевшей душе что-то откликнулось. Она сама была живым трупом, ее внутренний свет погас. Даже любовь к Регулусу, некогда жгучая и всепоглощающая, теперь была лишь тусклой точкой в ледяной тьме — ее не хватало, чтобы отогреть душу. История Регулуса о его предке — Айоле Блэк — зацепила Ви. Она проводила параллели, находя сходства. Бедной Айоле Блэк не позволяли быть с тем, кого она любит. У Ви то же самое — она любит Блэка и хочет быть с ним, но должна выйти замуж за другого. Родители-изверги готовы закрыть глаза даже на насилие по отношению к своей дочери со стороны будущего мужа, лишь бы получить денежную выгоду. Ви было противно. Противно от себя, от того, какой она стала. Противно от родителей. Противно от самой жизни. Она поймала себя на мысли, что вполне понимает действия Айолы Блэк — лучше умереть, чем прожить всю жизнь одной или еще хуже, с тем, кого не любишь или даже ненавидишь.  Когда служба закончилась, и траурная процессия поплыла за крошечным гробиком, Ви поднялась и заметила в углу скромный стенд с надписью: «Благотворительный фонд помощи детям, болеющим раком». Девушка нахмурилась, задаваясь лишь одним единственным вопросом: что такое «рак»? Она была далека от магловских болезней. Да она вообще мало что знала о маглах, что уж тут говорить. Но точно понимала, что рак — это что-то опасное и болезненное. Смертельное.   — Раздумываете о пожертвовании? — раздался за ее спиной мягкий мужской голос. Ви вздрогнула так, что едва не потеряла равновесие. К ней подошел молодой человек в длинном черном подряснике. Его лицо было открытым и добрым.  — О, простите! Я, кажется, напугал вас.  — Ничего, — она машинально прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Со мной все в порядке. Он окинул ее траурный наряд понимающим взглядом.  — Вы родственница усопшей?  — Нет, — покачала головой Ви. — Я просто… была на похоронах, тут неподалеку, и случайно забрела в эту церковь. Надеюсь, нет ничего такого в том, что я пришла на чужую поминальную службу?   — Ничуть! Двери нашей церкви всегда открыты для всех заблудших душ, — он мягко улыбнулся. В его улыбке была такая искренность, что язык у Ви развязался сам собой.  — Простите, возможно это покажется Вам глупым, но что такое «рак»? — она произнесла это слово с легкой неловкостью.  — Это… — он слегка замялся, не ожидая такого вопроса от юной леди. Казалось бы, в таком возрасте все уже знают о подобном. — Это болезнь, коварная и опасная, временами даже приводящая к смерти. В основном рак сопровождается опухолью, которая возникает в организме человека. Никто не знает точной причины почему она проявляется у тех или иных людей. С одной стороны, неправильный образ жизни, пагубные привычки, даже постоянный стресс могут привести к раку. Но это с медицинской точки зрения, с теологической это объясняется немного иначе, —  он вздохнул. — Говорят, что это наказание Господа Бога за множественные грехи. Если человек болеет раком, но потом выходит в ремиссию, это значит, что человек прошел путь искупления и получил второй шанс на жизнь. А если нет — значит путь искупления не пройден, и человек отправляется в загробный мир, где уже дальше будет решаться его дальнейшая судьба. Будет рассматриваться вся его жизнь, действия, чтобы решить, попадет он в рай или ад. Но в таком случае возникает вопрос, почему раком болеют даже дети? Ни в чем еще неповинные души и безгрешные души? Вот буквально сейчас отпевали маленькую девочку, которая умерла от рака.  В горле у Ви встал ком.  — Это ужасно, — прошептала она. — А Вы... верите, что после смерти нас всех ждет суд? Что за каждый грех — ад, а за добродетель — рай?  — Я семинарист, — он снова улыбнулся, но на сей раз грустно. — Я обязан верить. Это основа моей веры. Ее следующий вопрос вырвался сам собой, подстегнутый внутренней болью:  — А самоубийство — это слишком серьезный грех? За такое отправляют в ад?  Лицо семинариста стало серьезным.  — Да. Это великий грех. Грех отчаяния, отрицания Божьего промысла и милосердия. Это отказ от самой большой ценности — дара жизни. И... — он посмотрел на нее с внезапной пронзительной проницательностью, — это величайшая жестокость по отношению к тем, кто вас любит. Это рана, которая никогда не затянется у тех, кто останется. Потеря близкого человека — это больно. А осознание, что он сам выбрал уйти, оставив тебя в безысходном чувстве вины и боли... это сломает любого. Он на секунду остановился, переводя тяжелое дыхание. Мысль о том, что перед ним стоит совсем молодая девушка, которая, скорее всего, раздумывает о подобном уходе из жизни, подталкивала его к тому, чтобы воззвать ее к жизни.  — Поэтому, если у Вас есть родные, близкие люди, которым Вы не хотите причинять боль, одумайтесь. Ведь если есть те, кто Вас любит и дорожит Вами, для них потеря близкого будет невосполнимой утратой, которая будет сопровождаться нескончаемым чувством вины.    — Неужели Вы думаете, что я хочу убить себя? — с долей вызова спросила девушка.   — Простите, если я ошибаюсь. Но Вы выглядите, как будто находитесь в отчаянии, стоите на распутье — жить или умереть.  Его прямота была шокирующей. Она почувствовала себя обнаженной. И в этом шоке родилась странная откровенность.  — Но, а что делать, если тебя хотят насильно выдать замуж за жестокого человека? За насильника и тирана? — слова полились сами, обжигая губы. — Если твои родители продают тебя, как вещь, ради выгоды? Если единственного, кого ты любишь, ты обрекаешь на гибель, просто находясь рядом?  Она резко замолчала, испуганно прикрыв рот ладонью. Она только что выдала маглу свою самую страшную тайну. Семинарист слушал ее, и его лицо выражало не осуждение, а глубокое, неподдельное сострадание.  — Ваши родители... принуждают Вас к браку? — тихо переспросил он, и его взгляд скользнул по ее дорогой, хоть и строгой одежде. Он подметил, что, несмотря на сломленность, внешне она держится, как настоящая аристократка. Высоко-поднятая голова, пряма осанка и манеры, все кричит о ней, как о девушке высокого происхождения.   — Да, — это было почти неслышно. — Брак — это выгодный союз для наших семей. Но… человек, которого они выбрали, настоящий тиран. Я боюсь его… Я люблю совершенно другого человека! Но как бы он ни старался, мне кажется, что он не сможет спасти меня от этого ужасного союза! Я не хочу его обрекать на погибель! — из ее глаз, наконец, прорвалась и скатилась по щеке единственная горячая слеза. — А он… он не оставит все это просто так. Я знаю, что я ему дорога, и он пойдет на многое ради меня, но я не хочу, чтобы он страдал. Мне кажется, что его попытки спасти меня заведут его в самую пропасть. Что… он погибнет…  Я принесу ему только боль и разочарование… Она резко замерла, осознав, что наговорила лишнего.   — Простите, я не должна была…  — Ну что Вы! — юноша накрыл ее холодные ладони своими, пытаясь успокоить. — Это хорошо, что Вы высказались. Приходите, к нашему отцу Арнольду. Он обязательно подскажет Вам выход из ситуации. Поможет отыскать смысл жизни.  Девушка благодарно кивнула. Едва ли какой-то священник подскажет ей решение проблем, когда даже ни она, ни Регулус, ни ее брат, не знают, как ей помочь.   — Конечно, — она механически кивнула, ее взгляд был пустым. Это была ложь, и они оба это понимали. — Я приду. Мне... мне жаль, но у меня нет при себе денег для вашего фонда. Ви виновато поджала губы и направилась к выходу. Не оборачиваясь ни на смотревшего ей вслед семинариста, ни на стенд помощи бедным детям. Ее глупые галлеоны в кармане пальто вряд ли оценят те, кто будет принимать благотворительную финансовую помощь.  Девушка вышла на улицу и сделала глубокий вдох зимнего воздуха. Холод пробрал ее до костей, пока она неспешным шагом направлялась в сторону Гриммо 12. Она даже не удосужилась застегнуть пальто или наложить согревающие чары. Холод был ей верным спутником, напоминающим о том, что она все еще здесь, все еще жива. 

***

Возвращение в особняк на Гриммо 12, было похоже на погружение в улей. Воздух в вестибюле гудел от приглушенных голосов, шелеста дорогих мантий и звона хрусталя, доносящегося из гостиной. Ви, словно тень, скользнула внутрь, надеясь просочиться к лестнице, не привлекая внимания пестрой толпы родственников Блэков. Но от всевидящего глаза Мелании Блэк скрыться было невозможно.  — Вивьен, дорогая! Как я рада, что Вы вернулись! Прямо к ужину! — ее голос, теплый и бархатный, прозвучал совсем рядом. Мелания появилась из тени арки, ее лицо озаряла искренняя, чуть печальная улыбка. — Регулус сказал, Вы отправились прогуляться по Лондону, подышать свежим воздухом. Надеюсь, прогулка развеяла Ваши грустные мысли? — она внимательно, по-матерински, взглянула на девушку, и ее глаза смягчились. — Простите мою гриффиндорскую прямоту, дитя, но утром Вы были белее мраморного ангела на кладбище, а теперь хоть капля жизни в лице появилась. Даже румянец!  Ви машинально коснулась щеки, чувствуя под пальцами ледяную кожу, обожженную морозным ветром. Ей не хотелось омрачать доброту этой женщины признанием, что румянец — это всего лишь следствие долгой, бесцельной ходьбы по холодным улицам, попытка заморозить внутреннюю боль.  — Да, спасибо, миссис Блэк, — голос Ви прозвучал тихо, но ровно. — Прогулка действительно помогла.  — Отлично! Тогда идемте, все уже в сборе. — Мелания мягко, но решительно взяла ее под руку и повела в гостиную, понизив голос до доверительного шепота. — С минуты на минуту ждем чиновника из Министерства. Будет зачитывать завещание Поллукса. Вряд ли нас ждут сюрпризы, но правила есть правила. Ви позволила ввести себя в шумную, переполненную комнату. Воздух здесь был плотным от смеси дорогих духов, дыма сигар и надвигающегося напряжения. Ее взгляд сразу нашел Регулуса. Он сидел на диване, отстраненно наблюдая за родственниками, но все его существо было напряжено в ожидании. Их взгляды встретились, и в его глазах мелькнул безмолвный вопрос: «Ты в порядке?». Она кивнула, почти незаметно, и опустилась рядом на диван. Его рука немедленно легла на ее спину, ладонь теплой тяжестью уперлась в ее талию, словно пытаясь удержать. И на этот раз Ви не отстранилась. Напротив, она ощутила слабый, почти угасший импульс — попытаться ухватиться за эту связь, за их любовь, как за спасительную соломинку в бушующем море ее мрачных мыслей. Она медленно, почти нерешительно, положила свою холодную ладонь ему на колено. Легкое давление пальцев должно было сказать ему: «Я здесь. Я пытаюсь. Я все еще твоя».  Ее нежное прикосновение к его колену было словно глоток живой воды для его иссохшей души. Он чуть повернулся к ней, и его взгляд, темный и напряженный, смягчился, в нем вспыхнула крошечная искра надежды. Он хотел что-то сказать, шепнуть ей слова утешения, но в этот момент с характерным хлопком в камине возник строгий мужчина в мантии сотрудника Министерства Магии с внушительным свитком в руках. Комната мгновенно затихла. Ви отключилась, пропуская мимо ушей перечисление драгоценных артефактов, отходивших Арктурусу (тот лишь едва заметно кивнул, но в его глазах вспыхнул алчный блеск коллекционера), и таинственных «особых фолиантов», завещанных Сигнусу (уголки его губ дрогнули в сдержанном, но довольном подобии улыбки). Но вот чиновник откашлялся и произнес: — «Свой дом в Корнуолле, с видом на море и прилегающими землями, я завещаю своему внуку — Регулусу Арктурусу Блэку — истинному и достойному наследнику нашего древнего и благородного рода». Регулус замер, глаза его широко распахнулись от изумления. Он не ожидал такого щедрого и личного дара.  — «Верю, — продолжил чиновник, — что в будущем он сможет занять и обустроить этот дом по-своему, наполнив его жизнью и радостью вместе со своей собственной семьёй».  — А это точно Поллукс писал? — едко усмехнулся Арктурус, не веря, что его двоюродный брат способен на подобную сентиментальность.  Мелания легонько ударила его по плечу, сверкнув недовольным взглядом, и пыл главы Блэков сразу поубавился.  После слов о завещанном доме взгляд Регулуса невольно скользнул по Ви. Ее пальцы, только что лежавшие на его колене, резко, будто обжегшись, дернулись и сжались в холодный комок у нее на коленях. Ее взгляд, мгновение назад ясный, устремился в узор персидского ковра под ногами, став абсолютно непроницаемым, отчужденным.  Внешне Регулус остался непоколебим, лишь пальцы его руки, все еще лежавшей на ее талии, непроизвольно впились в ткань ее платья. Внутри же у него все рухнуло. Это мгновенное отстранение, эта стена, которую она возвела между ними за секунду, ранила больнее любого заклинания. Казалось, она уже вычеркнула себя из любого возможного будущего с ним. Чиновник, закончив, свернул свиток, вежливо поклонился и исчез в камине с вспышкой изумрудного пламени. Почти сразу же Орион поднялся, своим видом давая понять, что церемония окончена.  — Ужин ждет, — произнес он сухо, направляясь в столовую. Гостиная снова ожила, наполнившись гулом голосов. Родственники окружили Регулуса с поздравлениями, похлопываниями по плечу. Он кивал, отвечал что-то автоматически, благодарил, но все его существо было приковано к девушке рядом. Она молча поднялась и, не глядя на него, пошла за всеми в столовую, словно марионетка, ведомая невидимыми нитями долга и приличия. Он видел лишь ее скованную спину и белые, до боли сжатые суставы пальцев, сплетенных перед собой. Ее уход был красноречивее любых слов.

***

Вечер за окном был густым и непроглядным, точно такой же, как и мысли Ви. Она сидела на кровати, поджав колени к подбородку. Тишину разорвал резкий, настойчивый стук в дверь. Ви не шевельнулась. Она знала, кто это. Регулус. И он действительно войдет без разрешения — все остальные Блэки уже ушли, включая Вальбургу и Ориона, которые отбыли в Суррей еще час назад. На отца Регулуса снизошла внезапная ностальгия и он решил прогуляться по местам своего детства. Вальбурга, как верная жена и союзница, отправилась с ним.  Дверь с тихим скрипом отворилась, и на пороге возникла высокая, стройная фигура Регулуса. Его пронзительные серые глаза сразу же нашли ее в полумраке, и в них мелькнула знакомая боль — он снова застал ее в этом оцепенении, в этом добровольном плену отчаяния. А ведь с минуты на минуту ему предстояло отправиться на самое важное дело в своей жизни. И последнее, что он хотел видеть перед этим — ее. Ее лицо. Ее взгляд. Чтобы запечатлеть его в памяти как талисман, как источник той яростной решимости, что горела в нем ради нее.  — Я отлучусь на какое-то время, — его голос прозвучал сдавленно, будто эти слова дались ему с огромным трудом. Ви медленно подняла голову. Взгляд ее был пустым, стеклянным.  — Хорошо, — сухо и безжизненно ответила девушка, вставая с кровати и отправляя так и не дочитанный том на полку движением робота. — Тебе необязательно меня предупреждать о своем уходе.  Регулус резко вдохнул, сжимая кулаки. Гвоздем вонзилась в сердце ее ледяная отстраненность. «Она просто подвалена, — успокаивал себя Блэк, — я выполню задание, и она будет свободна. Жизнь снова вернется к ней».   — Ви, — его голос сорвался на хриплый шепот. Он шагнул вперед, резко развернул ее за плечо к себе, заставив встретиться взглядами. Его пальцы обожгли ее холодную кожу. — Все наладится. Будь уверена. Я уже на пути к тому, чтобы тебя освободить от этого мерзкого ублюдка.  Она посмотрела на него, и в ее глазах не было ни искры надежды, лишь бесконечная, всепоглощающая усталость. Как он мог найти выход там, где его не существовало? Это была наивная, детская вера, в которую она больше не могла позволить себе верить.  — Хорошо, — она лишь безучастно пожала плечами, и это равнодушие взорвало его изнутри.  — О, Салазар! — вырвалось у него, голос громыхнул, эхом раскатившись по высоким стенам. — Прекрати себя так вести! Где та бойкая девочка, которая готова была бороться за себя, когда ее кто-либо даже не нарочно плечом задевал? Почему ты падаешь духом, когда все еще не кончено?   — Она осталась лежать на холодном полу в гостиной Лестрейндж-Парка, — тихо, без единой дрожи в голосе, ответила Ви, и каждое ее слово падало, как камень. Ее слова будто хлыстом ударили по Блэку. Ему было больно даже думать о том, что с ней случилось. Больно. Но эта боль подстегивала его идти на самые радикальные меры ради нее.   — Тогда найди в себе силы, чтобы собрать себя по кускам. Вернуть прежнюю себя.  — Зачем? — горькая, безрадостная усмешка тронула ее бескровные губы. — Зачем пытаться быть сильной и не падать духом, если меня все равно вновь сломают?  — За тем, что я люблю тебя! — выкрикнул он, и в наступившей внезапно тишине эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Он замер. Его первое признание в любви внезапно сорвалось с губ. Почему это всегда происходит с ними, когда один из них пытается вернуть другого? Почему все происходит не как в девичьих романах, когда герои признаются друг другу в любви в приятной трогательной обстановке? Почему у них всегда все так через боль и страдания? Блэк на секунду прикрыл глаза, было уже поздно думать и задеваться вопросами.   — Тебе же хуже, — прошептала она, и ее голос наконец дрогнул, губы болезненно подрагивали. — Потом будет сложнее отпустить.   — Я не собираюсь тебя никуда отпускать и кому-либо отдавать, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, и в его взгляде читалась уже не юношеская страсть, а непоколебимая, мужская решимость.   Чтобы она не успела произнести еще одну горькую фразу, чтобы остановить этот поток саморазрушения, он резко наклонился и захватил ее губы своими. Это был не нежный поцелуй, а жесткое, требовательное заявление, клятва, выжженная на плоти. Но он не ожидал, что в ее хрупком теле найдется такая сила. Она оттолкнула его с почти животным ужасом.  — Нет! — ее крик был полон чистейшей, неистовой истерики. — Как ты можешь?! Как ты вообще можешь прикасаться ко мне после... после всего?! Разве тебе не противно?!  — Что!? — его лицо исказилось от ярости и непонятой боли.   — Тебе должно быть мерзко! — голос ее сорвался на отчаянный, надрывный всхлип. — Он... я... я сама себя ненавижу! Как ты можешь прикасаться ко мне!? Тебе должно быть омерзительно! Лицо Регулуса побелело от сдерживаемой ярости. Боль, гнев и безумная жалость смешались в нем в один коктейль. Молниеносным движением он притянул ее к себе, сразу же остановив своей железной хваткой ее запястья, когда она уже порывалась начать отбиваться.   — Замолчи! — его голос низко пророкотал, больше походя на рык раненого зверя. — Прекрати нести эту чушь, слышишь!? Выкинь из головы все, что этот урод успел вбить в тебя! Я — не он! Слышишь?! Я никогда не посмотрю на тебя с отвращением! Никогда не унижу! Потому что ты — это ты! И я люблю тебя! Люблю, ты слышишь, упрямая, глупая дурочка?! Я люблю тебя, и я скорее умру, чем позволю кому-либо или чему-либо сломать тебя окончательно! По ее бледным щекам ручьями потекли слезы — беззвучные, горькие. Она вся дрожала в его стискивающих руках. Регулус вдруг резко отпустил ее, отшатнулся, как от ожога. Его собственное дыхание сбилось. Он не стал ничего больше говорить. Не стал утешать. Пусть плачет. Пусть выплачет всю эту боль. Пусть его слова, жесткие и яростные, добьются до самой ее израненной души и останутся там. Он резко развернулся и вышел из комнаты, притворив дверь без единого звука. Ему нужно было идти. Теперь больше, чем когда-либо. В своей спальне он набросил плащ, сунул в карман маску и стремительно покинул родной дом, шагнув в объятия опускающейся темноты. Он шел вернуть ей себя.

***

Регулус трансгрессировал в Хакни, северо-восточную часть Лондона, которая была преимущественно магловской. Воздух, густой от запаха выхлопных газов и магловской нищеты, заставил его сморщиться. Он окинул взглядом ряды одинаковых каменных домов — унылых, безликих, лишенных малейшего намека на магию. Идеальное укрытие для того, кого он искал.  Блэк взмахнул палочкой, используя заклинание, которое нашел в древней библиотеке Блэков. Оно пришлось ему как нельзя кстати, чтобы отыскать следы магии там, где ее практически и нет.  Блэк был уверен, что МакДональд, будучи из семьи маглов, вряд ли часто пользуется магией дома. Но вот только каждый маглорожденный волшебник, который познал мир магии и чудеса ее удобства в быту, явно будет пользоваться простенькими заклинаниями, чтобы облегчить свою приземленную жизнь. Бытовые заклинания — не Авада или Круцио, которое можно без проблем обнаружить на палочке волшебника, применившего непростительное. Здесь нужна была более тонкая и особенная магия. Поэтому заклинание, изобретенное одним из предков Регулуса, но не получившее широкого признания среди волшебников, сейчас для Блэка было весьма полезным.  Из кончика палочки вырвалось белое, полупрозрачное, почти живое облачко сияющего тумана. Оно повиляло в воздухе, словно пес, учуявший дичь, и рвануло вперед.Блэк последовал за ним, его плащ развевался за спиной, а ступни бесшумно ступали по брусчатке. Он прошел несколько улиц, пока наконец проводник не замер перед одним из ничем не примечательных домов и не растворился в воздухе с тихим шелестом. Адрес найден. Блэк холодным взглядом окинул фасад: облупившаяся краска на двери, занавески на втором этаже, за которыми горел уютный желтый свет. Кто-то был дома. На Блэке уже лежали чары невидимости, поэтому он решительно шагнул по выложенной плитке, направляясь к цели. Палочка уже была на голове. Регулус тихо надавил на ручку двери, и на удивление она поддалась. Неужели маглы настолько беспечны, чтобы не закрывать дверь?  Регулус скользнул внутрь и замер в прихожей, прислушиваясь. Дом пахнет воском для мебели, жареным мясом и чем-то простым, домашним. И сквозь эту обыденность пробивались голоса сверху.  — Джон, ты слышал? — донесся встревоженный, мелодичный женский голос. — Как будто дверь скрипнула... Может, это Мэри вернулась? Мужчина что-то пробурчал в ответ, но его слова потонули в звуке торопливых шагов, уже доносящихся с лестницы. Блэк, честное слово, надеялся, что ее родителей-маглов не будет дома. Эти лишние убийства были ему ни к чему. Но раз они здесь — другого выхода нет. Как только на последней ступеньке показалась фигура в простом платье, палочка Блэка выпустила зеленый луч. Последовал глухой звук замертво падающего тела.   — Полли? — снова раздался голос мужчины, уже ближе, взволнованный. — Опять что-то уронила, непоседа? — он говорил с доброй, любящей усмешкой, уже спускаясь вниз. Замолк на полпути. Замер. Увидел. — Полли?! Его крик был полным такого чистого, животного ужаса, что на миг проник даже сквозь ледяную броню Регулуса. Мужчина, не раздумывая, бросился к телу жены. «Тем лучше, — подумал Блэк, — умрут рядом друг с другом, как в самой романтичной трагедии». Вторая зеленая вспышка озарила стены. Тишина. Глубокая, всепоглощающая, нарушаемая лишь тиканьем магловских часов в гостиной. Регулус не чувствовал ни вины, ни сожаления. Он лишь ждал, когда на пороге появится его истинная жертва. И словно по злому наитию судьбы, ключ щелкнул в замке. Дверь распахнулась, и на пороге появилась она. Мэри МакДональд. Как только она зашла в дом, она сразу же заметила лежащих на полу родителей.   — Нет... — это был всего лишь шепот, полный отрицания. — Нет, нет, нет! Она бросилась вперед, рухнула на колени, тряся их за плечи, гладя по лицам, уже холодным. Ее дыхание стало частым, прерывимым, переходя в судорожные рыдания, когда пальцы наткнулись на стеклянные, ничего не видящие глаза. — Мама! Папа! О, нет, пожалуйста, просыпайтесь! — ее голос срывался на визг, полный такой вселенской, детской беспомощности, что что-то дрогнуло в глубине души Регулуса. Блэк замер с поднятой палочкой. Что он творит? Убил парочку маглов, лишив бедную девочку родителей в одно мгновение. Для него они ничто, а для нее целый мир. Ее семья. Самые дорогие люди. И пусть даже немного жалкие в глазах Блэка. Как он смел вот так распоряжаться чьими-то жизнями? Убивать целую семью, стирая их с лица земли?  Но потом его гнетущие мысли прервало внезапно всплывшее воспоминание плачущей Ви. Маленькой сломленной девочки, которая уже настолько отчаялась, что и вовсе не верит в их счастливый финал. Блэк прикрыл глаза, настраиваясь, убивая в себе какую-либо жалость по отношению к рыдающей на полу девчонке. Он вновь поднял палочку, вот только МакДональд резко подняла свои красные от слез глаза, осматриваясь. Она будто почувствовала, что не одна в доме, и теперь выискивала постороннего.  Блэк оцепенел. Не шевелился ни на дюйм. Девушка резко встала и вытащила палочку, принимая боевое положение.  — Гоменум Ревелио! — выкрикнула она хриплым, полным слез голосом Прозрачная волна магии ударила в Регулуса, окутав его силуэт мерцающим сиянием. Теперь его было видно. Но он был быстрее. Конфундус прилетел точно в цель. Тело МакДональд упало на пол. Ее глаза судорожно бегали по комнате, пытаясь понять, кому понадобилось убивать ее беззащитных родителей и, возможно, ее саму.  Блэк медленно подошел к телу девушки. Она явно не узнавала его под маской Пожирателя, поэтому Блэк снял ее, являя себя. Глаза Мэри расширились от шока, а затем наполнились такой лютой, немой ненавистью, что, казалось, вот-вот выжгут его насквозь. Блэк присел рядом с ней на корточки, склонив голову. Он правда не хотел этого. Или может, просто оправдывал свои запачканные руки благим делом?   — Ты удивлена, да? — его голос прозвучал тихо, почти задушевно, жутким контрастом на фоне окружающего ужаса. Он знал, что ответа не дождется. Это был монолог. Что-то вроде разговора с самим собой. Со своей светлой стороной. — Я не хочу тебя убивать. И твоих жалких маглов-родителей тоже не хотел. Так получилось. Так нужно. Твоя жизнь взамен на жизнь дорогого мне человека, — продолжал разглагольствовать Регулус, пока глаза девушки продолжали выражать ярость и явное непонимание его исповеди. — Ты хочешь спросить, почему я это говорю? — уточнил Блэк, он явно сходил с ума, спрашивая и сам же отвечая на свой вопрос. — Может, просто, чтобы ты знала, что твоя смерть не была бессмысленной? Что она дарует свободу другому?  Он поднялся, и тень от его высокой фигуры накрыла ее лежащее тело. Палочка вновь была нацелена, теперь прямо в ее лицо.  — Ах, да, — его голос внезапно наполнился едкой, язвительной горечью. — Наверно, стоит сказать, что твоя никчемная жизнь — это цена за свободную и счастливую жизнь ненавистной тебе Вивьен Розье.   И прежде чем в ее глазах успело отразиться что-то, кроме ненависти — шок, осознание, — он резко взмахнул палочкой, применяя режущее заклинание, которое тут же пришлось по шее девушке, мгновенно оборвав ее жизнь.  Кровь брызнула так сильно, что попала даже на лакированные ботинки Блэка. Он пару минут смотрел на свою обувь, думая о выражении «грязная кровь». Какая же она грязная? Такая же густая и красная, как у всех них. Однако он не стал долго зацикливаться на этой мысли и поспешил выйти из дома.  Он мог спокойно убить девушку Авадой, но Темный Лорд явно хотел от него хлеба и зрелищ. Он точно заглянет Блэку в голову, чтобы удостовериться, что он предан ему, что он переполнен неприязнью к грязнокровкам и готов очищать их мир от них. Для пущей убедительности Блэк выпустил Адское пламя, которое тут же охватило магловский домик, полностью сжирая и уничтожая его дотла. Как будто его и не было. Как будто и самой МакДональд никогда не существовало.  Регулус тут же трансгрессировал на Гриммо. Адское пламя было лучшим вариантом, чтобы замести следы. Так его точно не вычислят авроры. Просто ничего не останется от места преступления. А нет места — нет и пойманного преступника. Блэк облегченно выдохнул. Ви — свободна. Пусть еще и не официально, но можно считать, что договор расторгнут. Задание выполнено — одна из участниц Ордена Феникса устранена. Темный Лорд доволен — обещание выполнено.  В Блэке будто снова зародилась жизнь. Светлая надежда на счастливое будущее с любимой. Он безумно хотел поделиться с девушкой своим успехом, не вдаваясь само собой в детали. 

***

После ухода Регулуса Вивьен проплакала еще добрых полчаса, пока глаза не опухли и не начали предательски слипаться от усталости. Ей было не просто тяжело — ее душа была разорвана на части. Одна цеплялась за его слова, как утопающий за соломинку, другая — язвительно шептала, что это лишь иллюзия, мираж, который вот-вот рассеется. Как он может любить ее? После всего, что с ней случилось? Его любящий, нежный взгляд казался ей ножом, вспарывающим душу, потому что она сама себя уже давно перестала любить, чувствуя лишь леденящее отвращение к собственной никчемности и оскверненности. Тихий, почти неслышный шорох у двери заставил ее вздрогнуть. Дверь приоткрылась, и в щели показалась знакомая, сморщенная физиономия домового эльфа. Кричер казался еще более сгорбленным, чем обычно, его огромные глаза полными почтительной жалости.  — Простите, юная мисс, — просипел он, кажется, стараясь дышать тише. — Кричер не смел беспокоить Вас в столь поздний час... — Он замялся, нервно перебирая угол своей старой наволочки… — Но для мисс пришло письмо. Кричер решил, что это может быть что-то важное, раз его прислали так поздно.  Ви с трудом сфокусировала взгляд на пожелтевшем конверте в его тонких пальцах. Легкое недоумение сменилось ледяной волной страха, когда ее взгляд упал на сургучную печать. Не просто восковая клякса — оттиск с четким, уродливо переплетенным гербом Дома Лестрейнджей. Сердце ее упало и замерло, а новый комок слез подкатил к горлу.  — Спасибо, Кричер, — ее собственный голос прозвучал чужим, хриплым шепотом. Она взяла конверт, и пальцы ее задрожали, едва не выронив его.  — Что с мисс? — эльф тут же встревожился, заметив, как побелели ее костяшки. — Кричер расстроил мисс? Кричер — плохой эльф! Ничтожный эльф! —  эльф судорожно прижал уши руками, готовый вот-вот сам сорваться на рыдания. — Кричер не хотел, чтобы мисс снова плакала! Хозяин Регулус будет недоволен, что Кричер расстроил его гостью!   — Нет! — мигом отозвалась девушка. — Ты не причем. Спасибо, что принёс письмо. Ты все правильно сделал, — убеждала она, пытаясь говорить ровным, спокойным тоном. — Можешь идти, все хорошо.   — Мисс точно не сердится на Кричера? — эльф смотрел на нее с мучительной надеждой.   — Точно. Ступай.  Едва дверь закрылась, ее пальцы, не слушаясь, разорвали конверт. Бумага была плотной, дорогой, от нее пахло дорогим табаком и чем-то резким, знакомым и оттого еще более ужасающим — его одеколоном. «Моя глупая и вздорная и, видимо, совершенно бестолковая будущая жена,

Я полагал, что все предельно ясно тебе объяснил. Но, как оказывается, быть не покорной в твоей крови. Что ж, видимо, мне придется всерьез взяться за тебя, чтобы выбить из тебя желание втягивать в наши маленькие тайны твоего ненаглядного Блэка. С нетерпением жду встречи с тобой и обещаю, в этот раз ты усвоишь урок гораздо лучше. Я нашел новые, весьма изощренные способы, чтобы вдоволь с тобой повеселиться. Готовься. Я с нетерпением жду момента, когда твои мольбы вновь станут музыкой для моих ушей.

С неизменной и всепоглощающей «любовью», твой будущий муж — Рабастан»

Буквы заплясали перед глазами. Воздух вырвался из легких одним отчаянным, сдавленным всхлипом. Мерзкие, скользкие воспоминания нахлынули на нее, словно удар ледяной волны: боль, унижение, его холодный, насмешливый голос, запах крови и боли. Она впилась ногтями в ладони до крови, пытаясь заглушить внутренний визг ужаса, но он лишь нарастал, грозясь разорвать ее изнутри. Она не переживет этого снова. Не переживет. Словно лунатик, она поднялась с кровати и вышла в коридор. Ее босые ноги бесшумно ступали по холодному паркету, а белая ночная рубашка делала ее похожей на призрак, блуждающий по спящему дому. Портреты предков Блэков молчаливо провожали ее тяжелыми, спящими взглядами. В ванной она щелчком открыла кран, и вода с шумом хлынула в чашу. Она подошла к зеркалу. В отражении на нее смотрела незнакомка: лицо-маска, испещренная тенями под глазами, губы бескровные, дрожащие. От прежней — изящной и утонченной — Ви ничего почти не осталось.  Она медленно, почти ритуально, подняла край рубашки. Пальцы нащупали на коже выпуклые, белые, как шрамы на душе, рубцы. Слова Рабастана прозвучали в ушах, словно он стоял за спиной: «Ну и кому ты теперь нужна такая? Грязная и никчемная. Думаешь Блэк захочет к тебе прикасаться после этого?».  Шум воды оглушал. Ви обреченно закрыла глаза. Он был прав. Она — грязная. Никчемная. Опустошенная. Она открыла ванный шкафчик, потом второй, третий. Через пару минут поисков она все-таки обнаружила коробочку с бритвенными лезвиями.  Словно в тумане девушка прошла к наполненной ванной, закручивая кран. Она ступила в ледяную воду, мгновенно покрываясь мурашками. Ей показалось, что умирать в горячей воде — странно. Зачем заранее погружать себя в горячую воду, если после подобной смерти и так попадешь в раскаленный ад? Она слишком много нагрешила в этой жизни, поэтому дорога в преисподнюю ей уготована сразу, без разбирательств.  Девушка полностью опустилась в воду и закатала рукава рубашки. Она поднесла дрожащую руку с лезвием к запястью и замерла. Как Айола Блэк решилась на подобное? Где нашла смелость, взять и порезать руку, позволяя крови медленно вытекать из собственного тела?  Ви вспомнила слова парня в церкви о людях, которые тебя любят и будут винить себя в твоей смерти. Ви было больно даже подумать, как отреагирует Блэк. Это просто убьет его. Но он сильный. Он справится. Сможет когда-нибудь простить ее, а главное — самого себя. Счастливо заживет с какой-нибудь прекрасной девушкой в доме в Корнуолле. Они заведут детей, и, может быть, Рег назовет одного из них в память о Вивьен? О его первой любви? Если, конечно, у него вообще родится девочка. В любом случае она будет за него только рада, что он живет полной жизнью, берет от нее все.  Ви также вспомнила Эвана. Ее вечного защитника. Они были близнецами. Почувствует ли он ее смерть? Сможет ли простить себя? Он и так винит себя за многое, а ее самоубийство совсем его подкосит.  Ви тяжело сглотнула. Если она это сделает — воткнет лезвие поглубже — все закончится. Дорогие ей люди будут страдать, да. Может, даже винить себя. Но они справятся с этой болью. Смогут жить дальше. И эта жизнь будет гораздо лучше без нее. Ви приносит лишь боль и страдания. За последнее время они стали ее верными спутниками, и пришло время с этим кончать.  Резкое, отчаянное движение лезвием. Острая, жгучая боль, и тут же — алая струйка, закручивающаяся в воде, как нежный, смертельный цветок. Еще один взмах, глубже, отчаяннее, будто она вырезала из себя саму боль. Лезвие выскользнуло из ослабевших пальцев и со звонким, прощальным звуком упало на кафель. Вивьен откинула голову на холодный край ванны. Сознание начало уплывать, боль сменилась странным, всепоглощающим холодом и умиротворением. Последней мыслью, промелькнувшей в тонущем разуме, было то, что Регулус зря рассказал ей историю Айолы. Без этой истории у нее, возможно, не хватило бы духа довести начатое до конца. Какой же  все-таки символизм — умирать спустя целый век в той же ванной и по той же причине.