Потерянные мечты

Ви стала истинной хозяйкой этой тишины. Она научилась жить внутри нее, не нарушая ее хрупкого, гнетущего равновесия. Регулус наблюдал, как она буквально растворяется в полумраке комнат — маленькая, хрупкая тень в темном платье, почти бесплотный призрак. Она старалась. Боже правый, как же она старалась. За завтраком она заставляла уголки губ подниматься в подобие улыбки, отвечала на его вопросы, но глаза ее, некогда ярко-зеленые и живые, были подобны заброшенным паркам — красивым, но пустым и безжизненным. Он ловил ее взгляд и видел, как она насильно возвращает его к реальности, фокусируется на нем, и это было хуже, чем если бы она просто смотрела сквозь него. Он знал каждую ее ложь о «просто усталости» и «все хорошо». Знал по тому, как ее пальцы, раньше такие выразительные, теперь бесцельно теребили край салфетки или складку платья; по тому, как ее плечи непроизвольно ссутуливались, когда она думала, что он не видит; по тому, как она замирала у окна, уставившись в дождливую пелену за стеклом, не видя ничего, кроме картин собственного отчаяния. Эта медленно наступающая депрессия была страшнее любой истерики. Она была тихим, неумолимым угасанием, и он чувствовал себя абсолютно беспомощным, как если бы пытался голыми руками остановить прилив. Попытка добраться до Шотландии и найти целителя Маклауда обернулась новой стеной. Тот работал в закрытой частной клинике и не вел заочных консультаций. Как сухо объяснили в лаконичном письме от администрации, Маклауд работал только с теми, кого видел перед собой, считая беседы на расстоянии бесполезными. А тем временем Министерство Магии ужесточило выдачу порт-ключей. Регулусу, для которого появление в государственных учреждениях было сродни игре с огнем, пришлось задействовать все свои темные связи, чтобы раздобыть заветный пропуск. Пока он бился над организационными вопросами, он не терял времени даром. Втайне от Ви он вел отчаянную переписку с разными целителями, специализирующимся на репродуктивной магии и последствиями повреждений от Темных искусств. объясняя им подробно суть проблемы. Каждое новое письмо было подобно хождению по лезвию ножа. То мелькал проблеск надежды — «есть теоретические наработки», «возможна стимуляция магических центров», — то наступал ледяной душ из слов «необратимые изменения», «крайне низкий процент успеха» и «требуются дополнительные исследования». Он складывал все конверты в потайной ящик своего стола, не говоря Ви ни слова. Не смея подать ей ложную надежду, которая при крушении могла добить ее окончательно. Он вспомнил про коллаж, который так хотела сделать Ви с их фотографиями с отпуска. Он потратил несколько ночей при тусклом свете лампы, перебирая снимки, аккуратно располагая их в причудливом порядке на большом листе картона. Счастье, пойманное в прямоугольники фотобумаги, казалось таким осязаемым, таким близким. Он вставил готовый коллаж в массивную рамку из темного дуба с тонкой золотой резьбой. А утром, застав ее за чашкой остывающего чая, он подкрался сзади и мягко закрыл ей глаза ладонями.  — У меня для тебя сюрприз, — прошептал он, чувствуя, как ее стройное тело вздрогнуло от неожиданности. — Доверься мне. Ничего не бойся. Он подвел ее к стене в гостиной, где уже висела рамка, прикрытая бархатной тканью.  — Смотри. Он убрал руки и ткань одним плавным движением. Ви замерла. Ее взгляд скользнул по мозаике их улыбающихся лиц, по кадрам беззаботного счастья. Регулус затаил дыхание, ожидая всплеска, хоть малейшей трещины в ледяном панцире, сковавшем ее душу. Но ее лицо осталось почти каменным. Лишь губы изогнулись в натянутой, вымученной улыбке, которая не достигла глаз, остающихся пустыми и печальными. — Очень красиво, — тихо сказала она. — Спасибо. Мне нравится. Она повернулась и поцеловала его в щеку. Ее губы были холодными. Она не бросилась рассматривать каждую фотографию, не смеялась, не плакала. Она просто приняла дар, как принимают неизбежное. И от этого в его груди заныла такая знакомая, острая боль бессилия. Его сюрприз не долетел до нее. Не прорвался сквозь толщу ее горя. Он пытался вытащить ее в мир. Предлагал навестить Нарциссу, которую она так давно не видел, сходить на чай к Меде, которая слала беспокойные письма. Но Ви лишь мотала головой, прижимаясь к высокой спинке кресла, словно оно могло стать ей надежной защитой от всего внешнего мира. — Я не в настроении, Рег. В другой раз. Обещаю. Но «другого раза» не наступало. Она становилась все более прозрачной, все более отдаленной. И в одно серое утро, когда он увидел, как она, бледная, как привидение, бесшумно скользит по коридору, его терпение лопнуло. В нем что-то сорвалось. Без лишних слов он резко наклонился, подхватил ее на плечо, как перо, и решительно зашагал к выходу.  — Регулус! Остановись! Опусти меня на землю! — ее крик был слабым, безжизненным, лишенным прежней энергии. Ее кулачки безвольно барабанили по его спине, не причиняя боли. Он молчал. Он пронес ее через сад, крепко держа. Вышел за границу дома и обняв, трансгрессировал. Они оказались на пустынном скалистом берегу Корнуолла. Ветер с Атлантики ударил им в лица — соленый, резкий, живой. Только тогда он осторожно опустил ее на мокрую от брызг гальку. — Смотри, — приказал он, мягко, но настойчиво поворачивая ее за плечи к океану. — Просто дыши. Берег был пустынен. Небо цвета свинца низко нависало над водой. Волны с оглушительным ревом разбивались о черные базальтовые скалы, вздымая фонтаны белой пены. Воздух был напоен диким, свежим, живительным запахом моря, водорослей и свободы. Ви стояла неподвижно, как статуя, ее волосы и платье трепал ветер. Сначала ее взгляд был пустым. Но постепенно, под гипнотический, непрерывный грохот прибоя, Регулус заметил едва уловимые изменения: ее сжатые в белых кулаках пальцы медленно разжались, напряженные плечи расправились, грудь поднялась в глубоком, прерывистом вдохе, словно она впервые за долгие недели позволила себе дышать полной грудью. Она не произнесла ни слова. Но он видел — хоть на миг, но броня дала трещину. Частица внешнего мира просочилась к ней, коснулась ее замерзшей души. Спустя несколько дней, когда Регулус ушел на задание — с тяжелым, как свинец, сердцем и смутным предчувствием, — Ви, бесцельно скитаясь по дому, забрела на кухню. Ей отчаянно нужно было заняться чем-то простым, осязаемым, что не требовало бы душевных сил, а лишь механических, почти медитативных действий. Что-то, что могло бы заглушить навязчивый, изматывающий шепот отчаяния в ее голове. — Кричер, — тихо позвала она. Домовой эльф появился с тихим щелчком. Его огромные, как блюдца, глаза тут же наполнились слезами и ужасом, когда Ви робко произнесла:  — Научи меня готовить. Самому простому. — Хозяйка! Нет-нет-нет! — завизжал Кричер, заламывая свои длинные пальцы. — Кричер не позволит! Грязная работа! Кричер сделает все сам, пусть хозяйка только прикажет! Не прогоняйте бедного Кричера! Его искреннее отчаяние больно отозвалось в ее сердце. Она медленно опустилась перед ним на колени, сравнявшись с ним ростом, и положила свою тонкую, бледную руку на его костлявую ладонь.  — Кричер, я никого не прогоняю. Ты самый лучший и преданный эльф на свете. Просто… мне нужно отвлечься. Мне хочется порадовать хозяина. Пожалуйста, помоги мне. Эльф уставился на нее, его сморщенное лицо исказилось в гримасе борьбы между долгом и зарождающейся жалостью. — Но… но госпожам не пристало! Их ручки для рояли, для кисточки! Не для ножа и луковицы! — Мои ручки сегодня хотят попробовать что-то настоящее, — мягко, но настойчиво сказала Ви. — Пожалуйста. В итоге Кричер, бесконечно ворча и бросая на нее испуганные взгляды, сдался. Кухня наполнилась непривычными звуками: робким, неуверенным стуком ее ножа, шипением масла и непрерывным бормотанием эльфа, который то и дело норовил выхватить у нее поварешку. По правде говоря, готовил в основном он, но ви упрямо и педантично выполняла его инструкции. Ее главным достижением стало мясо по-французски — хоть и под его чутким руководством, она сама его приготовила и запекла. Поздно вечером Регулус вернулся. В столовой горели свечи, отбрасывая трепетные тени на стены, а Ви сидела перед нетронутой тарелкой, бледная, с лихорадочным, нервным блеском в глазах. Он молча сел, устало ковырнул вилкой кусок мяса и отправил его в рот. — Что-то случилось? — спросил он, прожевывая и замечая ее скованность. — Ты не ешь. Она не отвечала, лишь смотрела на него с тревожным, почти болезненным ожиданием.  — Вкусно? — наконец выдохнула она, и ее голос дрогнул. — Да, — кивнул он, машинально, еще не понимая. — Кричер, как всегда, молодец. Из темного проема кухни донесся обиженный, громкий шепот:  — Это хозяйка готовила для хозяина! Сама! Чтобы порадовать! Регулус замер с вилкой на полпути ко рту. Он посмотрел на ви, на ее нервно сцепленные, белые пальцы, потом на мясо на тарелке, потом снова на нее. На его усталом, опаленном тревогами и тяготами службы лице медленно, как восход после долгой ночи, проступило понимание, а следом — настоящая, глубокая, теплая улыбка, которая на мгновение смыла всю усталость и напряжение. Она сделала это. Сквозь всю свою боль, апатию и отчаяние она нашла в себе силы сделать для него это простое, но такое невероятное, душевное чудо. Просто потому, что сама захотела.  Уголок губ Ви дрогнул. Это была не та натянутая, мертвенная маска, что он видел последние недели. В ее глазах, пусть и глубоко на дне, тлела крошечная, но живая искорка — не безудержной радости, но горького, щемящего удовлетворения. Она смогла. Она принесла в его жизнь не боль и тягость, а нечто теплое, простое и осязаемое. И в этот миг она почувствовала себя не обузой, не бременем, а его женой, способной дарить ему хоть каплю света.

*** 

Регулус ступал по скользкой от дождя брусчатке Косого переулка, с неприязнью вспоминая свой последний визит сюда. Он надеялся, что сможет отыскать маленькую квартирку, расположенную на Дырявым Котлом. Оставалось только вспомнить номер. 32 или 23? Черт, надо иногда внимательнее слушать Сириуса. Иногда его беспросветная болтовня все-таки имела практическую ценность. Он юркнул в помещение паба, стараясь пройти как можно незаметнее и не встретить ни одного знакомого лица. Поднявшись на третий этаж по скрипучей лестнице, он робко, почти неслышно постучал. За дверью послышался грохот, будто что-то тяжелое упало. Регулус нахмурился: не Сириус ли это грохнулся с дивана, удивившись незваным гостям? Или он все-таки ошибся квартирой? Но через минуту дверь распахнулась, и на пороге предстал взъерошенный старший брат, на чьем лице застыла гримаса чистого, неподдельного изумления. — Не припоминаю, чтобы я давал тебе свой адрес, — выдохнул он, ошеломленно глядя на Регулуса. — Конечно, ты же болтаешь без умолку, как весь твой поток речи вообще можно запомнить, — язвительно парировал Регулус, но тут же смягчился, с трудом сглатывая ком гордости в горле. Он пришел сюда не для препирательств. — Я по делу.  Сириус, все еще хмурясь, кивнул и впустил его в квартиру, на мгновение высунувшись в коридор, чтобы убедиться в отсутствии подозрительных личностей. Закрыв дверь на все замки, он повернулся к явно нервничающему брату. Регулус беспокойно озирался по сторонам, его взгляд скользил по скромной, почти убогой обстановке, пытаясь зацепиться за что-то, лишь бы оттянуть момент унизительной просьбы. Но Сириус знал его как свои пять пальцев.  — Ну, выкладывай, что стряслось? — спросил он прямо, без предисловий, скрестив руки на груди. Регулус тяжело выдохнул, будто сбросив с плеч груз, и поднял на брата глаза, полные неподдельной просьбы и тлеющей надежды. — Мне нужно, чтобы ты развлек Ви. Сириус удивленно вскинул брови, почти до линии волос. — В смысле?  — В самом прямом. Растормошил ее, вытащил из этой... скорлупы. Как ты умеешь. Мне нужно отлучиться в Шотландию на день, и я не могу оставить ее одну в таком состоянии. Она последнее время... совсем угасла. — Предлагаешь мне роль няньки? —усмехнулся Сириус, но тут же посерьезнел, увидев неподдельную боль в глазах брата. — И каким образом, по-твоему, мне следует ее «растормошить»? — Ты меня спрашиваешь? Ты же в этом спец, — Регулус криво ухмыльнулся. — Ты разболтаешь любого, даже если тот не горит желанием общаться. Просто побудь с ней, ладно? Не дави сильно, но и не позволяй уйти в себя с головой. Не дай ей остаться одной с мыслями. — Понял, — кивнул Сириус, его взгляд стал серьезнее. — А зачем тебе в Шотландию? Задание? Регулус покачал головой, избегая прямого взгляда. — По личным делам.  — Это связано с ним? — Сириус многозначительно понизил голос, сделав особый акцент на последнем слове. — Нет, — резко отрезал Регулус. — Это... личное. Семейное. — Ладно, — Сириус решил не допытывать все досконально. Если Регулус был таким серьезным и мрачным и при этом пришел за помощью к нему, то дело действительно было важным. — Тогда сейчас же к ней и отправлюсь.  — Спасибо, — Регулус кивнул с нескрываемым облегчением и направился к выходу. Сириус хотел было что-то сказать, спросить, но слова никак не хотели клеиться. А когда дверь за спиной брата захлопнулась, было уже поздно. Регулус вышел на улицу, глубоко вздохнув влажным, прохладным воздухом. Их общение, хоть и было колючим, сейчас давалось легче. Мысль о том, что он может обратиться к Сириусу, что для брата он что-то значит, согревала его изнутри, давая призрачное, но такое необходимое ощущение опоры. Заветный порт-ключ в Шотландию уже лежал в его кармане, безмолвно обещая надежду. Оставался последний штрих. Он направился в больницу Святого Мунго, его шаги были твердыми и решительными. Зайдя в ярко освещенный холл, он сразу подошел к стойке администрации, за которой сидела молодая девушка с безразличным выражением лица. — Здравствуйте, мне нужна медицинская карта Вивьен Блэк, — проговорил он нарочито официальным, холодным тоном. Девушка по имени Мелоди подняла на него равнодушный, непонимающий взгляд, медленно оглядев его с ног до головы, оценивая дорогой костюм и надменное выражение лица. — Личные медицинские карты выдаются только самому пациенту, — отчеканила она заученную фразу. — Я — ее муж. Все, что касается ее здоровья, касается и меня, — голос Регулуса зазвенел сталью. — Она больше не будет здесь наблюдаться. Прошу предоставить мне ее карту.  Работница недовольно поморщилась и с преувеличенной медлительностью начала перебирать картотеку. Достав наконец нужную папку, она пролистала ее, выискивая какую-то информацию. — Здесь указано, что последний раз Ваша жена проходила диагностику у целителя Поука, — работница недовольно поморщилась и с преувеличенной медлительностью начала перебирать картотеку. Достав наконец нужную папку, она пролистала ее, выискивая какую-то информацию. — Она не проходит у него никакого лечения, — сквозь зубы проговорил Регулус. — Но если Вы настаиваете на его личном разрешении, то я не против побеседовать с этим... ведущим специалистом. Девушка вскинула ухоженные брови, выражая всю полноту своего возмущения его наглым тоном. Она удалилась, скрывшись за углом. Регулус остался ждать, нервно постукивая пальцами по стойке. Вся эта бюрократическая волокита выводила его из себя. Он же не какой-то проходимец с улицы! Он ее муж! Поэтому имеет какое-то право распоряжаться и требовать что-то от ее имени. Даже если сама Ви об этом не догадывается. Через пару минут Мелоди вернулась в сопровождении седовласого мужчины с надменным выражением лица. Резерфорд Поук. Взгляд Регулуса тут же ожесточился, в нем вспыхнула холодная ненависть при виде человека, вынесшего его жене беспощадный приговор, перечеркнувший все надежды. — Целитель Поук, я полагаю? — ледяным тоном уточнил Блэк. — Верно, а Вы, должно быть, мистер Блэк? — учтиво, но с легкой снисходительностью в голосе ответил целитель. — Именно так. И я настаиваю на получении медицинской карты моей жены. Она не является вашей пациенткой, поскольку Вы не предложили ей никакого лечения, ограничившись констатацией факта, — Регулус говорил тихо, но каждая его фраза была отточенным клинком..  — Я помню Вашу супругу, мистер Блэк, — Поук отвел его в сторону, подальше от любопытных ушей. — И мне искренне жаль, что она оказалась в такой... сложной ситуации. Позвольте поинтересоваться, почему карту забираете Вы, а не она? Это противоречит внутренним правилам учреждения. — Я намерен показать результаты ее обследования профессионалу, — спокойно ответил Блэк, но в его глазах плясали чертики гнева. — Мистер Блэк, Вы вообще отдаете себе отчет о причинах, которые привели к... репродуктивным проблемам Вашей супруги? — целитель говорил с напускным сочувствием, но в его глазах читалось любопытство и даже некое поучение.  — Вполне. Но это не означает, что выхода не существует. — Вы же не глупый человек! Вы — выходец из очень благородной и в то же время темной семьи. Неужели Вы не в курсе, что последствия подобных пыток не исцеляются? Оставляют свой след навсегда! — Поук повысил голос, разыгрывая негодование. — Я все прекрасно понимаю, — голос Регулуса стал тише и опаснее. — Но когда речь идет о моей жене, все ваши научные доводы и статистики меня не интересуют. От слова совсем.  — Пытки Круциатусом — это ужасно!  — запыхтел Поук, играя в благородное негодование. — И Ваша супруга проявляет глупость, покрывая того, кто это совершил! Так хоть какой-нибудь плюс от этой ситуации был!  Регулус шагнул к нему вплотную. Его лицо исказила гримаса холодной ярости. — Скажите это в лицо тому, кто это сделал, — прошипел он так тихо, что Поук невольно отступил на шаг. — А сейчас Вы отдадите мне карту. Или мне следует достать мой кошелек, чтобы ускорить этот процесс? — Это возмутительно! Что Вы себе позволяете! — воскликнул Поук, краснея от оскорбленной гордости. — Не все в этом мире решается деньгами, молодой человек! — Да, к моему глубочайшему сожалению, — ядовито парировал Регулус. — Иначе у моей жены не было бы вообще никаких проблем. Так что, я достаю деньги или Вы отдадите мне ее карту просто в благодарность за то, что я не доложил о Вашей некомпетентности, что довела мою жену до отчаяния, руководству? Целитель побледнел, затем побагровел. Он резко развернулся к Мелоди. — Мелоди! Отдайте этому... наглому юнцу карту Вивьен Блэк! — выкрикнул он и, уже уходя, обернулся, чтобы прошипеть: — И пусть катится ко всем чертям! Регулус с натянутой, вежливой и оттого еще более издевательской улыбкой взял из рук ошеломленной девушки заветную папку. Теперь у него было все. Оставалось только наконец встретиться с Макладуом и надеяться, что у него найдутся способы помочь Ви.  Ровно в три часа он переместился с Инвернесс. Холодный шотландский воздух встретил Регулуса резким, влажным поцелуем, едва он материализовался на окраине Инвернесса. Туман, белёсый и плотный, как вата, окутывал всё вокруг, скрывая очертания холмов и приглушая звуки.  Вместо ожидаемого мрачного готического здания он увидел неприметное, низкое строение из темного камня, больше похожее на уединённый особняк, чем на клинику. Ни вывески, ни таблички. Лишь слабый, едва уловимый магический барьер щекотал кожу при приближении. Атмосфера была одновременно стерильной и тревожной, словно само место хранило чужие тайны и боли.  Регулус почувствовал, как под ложечкой засосало и похолодело от нервного ожидания. Вся его стальная решимость, с которой он отправлялся в этот путь, начала предательски таять, как этот шотландский туман, сменяясь гнетущим, липким сомнением. Дверь отворилась бесшумно, впустив его в царство тишины. Воздух внутри пах сушеными травами — шалфеем и ромашкой, воском от свечей и чем-то ещё — сладковатым, лекарственным. В приемной, отделанной темным деревом, царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием поленьев в камине. К нему подошла женщина в безупречно белой мантии и без единой эмоции на лице провела его в кабинет. Целитель Маклауд оказался не седовласым старцем, а мужчиной лет пятидесяти с живыми, пронзительными глазами, в которых светился острый, пытливый ум. Он сидел за массивным дубовым столом, заваленным свитками и странными бронзовыми приборами. — Кто Вы? — голос Маклауда был низким и бархатистым. Он поднял на Регулуса взгляд, и в глубине тех пронзительных глаз мелькнуло неподдельное удивление. — По записи у меня значится Вивьен Блэк. — Я её муж, — твёрдо, но без вызова, сказал Регулус, подходя к столу. Он положил на полированную столешницу медицинскую карту Ви. Папка легла с глухим стуком, нарушив тишину кабинета. — Прежде чем беспокоить жену, я должен быть уверен, что для надежды есть реальные основания. Прошу Вас, взгляните. Скажите своё мнение. Маклауд медленно кивнул, его пальцы с тонкими, длинными пальцами потянулись к папке. Он открыл ее, и его лицо оставалось невозмутимым, но брови чуть приподнялись — то ли от наглости просьбы, то ли от содержания. — Нестандартный подход, мистер Блэк, — тихо, почти шепотом произнес он, начиная листать страницы. Минуты тянулись, как часы. Тишину нарушал лишь сухой шелест переворачиваемой бумаги. Наконец, Маклауд оторвался от документов и уставился на Регулуса взглядом, который, казалось, видел насквозь. — Почему здесь Вы, а не Ваша супруга? Где она сейчас?  Регулус сглотнул, подбирая слова. Его горло пересохло.  — Она... несколько огорчена диагнозом, который ей поставили. Я не хочу тревожить ее лишний раз и вселять призрачные надежды, которые могут рассыпаться в прах. Сначала я должен узнать правду. Какую угодно. Только правду. Маклауд внимательно смотрел на него, будто читая между строк не только слова, но и его душу. Затем он снова углубился в изучение документов. — Обследование проводил Резерфорд Поук... Компетентный специалист, хоть и чрезмерно прямолинейный, — пробормотал он себе под нос. Потом его взгляд задержался на одном из заключений. — Мистер Блэк, для точности картины... Какие именно заклятья оказали на неё основное воздействие? Регулус не дрогнул. Он был готов к этому вопросу. — Круциатус, — выдохнул он, и это слово повисло в тишине кабинета тяжелым, ядовитым облаком, звуча как окончательный приговор. — Насколько мне известно, воздействие не было долгим, но... повторялось. Маклауд откинулся на спинку кресла, и на его обычно спокойном лице появилось выражение глубочайшей печали и... понимания. — Круциатус? — переспросил он тихо. — Это же... непростительное зло. — Да, — голос Регулуса дрогнул от сдерживаемой ярости при воспоминаниях. — Но к чему сейчас говорить об этом? Лучше скажите, можно ли что-то исправить? Есть ли шанс? Маклауд сложил пальцы домиком и долго смотрел в окно, затянутое туманом. Казалось, он взвешивает каждое слово. — Знаете, какая чудесная штука — наша магия, мистер Блэк? — наконец заговорил он, и его голос приобрёл задумчивые, почти философские нотки. — Ее делят на тёмную и светлую. И если темная разрывает, калечит и оставляет раны, которые не кровоточат, но болят сильнее физических, то светлая... светлая может их исцелить. Это не метафора, не утешение для слабых духом. Это фундаментальный закон мироздания. Жизнь всегда сильнее смерти. В глазах Регулуса, несмотря на весь скепсис, мелькнула крошечная, робкая искра надежды. Он подался вперед, впиваясь взглядом в целителя. — Так... выходит, выход есть? Моей жене можно помочь? — Я могу сказать так, — Маклауд говорил медленно, обдуманно. — Магия — штука сложная. Круциатус, бесспорно, калечит не только тело, но и саму магическую сущность. Но... знаете, хорошее вытесняет плохое. И это не банальность. Это классика, как бы Вы сейчас на меня скептически ни смотрели. Регулус невольно сжал кулаки. Это начинало походить на шарлатанство. — Я бы посоветовал Вам и Вашей жене больше проводить времени вместе, — продолжал целитель, не обращая внимания на его напряженную позу. — Заряжаться друг от друга положительной энергией. Вы горите желанием ей помочь — это чувствуется. Направьте эту энергию, эту... светлую силу на неё. Помогите ей поверить, что выход есть. Ведь её нет здесь потому, что Вы боитесь её обнадежить, верно? — Маклауд уловил кивок Регулуса. — Светлая магия гораздо сильнее темной. Темная — изощренна и жестока, бьёт точно в цель. Но светлая... она по своей природе сильнее. Она — жизнь. И если Вы поделитесь своим светом с женой, это сможет помочь. А чтобы закрепить эффект... — он сделал паузу, — я бы посоветовал вам съездить в Норвегию. В горах там есть целебные источники. Вода в них по-настоящему волшебная, способная исцелить многие недуги. Скептицизм Регулуса достиг апогея. В ушах зазвенело от возмущения. Он с трудом сдержался, чтобы не хлопнуть дверью. — Мне говорили, — начал он, и в его голосе зазвенела сталь, — что Вы сочетаете магическую диагностику с магловскими технологиями, что Ваша клиника — одна из самых продвинутых. Что у вас есть аппараты, способные с точностью определить степень повреждений от тёмной магии! А Вы мне вещаете о волшебной воде в Норвегии?! — он почти выкрикнул последние слова, чувствуя, как рушится последняя надежда. Столько сил, столько времени, рисков... и все это ради советов, больше подходящих для знахарки из глухой деревни. Маклауд не смутился. Напротив, он снисходительно улыбнулся. — Мистер Блэк, диагностика, проведённая вашей жене, не вызывает сомнений. Следы пыточного заклятья налицо. Мучить ее новыми обследованиями я не вижу смысла — они лишь подтвердят очевидное и причинят новый стресс. Поэтому я и советую Вам направить весь Ваш пыл не на новые анализы, а непосредственно на супругу. Не давайте ей думать, что все тщетно, и впадать в отчаяние. Поделитесь с ней своим искренним, светлым желанием иметь детей. Поверьте, если желание будет истинным, у вас получится. А источники... лишними не будут. Как говорят: иногда то, во что мы больше всего не верим, помогает сильнее всего. — И кто же так говорит? — язвительно бросил Регулус. — Я, — просто ответил Маклауд, и в его глазах не было и тени насмешки. Регулус замер в смятении. По сути, ему не сказали ничего конкретного, научно обоснованного. Никаких гарантий, никаких схем лечения. Но... и не сказали «нет». Не захлопнули дверь. В этом был крошечный, зыбкий шанс. — Так Вы считаете, — произнес он медленно, подбирая слова, — что у моей жены действительно есть шанс? Забеременеть и выносить ребёнка? Избавиться от последствий проклятья? Маклауд снова улыбнулся, и на этот раз его улыбка показалась Регулусу почти отеческой. — Мистер Блэк, я же Вам сказал. Да. Всё зависит от вас самих. От вашей веры и вашей любви. Регулус молча кивнул, поднялся и, не говоря больше ни слова, вышел из кабинета. Он шагал по коридору клиники, не чувствуя под ногами пола. В голове был хаос. Что он скажет Ви? «Дорогая, нам нужно съездить в Норвегию, искупаться в волшебном источнике, и всё наладится»? Она поднимет его на смех. Или, что хуже, увидит в этом очередную жестокую насмешку судьбы. Он вышел на улицу, и туман сомнений сгустился ещё сильнее. Надежда была. Но какая-то призрачная, неосязаемая, построенная на вере и каких-то эзотерических теориях. И от этого было еще больнее. Он сжал в кармане порт-ключ, чувствуя, как тяжесть ответственности за будущее Ви ложится на его плечи с новой, невероятной силой. Теперь ему предстояло самое трудное — поверить в чудо самому. И заставить поверить её.

***

Сириус, оставшись один, еще пару минут стоял посреди своей неухоженной гостиной, переваривая просьбу брата. «Растормошить Ви». Задача казалась невыполнимой, как попытка разжечь костер под проливным дождем. Он вздохнул, схватил с вешалки потертую кожаную куртку и через несколько минут уже выходил из камина в гостиной коттеджа в Корнуолле. Дом встретил его не просто тишиной, а звенящей, гнетущей пустотой, будто из него выкачали весь воздух и жизнь. Сириус, словно ведомый незримой нитью, сразу подошел к окну. И точно: тенью в беседке сидела Ви, сгорбившись над чашкой, из которой уже давно не поднимался пар. Со стороны она казалась маленькой и беззащитной, почти призраком на фоне буйной зелени сада. — Ну что, змейка, заскучала без моего солнечного нрава? — громко, нарушая тишину, объявил о себе Сириус. Ви медленно обернулась. На ее бледном, почти прозрачном лице мелькнуло искреннее, почти детское удивление, быстро сменившееся привычной, вымотанной апатией. Глаза, обычно живые и острые, сейчас были тусклыми. — Сириус? Что ты здесь делаешь? — ее голос прозвучал хрипло, будто она давно не говорила вслух. — Навещаю старую подругу, разве нужно для этого особое приглашение? — он уселся рядом с ней, развалившись с напускной небрежностью, стараясь внести в унылую атмосферу хоть каплю своего хаоса. — Ты не устала тут одна чахнуть? Кричера я за нормальную компанию не считаю. Давай, встряхнемся! Уши вянут от этой тишины. — Вообще-то я не старая, — вдруг, едва слышно, отшутилась Ви, и уголок ее губ на мгновение дрогнул, пытаясь сложиться в подобие улыбки. — Ну ты же понимаешь, что я имею в виду не возраст, — Сириус смягчил голос, улыбнувшись ей по-дружески. — Понимаю, — с ноткой такой глубокой, бездонной грусти ответила девушка и снова погрузилась в себя, ее взгляд утонул где-то вдали, за горизонтом. Он пытался ее расшевелить, подкалывал, сыпал воспоминаниями о беззаботных школьных временах. Но Ви лишь отшучивалась односложно, ее улыбки были натянутыми и болезненными, а взгляд снова и снова уплывал в неизвестном направлении. Она была похожа на прекрасную фарфоровую куклу, у которой завели механизм, но души внутри не осталось. В конце концов, она тихо, с обреченностью выдохнула и посмотрела на него прямо, ее глаза стали ясными и пронзительными. — Сириус, тебя Регулус подослал, да? Он хотел было отбрехаться, но увидел в ее глазах не упрек, а усталое понимание. Притворяться было бесполезно. Он сдался, разведя руками с театральным вздохом. — Попался. Да, он за тебя переживает. У него какие-то дела сегодня, поэтому он попросил меня тебя, так сказать, развлечь. И по твоему виду я понимаю, что он был прав. Тебе это действительно нужно.  Ви закрыла глаза на мгновение, будто принимая какое-то внутреннее решение. Она ненавидела быть обузой, источником тревоги для Регулуса. Собрав волю в кулак, она сделала над собой усилие, выпрямила плечи. — Ладно. Что у тебя там на уме, о великий специалист по развлечениям? — в ее голосе прозвучал слабый, но живой интерес. Сириус просиял, почувствовав первую победу. — Отлично! Первым делом — мороженое. Это основа основ хорошего настроения. — Мороженое? — она скептически, почти по-регулусовски, подняла бровь. — Мне что пять лет, чтоб поднимать себе настроение мороженым?  — Всем всегда пять лет, когда речь идет о мороженом. Это закон, — невозмутимо заявил он. Они оказались в ярком, шумном кафе в Лондоне. Ви с некоторым отвращением смотрела на свое ванильное мороженое с розовой посыпкой, но после первой же ложки ее лицо невольно смягчилось. Холодная сладость на самом деле была приятна. Сириус, с упоением уплетая порцию с тройным шоколадом, болтал без умолку, и понемногу ледяная скованность Ви начала таять, как ее десерт. Он таскал ее по магазинам, заставляя примерять дурацкие, нелепые шляпы, водил на площадку для игры в квиддич, где они просто сидели на пустых трибунах и наблюдали за вялой тренировкой местной команды. — Ловец у них как-то слабоват, — вдруг задумчиво выпалила Ви, следя за неуклюжим парнем в небе. — Снитч уже два раза был возле его головы, а он даже не заметил.  Сириус посмотрел на эту «ярую» любительницу квиддича, которая ходила на все матчи в школе и тренировки, только потому, что ее благоверный любил этот вид спорта, а потом уже и сам играл, и мягко рассмеялся.  — Ну, конечно! Это же не наш звездный Реджи! — он с усмешкой покосился на ловца, внутренне признавая, что парень и правда никуда не годится. — Кстати, Реджи мог бы сделать блестящую карьеру в квиддиче. Жаль, что на нашу молодость выпали вот такие... Волан-де-Морты… — его голос стал жестче на последних словах. Ви взглянула на Сириуса и заморгала чаще, словно отгоняя набегающую влагу. Ей вдруг стало до боли интересно, как сложилась бы их жизнь, если бы не было этой проклятой войны? Если бы не было Темного Лорда, не было бы кровопролитий, жестоких расправ и нападений? Ее брат и муж не носили бы на руках черные, обжигающие душу метки. Не были бы прислужниками самого настоящего зла. Не было бы этого вечного, подтачивающего изнутри страха за их жизни. Она бы не переживала каждый раз, когда Регулус уходил по зову хозяина, не ловила себя на мысли: «А что если он не вернется? Что если его убьют?»  Она старалась никогда не ссориться с ним перед такими уходами, не вступать в споры, чтобы в случае чего не корить себя вечность за то, что в их последний момент вместо того чтобы сказать «люблю и жду», сказала «уходи». Или что-то в этом роде.  — Да, — спустя долгую, тягучую минуту молчания, подала голос Ви. — Если бы не Волан-де-Морт, то кто знает... Думаю, ты бы мог открыть какое-то свое заведение. Что-то по типу клуба, где волшебники могли бы веселиться и забывать о своих повседневных заботах. — А что? Это мысль! — вдруг оживился Блэк, его глаза загорелись знакомым огоньком авантюризма. — Я бы хотел иметь что-то такое. Это в моем стиле. Может, я бы даже предпочел стриптиз-клуб, — он осклабился своей знаменитой дерзкой ухмылкой.  — Стриптиз-клуб? — нахмурилась Ви.  — Ага. Ну, знаешь, это что-то вроде борделя, только там полуголые девочки просто танцуют на шесте, такой длинной палке, уходящей в самый потолок. Только танцуют, но не спят. Может, дают себя полапать, но не спят, — Сириус развел руками, изображая невинность. — Звучит все равно как-то грязно и аморально, — Ви поморщила свой аристократичный носик. — Ты, кстати, знал, что первый секс Регулуса был с девицей из борделя? — вдруг вспомнила девушка.  — Чего!? — Сириус округлил глаза с искренним, почти комичным ужасом. — Вот же крыса! Пошел резвиться с девчонками, а меня даже не позвал! Эгоист! — Эй! Ты не должен быть на его стороне в этом вопросе! — воскликнула Ви с наигранной обидой, но в глазах плескалось веселье. — Ладно-ладно, — он поднял руки в сдающемся жесте, но не удержался. — Но в его защиту скажу, что, возможно, он просто не хотел упасть в грязь лицом перед тобой. Юношеские комплексы, понимаешь ли. — Уж поверь, Регулусу комплексовать точно не из-за чего, — протянула девушка с ухмылкой.  — Ой, можно мне не рассказывать о том, как мой брат хорош в постели, — поморщился Сириус. — А то комплексовать уже начну я.  Ви рассмеялась. Ее мягкий, тихий смех был для Сириуса как бальзам на душу.  — И с каких это пор ты не подтруниваешь над Регулусом, а встаешь на защиту? — ухмыльнулась девушка, прищурившись.  Сириус на мгновение нахмурил брови, и его лицо стало серьезным, почти суровым. Веселье как рукой сняло. — Наверно, с тех самых, когда мы с ним наконец-то поговорили... ну, знаешь, по-настоящему. Без масок, насмешек и этого вечного сарказма. — Я рада, что вы смогли поговорить на чистоту, — тихо, искренне призналась девушка. — Как бы Регулус ни притворялся и ни строил из себя каменную глыбу… Я всегда видела, как он переживает из-за ваших отношений. Что ему больно даже думать о том, что тебе на него плевать. —  Я рад, что все это время ты была с ним рядом, когда меня не было, — голос Сириуса стал низким и виноватым. — Хотя я, как старший брат, не должен был его бросать, пускать в свободное плавание так рано. Я... я виню себя, что оттолкнул его, тем самым предоставив его самому себе. И что мое отсутствие... отсутствие братской поддержки привело к тому, что он присоединился к Волан-де-Морту. Он, конечно, с детства им восхищался, но я не верил, не хотел верить, что он действительно сделает этот шаг. Думал, что это его юношеский максимализм. Что он перерастет. А когда я узнал, что он один из них… я безумно на него разозлился. Подумал, как он может во всем этом участвовать? Это же Реджи... да, холодный, надменный, колючий, но все-таки... он же не чудовище. И я злился на него за его глупый поступок, но в то же время… винил себя… Что не оказался рядом, чтобы его от этого удержать…  Ви удивилась тому, как этот незатейливый разговор сошел к такой сложной, наболевшей теме. — Знаешь, я тоже не была в восторге, когда узнала, что Регулус принял метку. Он даже лично не сказал мне об этом. Я узнала все от Эвана... — она мгновенно замолчала, и на ее лицо наползла тень настоящего страха. Салазар! Она только что выдала еще одного Пожирателя, своего же брата. Просто потому что доверяла Сириусу, с ним всегда было легко говорить. Но теперь ее охватила леденящая душу паника. Вдруг он доложит своему Ордену? — Не смотри так, Ви, — Сириус мягко положил руку на ее плечо. — Я же не монстр, чтобы отправлять в Азкабан родного брата своей лучшей подруги. Тем более, близнеца. Ты, кстати, знала, что связь между близнецами до сих не до конца изучена? — он резко сменил тему, давая ей успокоиться. — Мне всегда было интересно, правда ли, что один близнец может чувствовать то, что переживает второй? Как это вообще ощущается? — Сложно сказать, — с облегчением сглотнула Ви. — Нет такого, что я прям знаю, что чувствует Эван. Но... бывает, если его сильно ранят, то я могу почувствовать резкий укол в том же месте. Это странно и немного жутко. Еще, если очень постараться, можно на ментальном уровне уловить его сильные эмоции. Но у меня так не получается, мне мешают собственные эмоции, — горько усмехнулась девушка. — А вот Эван чувствует, когда я не в порядке. Это как шестое чувство, только острее. — Это даже удобно, — заметил Сириус. — Можно понять, когда твой близнец в хреновом настроении, и либо помочь ему, либо не лезть, пока не успокоится. Помолчав, он добавил уже серьезно: — Слушай, Ви, что бы ты сейчас там себе не думала. Я не буду докладывать Ордену об Эване. По крайней мере, пока Орден сам не вычислит. Там уже будет, конечно, не отвертеться.  — Спасибо, — она произнесла это слово с такой теплотой и облегчением, что Сириусу стало немного не по себе. — Эван не плохой... Просто он тоже подвержен влиянию.. Когда он узнал, что Регулусу будет помогать Белла, чтобы тот предстал перед Темным Лордом во всей красе и боевой готовности, то он тоже захотел доказать, что чего-то стоит. Чтобы его ценили не за род, а за способности. Когда я увидела метку на его руке... мир для меня рухнул. А когда он сказал и про Регулуса... я думала, что достигла дна. В один день потерять двух самых близких людей. Но выхода не было... оставалось только принять их выбор. Я злилась, что Регулус меня не предупредил. Устроила ему сцену, когда увидела его. Не понимала, но... не могла его бросить. Не бросила бы его в этой пучине никогда. — Ты молодец. Ты сильная, — с уважением сказал Сириус. — Ты не только сама пережила столько ужаса, но и Регулусу не дала во всем этом увязнуть. Я знаю, что Реджи чуждо все то, что творит его Поведитель, — фыркнул Сириус. — Ты не давила на него, поддерживала его выбор и позволила ему самому прийти к тому, что то, что он выбрал для себя — совсем не то, чего он ожидал. Ты позволила ему прийти к этому самому. И это многого стоит, учитывая, что ты сама не особо поддерживаешь политику этого узурпатора.  Девушка кивнула. Они провели в тишине несколько минут, и она была удивительно комфортной. — Сириус, а пойдем развеяться в клуб? — неожиданно предложила Ви, и в ее голосе прозвучал отголосок прежней, дерзкой девчонки из Хогвартса. — Чего? — опешил Блэк.  — Ну, как в старые добрые времена! — она ткнула его локтем в бок. — Или боишься, что я тебя перетанцую? Сириус удивленно поднял брови, но тут же согласился. Если Ви сама захотела повеселиться и развеять свои мрачные мысли, то почему бы и нет? Даже если это клуб. Клуб, за поход в который Регулус его бы точно прибил. Но если Ви, хочет, имеет ли он право отказать?  Клуб оказался темным, громким, с разноцветными лучами прожекторов , которые резали глаза, и битом, от которого дрожали не только пол, но и внутренности. Сначала Ви робко жалась к стене, но после пары острых коктейлей ее будто подменили. Она вытащила Сириуса на танцпол и закружилась в такт музыке, ее движения стали плавными, гибкими и соблазнительными. Она танцевала так, словно пыталась выжечь из себя всю накопившуюся боль, кружась в вихре огней и звуков. Когда пара слишком навязчивых парней попыталась к ней подойти, она просто показала им палец с обручальным кольцом и с ледяной, ядовитой улыбкой прошипела: «Мой муж очень ревнив. Готов убить даже за один взгляд в мою сторону. И когда я говорю «убить», я не преувеличиваю. Уверены, что хотите продолжить?» Парни ретировались с испуганными лицами. Сириус, наблюдавший за этим с краю площадки, тихо хохотал. Позже они устроились в полумрачном углу, на мягких диванах, скрытых от чужих глаз. Они смеялись, вспоминая Хогвартс. Алкоголь делал свое дело, развязывая языки и смывая печаль.  — Так! Ты же мне обещал раскрыть секрет о том, как узнавал о том, где и кто был, когда физически тебя там точно не могло быть рядом, — вдруг вспомнила девушка.  — Точно, — покачал головой Сириус, наливая ей еще. — Итак, сейчас ты узнаешь величайшую тайну Мародеров, — пафосно начал он, наклоняясь ближе. — Поклянись, что замышляешь только шалость и не расскажешь ни единой душе, что я тебе сейчас скажу.  — О боги! К чему столько пафоса? — рассмеялась она. — Поклянись! Иначе — ни-ни, — настаивал Сириус, грозя пальцем. — Хорошо, торжественно клянусь, что никому не раскрою эту вашу дурацкую тайну, — съязвила девушка, поднимая бокал. — Про «торжественно клянусь» ты, кстати, верно подметила, — весело подмигнул Блэк. — Ладно. Короче, у нас с Мародерами есть карта. Карта Хогвартса, которая показывает абсолютно все: потайные ходы и... каждого человека в замке. Мы сделали ее, чтобы беспрепятственно шастать по ночам. — Ого! — глаза Ви стали круглыми. — Подожди, но разве это возможно? Как вы создали карту абсолютно всего Хогвартса! Так еще и заколдовали так, что был виден каждый ученик и преподаватель.  — Это талант, — самодовольно улыбнулся Сириус, хотя картой по большей части занимался Лунатик. Сириус лишь вытащил из семейной библиотеки пару интересных книжек, которые могли помочь в этом деле.  — А посмотреть можно на нее? — глаза Ви загорелись любопытством.  — Она осталась у Сохатого. Но обещаю, что как-нибудь покажу тебе этот шедевр.  Ви отлучилась в дамскую комнату. Умываясь прохладной водой, она поймала свое отражение в зеркале — раскрасневшееся, с блестящими глазами. И вдруг, как холодный душ, на нее накатила мысль: все это — временно. Веселье, смех, танцы. Это просто попытка сбежать. И как только она протрезвеет, все вернется — боль, пустота, чувство несостоятельности. Ее лицо исказилось гримасой отчаяния. — Эй, красотка, чего такая грустная? — рядом появилась девушка с растрепанными розовыми волосами и слишком блестящими глазами. — Хочешь звездочку? Гарантированно поднимет настроение. Бесплатно, для знакомства. Ви, опьяненная и отчаявшаяся, задумалась на мгновение. Трезвый рассудок кричал ей: «не вздумай, идиотка». Но мозг был затуманен алкоголем, поэтому особой силы не имел на данный момент. Она несмело взяла из рук девушки маленькую таблетку в форме звезды. Ви положила ее на язык. Таблетка была сладкой и почти мгновенно растворилась, подарив волну неестественного, но такого желанного спокойствия и блаженства. Грусть отступила, сменившись легкой, воздушной эйфорией. Она вернулась к Сириусу сияющая, слишком улыбчивая и расслабленная. Сириус со своей врожденной проницательностью сразу почуял неладное. Ее веселье стало каким-то стеклянным, ненастоящим. Они болтали о ерунде, и в какой-то момент Ви, беззаботно смеясь, повалилась на колени к Сириусу и устроилась поудобнее, мечтательно глядя на потолок. В спину ей неприятно упиралась ее же палочка, заткнутая за пояс юбки. Она достала ее, покрутила в руках. Сириус, сам не зная почему, вдруг зацепился за палочку подруги. Его мозг тоже был размягчен алкоголем, поэтому говорить о всякой ерунде было нормальным.  — Сколько у тебя дюймов? Никогда не видел таких длинных палочек. Ви, находясь под кайфом, отшутилась с порочной, игривой ухмылкой: — Это просто... при тебе Регулус никогда брюки не расстегивал, вот ты и не видел. Повисла секундная оглушительная тишина, а потом Сириус разразился таким громовым, искренним хохотом, что чуть не свалился с дивана. Ви сама опешила от собственной пошлости, но потом тоже залилась счастливым, безудержным смехом. Когда смех стих, Сириус вытер слезы и посмотрел на нее серьезно, почти строго. — Ви, скажи честно, ты под чем-то? — спросил он прямо, глядя ей в глаза. — Мне просто хорошо, — сладко потянулась она, ее веки были тяжелыми. — Так хорошо давно не было. Сириус покачал головой, с обреченностью понимая, что прав. — Регулус мне башку открутит. Медленно и с особой жестокостью. За то, что не уследил. — Не беспокойся, — она махнула рукой, ее движения стали плавными и замедленными. — Я найду способ его успокоить. — Если ты после всего этого отключишься, то едва ли сможешь мне чем-то помочь, — пробурчал он в ответ, уже чувствуя ответственность. Вскоре он начал торопить ее домой. Уже на пороге коттеджа, после трансгрессии, Ви окончательно вырубилась. Она пошатнулась, и Сириус успел подхватить ее на руки, почувствовав, как безвольно повисло ее тело. В гостиной их ждал Регулус. Он сидел в кресле, но вскочил при их появлении, его лицо вытянулось от беспокойства, в глазах мелькнула паника. — Возвращаю твое сокровище. В основном, целое и невредимое, — Сириус передал ему бесчувственную Ви. — Если что, с ней все нормально. Просто... перепила немного. И, кажется, приняла еще что-то. Не сердись, ладно?  Регулус мягко, с бесконечной нежностью, принял ее на руки, прижал к груди. Он кивнул Сириусу, в его глазах читалась скорее тревога и облегчение, чем гнев. — Спасибо. Я... я справлюсь. Он отнес Ви в их спальню, бережно, как хрустальную вазу, уложил на кровать. С заботливостью, которой научился за годы, он снял с нее туфли, расстегнул неудобную юбку и переодел в мягкую шелковую пижаму, укрывая одеялом. Какое-то время он сидел на краю, глядя на ее спящее, безмятежное лицо. В голове звучали слова Маклауда: «Светлая магия сильнее... Поделитесь своим светом... Целебные источники...» Как ему преподнести это ей? Сказать, что их спасет поездка на воды и сила положительных эмоций? В их паре бóльшим рационалистом был он, поэтому услышать подобное предложение от него, не подкрепленное никакими научными фактами, будет весьма странным.  Ви не поверит в такую удивительную силу магии и какой-то там воды. А если поверит? Если желание ощутить что такое материнство, заставит ее поверить даже в самые сомнительные способы?  Если в ее глазах он снова увидит ту самую надежду, которую так боится разбить? И главное — верил ли он в это сам? Верил ли в то, что любовь может исцелить раны, нанесенные самой темной магией? Он потушил свет и вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Ответа у него не было. Была только тишина, прерываемая ее ровным дыханием, и тяжесть предстоящего разговора, давившая на плечи.

***

На следующее утро Ви проснулась с тяжелой головой, но в душе царило непривычное, хрупкое спокойствие. Она чувствовала тепло Регулуса рядом и его руку, лежавшую на ее талии даже во сне, будто он боялся, что она ускользнет. Когда она осторожно открыла глаза, он уже не спал, а смотрел на нее пристальным, задумчивым взглядом, полным невысказанных мыслей. — Доброе утро, — тихо сказала она, ее голос был хриплым от вчерашнего. — Доброе, — он улыбнулся, но уголки его губ дрогнули, выдав напряжение. Улыбка была скорее попыткой успокоить ее, чем отражением его собственного состояния. — Ты недоволен из-за вчерашнего? — осторожно спросила она, поднимаясь на локоть. — Сириус правда не виноват. Я сама… Не злись.  — Нет, я не злюсь, — он мягко, почти с благоговением, провел пальцами по ее щеке, заправляя непослушную прядь волос за ухо. Его прикосновение было нежным, но ви почувствовала легкую дрожь в его пальцах. — Дело не в этом.  — А в чем тогда? — ее собственное сердце начало биться чаще. Регулус отвел взгляд, уставившись на резные узоры на деревянной балке над кроватью. Он молчал, и это молчание стало густым и тягучим. Ви слегка напряглась, видя сосредоточенное лицо мужа и ту самую маленькую, резкую складку между его темными бровями, что появлялась лишь в моменты крайней серьезности. Он не решался заговорить, а это всегда означало, что слова, которые он готовил, могут ей не понравиться.  — Мне нужно тебе кое-что сказать, — наконец проговорил он, и его голос прозвучал непривычно тихо, почти беззвучно. И он рассказал ей все. О своей поездке в Шотландию, о целителе Маклауде, о его странных, размытых советах — о силе светлой магии, рожденной из любви и позитивных эмоций, о том, что негатив лишь усугубляет повреждения. Он говорил медленно, подбирая слова, и его лицо выражало смущение, когда он добрался до части про норвежские источники. — И он сказал, что нам нужно съездить туда. В Норвегию. К каким-то целебным источникам, — Регулус с силой провел рукой по лицу. — Я знаю, как это звучит. Абсурдно. Как глупая сказка для детей. Но, Ви... этот Маклауд — не шарлатан. Хотя то, что он сказал не похоже на что-то научно-обоснованное, но…. он считается первоклассным специалистом. К нему попасть не так просто. У него очередь из самых влиятельных магов Британии. И если есть хоть малейший шанс... даже такой призрачный... почему бы не попробовать? Я обещаю быть с тобой рядом. Во всем. Он умолк, и в тишине комнаты повис его немой вопрос. Он ждал ее реакции — насмешки, разочарования, гнева. Ви слушала его, не перебивая. Сначала на ее лице отразилось недоумение, затем — скепсис, привычная защитная реакция разума. Это и впрямь звучало нелепо. Но потом она посмотрела на него — не на его слова, а на него самого. На его напряженное, бледное лицо, на глаза, в которых плескалась такая хрупкая надежда и такой животный страх ее отвержения. Он, всегда такой рациональный, скептичный Регулус Блэк, проделал весь этот унизительный, наверное, путь, вел отчаянные переписки, рисковал, добывая порт-ключи, ради этой призрачной, почти мифической возможности. Ради нее. И в этот момент в ее сознании что-то перевернулось. А что, если в этой безумной идее есть своя правда? Магия никогда не была лишь сводом правил из учебников. Разве самые сильные заклинания не рождались из сильных, настоящих эмоций? И если он так верит, или хотя бы пытается верить... почему бы не последовать его примеру? Хотя бы попробовать. — Хорошо, — тихо, но четко сказала она. — Поехали в Норвегию. Регулус замер, будто его парализовало. Невероятное облегчение, смешанное с изумлением, медленно разлилось по его лицу, разгладив морщины у глаз. Потом его губы растянулись в такой яркой, искренней, почти мальчишеской улыбке, что Ви почувствовала, как в ее собственной груди тает очередная глыба льда. — Только… Регулус, — опасливо проговорила она, внезапно спускаясь с небес на землю. — Разве тебе оформят второй порт-ключ за месяц? Тень снова скользнула по его лицу. Он устало прикрыл глаза. Нет. Не оформят. Если он снова обратится к Роули за порт-ключом, тот точно почует неладное и доложит Лорду о его частых перемещениях. Лишние проблемы были ни к чему.  — Нет. Но… — он задумался, лихорадочно прокручивая в своей голове возможные ходы. — Я могу попросить отца. У него есть связи с Норвегией. Он когда-то пожертвовал из семейных запасов пару редких артефактов для норвежского Министерства Магии. Для экспериментов. Может… у него получится договориться о камине. В любом случае, — он перевел на нее спокойный, уверенный взгляд, — не бери в голову. Я все решу.  Будучи рядом с Регулусом, Ви по-настоящему ощущала все прелести замужества. Ей не нужно было ломать голову над проблемами; он брал весь груз на себя, оставляя ей лишь пространство для жизни. И это не было подачкой или опекой. Это было чувством абсолютной защищенности, как за неприступной каменной стеной. Спустя пару дней, проведенных в тихих хлопотах и молчаливой подготовке, они оказались в Норвегии. Ви не задавала лишних вопросов, но понимала — Орион Блэк все же использовал свое влияние. Норвегия встретила их оглушительной, первозданной тишиной. Воздух был холодным, кристально чистым и до боли свежим, он обжигал легкие. Они стояли у подножия величественных гор, чьи заснеженные пики терялись в изумрудной дымке неба. Кругом простирались темные, почти черные хвойные леса, а где-то вдалеке, словно отголосок иной жизни, доносился грохот водопада. Их пристанищем стал маленький, уютный домик из темного, смолистого дерева с резными ставнями. В камине потрескивали поленья, отбрасывая на стены танцующие тени, и в этом было столько покоя, что ви ловила себя на мысли, будто они сбежали из реальности в волшебную сказку. Вечером, глядя на заходящее солнце, окрашивающее горные пики в розовые и золотые тона, Ви тихо сказала: — Помнишь, я говорила, что хочу посмотреть с тобой весь мир? Жаль, что начало этому положила такая... грустная причина. Регулус, стоявший за ее спиной, молча обнял ее за плечи и притянул к себе, к своей теплой, надежной груди. Его подбородок коснулся ее макушки. — Не важно, с чего начать, — его голос прозвучал прямо над ее ухом, глухой и твердый. — Важно, что мы вместе. На следующее утро они отправились к источникам. Тропинка вилась между скал, поросших мхом и брусникой. Воздух звенел от птичьих голосов. И вот, в небольшой каменной чаше, окруженной гладкими валунами, они увидели его. Вода была не просто голубой — она переливалась молочно-бирюзовыми оттенками, и от нее поднимался легкий, целебный пар, который странно контрастировал с морозной свежестью горного воздуха. Регулус, не долго думая, принялся расстегивать пуговицы своей рубашки. Его движения были решительными, будто он боялся, что секундная неуверенность заставит его передумать. — А что нужно еще раздеваться? — с долей сомнения и внезапной робости спросила Ви, нервно теребя край своего платья. — А ты кого-то стесняешься? — он обернулся к ней, и на его губах играла знакомая, чуть дерзкая ухмылка, но глаза оставались серьезными. — Мы тут одни.  — А если кто-то придет? — не унималась она, продолжая мяться на месте, чувствуя себя глупо и неуместно. — Я благородно прикрою тебя своей спиной, — пообещал он, и в его тоне сквозила легкая насмешка, но в глазах читалась абсолютная готовность выполнить это обещание. Ви сдалась с тяжелым вздохом и начала нехотя расстегивать платье. Регулус тем временем вошел в воду, и по его лицу пробежала гримаса — не боли, а скорее удивления от неожиданно приятного, почти горячего тепла. — Горячо, — предупредил он, но его расслабленная поза и мягкое выражение лица говорили лучше слов. Он обернулся и протянул ей руку — не приказ, а приглашение. — Иди. Ви замерла на берегу, чувствуя себя невероятно глупо. Что они должны делать? Сидеть в воде, как суповые курицы? Пребывать в медитации? Она скептически оглядела источник. — Ви, — его голос прозвучал мягче, но с той же железной настойчивостью. —  Давай. Мы проделали такой путь не для того, чтобы теперь стоять на берегу и сомневаться. Она вздохнула, подчиняясь, и осторожно ступила в воду. Тепло действительно было приятным, оно тут же принялось разгонять холод, сковавший ее уставшие мышцы. Она положила свою ладонь в его протянутую руку, и он, с легким усилием, помог ей спуститься. Вода оказалась по-настоящему горячей, почти обжигающей после горного воздуха. Они стояли друг напротив друга по грудь в молочно-бирюзовой воде, и Ви снова почувствовала накатывающую волну абсурдности происходящего. Что дальше? Регулус, словно чувствуя ее смущение, решил его развеять. Он мягко, но уверенно притянул ее за талию к себе. Его объятия были крепкими и надежными. Прижавшись щекой к его мокрой от пара груди, Ви почувствовала, как знакомая тревога начинает отступать, сменяясь давно забытым, почти детским чувством защищенности и покоя. Регулус был готов на все ради нее — даже на такое безумие, как эта поездка. И в этом безумии была своя странная романтика.  Мысли лихорадочно крутились в ее голове. «Светлая магия исцеляет темную... Рождается из светлых побуждений...». А что может быть светлее его любви? Его готовности бороться за нее до конца, вопреки всему? Она откинула голову назад, чтобы посмотреть на него. Его серые глаза были полны такой преданности и нежности, что у нее перехватило дыхание. Не думая больше ни о чем, она потянулась к нему и поцеловала. Этот поцелуй был сначала нежным, вопрошающим. Но затем в нем проснулась давно забытая страсть, жажда жизни, которую она в себе подавляла. Поцелуй стал глубже, жарче, отчаяннее. Его руки скользнули ниже, прижимая ее к себе еще сильнее. На мгновение Регулус оторвался, его дыхание сбилось. — Может, мы не должны... в таком месте? — прошептал он, и в его голосе звучала последняя тень сомнения, но глаза пылали тем же огнем, что разгорался и в ее груди. — Это место волшебное, а не священное, —с вызовом, почти дерзко прошептала она в ответ, ее губы коснулись его угла рта.  — И в этом нет ничего неправильного. Эти слова сняли последние барьеры. Его губы снова нашли ее, поцелуй стал еще более властным и требовательным. Его руки скользнули по ее спине под водой, нащупывая застежку лифа. Пальцы, обычно такие ловкие и точные, сейчас подрагивали. Ви, не отрываясь от его губ, сама помогла ему, и тонкая ткань уплыла в сторону. Ее грудь прижалась к его влажной коже, и оба вздрогнули от внезапности и интенсивности ощущения. Горячая вода обволакивала их, делая каждое прикосновение обжигающе-четким. — Я так по тебе скучал, — прошептал он, его губы обжигали мокрую кожу ее шеи, спускались к ключице. — Не просто по тебе рядом... а по тебе. Настоящей. Живой. Его руки скользнули ниже, обхватили ее под бедрами, и она инстинктивно, доверчиво обвила его талию ногами, прижавшись к нему еще теснее, полностью отдаваясь ему. Пар от воды смешивался с их учащенным, сбивчивым дыханием, создавая вокруг них сокровенный, отдельный мирок. Он медленно, почти невесомо, вошел в нее. Ви зажмурилась, издав тихий, прерывистый стон, в котором смешались боль давнего воздержания и щемящая радость воссоединения. Это не было стремительным штурмом; это было медленным, торжественным, почти невыносимым погружением в забытое блаженство. Они замерли на мгновение, лоб к лбу, просто чувствуя единение, более глубокое, чем физическое. В его серых глазах пылал огонь, отражающий ее собственное смятение и жажду. — Продолжай… — взмолилась она, и ее голос прозвучал хрипло и страстно. Это стало сигналом. Его движения, сначала осторожные и размеренные, постепенно набирали силу и скорость. Всплески воды бились о гладкие валуны, вторили ритму их тел. Каждое касание, каждый вздох, каждый стон были не просто проявлением страсти, а актом очищения. Они смывали слои страха, боли и отчаяния, обнажая ту самую любовь, что была их единственным якорем в море тьмы. Он прижимал ее к прохладной каменной стенке источника, и контраст температур лишь усиливал накал чувств. Ви, запрокинув голову, смотрела на клочок синего неба сквозь пелену пара, и ей казалось, что она парит, освобождаясь от тяжести земного притяжения. В этом безумном, волшебном месте, на краю света, они нашли то, что искали: не мгновенное магическое исцеление, а нечто большее — подтверждение своей связи, своей силы, своей способности чувствовать. Его имя сорвалось с ее губ не криком, а сдавленной, полной благодарности молитвой, когда волна наслаждения накрыла ее с головой, смывая, пусть и на время, все мысли и тревоги. Через мгновение его собственное тело напряглось в последнем, отчаянном порыве, и он, сдавленно простонав, уткнулся лицом в ее мокрое плечо, найдя в ней опору и спасение. — Я люблю тебя, — прошептала она, и это были не просто слова. Это было обещание. Обещание бороться. Обещание верить. — Я всегда с тобой, — ответил он, целуя ее мокрые волосы. — Всегда. И впервые за долгие месяцы Ви почувствовала, что рана в ее душе не просто ноет, а потихоньку, по капле, начинает затягиваться. Не из-за волшебной воды. А из-за него. Из-за их любви. И, возможно, в безумной теории Маклауда все-таки было что-то стоящее.

***

Тучи над Британией сгущались все сильней, и речь шла совсем не о погоде. Воздух был густ от предчувствия бури. Каждый день газеты пестрили новостями, одна мрачнее другой. Нападения на маглов, преследования маглорожденных, новые законопроекты, калечащие душу Магической Британии. Теперь мракоборцам на поле боя было дозволено то, о чем раньше нельзя было и помыслить — применять непростительное заклинание. «Они борются со злом», — твердили заголовки, но от этих слов в горле у Ви вставал горький ком.  Страх за Регулуса, липкий и холодный, сжимал ее сердце стальными тисками, и с каждым днем этот страх рос в геометрической прогрессии. Желание поскорее покончить с Волан-де-Мортом было невероятно сильным, но в то же время казалось призрачным и невозможным, словно попытка в одиночку остановить лавину. Темный Лорд и не думал сбавлять позиции. Сириус позвал ее встретиться в Лютном переулке. Место было до безобразия странным, отталкивающим. Но с другой стороны, светиться вместе у всех на глазах было бы самоубийством. Сириус состоял в Ордене, и некоторые Пожиратели уже видели его в бою. А Ви, как жена Пожирателя, не должна была даже находиться в одном поле зрения с ним. Даже если он — брат ее мужа. Лишние подозрения сейчас могли стать смертным приговором для них всех. Тем более, когда ситуация в стране становится такой шаткой.  Ви сидела в затхлом пабе, безымянном и мрачном, будто выросшем из самой грязи переулка. Воздух здесь был спертым и тяжелым, пахнущим дешевым эльем и чужими грехами. Она предполагала, что тут встречаются для тайных сделок и темных обсуждений. Никто здесь громко не болтает, все в черных капюшонах и не оглядываются по сторонам. Сириус опаздывал уже на десять минут, и Ви готова была поклясться, что как только он тут появится — она его проклянет за то, что заставил ее тут сидеть и чувствовать себя как на иголках.  Спустя еще пять мучительных минут в пабе возникла знакомая высокая фигура. Сириус сразу заметил Ви по светлым прядям, выбивавшимся из-под темного капюшона, словно луч света в этом царстве тьмы. — Привет, змейка, — прошептал он, присаживаясь напротив и тут же ловя ее испепеляющий, полный ярости взгляд. Он мгновенно смягчился, виновато поджимая губы. — Прости, задержался.  — Что тебе от меня нужно? — выпалила она, и голос ее прозвучал резче, чем она хотела. Сердце все еще бешено колотилось. — К чему эти шпионские игры? Не мог заявиться к нам домой? Там хоть спокойней и без свидетелей.  — Ваш камин отслеживается Министерством, — тихо, но твердо парировал он. — Мне лучше не светиться у вас. Боюсь, щупальца тьмы уже проникли и туда. Сама знаешь, какие сейчас времена. — Трансгрессия? — скептически выгнула бровь Ви, с трудом сдерживая раздражение. — В последнее время меня выворачивает наизнанку от дальних перемещений, — поморщился Сириус, проводя рукой по лицу. Усталость залегла в уголках его глаз. — Извини, что заставил тебя прийти сюда. В следующий раз придумаю что-то получше. — Ладно, — выдохнула она, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Так в чем дело?  Сириус взглянул на нее как-то странно, будто собираясь с мыслями, подбирая нужные слова. — Твой муж… ничего не говорит тебе об обстановке на службе?  Ви удивленно вскинула брови от слов «твой муж», не «Регулус», не «Реджи», не даже «братец». Но спустя пару секунд она поняла. Пусть здесь никто и не обращал на тебя внимание, но кидаться громко именами все равно не стоило.  — Нет, — тихо ответила она, и в голосе ее прозвучала горькая нота. — А в чем дело? Он... он держит меня на расстоянии. Не посвящает в свои дела. — В некоторых скверных местах перешептываются, что дела у Пожирателей идут не очень. Якобы завелся в их рядах предатель, — осторожно, следя за ее реакцией, поведал Сириус. — Я переживаю, как бы на него не упали подозрения.  Сердце Ви пропустило удар, замерло, а затем забилось с новой, лихорадочной силой. Холодный пот выступил на спине. А вдруг Регулуса и правда в чем-то подозревают? А он ей просто не рассказывает? Либо еще сам не знает. Если заговорят об его частых перемещениях заграницу, то это тоже ему на руку не сыграет.  — Он… не рассказывал мне ни о чем подобном, — голос ее дрогнул. — Может, под него копают, но пока втайне все держат? Ждут удобного случая, чтобы обвинить его во всех грехах… — глаза Ви наполнились ужасом.  — Так! Не переживай раньше времени, — спохватился Сириус, его рука инстинктивно потянулась к ее, но он остановил себя. — Может, эти слухи к нему вообще никакого отношения не имеют. Мало ли кто еще от этого ублюдка решил отвернуться. Не паникуй! Просто... передай ему, чтобы был осторожнее. Не подставлялся лишний раз. Мне его геройства с помощью не нужны, если это подставит его под удар. — Хорошо, я передам, — кивнула она, сжимая пальцы в кулаки, чтобы скрыть дрожь. Вдруг ее взгляд упал на запыленное окно. К пабу приближалось трое мужчин. И двоих из них она узнала мгновенно, даже сквозь грязное стекло: Долохов и Эйвери. Черт... Их с Сириусом не должны здесь видеть вместе. А они шли с такими уверенными, хищными лицами, будто вышли на охоту. — Дело дрянь… — выдохнула она, и ее лицо побелело. Сириус тут же проследил за ее взглядом, и его тело напряглось, как у пантеры перед прыжком. — Пошли наверх. Я знаю, что здесь есть комнаты. Скроемся в одной из них. Не дожидаясь ответа, Ви бесшумно встала и скользнула в сторону лестницы. Сириус последовал за ней, каждый его нерв был натянут струной. То, что двое молодых людей решили уединиться наверху, не должно вызывать лишних вопросов? Сириус сжимал рукоять палочки так, что костяшки побелели, готовый в любую секунду выхватить ее и метнуть проклятие. Номер был убогим: старая, скрипучая мебель, облупившиеся обои, потертый до дыр ковер и одна-единственная кровать с продавленным матрасом. Они замерли у двери, прислушиваясь. Снизу доносились громкие, нарочито развязные голоса и хриплый, леденящий душу смех. Их сердца стучали в унисон, громкий, предательский барабанный бой. И вдруг — тяжелые, неспешные шаги по лестнице. Громкий, настойчивый стук в их дверь заставил Ви вздрогнуть всем телом. Сердце бешено забилось, пытаясь вырваться из груди. Сириус уже вытащил палочку и направил ее на дверь, его глаза метали молнии. Ви отчаянно помотала головой. — Превращайся, — прошептала беззвучно она одними губами.  Сириус хотел было возразить, в его глазах вспыхнула буря протеста — он не трус, чтобы прятаться в собачьей шкуре! Но во взгляде Ви он увидел не просто панику, а настоящий, первобытный ужас, и это заставило его сдаться. Стиснув зубы от бессильной ярости, он прошептал заклинание. Раздался болезненный, костлявый хруст, его тело сжалось, изменило форму, и через секунду на грязном ковре сидел большой, лохматый черный пес, смотрящий на дверь умными, полными чистой, неразбавленной ненависти глазами. Ви глубоко, с присвистом вдохнула, поправила воротник платья, смахнула со лба выбившуюся прядь и, вынудив свои губы сложиться в подобие улыбки, открыла дверь. На пороге, заполняя собой весь проем, стоял Долохов. Его холодные, бледные глаза, словно у змеи, медленно, с наслаждением осмотрели комнату, скользнули по ощетинившейся собаке, издавшей низкий рык, и намертво впились в Ви. — Ну-ну, какая милая пташка залетела в такие скверные края, — протянул он, входя без разрешения и бесцеремонно оглядывая каждый угол. Его взгляд задержался на смятой простыне. — Лицо твое мне чертовски знакомо, красавица. Не освежишь память? Ви сглотнула ком, вставший колом в горле, заставляя свои губы растянуться в натянутой, неестественной улыбке. — Вивьен Блэк. Жена Регулуса Блэка.  Лицо Долохова прояснилось, на нем расплылась широкая, но до мозга костей фальшивая улыбка, не согревающая его холодных глаз. — А-а-а, вот оно что! Молодая женушка Блэка. Прошу прощения, с первого раза не признал. Так что же позволь узнать, супруга Регулуса Блэка делает в этом... богом забытом месте? — его взгляд снова, с подчеркнутым интересом, упал на пса, который оскалился, обнажив длинные клыки. — Да еще и в компании такого... гостеприимного зверя. Мозг Ви заработал с лихорадочной скоростью. Она чувствовала, как мелкая, предательская дрожь бежит по ее спине. — Я... я нашла его на улице. Решила, это знак свыше. Всегда хотела собаку, — ее собственный голос показался ей чужим и слабым. — Мило, — Долохов сделал шаг вперед, заставляя Ви инстинктивно отступить и почувствовать за спиной холод столешницы. — Но это не объясняет, что ты делаешь именно здесь, в этой... конуре. Лютный переулок, знаешь ли, не для таких красавиц, как ты. — Антонин с каким-то отстраненным, почти научным интересом подхватил прядь ее выбившихся волос и медленно намотал на палец. Ви мгновенно напряглась, но старалась не выдавать своего страха и говорить как можно более непринужденнее.  — Регулус просто… против домашних животных, — она продолжала врать, сама слыша, насколько бредово звучат ее слова. — Пришлось показательно уйти из дома... В наказание ему. Пока он не смягчится... Долохов усмехнулся, коротко и сухо. Его взгляд, пронзительный и насмешливый, скользнул по ее белым от напряжения костяшкам, по нервно подрагивающему веку. — Проблемы в семейном раю? — он наклонился чуть ближе, и Ви почувствовала исходящее от него холодное дыхание, запах дорогого виски и скрытой угрозы. — Блэку стоило бы пересмотреть свои принципы. Такой прелестной жене нельзя ни в чем отказывать. Он отступил на шаг, развернулся и направился к двери. На пороге обернулся в последний раз, и его лицо стало серьезным, почти отеческим. — Совет на прощание, красавица. Не гуляй одна по Лютному переулку. В следующий раз можешь нарваться на кого-то... без принципов, — он сделал театральную паузу, дав ей прочувствовать весь леденящий душу смысл своих слов. — И тогда тебя не спасет ни твой верный пес... ни твое собственное очарование. Дверь захлопнулась. Ви, вся дрожа, как в лихорадке, прислонилась лбом к косяку, пытаясь унять бешеный стук сердца. Она посмотрела на Сириуса-пса, который смотрел на дверь с таким немым обетом мести, что, казалось, воздух трещал от напряжения. Она поднесла палец к губам, призывая к тишине и терпению. Краем уха, прильнув к щели, она уловила обрывки их разговора, доносившиеся снизу.«МакКиннон... зазнался, нейтралитет себе возомнил... дочь... болтают, в Орден Феникса метит... С МакКинноном нужно разобраться... ему пора определиться со стороной…»  Сердце Ви сжалось от леденящего ужаса. «Разобраться». В устах Пожирателя это слово звучало как занесенный над головой топор. Она подождала, пока тяжелые шаги не затихли внизу, и только тогда, выдохнув, кивнула Сириусу. Тот с громким, болезненным хрустом вернулся в человеческий облик и тут же врезал кулаком в стену, от штукатурки полетели белые хлопья. — Черт возьми, Ви! Ты сведешь меня с ума! — его голос дрожал, срывался, переполненный сдерживаемой яростью и адреналином. — Если бы он сделал еще один шаг... одно неверное движение... Клянусь всем святым, мне было бы плевать на последствия! Я бы вцепился ему в глотку и не разжал бы зубов! — Успокойся, все... все кончилось, — попыталась она отмахнуться, но ее собственные колени предательски подкашивались, и ей пришлось опереться о стену. — Сириус, Марлин... она в Ордене? Сириус, отвлеченный неожиданным вопросом, нахмурился, потирая сбитые суставы. Его гнев сменился озадаченностью. — Марлин? Нет... Насколько я знаю. Давно ее не видел. Если бы она была в Ордене, я бы точно знал. А что? — Пожиратели о ней говорили, о ее семье. Они сказали про «разобраться», не думаю, что это несет в себе хоть что-то хорошее, — ее голос был беззвучным шепотом. Лицо Сириуса стало мрачным, как грозовая туча. — Проклятье. Мне нужно это проверить. Хотя... — он с сомнением покачал головой, и в его глазах мелькнула тень старой боли, — к ней самой я соваться не могу. После всего, что было между нами... она вряд ли захочет меня видеть.

***

Я хотела тебя ненавидеть, 

И не знать, как твои дела.

Я боялась тебя увидеть,

Я боялась, но так ждала. 

Э. Шмитт

***

Вернувшись домой, Ви не находила себе места. Мысль о Марлин не давала ей покоя. МакКиннон была той, кто рассказала Регулусу о том, что между Ви и Лестрейнджем что-то произошло. Если бы не она, кто знает, как бы жизнь Ви сложилась. Ви содрогнулась, представляя альтернативу. Она была обязана ей. Хотя бы предупреждением. Ee взгляд упал на небольшой изящный портрет в гостиной — они с Регулусом. Застывшие в красках, красивые, утонченные, влюбленные. Возможно, в ней осталась ниточка, связывающая с создателем. Прикоснувшись кончиком палочки к холсту, она прошептала сложное заклинание поиска связи. Магия, пульсирующая в картине, дрогнула и повела ее за собой, словно невидимая шелковая нить. Дорога привела ее в оживленный район Лондона, где, как предполагала Ви, была мастерская отца Марлин и по совместительству их жилище. Ви робко постучала в дверь, сжимая пальцы в кулаки и беззвучно молясь, чтобы дверь открыла именно Марлин. Судьба, казалось, была к ней благосклонна — на пороге возникла блондинка. Она выглядела уставшей, под глазами лежали темные тени, но ее глаза широко раскрылись от изумления. — Вивьен? Что ты…? — голос Марлин был хриплым от усталости. — Можно? — торопливо кивнула Ви внутрь дома, нервно оглянувшись через плечо. Улица внезапно показалась ей полной чужих взглядов. Марлин молча отступила, пропуская ее. Мастерская была хаотичным, но живым царством творчества. Мольберты стояли в живописном беспорядке, на полках громоздились банки с кистями, а стол был завален эскизами, на которых застыли угрюмые пейзажи и напряженные портреты. — Не ожидала тебя увидеть, — наконец нарушила молчание Марлин, скрестив руки на груди. Защитный жест. — Тебе снова нужен портрет? — предположила она, и в голосе прозвучала вымученная деловитость. — Нет, — Ви резко мотнула головой, отбрасывая формальности. Решив не ходить вокруг да около, она выпалила сразу, без предисловий: — Ты метишь в Орден? Марлин отшатнулась, будто от физического удара. Ее усталое лицо исказилось от поразившей ее прямоты. — А что? — выдохнула она, пытаясь скрыть замешательство за маской холодности. — Ты же знаешь, что отвечать вопросом на вопрос некрасиво? — ухмыльнулась она, но ее улыбка тут же растаяла, взгляд стал твердым и серьезным. — Я спрашиваю не из праздного любопытства. Я слышала, что... твоей семьей интересуются Пожиратели. Им известно, что ты вступила или хочешь вступить в Орден. Твой отец, вроде как, нейтралитет держит... — она сделала паузу, чтобы ее слова обрели больший вес. — Такая позиция сейчас весьма... опасна. Слишком опасна. — И откуда у тебя такая информация? — с вызовом спросила Марлин, ее глаза сузились, становясь похожими на щелочки. — Из какого источника? — А какая разница? Разве большую роль не играет тот факт, что я здесь? — уже начала разражаться Ви. — Послушай… я тебя просто предупреждаю… Когда-то ты помогла мне… Считай, я отплачиваю тебе тем же… Марлин замерла, глядя на нее, изучая ее лицо в поисках лжи. Видимо, не найдя ее, она сдалась, ее плечи опустились. — Я не в Ордене, — тихо призналась она. — Но планирую вступить…. Скоро. Сердце Ви упало. Худшие подозрения подтвердились. — Если ты собираешься здесь остаться, открыто сражаться на стороне Ордена, то позаботься хотя бы о защите. Фиделиус. Я слышала, в Ордене некоторые используют его. — Откуда ты знаешь про Орден? — Марлин не отступала, ее взгляд стал пронзительным. — Сириус, — просто, без утайки, ответила Ви. Имя прозвучало в тишине мастерской, как выстрел. Лицо Марлин исказилось гримасой боли, которую она тщетно пыталась скрыть. — Ах... Точно... Блэк, — она с силой сжала губы, но ее глаза, эти предательские зеркала души, мгновенно наполнились глубокой, старой печалью. — Давно его не видела. Но рада, что с тобой он поддерживает близкую связь. С такой участливой подругой он точно не пропадёт. В этих словах прозвучала такая горькая, незаживающая обида, что Ви стало не по себе. Она всем нутром чувствовала, что девушка все еще страдает по Сириусу, и ей дико больно от мысли, что он нашел в лице невестки ту поддержку, которую не смог или не захотел принять от нее. — Кстати, поздравляю со свадьбой, — вдруг, с усилием, выдавила Марлин натянутую улыбку, меняя тему. — Шикарные колдо получились, все газеты пестрили ими.  — Спасибо, — искренне кивнула Ви, поймав этот мирный жест. И, набравшись смелости, добавила то, что, возможно, не следовало говорить, но что просилось наружу: — И... насчет Сириуса... Не думай, что ему все равно... — Не надо, — резко, почти отчаянно, замотала головой Марлин, отрезая дальнейшие объяснения. Ее лицо снова стало закрытым. — Нет, послушай. Я знаю, что не должна этого говорить... Но Сириус не забыл про тебя. — Ви говорила быстро, боясь, что ее прервут. — Говорят, что если Блэк однажды полюбил, то это навсегда. И я сама видела, как Сириус на тебя смотрел, как тепло он о тебе отзывался. И это «навсегда» в его случае относится только к тебе. Он избрал странный и болезненный путь... Но я уверена, что когда война закончится, он обязательно все попробует исправить. Он должен. Повисло долгое и тяжелое молчание, наполненное невысказанным. Марлин осунулась, опустив глаза вниз, рассматривая трещинки на старом полу. Когда она снова подняла взгляд, в нем читалась невыносимая усталость и капля смутной надежды. — Спасибо, — тихо, почти шепотом, произнесла она. — И за это... и за то, что предупредила. Я обязательно займусь защитой дома. — Береги себя, — кинула напоследок Ви, ее голос дрогнул. Она выскользнула за дверь, в холодный лондонский воздух, и, свернув за первый же угол, с облегчением трансгрессировала, оставляя за спиной не только мастерскую, но и тяжелый груз пережитого разговора.

*** 

«Итог»

Опять пустые разговоры,

С концами не свести концы…

Нас учат честной жизни воры

И — благородству — подлецы.

1986

***

В это время проходило очередное собрание Пожирателей. Лорд Волан-де-Морт, чей голос был тише смертоносного шепота, но при этом проникал в каждую клеточку сознания, вещал о необходимости «надавить на колеблющихся». — Нейтралитет — это иллюзия, прикрывающая трусость, — шипел он, и его красные зрачки медленно скользили по лицам собравшихся. — Каждый должен выбрать сторону. Кто не с нами — тот против нас. Регулус стоял, прислонившись к холодной мраморной колонне, лишь изредка кивая с безупречной, выученной вежливостью. Его мысли были далеко от этих интриг. Он чувствовал себя чужим на этом пиру, актером, застывшим в нелепой позе, играющим роль, текст которой вызывает у него тошноту. Когда собрание, наконец, подошло к концу, и Пожиратели начали расходиться, к нему бесшумно, как тень, подошел Долохов. Его тяжелая, властная рука с неприятной фамильярностью легла на плечо Регулуса. — Блэк, — начал он с неприятной, ядовитой улыбкой, — ты бы жену свою в ежовых рукавицах подержал. Негоже такой изысканной леди шататься по подозрительным трущобам. Да еще и в компании какой-то бродячей псины. Хочет щенка — купи, черт возьми. Ты же не бедствуешь.  Он похлопал Регулуса по плечу, как старого приятеля, и отошел, растворившись в толпе. Регулус остался стоять с абсолютно каменным, ничего не выражающим лицом — маской, за которой бушевал настоящий ураган из гнева, недоумения и леденящего душу страха. Какая собака? Какие трущобы? Сириус... Это должен быть он. Он вернулся домой так быстро, как только мог, не замечая ничего вокруг. Его мантия взметалась за ним, как черные крылья разгневанной вороны. Застав Ви в гостиной, он с порога обрушил на нее всю свою накопленную ярость и страх, которые душили его всю дорогу. — Ви, какого черта!? — прогремел его голос на весь дом, заставив девушку подпрыгнуть от неожиданности. — Почему ко мне подходит Долохов и вещает про какие-то трущобы и псину? Где ты была сегодня? Ты была с Сириусом, да? — Он подошел так близко, что Ви увидела в его глазах не просто гнев, а панический ужас. — Черт, Ви... Надо быть осторожней! Некоторые Пожиратели уже видели Сириуса в бою. Они знают, что он в Ордене! Тебе с ним светиться — все равно что подписывать себе смертный приговор! Почему он не пришел сюда? Куда вы потащились!? — Не кричи на меня! — прошипела она в ответ, ее собственная ярость поднималась, как ответный огонь, смешиваясь с обидой. — Что мне еще оставалось делать? Не оставлять же его одного! Он бы точно нарвался на чью-нибудь палочку! Или его схватили бы! Ты этого хочешь?  — Я хочу, чтобы ты думала головой! — рявкнул Регулус, с силой ударив кулаком по спинке кресла. — Твоя безопасность для меня важнее его! Поняла?! — А на безопасность Сириуса тебе, получается, плевать?! — Он не маленький, сам разобрался бы. А тебе нечего лезть на рожон! Они кричали друг на друга, не замечая ничего вокруг. Они были так поглощены своим гневом и страхом, что не услышали тяжелого хлопка крыльев за окном. Не увидели, как к стеклу приземлился величественный филин с письмом, на котором пестрил фамильный герб Блэков. Лишь пронзительный, тревожный крик птицы заставил их замолчать. Регулус резко подошел к окну, распахнул его и сорвал с лапы птицы свиток. Его пальцы дрожали, когда он разламывал печать. Глаза пробежали по строчкам, и лицо его исказилось маской настоящего, неприкрытого ужаса. Он поднял на Ви взгляд, в котором читалось отчаяние. — Это от отца. Сириус… — его голос сорвался. — Он в Мунго.  Все обиды, все претензии мгновенно испарились, словно их и не было. Схватив горсть летучего пороха, они один за другим, с комом в горле, выкрикнули: «Отделение магических травм и ожогов, Святой Мунго!» Холл госпиталя был ярко освещен и переполнен, царила суета, но они сразу увидели их. Орион и Вальбурга стояли в стороне, у стены. Вальбурга, всегда безупречно собранная и холодная, как мраморная статуя, стояла, сжимая в изящных, бледных пальцах мокрый от слез платок. Ее плечи мелко, предательски дрожали, и она не пыталась это скрыть. Орион выглядел так, будто на него свалилась тяжесть всех его лет разом; его осанка, всегда идеально прямая и гордая, сейчас была сломленной, плечи сутулились под невидимым грузом. — Что случилось? — выдохнул Регулус, подойдя к ним. Его собственный голос показался ему чужим.  — Не знаем, — отец отчаянно замотал головой, его глаза были мутными от беспомощности. — Говорят, он был в каком-то пожаре. Его доставили сюда с сильнейшими ожогами. Нас не пускают к нему….. Целитель Поук сейчас там... у него... — Поук? —  лицо Регулуса исказилось от внезапной вспышки гнева и недоверия, и он бросился к двери палаты, как раз в тот момент, когда оттуда выходил целитель. — Вся семья в сборе, я вижу, — Поук окинул Блэков усталым, оценивающим взглядом. — Что с моим братом? — голос Регулуса дрожал от сдерживаемых эмоций. — И почему вы не пускаете к нему его родителей? — В нем все еще жила старая, глубокая неприязнь к этому человеку из-за его диагноза Ви. — И разве вы не специализируетесь на повреждениях от темных проклятий? Это же ожоговое отделение. — Мистер Блэк, а Вы не могли бы вести себя более учтиво? — с холодным укором произнес целитель. — Я вообще-то вытащил Вашего брата с того света. А отчитываться перед Вами за свои разносторонние познания в медицине я не намерен. Можете навестить брата. Но... — он сделал многозначительную паузу, — он явно не в том состоянии, чтобы поддерживать беседу. Боюсь, ему может даже понадобиться консультация в отделении психических расстройств... Потрясение слишком велико. Регулус перевел взгляд на отца. Во всей позе Ориона читалась невероятная, выворачивающая наизнанку тревога и страх за старшего сына. Они осторожно, будто входя в святилище, зашли в палату. Сириус лежал на белой больничной койке, закутанный в бинты, как египетская мумия. Вся его левая часть тела, от бедра до ключицы, была скрыта под слоями белой ткани, на которой кое-где проступали розовые пятна сукровицы. Он лежал неподвижно, уставившись в белый потолок пустым, невидящим взглядом, не реагируя на их приход. Ви, затаив дыхание, подошла ближе. От вида такого беспомощного, сломленного Сириуса, этого вечного источника энергии и бравады, по ее коже побежали мурашки. Буквально утром он был жив, здоров, полон сарказма и жизни, а сейчас лежал здесь, словно выжженный изнутри. И тогда он медленно, с трудом, будто против воли, повернул голову. Его глаза, обычно такие яркие и насмешливые, были полны такой бездонной, всепоглощающей боли, что у Ви перехватило дыхание. Он уставился прямо на нее. — Ты была права, — его голос был тихим, обожженным дымом и горем, едва различимым шепотом, который больно было слушать. — Во всем. На все сто. Не надо было отталкивать ее. Бросать. — Он сглотнул, и его лицо исказила гримаса страдания. — Может, если бы я знал... если бы был рядом... знал, что она рвется в эту мясорубку... смог бы ее защитить. Уберечь. Такая дура... такая наивная, храбрая дура... — он закрыл глаза, и по его обожженной щеке, медленно, преодолевая шероховатости кожи, скатилась единственная, обжигающая слеза. — Она еще даже не вступила. Дом... даже Фиделиусом не удосужились защитить... а они уже все знали. Все пронюхали. И пришли. Ви судорожно пыталась осмыслить эти бессвязные, пропитанные болью слова. Маленький, холодный червячок осознания, что он говорит о Марлин, прорезался в ее сознании, но она отчаянно отгоняла его. Если Сириус был в таком состоянии, значит, случилось нечто необратимое, нечто ужасное. Ее тело будто окаменело, ноги приросли к полу.  Она медленно прикрыла рот ладонью, пытаясь загнать обратно поднимающийся к горлу крик. Она посмотрела потерянными, стеклянными глазами сначала на Регулуса, который лишь смутно догадывался, о ком речь, а потом на его родителей, стоявших у порога. Их лица выражали полное недоумение, смешанное с острой, физической болью за старшего сына. Видеть его страдания было для них высшей пыткой. — Марлин? — тихо, почти беззвучно, прошептал Регулус, обращаясь к Ви, ища в ее глазах подтверждения своему худшему предположению. Ви могла лишь молча кивнуть, и от этого простого, страшного движения у него внутри все сжалось в тугой, болезненный узел. Сириус снова открыл глаза, и в них плясали отблески того адского пламени, что забрало у него все. — Там сгорело все, — прошептал он, и его голос набрал силу, став хриплым, надтреснутым. — До тла. И она... и вся ее семья. Она успела... отправить патронус….. кому-то из Ордена. Мы примчались почти сразу... но было уже поздно. Весь дом был объят пламенем. Я не знаю... не знаю, чем я думал, когда вбегал внутрь. На что надеялся. Может, что один из криков... ее, и она еще жива. Какой же я был самонадеянный идиот! — его голос сорвался на низкий, животный рык, полный такой горечи и самоненависти, что по спине Ви пробежал холодок. — Чем я думал, когда отталкивал ее? Что, мол, так она будет в безопасности? Не будет за меня бояться? Не будет в опасности из-за моей борьбы? Своим же... своим же малодушием и гордыней я... я сам подписал ей смертный приговор. Сам загнал ее в эту огненную могилу. Пока он говорил, Ви, не в силах вынести тяжести его исповеди, беззвучно зарыдала, уткнувшись лицом в плечо Регулуса. Ее тело сотрясали беззвучные, тяжелые рыдания. Регулус стоял, ошеломленный и беспомощный, глядя на брата. Он впервые видел Сириуса таким — абсолютно сломленным, уничтоженным, раздавленным не только потерей, но и неподъемным грузом вины. Он не находил слов. Никакие слова не могли исцелить эту зияющую рану. Медленно, неуверенно, словно боясь обжечься о его боль, он положил руку на неповрежденное плечо брата, пытаясь передать хоть каплю тепла, молчаливую поддержку, просто свое присутствие. У дверей палаты, не решаясь войти дальше, стояли Орион и Вальбурга. Женщина, отвернувшись, беззвучно плакала, прикрыв изящной рукой с идеальным маникюром дрожащие губы. Орион, этот всегда несгибаемый дуб их семьи, смотрел на старшего сына с выражением такой глубокой, немой, всепроникающей боли, что его собственное лицо на мгновение исказила гримаса страдания. Видеть свое дитя, свою плоть и кровь, в таком состоянии, в такой агонии — было невыносимо. Вальбурга что-то тихо, прерывающимся шепотом, сказала на ухо мужу. Тот кивнул, и в его глазах вспыхнула решимость, пробивающаяся сквозь боль. Орион аккуратными шагами подошел к кровати. Его обычно твердый, властный голос дрогнул, став тихим и, странным образом, нежным. Он сжал свободную руку Сириуса, осторожно, чтобы не причинить боли. — Сириус… — он начал и замолчал, сглатывая ком в горле. — Когда тебя выпишут... возвращайся домой. Домой, понял? — он сказал это не как приказ, а как просьбу, полную отчаянной надежды. — Тебе... тебе сейчас нельзя оставаться одному. Сириус, все еще находясь в омуте своего невыносимого горя, лишь бессознательно, слабо кивнул, его взгляд снова ушел в пустоту, в ту пустоту, где остались лишь отблески огня и тень той, кого он больше никогда не увидит.  Единственное, что имело для него значение в этот миг, — это всепоглощающая боль утраты и смутное, теплое, давно забытое ощущение семьи, собравшейся у его постели в самый темный, самый беспросветный час его жизни. B палате повисла тяжелая, скорбная тишина, нарушаемая лишь сдавленными всхлипами, монотонным тиканьем магических мониторов и приглушенными, поспешными шагами целителей за дверью, которые ничего не могли поделать с болью, которую не излечить никакими зельями.

***

Любовь искали и не находили,

Любовь теряли и не берегли. 

«Любви не существует», — говорили, 

А сами умирали от любви. 

Сергей Есенин