Потерянные мечты

Операция носила кодовое название «Ночной коготь». Целью было похищение из Министерства магии не артефакта и не пленника, а информации — черного ящика с какими-то важными документами. Что конкретно в этих документах никто не знал. Лорд не стал посвящать их в детали, но его голос, холодный и острый как скальпель, когда он отдавал приказ, не оставлял сомнений: содержимое этого ящика было чрезвычайно важно для него. Их задача была выверена до миллиметра: проникнуть под прикрытием в сердце Отдела магического правопорядка, подменить ящик на безупречную копию раствориться, оставив мракоборцев в блаженном неведении. Команда была мала, чтобы не привлекать внимания: Беллатриса, мастер обманных маневров, Эйвери, знаток защитных заклятий, и он, Регулус Блэк, отвечавший за саму подмену. Все шло как по маслу. Они приняли оборотное, превратившись в чиновников из Министерства.  Но едва массивная дверь захлопнулась за ними, тишину хранилища разорвал пронзительный, леденящий душу вой сирены. Ледяная волна ужаса прокатилась по спине Блэка. Они были обнаружены. Не было времени на вопросы — как? Почему? Воздух затрепетал от громких хлопков трансгрессии. Со всех сторон, из-за стеллажей, забитых конфискованными диковинками, появились силуэты в багровых мантиях.  Белла ринулась искать ящик, но не успела. Яркие лучи заклинаний тут же посыпались со всех сторон. Им пришлось отступать. Они еле как отбились от авроров и выскользнули в Атриум к каминам. Оказавшись в Косом переулке, они тут же совершили пару прыжков трансгрессии и прибыли в Малфой-Мэнор.  Регулус тяжело оперся о холодную стену, пытаясь перевести дыхание. Тело ломило. Двойная трансгрессия вывернула внутренности наизнанку, нарушив всякое равновесие. Но хуже физической слабости была грызущая, тошнотворная пустота в груди. Задание провалено. Провалено с треском.  Регулус предчувствовал, что Темный Лорд будет не просто в ярости, а в бешенстве. Его опасения подтвердились, когда вместо обычного зала собраний, они оказались в сыром, полутемном подвале Малфой-Мэнора.  Они выстроились в линию, как приговоренные. Перед ними возвышался Темный Лорд. Он молчал, и это молчание было громче любого крика. Его тонкие, бледные пальцы перебирали рукоять палочки, а красные глаза медленно скользили по их лицам, выискивая, взвешивая, оценивая степень их ничтожности. Каждый его шаг, мягкий и бесшумный, отдавался в тишине глухим стуком сердца. — Информация, — наконец прошипел он, и слово повисло в воздухе, холодное и острое, как лезвие. — Я требовал информации. Ключей к нашим врагам. А что принесли мне вы? Ничего. Лишь запах страха, который от вас так и веет. И собственный, непростительный позор. Его взгляд скользнул по Эйвери. Тот, всегда такой надменный и язвительный, побледнел как полотно, и Регулус видел, как мелко, мелко дрожат его пальцы. — Вы показали слабость, — голос Волан-де-Морта стал тише, а оттого в десятки раз опаснее. — Позвольте мне напомнить вам о силе. Палочка взметнулась легким, почти небрежным движением. — Круцио! Алый, извращенный свет ударил в Эйвери. Он не упал — он рухнул, словно его подкосило невидимым топором. Его тело неестественно выгнулось, скрючилось, кости захрустели с отвратительным, сухим звуком. Звук, который он издавал, не был криком. Это был непрерывный, захлебывающийся, животный визг, полный такой агонии, от которой кровь стыла в жилах. Регулус впился ногтями в ладони, чувствуя, как острые края впиваются в кожу почти до крови. Так надо. Он слаб. Они все слабы. Мы подвели Лорда. Но рациональные мысли тонули в леденящем ужасе, сжимавшем горло. Темный Лорд опустил палочку. Тело Эйвери обмякло на камнях, издавая тихие, прерывистые всхлипы. Темный Лорд повернулся к Беллатрисе. В его взгляде читалось холодное, бесчеловечное любопытство. — Твоя вина, Беллатриса, горчит особо, — произнес он, и его голос прозвучал почти ласково. — Ты вела их. Ты должна была все предусмотреть.  — Мой Лорд, я… — в ее голосе не было страха, лишь лихорадочная, исступленная жажда оправдаться. Он мягко, почти нежно коснулся кончиком палочки ее подбородка, заставляя замолчать. — Тссс. Не оправдывайся. Прими эту боль. Пусть она очистит тебя от пятна позора. Палочка взметнулась вновь.   — Круцио!  И Беллатриса… засмеялась. Ее смех, дикий и прерывающийся хрипами, смешивался с судорогами, сотрясавшими ее тело. Она не кричала от боли — она бормотала слова обожания, хвалы, принимая мучения как высшую форму милости.  Регулус смотрел на кузину, на ее лицо, искаженное экстазом и агонией, и его охватила не гордость, а физическая, рвущаяся наружу тошнота. Это было не очищение. Это было надругательство над всем, что он считал благородным, над самой сутью достоинства. И тогда этот взгляд, тяжелый и неумолимый, упал на Регулуса. — Регулус Арктурус Блэк, — произнес он, и каждое из моих имен звучало как отдельный приговор, отчеканенный на надгробной плите. — Наследник древнейшего и чистейшего рода. Гордость своей семьи. И мое... величайшее разочарование. Ты подавал такие надежды... Регулус выпрямился во весь рост, глотая комок в горле.  — Мой Лорд, я готов искупить… — Молчи! — его крик был подобен удару хлыста, он всколыхнул пламя свечей, и тени на стенах заплясали в безумной дьявольской пляске. — Я сыт твоими «готовностями»! Я сыт речами о крови и чести! Я вижу лишь результаты! А их — нет! Его палочка взметнулась. Регулус успел увидеть, как его ноздри расширились, а тонкие губы сложились в беззвучное слово.  — Круцио! Осталась только Боль. Всепоглощающая, бесконечная, абсолютная. Она прожигала нервы, дробила кости, выжигала разум. Каждая клетка его тела кричала в одном немом, огненном хоре агонии. Он услышал собственный стон — низкий, звериный, рвущийся из самой глубины грудной клетки. Он сжал зубы до хруста, пытаясь устоять на ногах. Он будет стойким. Он — Блэк.  Но тело предало. Колени подкосились, и Блэк рухнул на холодный, отполированный временем камень. Заклятье не ослабевало, выворачивая душу наизнанку, стирая память, волю, личность. Осталось лишь чистое, нефильтрованное страдание. Блэк почувствовал теплый, медный привкус во рту — он прикусил себе щеку изнутри. Тонкая алая струйка вытекла из уголка губ и медленно растеклась по мертвенной бледности кожи, алым клеймом позора. И так же внезапно, как и началось, это кончилось. Боль отступила, оставив после себя лишь оглушительную, звенящую пустоту и дрожь — мелкую, неконтролируемую, пронизывающую каждую мышцу. Регулус лежал, не в силах пошевельнуться, мир плыл в слезящихся глазах. Сквозь навязчивый звон в ушах он услышал его голос — ледяной, безразличный, спокойный, будто он лишь отчитал эльфов за неправильно поданное вино. — В следующий раз, — произнес он, и каждое слово впивалось в сознание, как раскаленная игла, — я не буду с вами так милостив. Вы должны служить мне и показывать результаты, а не убегать с позором.  Тишина была ему ответом.

***

Уставая от мира и от себя.

Падай на руки мне.

Я не хилая. Буду твоим завершением дня. 

Силой в моменты бессилия. 

***

Регулус не помнил, как добрался до Хогвартса. Его ноги, подкошенные и ватные, сами понесли его прочь от того кошмара, в единственное место, которое мозг, затуманенный болью, признавал безопасным. Потребовались остатки воли, чтобы поднять руку и постучать в дверь женской спальни. Стук вышел слабым, прерывистым, больше похожим на царапанье когтями об дерево. На это у него едва хватило сил. Щель между дверью и косяком расширилась, и в ней возникла Ви. Увидев его, ее сонное, мягкое лицо исказилось молниеносной гримасой чистого, животного ужаса. Она инстинктивно метнула взгляд вглубь комнаты, на кровать спящей подруги, затаив дыхание. Ви надеялась, что Цисси крепко спит. Не хотелось бы пугать еще и ее. — Регулус? Боже правый… — ее шепот был едва слышен, но в нем звенела сталь паники. Она быстро выскользнула в коридор, притворив дверь за спиной с тихим, но четким щелчком. Ее охватила волна леденящего ужаса. Он стоял, прислонившись к холодной каменной стене, его обычно безупречно зачесанные черные волны спадали на лоб влажными прядями. Лицо было мертвенно-бледным, восковым, а в глазах, обычно таких ясных и холодных, плескалась пустота и невысказанная мука. Он едва держался на ногах, дышал короткими, прерывистыми вздохами. Мысли Ви метались, натыкаясь на стены паники. Куда вести? В гостиную нельзя, кто-то может спуститься, сражая от бессонницы. В пустой класс? Слишком далеко. В голове пронеслись обрывки ее собственных, давно запрятанных воспоминаний о боли, но она грубо отшвырнула их. Не сейчас.  — Пойдем за мной, — ее голос сорвался на высокой ноте, но она сделала усилие, чтобы выровнять его. Она схватила его не за руку, а за рукав мантии, чувствуя, как его тело слабо дрожит даже сквозь ткань, и потянула за собой, почти потащила, в сторону душевых. Как только тяжелая деревянная дверь захлопнулась за ними, остатки сил покинули Регулуса. Он не сел, а рухнул на пол, сполз по кафельной стене, словно его колени внезапно превратились в воду. Голова его беспомощно упала на грудь. Девушка тут же  наложила запирающие чары. Было поздно, вряд ли сюда кто-нибудь зашел бы, но подстраховаться — никогда лишним не бывает.  Она аккуратно присела рядом с ним, чувствуя, как леденящий холод кафеля мгновенно проникает сквозь тонкую ткань пижамы, заставляя кожу покрыться мурашками. Но на собственный дискомфорт ей было плевать. Все ее существо было сосредоточено на нем. Его всего била мелкая, неконтролируемая дрожь, как у загнанного зверька. Ви, стараясь загнать внутрь комок паники, сжавшего горло, сделала глубокий, дрожащий вдох и выдавила из себя слабую, натянутую улыбку. Нужно было хоть как-то разрядить у жас происходящего.  — Ну что, — голос ее звучал неестественно бодро и хрипло. — Поздравляю. С твоим первым полноценным круциатусом. Посвящение состоялось. Добро пожаловать в клуб. Он лишь смотрел на нее пустым, отсутствующим взглядом.   — Хотел бы я, чтобы ты в этом клубе никогда не состояла, — выдавил из себя Блэк, пытаясь поддержать ее тщетные старания, чтобы разрядить обстановку.  Она пыталась вспомнить, как сама справлялась после... пыток. Но это были запертые на семь замков воспоминания, тщательно похороненные глубоко в подсознании. Сейчас она была готова взломать эти замки, принести в жертву собственное душевное спокойствие, лишь бы помочь ему. Видеть его страдания было физически невыносимо. Каждый его вздрагивающий мускул отзывался болью в ее собственной душе. — Дай мне свои руки, — ее голос наконец обрел нужную твердость, низкий, успокаивающий тембр, не терпящий возражений. Он беспомощно, почти по-детски, протянул ей свои руки — изящные, с длинными пальцами, руки аристократа и ловца, которые теперь предательственно вздрагивали, выписывая в воздухе немые картины его агонии. Она взяла их в свои — теплые, уверенные, хоть и чуть потные от волнения ладони — и начала массировать. Ее пальцы, сильные и ловкие, с настойчивой нежностью разминали сведенные судорогой мышцы, втирая в кожу не только тепло, но и само ощущение безопасности. — Тихо, — шептала она, и ее слова были похожи на заклинание. — Все уже позади. Но его тело, его нервная система все еще были в плену у боли. Волны дезориентации накатывали снова и снова, комната плыла перед его глазами, звук капающей воды отдавался в висках оглушительным грохотом. Он сжал зубы до хруста, чувствуя, как подкатывает тошнота, горькая от адреналина и унижения. — Не могу... — его голос был хриплым шепотом, полным ненависти — к себе, к своей слабости. — Остановить... это. Не могу. Ви смотрела на него, и ее сердце разрывалось на части. Видеть его — всегда собранного, отточенного, язвительного, неприступного Регулуса блэка — теперь сломленным, униженным, дрожащим от остаточной боли... это было хуже любой пытки. Ей отчаянно, до физической боли, хотелось помочь. Забрать эту боль. Вобрать ее в себя. Сделать так, чтобы он не страдал. Желание стало маниакальным, физическим, горячим шаром в груди, беззвучным криком, обращенным ко вселенной. И вдруг случилось нечто. Не магия, не заклинание. Нечто иное. От точки, где ее пальцы соприкасались с его кожей, по ее рукам, по предплечьям, пробежала волна леденящего, парализующего жара. Острая, рвущая, знакомая до омерзения боль, точь-в-точь как та, что терзала его, вонзилась в ее собственные нервы, в мышцы, в кости. Она ахнула, резко втянув воздух, но не отпустила его руки. Она чувствовала, как чужой ужас, чужая агония, физическая и душевная, перетекают в нее, наполняя ее тело тем же разрушительным, безумным вихрем. Это было похоже на то, как если бы в нее влили жидкий лед и раскаленные иглы одновременно. А Регулус замер. Дрожь стала стихать. Не мгновенно, а словно отступая, с неохотой. Сначала едва заметно — лишь легкое затихание тремора в кончиках пальцев. Потом все быстрее. Ледяные тиски, сжимавшие его виски, ослабли хватку. Туман перед глазами рассеялся, мир обрел четкие контуры. Он сделал глубокий, по-настоящему первый после пытки, полный вдох, и воздух больше не обжигал легкие. Он с изумлением, почти не веря, посмотрел на свои руки. Дрожь стала едва заметной, почти угасшей. Они просто лежали в ее руках, которые теперь, наоборот, слегка подрагивали. Он медленно поднял на Ви взгляд. И ахнул. Она была смертельно бледна, как полотно, на лбу и верхней губе выступили мельчайшие капельки пота. Ее пальцы судорожно сжали его ладони, впиваясь в них ногтями. Она дышала часто и поверхностно, через сжатые зубы, будто ее саму только что подвергли нечеловеческим мукам. В ее широко раскрытых глазах читался шок, недоумение и остатки той самой, только что перенесенной боли. — Ви? — его голос прозвучал почти нормально, лишь слегка хрипло, и это осознание было ошеломляющим. — Что... что с тобой? Что ты сделала? Она медленно, с трудом моргнула, словно возвращаясь из очень далекого места. Губы ее задрожали. — Я... я не знаю, — прошептала она, и ее голос был слабым, разбитым. — я просто... очень-очень не хотела, чтобы ты страдал. Я... я просто этого захотела. Сильно. Они смотрели друг на друга в полном, оглушительном, абсолютном недоумении. Воздух между ними звенел от осознания того, что только что произошло нечто, не поддающееся никаким законам магии, известным им обоим. Магия лечила. Заживляла. Облегчала. Но она не могла просто так, по чистому, отчаянному желанию, переместить, перелить физическую и нервную боль из одного тела в другое. Это было невозможно. Немыслимо. Регулус осторожно, будто боясь спугнуть хрупкое равновесие, высвободил свои уже почти спокойные руки и взял ее за запястья. Ее кожа была холодной и липкой от пота, пульс под пальцами бешено колотился. — Ты забрала ее, — сказал он с благоговейным, почти суеверным ужасом. Его взгляд скользнул с ее бледного лица на их соединенные руки. — Ты забрала мою боль... я чувствовал, как она уходит. Буквально... вытекает из меня. Ви лишь бессильно покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела на свои собственные руки, будто видя их впервые, с ужасом ожидая, что на коже проступят следы невидимых ран. Легкое, остаточное покалывание, похожее на тысячи иголок, все еще бегало под кожей, жуткое и неоспоримое напоминание о случившемся. — Но… как? — наконец выдохнула она, и в ее голосе звучала настоящая паника. — Такого не может быть. В моей семье…  никто не обладал подобными… способностями… Она подняла на него испуганный, растерянный, почти умоляющий взгляд. В нем читался не только шок от открытия, но и первобытный страх перед неизвестным, перед тем, что открылось в ней самой, без спроса, без предупреждения. Этот дар, это проклятие, это нечто — родилось из отчаянной, всепоглощающей любви и желания спасти. Регулус смотрел на нее, и в его душе с грохотом рушились последние опоры старого мира — мира, где все было ясно, расставлено по полочкам, подчинено воле Темного Лорда и законам силы. В этой пропаренной, неуютной душевой, на холодном кафеле, с девушкой, которая только что добровольно взяла на себя его ад, он столкнулся с чем-то гораздо более реальным, пугающим и могущественным, чем вся темная магия Волан-де-Морта. Он столкнулся с чудом. Неуправляемым, пугающим, но чудом. И на смену первоначальному ужасу пришло странное, тихое, бесконечное спокойствие. Его кумир оказался ложным, мелочным и жестоким. А ее дар, рожденный любовью, — настоящим. И теперь им обоим предстояло разобраться, что это значит. И что с этим делать.

***

На следующий день был матч по квиддичу: Слизерин против Гриффиндора. Солнце слепило глаза, крики болельщиков оглушали, но для Регулуса всё это было словно приглушённое, размытое видение. Он вышел на поле, но был лишь бледной тенью себя прежнего. Его тело ныло и ломило, как после тяжелейшей лихорадки. В висках отдавался навязчивый, монотонный стук, а взгляд никак не мог сфокусироваться. Он с трудом удерживался на метле, чувствуя, как предательски слабеют пальцы, сжимающие древко. Внизу, среди разодетых в зеленое и серебряное девушек из группы поддержки, стояла Ви. Её взгляд, полный немой тревоги, был прикован к одной — единственной фигуре в небе. Она видела его мертвенную бледность даже отсюда, заметила неестественную скованность в плечах, читала отсутствие привычной хищной собранности во всём его облике. — Блэк что-то не в своей тарелке сегодня, — проговорил кто-то из зрителей сзади, и слова прозвучали для Ви как удар хлыста. — Ещё бы, — флегматично отозвалась соседка. — Смотрит в одну точку, будто с луны свалился. Непохоже на него. Сердце Ви сжалось в комок ледяного страха. И в этот самый момент он резко накренился на повороте, его метла дёрнулась, и он чуть не соскользнул вниз, едва успев ухватиться за древко. Из груди Ви вырвался сдавленный крик. Она замерла, полностью выпав из общего ритма танца, не видя и не слыша ничего вокруг, кроме его хрупкой фигуры в небе. Он судорожно выровнялся. И в этот миг прямо перед его лицом, сверкнув на солнце, пронесся золотой снитч. Регулус лишь медленно, запоздало моргнул, даже не шевельнувшись. Его реакции были убиты вчерашним днём. Гриффиндорский ловец, стремительная тень в красном, рванулся вперёд и с триумфальным воплем сжал добычу в кулаке. Оглушительный свисток разрезал воздух. Победа Гриффиндора. Трибуны взревели. Для Ви этот звук Слился в один сплошной уничижительный гул. Не помня себя, не видя ничего перед собой, она бросилась прочь с поля, к выходу, ведущему к раздевалкам. Ее уши уловили обрывки разговора, сладкие и ядовитые.  — Бедный Регулус, — с притворным сочувствием лепетала Рози Мальсбиер, собирая свои вещи. — Он же такой опытный ловец! Капитан команды! А сегодня совсем сам на себя не похож. Может, у него что-то случилось? Может, ему нужна поддержка…. В груди Ви что-то екнуло, закипело и вырвалось наружу ослепляющей вспышкой ревности. Она резко развернулась и подошла к группе девушек, её движения были отточены и стремительны. — Рози, — её голос прозвучал ледяной сталью, заставив девушку вздрогнуть. Ви медленно, демонстративно подняла руку, будто поправляя прядь волос, позволив солнцу ярко своему колечку блеснуть на безымянном пальце. — Спасибо за столь... трогательную заботу о моёмженихе. Но, поверь, он прекрасно обойдется без твоей поддержки. Найди себе другой объект для обожания, ладно? Тот, что посвободнее. Рози замерла, ее глаза округлились, а накрашенные губы приоткрылись от изумления. Взгляд её прилип к кольцу, а надменная улыбка сползла с лица, сменяясь смущением и досадой. — Не знала, что у вас все так серьезно, — пробормотала она, краснея. — Я… я не имею никаких притязаний на твоего жениха.  — Чрезвычайно рада это слышать, — отрезала Ви, и её глаза метнули искры. Она уже сделала шаг, чтобы уйти, но снова обернулась. — И знаешь, может, вместо того чтобы наблюдать за рассеянностью Блэка, тебе стоит обратить внимание на собственную технику? На последнем пируэте ты едва ногу дотянула. Не очень-то зрелищно. Ви, не дожидаясь ответа, развернулась и пошла прочь. Она нашла его в полумраке пустой раздевалки. Он сидел на самой дальней лавке, в самом углу, склонившись вперед так низко, что его черные волны почти касались колен. Пальцы, вцепившиеся в волосы, были белы от напряжения. Он был мертвенно бледен, под глазами залегли густые, почти черные тени, а его плечи слегка вздрагивали в такт прерывистому, тяжелому дыханию. Дрожь в руках она вчера забрала, но глубокое истощение, лихорадочная слабость и боль в каждом мускуле — это было не унять ее странным даром. — Регулус, ты должен пойти в лазарет, — тихо, но настойчиво сказала Ви, опускаясь перед ним на колени. — Ты выглядишь ужасно. Пожалуйста. Он медленно поднял голову. Его глаза, обычно такие ясные и холодные, сейчас горели лихорадочным, нездоровым блеском в глубоких тенях глазниц. — Нет! — это прозвучало не как слово, а как скрип пересохшего горла, полный отчаянной, звериной решимости. — Ни за что. Я не пойду к Помфри. — Но ты не можешь... — начала она, но он перебил ее, и его голос сорвался на хриплый, яростный шёпот. — Не могу? Она сразу поймёт! Она начнёт задавать вопросы, на которые у меня нет ответов! Или, что хуже, сама всё поймёт с первого взгляда! Ты хочешь, чтобы все узнали, кто я? — в его тоне звучала не злоба к ней, а дикая, загнанная в угол ярость на себя, на ситуацию, на свою беспомощность. Он грубо оттолкнул её протянутую руку. — Это безумие! Тебе плохо, ты едва держишься! — в ее голосе зазвенели слёзы отчаяния и бессилия. — Я сказал нет, Ви! — он внезапно крикнул, и эхо раскатилось по пустой раздевалке. Он вскочил на ноги, но тут же схватился за шкафчик, чтобы не упасть, его тело предательски качнулось. — Отстань от меня! Оставь меня в покое! Его слова ударили её с физической силой. Она отпрянула, больно уколовшись о его гнев, словно о шипы. Слёзы навернулись на глаза, но она сжала губы и смахнула их тыльной стороной ладони. Она не ушла. Медленно поднявшись с колен, она отступила на шаг, давая ему пространство, и молча прислонилась к противоположному шкафчику, скрестив руки на груди. Она просто ждала. Её молчаливый, непоколебимый вид говорил яснее любых слов: «Я не уйду. Я здесь. Я не оставлю тебя одного с этим».

***

Дом на площади Гриммо, 12, в этот вечер был почти неузнаваем. Его привычная мрачноватая торжественность, напоминавшая усыпальницу древнего рода, растаяла под натиском ослепительного блеска и почти что домашнего тепла. Живые гирлянды из омелы и плюща, словно пушистые изумрудные змеи, обвивали резные перила лестницы. В углах искрились и переливались нарисованные на стенах снежинки — каждая уникальна и совершенна в своей ледяной красоте. А в центре огромного полированного стола, заменяя традиционную люстру, парил настоящий, живой фейерверк из золотого и алого света — замысловатое заклинание, отбрасывающее на стены и потолок веселые, танцующие блики. Сам стол, ломившийся от изысканных яств и тончайшего фарфора с гербом Блэков, был центром притяжения. Во главе, как и полагается, восседали Орион и Вальбурга, с непривычно мягкими, почти доброжелательными выражениями лиц. Рядом — Сигнус и Друэлла, поглощенные тихой беседой. Напротив них — Арктурус и Мелания, он — сдержанно улыбающийся, она — с живым блеском в глазах. Цисси и Ви сидели рядом, увлеченно шепчась о последних светских сплетнях, и Ви время от времени заливалась сдержанным, мелодичным смехом. А напротив нее сидел Регулус, который то и дело загадочно поглядывал на нее. Сердце Ви учащенно забилось — она почти не сомневалась, что сегодняшний вечер станет особенным. После ужина заиграл быстрый вальс, и пары двинулись к импровизированной танцевальной площадке. Регулус легко привлек Ви к себе, его рука уверенно легла на ее талию, и они закружились в вихре музыки, словно две части одного целого. Даже Вальбурга с Орионом исполнили несколько чопорных, но удивительно грациозных па, демонстрируя былую выучку. Именно в этот момент, чувствуя прилив тепла, единения и всеобщей безмятежности, Ви встретилась взглядом с Регулусом. Он едва заметно кивнул, и в его глазах вспыхнула решимость. Они оба понимали: лучшего момента может и не представиться. Когда последние аккорды вальса сменились на более спокойную мелодию, Регулус мягко отпустил Ви, взял свой хрустальный бокал и легонько стукнул по нему ножом. Звонкий, чистый звук заставил смолкнуть все разговоры и смех. — Дорогие родные, — начал он, и его голос, обычно такой ровный и сдержанный, звучал тепло, глубже обычного и чуть взволнованно. — Прошу минуточку внимания. Все взгляды устремились на него, любопытные и оживленные. Ви встала рядом, чувствуя, как предательски колотится сердце где-то в горле, но на губах играла самая счастливая и сияющая улыбка. Она поймала ободряющий, полный энтузиазма взгляд Цисси, которая единственная здесь пока что знала об их планах. Регулус обнял ее за талию, и его прикосновение было твердым и надежным. — Мы не хотели бы нарушать эту прекрасную атмосферу, но нам кажется, что делиться хорошими новостями лучше всего в кругу семьи, — он посмотрел на Ви, и та кивнула, сияя.  Затем она подняла левую руку и изящно расправила тонкие пальцы, давая всем собравшимся рассмотреть изящное платиновое кольцо, на котором покоился великолепный сапфир глубокого, василькового оттенка. Камень, словно пойманная капля ночного неба, переливал на свету таинственными синими искрами. На секунду в зале воцарилась абсолютная тишина, которую тут же сменил хор радостных возгласов и аплодисментов. — Наконец-то! — воскликнула Вальбурга, хлопая в ладоши с неприкрытым торжеством, за что получила легкий, но выразительно-укоризненный взгляд от сына.  — А что? — живо вступилась Мелания, ее глаза весело сверкали. — Все Вальбурга правильно сказала! Любит девочку с пятнадцати лет, а предложение только сейчас сделал. В наше время так долго не тянули, — она флегматично пожала плечами, вызывая сдержанный смех у остальных. — Так, ну все! Хватит смущать молодежь! — с явной гордостью в голосе провозгласил Орион, поднимая бокал. — Давайте лучше выпьем за будущий союз!  Послышался одобрительный гул и звон хрусталя. Ви не успела опомниться, как Мелания и Вальбурга, словно два опытных фрегата, взяли ее в окружение и увлекли в сторону, под сень рождественской ели. — Ну-ка, дорогая, покажите-ка это сокровище поближе, — с неподдельным интересом прошептала Мелания. Женщины склонились над ее тонкой рукой, затаив дыхание. — Вкус у Регулуса безупречен! Камень достойный, огранка безукоризненна.  — Это он от меня унаследовал, — гордо проговорила Вальбурга, на мгновение положив свою прохладную ладонь поверх руки невестки. — Не томите, когда планируете свадьбу?— Мелания сразу же перешла к сути. — Надеюсь, летом, сразу после выпуска? Лучше с этим не затягивать. Да и к лету мы успеем все подготовить — и место, и платье, и цветы... Ви, немного опешив от такого стремительного напора, попыталась отыскать в голове заготовленные вместе с Регулусом фразы. — Мы… мы как раз думали о лете, — начала она, чувствуя, как легкий румянец заливает ее щеки. — Возможно, в июле… — Июль? Прекрасный выбор! — Вальбурга уже снова была в своей стихии — планировании и контроле. —  Цветы в разгаре, погода позволяет устроить прием в саду. О, нам придется немедленно связаться с мадемуазель Делакур насчет платья. У нее расписание расписано на годы вперед. — С французским домом модельеров? — удивленно переспросила Ви, смущенно хмуря бровки. Она почему-то была уверена, что чопорные Блэки, хранящие традиции, не приветствуют французские веяния в моде. — Да, именно. Вы разве не хотели бы отдать дань своим французским корням? — учтиво поинтересовалась Вальбурга.  — Честно признаться, я еще не думала о платье… — смущенно призналась Ви. — Но Ваша идея мне безумно нравится, — ее улыбка стала шире и увереннее. — Ну что Вы, Вивьен! Пора бы уже подумать, — добродушно, но настойчиво покачала головой Мелания. — Вы и оглянуться не успеете, как уже пора будет под венец идти. И нужно обязательно обсудить украшения, и меню! Устрицы, конечно, но какие именно? И десерты... Регулус, внимательно следивший за своей невестой, заметил ее легкую растерянность и поспешил на выручку, ловко вклинившись в беседу. — Думаю, вы еще успеете обсудить и платье, и цветы, и даже сорта устриц, — мягко, но твердо вставил он, с нежностью беря Ви под руку и легонько уводя ее из эпицентра женского внимания под не слишком одобрительные, но понимающие взгляды женщин Блэк. — Может, вам стоит на каникулах съездить в Корнуолл? — негромко предложил Орион, присоединяясь к разговору. — Осмотрите дом. Решите, что нужно обновить, перед тем как переедете туда после свадьбы. Чтобы все было готово. — Да, было бы не лишним, — откликнулся Арктурус, скептически хмыкнув. — У Поллукса был скверный вкус. Боюсь, вам понадобится много сил и терпения, чтобы избавиться от всей безвкусицы, которой он обвесил свое жилище.  — Я даже еще не успел жениться, а вы меня уже из собственного дома спроваживаете, — с легкой ухмылкой пошутил Регулус, и в воздухе на секунду повисла напряженная тишина. — Ну что ты такое говоришь! — первая опомнилась Вальбурга, но в ее голосе теперь слышалась не ярость, а скорее упрек. — Никто тебя не гонит! Но не жить же вам под родительским надзором после свадьбы. Отец прав — вам нужно обустраивать свое семейное гнездо.  — Мама, успокойся, это была просто шутка, — поспешил унять ее Регулус, его взгляд на мгновение стал виноватым. — Ты мне своими шутками напоминаешь… — начала было Вальбурга, и ее лицо на миг омрачилось знакомой всем суровой тенью, но она тут же осеклась, резко вдохнув. Она вскинула подбородок с привычным высокомерием, будто ничего не произошло, и отошла к столу за бокалом вина, делая вид, что поправляет идеальную складку на своем платье. Остальные, почувствовав неловкость, поспешили сделать вид, что не заметили этой маленькой сцены, завязав разговоры о погоде и предстоящем сезоне квиддича. —  Вообще-то, я думаю, это отличная идея, — тихо, но четко сказала Ви, разряжая обстановку и обращаясь к Регулусу. Ее рука легла на его рукав. — У меня есть пара соображений, как благоустроить дом.  — Тогда, — его лицо прояснилось, он с благодарностью взглянул на нее, — отправимся в Корнуолл завтра с утра. — И возьмите с собой Кричера! — скомандовала Вальбурга из-за стола, уже полностью овладев собой и демонстрируя привычный контроль. Ее голос снова звучал властно и четко. — Он запомнит все, что вы захотите переделать. Пока вы будете в школе, домовые эльфы приведут все в полный порядок согласно вашим указаниям. Регулус кивнул, а Ви почувствовала, как радостное волнение вновь наполнило ее. Это было начало их общей жизни, их общего будущего, и несмотря на всю эксцентричность семьи Блэков, это будущее выглядело ослепительно ярким.

***

На следующий день Ви и Регулус прибыли в Корнуолл. Девушка замерла у ворот, сжимая руку Регулуса, и с замиранием сердца оглядывала старинный каменный коттедж, утопающий в зарослях забытого сада. Сердце учащенно забилось в груди: она не могла поверить, что этот дом, пропитанный историей и тишиной, когда-нибудь станет их домом. Ее и Блэка. Их общим гнездышком, их убежищем. Сразу же у порога Ви заметила, что великолепный когда-то цветочный сад полностью зачах. Сухие стебли роз плелись по земле, как скорбные тени. В ее голове тут же родилась пламенная, восторженная пометка — с этим непременно нужно поработать. Вот только не эльфам, а ей самой. Она невольно вспомнила райский уголок Андромеды, который та сама взрастила, и ей страстно захотелось чего-то столь же прекрасного и живого. Они медленно, почти торжественно, прошли внутрь. Воздух пах пылью, старой древесиной и легкой сыростью — запахом заброшенности, который так и жаждалось вытеснить ароматом свежей краски, цветов и домашнего уюта. — Ну, великий критик и вдохновительница грандиозных перепланировок, — повернулся к ней Регулус, в его серых глазах плясали озорные смешинки, а губы тронула ласковая улыбка. — Что желаешь низвергнуть и перекроить в первую очередь? — В саду... — Ви выдохнула, ее глаза сияли мечтой. — О, Регулус, в саду обязательно нужно возвести беседку! Не просто деревянный навес, а воздушную, ажурную... такую, с удобными диванчиками, застеленными мягкими подушками. Представляешь? Мы могли бы там пить утренний кофе, читать вечерами... да все что угодно! Тем более, в Корнуолле погода частенько позволяет. Регулус довольно ухмыльнулся, его взгляд смягчился нежностью. Он обернулся к Кричеру, который почтительно семенил за ними, давая понять всем своим видом, что ловит каждое слово будущей хозяйки. — Записывай, Кричер, — мягко приказал он, — каждую идею. — Пойдем наверх! — оживилась девушка, ее настроение стало по-настоящему праздничным. — Здесь внизу, в принципе, не так все катастрофично. Начнем с самого безвкусного, это верный путь! Регулус покорно, с явным удовольствием, последовал за своей невестой, давая ей полный карт-бланш на преобразование родового гнезда по ее изысканному, пусть и непредсказуемому, вкусу. — А это что за комната? — воскликнула она, распахивая очередную дверь и оборачиваясь к Кричеру. — Здесь раньше были покои госпожи Ирмы, — почтительно пояснил эльф, выкатывая свои большие глаза. Ви удивленно вскинула брови, взгляд ее метнулся к Регулусу. — Неужели у Блэков было не принято делить супружеское ложе? — в ее голосе прозвучала неподдельная тревога. — Некоторые знатные хозяева предпочитают иметь личные покои для уединения, — уклончиво, но многозначительно пояснил Кричер. — Даже не думай, — тут же замотал головой Регулус, его лицо стало серьезным, а взгляд твердым. — Только общая спальня и никак иначе. — Да я и не думала о чем-то подобном, — Ви с притворной невинностью повела плечом, но игривый огонек в глазах выдавал ее. — Хотя... если в будущем ты возьмешь себе в привычку храпеть, то, возможно, мне придется задуматься об отдельных покоях... Но пока! — она снова окинула комнату воодушевленным взглядом, — Пусть здесь будет моя гардеробная! — она уже мысленно расставляла здесь стойки для платьев, полки для туфель и шкатулки для украшений. — И туалетный столик с огромным зеркалом в позолоченной раме и бархатным пуфом! — А ты уверена, что для твоего неукротимого шопинг-энтузиазма хватит одной комнаты? — не удержался от подкола Регулус, его глаза сузились от веселья. — Может, не мелочиться и брать под гардеробную сразу две комнаты? — Продолжай в том же духе, и ты останешься без кабинета, потому что я займу под одежду все три! — Ви деловито уперла руки в боки, стараясь сохранять серьезность, но сдерживаемый смех дрожал в уголках ее губ. Она направилась дальше по коридору с видом полководца, ведущего армию к победе. — Так, хозяин Регулус, что делать с гардеробной? Одно помещение или… два? — просипел окончательно сбитый с толку Кричер. — Или три?  — Одного, я уверен, на первое время ей хватит, — рассмеялся Блэк и бросился вдогонку за Ви. Девушка, тем временем, уже расхаживала по просторной спальне с видом настоящего дизайнера, озаренной творческим порывом. — Ну, а что же моя повелительница намерена делать с нашей спальней? — прошептал Регулус ей на ухо, обвивая ее талию руками и нежно притягивая к себе. Его губы едва коснулись ее шеи, вызывая мурашки. — Хочу больше светлых тонов, — выдохнула Ви, откидывая голову на его плечо. — Никакого готического блэковского интерьера. В нашей спальне должно быть больше света и белых оттенков.  — Как вам будет угодно, будущая миссис Блэк, — его голос прозвучал низко и бархатисто прямо у ее уха. Она не видела, но ощутила его широкую, довольную, по-кошачьи самодовольную улыбку. И ей безумно нравилось, как звучат эти слова —  будущая миссис Блэк.  Ви повернулась в его объятиях, обвила его шею руками и посмотрела прямо в глаза, а на ее губах расцвела соблазнительная, многообещающая улыбка. — Может... нам стоит начать обживаться здесь прямо сейчас? — она хитро взглянула на него из-под длинных ресниц, ее губы прикоснулись к его щеке в легком, дразнящем поцелуе. — И начать... пожалуй, со спальни.  Блэк мгновенно прочитал ее намерение в потемневших глазах. Он повернулся к домовому эльфу, который откровенно смущался, уставившись в пол. — Кричер, возвращайся на Гриммо. Основные моменты мы обсудили. Детали обговорите дома.  Кричер исчез с тихим, почтительным хлопком, и в комнате воцарилась внезапная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь их учащенным дыханием. Воздух, еще секунду назад наполненный прагматичными обсуждениями о ремонте, внезапно наэлектризовался, стал густым и сладким, как мед. Регулус тут же подхватил Ви за бедра, целеустремленно продвигаясь к кровати. Девушка обвила руками его шею, впиваясь в мужские губы.  Ее смех, легкий и счастливый, зазвенел в тишине комнаты, когда он, не выпуская ее из объятий, опустился с ней на широкую кровать. — Ммм, Регулус, подожди, — девушка с трудом оторвалась от его губ, откидываясь на подушки и смотря на него снизу вверх. Ее глаза сияли, как два изумруда, а в уголках губ играла озорная, дразнящая улыбка. — Мы же должны заниматься планированием... — А не ты ли первая начала меня соблазнять? — приподнял бровь Блэк. — Возможно, — с притворной невинностью ответила Ви, прикусывая нижнюю губу. Она плавно приподняла ногу и провела верхней частью ступни вниз по его груди, покрытой тонкой рубашкой, к пряжке ремня. Она явно играла с ним, заводила, и он это прекрасно понимал. И с наслаждением принимал правила ее игры.  Он ловко перехватил ее за лодыжку, резко притянул к себе и навис над ней, заглядывая в самые глубины ее зеленых глаз. Его губы обжигающе нежным поцелуем прикоснулись к чувствительной коже на шее, чуть ниже мочки уха — к тому самому месту, что всегда заставляло ее трепетать. Ви с тихим стоном прикрыла глаза, позволив волне сладкого тепла накрыть себя с головой. Его пальцы медленно, почти невесомо скользнули по ее боку, от изгиба талии к округлости бедра, и каждый нерв в ее теле вздрагивал и пел в ответ на эти прикосновения. Она потянулась к нему, запустила пальцы в его идеально уложенные темные волосы, сбивая их с привычной формы. Он ответил на ее порыв с новой силой, его поцелуй уже не был нежным — он был жаждущим, требовательным, полным того голода, который они так долго сдерживали под взглядами своей семьи. Это был их дом, и теперь они могли не думать об условностях и приличиях.  Его рука нашла ее руку, их пальцы сплелись, и холод металла ее кольца на мгновение прижался к его горячей коже. Это было напоминание. Символ. Печать их нового союза, скрепленного не в будущем на пышной церемонии, а здесь и сейчас, в полумраке заброшенной спальни, на пыльном ложе их будущего дома. Где-то за окном пролетела с криком чайка, и луч позднего зимнего солнца, пробившись сквозь пыльное стекло, лег золотой полосой на стену, освещая кружащиеся в воздухе пылинки. Они танцевали в этом луче, как микроскопические феи, наблюдающие за таинством. Блэк принялся развязывать ее корсетное платье, попутно осыпая ее шею поцелуями. Ви запрокинула голову и приоткрыла глаза, цепляясь за пейзаж за окном.  — А шторы давай повесим бежевые, — вдруг предложила Ви, и Регулус резко остановился, заглядывая в ее бесстыжие глаза.  — Ты сейчас серьезно думала о шторах?  — в его голосе смешались изумление, укор и смех. — Ты ранишь самолюбие своего будущего мужа. Спасибо, что ты не решила обсудить это во время процесса. — Прости, — она виновато прикрыла лицо рукой, но ее плечи тряслись от смеха. — Мысли о ремонте просто не желают меня покидать! — Тогда мне придется выбить их оттуда самым приятным из известных мне способов, — заявил он с притворной суровостью и снова припал к ее губам, уже не собираясь церемониться. Он не стал больше возиться с капризными крючками и шнуровкой. Сильная, уверенная рука грубо, но без причинения боли, задрала слои шелка и кружев ее платья, обнажая стройные бедра. Холодный воздух комнаты резко коснулся кожи, заставив ее вздрогнуть, но тут же его обжигающе горячие ладони прижались к обнаженной коже, сжигая ледяное прикосновение и оставляя за собой следы пылающего огня. — Регулус... — его имя сорвалось с ее губ полустоном, полувыдохом, когда его пальцы впились в ее плоть, властно удерживая ее, прижимая к матрасу. — Забудь о шторах, — приказал он, и в его тоне не осталось и следа прежней игривости. Это был голос, полный голода и безраздельной власти. — Забудь о цветах стен. В этой комнате сейчас есть только ты... и я. Его рот снова нашел ее губы, но поцелуй был уже не ласковым, а жадным, почти яростным. Он забирал ее дыхание, ее мысли, оставляя место только для ощущений. Его язык властно вторгся в ее рот, и она ответила ему с той же дикостью, впиваясь пальцами в его плечи.  Одной рукой он продолжал удерживать ее, а другой скользнул выше, под грубую ткань платья, чтобы коснуться тонкого шелка ее нижнего белья. Слыша ее резкий вдох, он издал низкий, удовлетворенный звук глубоко в горле. Его пальцы скользнули под резинку, найдя теплую, влажную плоть. Она застонала, выгибаясь под его прикосновением, ее бедра непроизвольно двинулись навстречу его руке. Все ее тело трепетало, каждое нервное окончание кричало о нем, о его прикосновениях. — Вот видишь, — прошептал он, его губы скользнули по ее щеке к мочке уха, которую он зажал между зубами, заставив ее снова вздрогнуть и вскрикнуть. — Не так уж и сложно сосредоточиться, когда тебя должным образом... отвлекают. Его пальцы двигались с мастерством, которое сводило ее с ума — то кружась, то нажимая, то замедляясь, чтобы снова ускориться, доводя ее до грани безумия. Она была полностью в его власти, захвачена бурей, которую он сам и вызвал. Мысли о чем-либо, кроме него, разлетелись в прах. — Я... я больше не думаю о шторах, — выдохнула она прерывисто, ее ногти вонзились еще сильнее в его плечи сквозь ткань рубашки. — И о чем же ты думаешь теперь? — он намеренно замедлил движения, заставляя ее бессильно застонать от разочарования. — О... о тебе. Только о тебе. Этого оказалось достаточно. С рычанием, в котором смешались торжество и нетерпение, он освободил ее от последних остатков одежды. Его собственная рубашка полетела куда-то в угол. И вот они были — кожа к коже, без всяких преград, в лучах заходящего солнца, освещавших их сплетенные тела. Он вошел в нее одним резким, уверенным движением, заполняя ее собой полностью, заставляя ее глаза широко распахнуться от интенсивности ощущения. На мгновение они замерли, глядя друг другу в глаза, и в его взгляде она увидела не только необузданную страсть, но и бездонную, почти пугающую глубину его чувств. — Теперь это наше место, — прошептал он, начиная двигаться, и каждый его толчок был медленным, глубоким, неумолимым, вышибающим дух. — Наш дом. Она не могла ответить, могла лишь обвивать его ногами, притягивая его глубже, встречая каждый его толчок, теряясь в ритме, который устанавливал он. Комната вокруг плыла, растворяясь в мареве удовольствия и пыли, взметаемой их движениями. Единственным якорем, единственной реальностью был он — его тело, его дыхание, его голос, шепчущий ее имя, то нежное, то хриплое от наслаждения. Волна нарастала стремительнее и неумолимее, подхватывая ее и неся к краю. И когда она наконец рухнула вниз с сдавленным криком, ее тело содрогнулось в экстазе, она услышала, как ее имя сорвалось с его губ в низком, протяжном стоне. Они рухнули на матрас, сплетенные воедино, их сердца колотились в унисон, а грудь вздымалась в попытке поймать воздух. Пыль медленно оседала вокруг, и последний луч солнца золотил их влажную кожу. Регулус лежал, тяжело дыша, его лицо было прижато к ее шее. Через несколько мгновений он приподнялся на локте, его светлые глаза, все еще подернутые дымкой страсти, изучали ее лицо. — Так говоришь, бежевые шторы? — его губы тронула улыбка.