Потерянные мечты

Регулуса будто парализовало. Ледяная волна ужаса сковала его мускулы, пригвоздив к креслу. Мысли, острые и беспорядочные, как осколки стекла, лихорадочно кружились в голове, выбивая друг друга. Что это вообще за список? Список смертников? Почему там его фамилия? Сердце заколотилось в груди, отчаянно и громко, заглушая голоса вокруг.  Неужели ему, Ви или, что хуже, их еще нерожденному ребенку угрожает опасность? Вопрос был риторическим. Разве Темный Лорд, чьи помыслы были выше таких приземленных вещей, как младенцы, стал бы интересоваться ими без веской, чудовищной причины? — Хорошо, Селвин, — прошелестел голос Повелителя, и этот звук, похожий на скольжение змеи по холодному камню, заставил Регулуса вздрогнуть. — Когда я узнаю все детали пророчества, которое услышал мой шпион, ситуация станет яснее. Пророчества? В сознании Регулуса что-то с грохотом обрушилось. Салазар, что за абстрактные, двусмысленные фразочки?! Регулус готов на себе был волосы рвать от непонимания и жгучего страха.  — Регулус-с, Люциус-с, — тот же шепот-шипение прозвучал прямо над ним. Темный Лорд встал, и его высокая, худая фигура отбросила на них длинную тень. — Вам, наверное, интересно, почему были озвучены ваши фамилии? Оба мужчины, будто куклы на ниточках, вскинули взгляды. Регулус почувствовал, капелька холодного пота скатывается по его спине. — Уверяю, вам не о чем беспокоиться, — продолжил Волдеморт, и в его голосе прозвучала слащавая, ложная успокаивающая нота, от которой стало еще страшнее. — Это лишь общая сводка. Вы ведь мои верные соратники... А меня больше интересуют те семьи, которые не на нашей стороне. Те, кто бросает мне вызов своим... глупым сопротивлением. Слова повисли в воздухе, ничего не прояснив, лишь усугубив хаос в душе Регулуса. Причем тут дети и сопротивление? Уверения в их верности не несли ни капли утешения. Где гарантия, что его семью не тронут? Едва ли Лорд испытывал хоть какие-то человеческие чувства по отношению к своим последователям. Они были просто слугами. Просто пешками. Теми, кого можно убить и легко заменить в случае чего, даже глазом не моргнув. С механической, отработанной учтивостью Регулус и Люциус кивнули. Собрание вскоре закончилось, и они вышли на холодный ночной воздух. Регулус отчаянно хотел переговорить с Малфоем, прочесть в его глазах то же смятение, но они лишь молча обменялись быстрыми, многообещающими взглядами. Общаться сейчас наедине было опасным и подозрительным.  Регулус стремительно покинул владения Малфоев и отправился домой. Блэк абсолютно точно мог поклясться, что после сегодняшнего у него появилась пара седых волос. Настолько он был напуган. У Люциуса, вероятно, тоже, но разглядеть это в его платиновой шевелюре было невозможно. Какое же везение! — с горькой иронией подумал он. Дома, в кабинете, он метался как загнанный зверь. Мысли скакали, не находя выхода. Ждать, сложа руки, было выше его сил. Если его фамилия прозвучала, это был прямой вызов, тревожный набат, звенящий над его семьей. Нужно было как-то обезопасить Ви и их ребенка. Но как? Она не уедет. Без него — нет. А он не мог покинуть Британию. Если Темный Лорд узнает о его предательстве, дезертирстве, то сто процентов найдет его и убьет. А делать Ви вдовой в столь раннем возрасте он не планировал.  И Поттеры… черт… О них тоже шла речь. Стоит ли сказать Сириусу, что его лучшему другу грозит опасность? Он и так все еще подавлен, лишь мысль о том, что он станет дядей вытянула его из пучины отчаяния и самобичевания. Однако он все равно еще был нестабилен. А если он узнает, что еще и его лучшему другу грозит опасность, то кто знает, что он задумает. Не хватало еще, чтобы Сириус кидался в самое пекло. Но и смолчать Регулус как будто не мог. Не будет ли это предательством с его стороны, если все-таки с Поттером что-то случится? Брат будет страдать. Регулус содрогнулся от мысли о вине, которая съест его изнутри, и о боли, которую он причинит брату. И Поттеры ждали ребенка... Господи, сколько же младенцев должно было появиться на свет этим роковым летом. Его собственный разум превратился в адскую карусель. Ему нужна была помощь. Мудрая, трезвая, опытная. Отец. Регулус рванул к письменному столу, схватил пергамент и нацарапал дрожащей рукой:  «Надо поговорить. Срочно. Приезжай в Суррей. Я буду там». Он бы и сам на Гриммо заявился, но Регулус был уверен, что Ви и его мать тут же считают его взвинченное состояние. А вот отлучка отца по делам не вызовет подозрений. Он мог бы позвать его сюда в Корнуолл, но… вдруг Ви решила бы внезапно вернуться домой? Его всевидящая жена точно заподозрила бы что-то неладное, если бы узнала, что Регулус с отцом заперлись в кабинете и наложили Заглушающие чары. Поэтому Суррей был идеальным местом. Тем более, дед тоже мог бы подсобить ему с советом. Регулус прибыл в Суррей, застав бабушку врасплох своим внезапным появлением. Однако Мелания явно себя неважно чувствовала из-за погоды, поэтому расспрашивать внука о его неожиданном визите к деду особо не стала.  Регулус постучал в тяжелую дубовую дверь кабинета деда. Дверь отворилась, и на него обрушились два пронзительных, выжидательных взгляда — холодный и аналитический взгляд Арктуруса и полный тревоги взгляд Ориона. Регулус вошел и рухнул в кресло, чувствуя, как наконец-то с него спадает маска холодного самоконтроля, обнажая изможденное лицо. — Ну… — нетерпеливо, без предисловий, произнес Орион. — Что случилось?  — Я был у Лорда, — начал Регулус, с трудом подбирая слова. Голос срывался. — Мне кажется… Ви и ребенку грозит опасность.  Орион резко выпрямился, его глаза сузились. Даже Арктурус, обычно невозмутимый, медленно опустил свою трубку, и его пронизывающий взгляд заставил Регулуса внутренне сжаться. И он выложил все. Про список, про пророчество, про леденящий душу интерес Темного Лорда к нерожденным детям. Когда он закончил, в кабинете повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. — Не паникуй раньше времени, — начал Орион, его голос был жестким, но в нем слышалась затаенная тревога. — Он не должен видеть, что это все как-то заставило тебя бояться и тревожиться.  — Но что мне делать? — вырвалось у Регулуса с отчаянием, которого он не мог сдержать. — Я не понимаю! Зачем ему данные о младенцах? Уровень рождаемости явно не входит в сферу его интересов! — Интересно, что это за пророчество? — задумчиво проговорил Арктурус, его взгляд был устремлен в прошлое, будто он листал в уме древние фолианты. — Что может так взволновать узурпатора? Единственное, что его по-настоящему заботит, — это власть. Он мнит себя непоколебимым... Неужели пророчество гласит, что его сможет свергнуть кто-то? — Старший Блэк сделал паузу, и в его глазах мелькнула тень невероятной догадки. — И этот «кто-то» — ребенок? Звучит абсурдно, но иначе не объяснить его внезапный интерес к младенцам. Регулус нахмурился. Звучало действительно абсурдно, но… что если и так? Ведь Лорд так стремится к власти, не готов идти ни на какие уступки, проливает кровь, использует любые средства для достижения цели. И единственное, что его может остановить, это если появится достойный противник, который его одолеет. И это явно не Дамблдор. Не сказать, что Темный Лорд его прям боится, скорее, просто не считает надобным тратить на него свое время, больше занимаясь устранением всех его людей, борющихся за светлое дело. Но с другой стороны, не младенец же станет тем, кто одолеет Лорда. Это такой бред. Гадать можно было бесконечно, но факт оставался фактом — пока не станет все точно известно, непонятно, как действовать наверняка. Но… и сидеть сложа руки нельзя. Это касается его семьи.  — Пока мы не знаем точных слов пророчества, действовать наугад — безрассудство, — трезво заключил Орион. — Но бездействовать тоже нельзя. В первую очередь, защити свой дом. — Как? — тут же спросил Регулус, ловя каждое слово. — Дом и так защищен семейными чарами. — Сильнейшими чарами, — твердо сказал Орион. — В нашей фамильной библиотеке есть трактаты о защите на крови. Это древняя, могущественная магия. Наложи заклятия, которые позволят войти в твой доМ только тем, в ком течет кровь Блэков и Розье. Больше никому. Никто чужой, даже под личиной друга, не сможет переступить порог.  Регулус кивнул, радуясь, что его отец мыслит здраво, когда сам он сейчас на это неспособен.  — А что с Поттерами? — тихо спросил он, встречая настороженный взгляд отца. — Стоит ли сказать Сириусу? Если я промолчу, а с его лучшим другом что-то случится... он мне этого не простит. Да и я сам... Речь ведь о ребенке. Орион тяжело вздохнул, и на его лице на мгновение отразилась вся усталость отца, вынужденного принимать невозможные решения. — Сириус еще не оправился, — сдавленно проговорил он. — И мы сами еще ничего не знаем наверняка. Наводить панику сейчас — безответственно. Тем более, речь ведь о еще не родившемся ребенке? А значит, еще есть время. Пока эти его Поттеры в относительной безопасности.  Регулус молча кивнул. Логика отца была неумолима. Еще немного обсудив детали, он вышел из кабинета, чувствуя тяжесть на плечах, но уже не беспомощность. По дороге домой его не отпускала одна мысль. Заклинание на крови требовало участия Ви. Ему придется ей рассказать. Частично. Аккуратно. Пугать ее было нельзя. Седые волосы на ее светлых локонах были бы незаметны, но доводить свою жену до того состояния леденящего ужаса, в котором он провел этот вечер, он не позволил бы ни за что на свете.

***

Когда Ви вернулась домой, вернувшись с Гриммо, в воздухе вокруг нее словно витали переливы безмятежной радости. Ее глаза сияли тихим, глубоким счастьем, а на губах играла мягкая, задумчивая улыбка. Казалось, сама атмосфера впитала в себя тепло и уют той беседы. Разговор с Вальбургой стал для нее настоящим бальзамом на душу. Опытная женщина делилась не просто сухими советами для беременных, а сокровенными историями из своего прошлого, смешными и трогательными моментами, окутывая Ви теплом материнской мудрости. В эти часы за чашкой травяного чая, в мрачных стенах особняка будто стирались границы реальности. Не было войны, не было давящего страха, не было темного шлейфа, тянущегося за именем Блэк. И видя Ви такой... озаренной изнутри, Регулус чувствовал, как каменеет его решимость. Говорить с ней о своих опасениях и мрачных предчувствиях было чем-то подлым по отношению к ней. Он решил отложить разговор на утро. Вряд ли за ночь что-то кардинально может измениться. Зато у него будет время — время не только обдумать слова, но и собрать в кулак собственную тревогу, чтобы она не отразилась в его глазах, когда он будет говорить с ней. На следующее утро он проснулся еще до рассвета. Первые бледные лучи только начинали золотить края тяжелых бархатных занавесок. Регулус лежал на боку, подперев голову рукой, и не сводил глаз со спящей жены. Ее лицо в полусвете было лишено всякого напряжения, черты дышали миром и безмятежностью. Темные ресницы отбрасывали легкие тени на щеки, а губы были приоткрыты в едва уловимом, безмятежном полувздохе. Мысль о том, что скоро он станет отцом, что под сердцем у Ви бьется жизнь, сотворенная ими обоими, все еще казалась ему чудесной, почти невероятной галлюцинацией.  Мог бы он о таком даже помыслить годы назад? На четвертом курсе, когда у них все только начинало закручиваться, но было таким непонятным и нестабильным? На пятом, когда они наконец открылись друг другу и только начинали познавать всю прелесть и тяжесть отношений? На шестом, когда на их плечи упало столько проблем, что мало кто представить может? На седьмом, когда они, израненные, но не сломленные, зализывали раны, и он с затаенной болью наблюдал, как Ви пытается собрать по осколкам свою прежнюю легкость? Мог. Но не смел. Он так хотел быть с ней, создать семью именно с ней, но также боялся смело мечтать. Боялся, потому что мир прямо на их глазах менялся. Окрашивался в красные краски. Разве в такое время он мог мечтать о чем-то светлом и таком чистом? Мог, но боялся.  А когда все-таки его мечта сбылась, несмотря на все преграды перед ними, он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Не мог поверить, что это правда. Но вот — его сокровище в его руках, прямо перед ним, в его кровати, в его доме. Точнее, их. Затем все эти печальные новости с ее диагнозом, снова отчаяние и снова проблемы. Но даже с этим они смогли справиться и получить то, что так искренне хотели и заслуживали.  — Доброе утро, — ее голос, хриплый от сна, прозвучал как самое нежное колыханье листвы. Она медленно потерла кулачками глаза, словно ребенок. — У тебя все хорошо? Ты проснулся слишком рано. Семь утра... Это рано даже для тебя. Он поймал ее руку и прижал к своим губам, ощущая мягкость ее кожи. — Просто не спится, — его собственный голос прозвучал низко и хрипло. Пальцы его другой руки бессознательно перебирали шелковистые пряди ее волос, растекавшиеся по подушке. — Я хотел... мне нужно тебе кое-что сказать... Он не успел договорить. Выражение лица Ви внезапно изменилось. Ее брови взметнулись вверх, глаза расширились от внезапного удивления, смешанного с легким испугом. — Ой! — она инстинктивно схватилась за живот. Регулус замер. Все мысли, все тревоги, все подготовленные фразы мгновенно испарились, вытесненные всепоглощающим страхом. — Что такое? —он приподнялся на локте, его лицо стало резким, маска безмятежности разбита вдребезги. В глазах читалась готовая вспыхнуть паника. — Тебе больно?  Он впился взглядом в ее лицо, пытаясь прочесть ответ, но уже через секунду ее черты смягчились, уступив место робкому, изумленному счастью. Ее рука скользнула по животу, поглаживая его с благоговейной нежностью, вверх-вниз, будто она пыталась уловить и запомнить что-то эфемерное. — Пинается... — выдохнула она, и ее шепот был полон такого священного трепета, что у Регулуса перехватило дыхание. Она подняла на него сияющие, влажные от нахлынувших чувств глаза. — Регулус, он пинается... Смысл этих слов доходил до него медленно, сквозь густой смог страха. Но когда осознание наконец обрушилось, оно смыло все остальное. Никаких тревог, никаких темных предчувствий. Только это. Тот факт, что их ребенок, их маленькое чудо, заявил о себе. Он живой, реальный, сильный.  Дрожащей рукой он осторожно, почти с благоговением, прикоснулся к ее животу. Сначала — ничего. Лишь тепло кожи и упругая округлость. Легкая тень разочарования скользнула в его сердце. Он пропустил такой трогательный момент.  Но потом… он почувствовал, что под его ладонь что-то шевельнулось. Он расплылся в такой счастливой и искренней улыбке, которую наверно никто никогда не видел на его серьезном и холодном лице.  — Невероятно… — прошептал он, и его голос дрогнул. Его взгляд встретился с ее сияющим, и в эту секунду они понимали друг друга без слов. — Да… — ее голос тоже дрожал от переполнявших ее чувств. Она прижала его руку к своему животу сильнее. — Это было впервые.  Регулус мог поклясться, что это было второе его самое счастливое утро. Первое — после их свадьбы. До этого он тоже просыпался рядом с Ви, радуясь ее присутствию, но прежде это было с ощущением того, что все может когда-нибудь закончится. Будто что-то может произойти и разрушить их идиллию. Но свадьба стала последним штрихом, подтверждающим, что все наяву, что они вместе навсегда, несмотря ни на что.  И сейчас, глядя в ее сияющие, полные любви и надежды глаза, чувствуя под своей ладонью тихую, упрямую жизнь, он понял. Он не мог. Не сейчас. Не в этот миг, когда в их мире, полном тьмы, зажглась новая, такая хрупкая звездочка. Пусть это утро будет безмятежным. Пусть он будет полон только этого света. Он подождет. Об опасностях, о необходимости прятаться и защищаться — он расскажет ей позже.

***

Ближе к вечеру, когда последние отсветы заходящего солнца растянули по стенам длинные лиловые тени, Регулус наконец-то вышел из своего кабинета. Воздух в нем, казалось, все еще вибрировал от магии — густой, сложной, пахнущей старым пергаментом и озоном. Он провел рукой по лицу, чувствуя усталость, выедающую кости, но и странное облегчение. Все нюансы ритуала были выверены. В его сознании уже стоял точный, как часовой механизм, план усиления защиты их дома. Их крепости.  Спустившись в гостиную, он замер на пороге, сердце сжалось от щемящей нежности. Ви полулежала на диване, укутанная в мягкий плед цвета охры. В руках она держала книгу — один из тех сентиментальных романов, которые он в иное время с легким пренебрежением назвал бы «заурядным чтивом». Но сейчас это зрелище было лишено всякой заурядности. Она читала вслух, ее голос, тихий и мелодичный, наполнял комнату уютным гулом. Она делала это все чаще — читала ребенку, будто устанавливая с ним невидимую, прочную связь еще до его рождения. Эти тихие вечера, этот ритуал стали для Регулуса самым дорогим талисманом, символом того мира, который он поклялся защитить. Он постоял так несколько мгновений, наблюдая, как огонь в камине играет бликами в ее светлых волосах, как ее пальцы бессознательно гладят округлившийся живот поверх пледа. Эта картина была такой хрупкой, такой беззащитной, что в его горле встал ком. Затем он мягко шагнул вперед, не желая больше оставаться в стороне от этого тепла. Блэк присел рядом с ней на край дивана, накрывая своей ладонью ее бедро, скрытое под тканью, ощущая сквозь шерсть ее тепло. Она вздрогнула от неожиданности, но тут же расслабилась, ее лицо озарила мягкая улыбка. — Это выглядит глупым, да? — спросила она, с легкой смущенной усмешкой откладывая книгу в сторону. — Нисколько, — его голос прозвучал тише и нежнее, чем он предполагал. Он мягко улыбнулся ей, и в этот миг все его существо было обращено к ней, наполненное такой бездонной и чистой любовью, что ее дыхание на миг застряло в груди. Но за этой любовью, в самой глубине его серых глаз, она уловила тень. Что-то острое и тревожное, что-то, о чем она не осмелилась спросить утром, боясь разрушить хрупкое чудо первого шевеления. — Это мило. Ты будешь прекрасной матерью.  Она молчала несколько секунд, изучая его лицо, читая его как открытую книгу. — Тебя что-то беспокоит? — наконец выдохнула она, ее пальцы бессознательно сжали край пледа. Регулус мысленно усмехнулся. Ну, конечно. Они так давно были вместе, столько лет друг друга знали, что утаить что-либо уже было сложно.  Он тяжело вздохнул, его пальцы слегка сжали ее бедро, будто ища в ней опору. — Только обещай, что не будешь беспокоиться слишком сильно, — начал он, тщательно подбирая слова, собираясь с духом. — Просто... нам нужно улучшить защиту дома. Сделать ее прочнее. Она не ответила, но он почувствовал, как все ее тело мгновенно напряглось, стало словно каменным. Ее глаза, еще недавно сиявшие уютом, потемнели, в них вспыхнул знакомый, выученный до автоматизма страх. — Что случилось? Нам угрожает… опасность?  — Нет-нет-нет, — поспешил он успокоить ее, мягко прикоснувшись к ее щеке. — Никаких конкретных угроз. Просто времена... сами по себе очень сложные. И сильная защита дома сейчас будет не лишней мерой предосторожности. Всего лишь предосторожности. Она смотрела на него, и он видел, как в ее голове крутятся мысли, быстрые, как испуганные птицы. — Но почему ты говоришь об этом мне? — наконец прозвучал ее вопрос, и в нем слышалась не обида, а попытка докопаться до сути. — Ты же мог наложить любые чары, любые барьеры, и даже ничего мне не сказать. Ты всегда так и делал. Ты говоришь это мне, потому что... потому что это что-то серьезное? — Я хочу наложить защитные чары на крови, — без утайки отчеканил он, отчего Ви сразу же занервничала. Такие чары не наносят из-за каких-то призрачных опасений. — Не волнуйся. Ты же знаешь, что я стал чересчур мнительным и настороженно из-за твоей беременности. Я просто хочу, чтобы вы была в полной безопасности. Еще большей, чем прежде.  Он говорил так уверенно, с такой непоколебимой верой в свою правоту, что Ви почувствовала, как ее собственные тревоги отступают, придавленные тяжестью его заботы. Он создавал для нее безопасную историю, и она так отчаянно хотела в нее поверить. — Если защита на крови… значит, тебе нужно мое участие в этом? — спросила она, заставляя себя дышать глубже, взяв себя в руки и начав мыслить трезво, как он и хотел. — Да, — просто ответил он.  — Будет больно? — ее вопрос был шепотом, в котором проскальзывала не боязнь боли, а что-то более глубокое, почти детское. — Нет, — Регулус замотал головой, его глаза умоляли ее поверить. — Всего лишь небольшой порез на ладони. Но обещаю шрамов не останется.  Она смотрела на него, и в ее глазах мелькнула странная, горькая усмешка. — Ты же знаешь, шрамы меня не страшат, — тихо сказала она, и в ее голосе прозвучала целая история боли, которую они оба старались не трогать. — Ви, — его голос прозвучал с мягким, но твердым упреком. Он не желал думать о тех шрамах, о тех темных временах, о тех ранах, что она сама себе нанесла. Он хотел думать только о будущем, их будущем и безопасности.  Она увидела эту боль в его глазах и сразу же сдалась. Ее рука потянулась к его, пальцы — Хорошо, — кивнула она, и в ее взгляде загорелась решимость, та самая, что всегда делала ее сильнее, чем она сама думала. — Я все поняла. Если ты так переживаешь, если это подарит тебе спокойствие за нас, за нашего ребенка, то я готова. Сделай что должен. Лишь бы ты не волновался. Лишь бы ты знал, что мы в безопасности. И тогда Ви улыбнулась. Это была не та безмятежная улыбка, что была у нее во время чтения, а ободряющая, сильная улыбка союзницы. Она прикоснулась к его губам своими в легком, стремительном поцелуе. Как всегда делала, чтобы скрепить их соглашение. Чтобы напомнить ему, что они — одна команда. Всегда.

***

Ви сидела в лучах мягкого послеполуденного солнца, заливавшего ее мастерскую. Здесь разместили все ее картины. Все, что она когда-либо рисовала. В детстве, в школе, абсолютно все. Здесь было пару портретов Регулуса, которые таились в этой комнатке, хотя этого мистера Совершенство должен был лицезреть весь мир. Ну или хотя бы редкие гости, которые захаживали к ним. Однако, в силу того, что Регулус на некоторых из них был полуобнажен, пришлось их скрыть от лишних глаз, это было бы чересчур для глаз какого-нибудь Ориона и или Вальбурги. Они были ее сокровищем, ее тайным восхищением, запечатленным на холсте. Ви смотрела на свою ладонь, на которой не осталось и следа после ритуала. Как Регулус и обещал. Ни единого шрама, ни единого следа. Все прошло быстро и почти безболезненно. Лишь некоторые его фразы все еще всплывали в ее голове: «Теперь в наш дом могут войти только те, в ком течет кровь Блэков и Розье. Только семья. Никто больше». Ви отчаянно хотела верить, что это лишь гиперболизированная забота, порожденная его отцовским инстинктом. Но глубоко внутри, в самом укромном уголке ее сознания, шевелился холодный червячок тревоги. Что, если он что-то знает? Что-то, чего не говорит, чтобы не пугать ее? Она с силой тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Сегодня не до этого. Сегодня ее сердце было наполнено чем-то светлым и хрупким, чем-то, что требовало выхода на холст. Она так давно не рисовала, будто ее талант впал в спячку, но теперь он пробуждался с новой, невиданной силой. Кисть сама потянулась к розовой краске — нежной, как лепесток пиона. Она действовала на чистом чувстве, на зове души. Интерьеры она раньше не писала, но почему бы не попробовать? Только так она могла передать каждую желаемую деталь, создать мир с нуля. Погруженная в работу, она не заметила, как в проеме двери возникла тень. Регулус стоял, молча опершись о косяк, и с затаенным дыханием наблюдал за женой. Он любил эти моменты ее полного погружения в творчество — легкую морщинку концентрации между бровей, то, как она невольно прикусывала нижнюю губу, когда она смешивала краски. Он не хотел нарушать чарующую атмосферу, но любопытство взяло верх. Картина, рождавшаяся под ее кистью, манила его. Бесшумно ступая, он приблизился. — Что это ты задумала, душа моя? — его голос прозвучал тихо, чтобы не испугать ее. Ви вздрогнула, но не от испуга, а от предвкушения. Пришло время осчастливить его. Она повернулась, и ее лицо озарилось такой сияющей улыбкой, что, казалось, в комнате стало светлее. — Я подумала… — начала она, и голос ее дрожал от сдерживаемых эмоций. — Что пора все-таки начать обустраивать детскую.  Регулус замер, его взгляд перешел с ее сияющего лица на холст. Мысли лихорадочно носились в его голове, пытаясь сложить наипростейшую формулу, которая встала перед ним. Сердце заколотилось в груди с бешеной скоростью. Он услышал собственный вздох — глубокий, прерывистый, полный восторга и надежды. — Ты… ты была у целителя, да? — выдохнул он почти беззвучно. Ви закивала так энергично, что пряди волос выбились из небрежного пучка. Она закусила нижнюю губу, пытаясь сдержать ликующий крик, готовый вырваться наружу. — Девочка, — прошептала она, и это слово прозвучало как самая сладкая музыка. Ее улыбка растянулась еще шире, делая ее похожей на счастливого ребенка. Регулус в одно мгновение закрыл расстояние между ними. Он бережно взял ее за руки и поднял с табурета, заключая в крепкие, надежные объятия. Он прижимал ее к себе осторожно, помня о хрупком сокровище, которое она носила под сердцем, но в его объятиях чувствовалась вся сила его любви и облегчения. — Значит, все-таки у нас будет маленькая принцесса, — прошептал он ей в волосы, и его голос дрожал от переполнявших его чувств. — Наша девочка. — Именно, — ответила она, уткнувшись лицом в его грудь. В этот момент для них будто весь мир исчез. Были только они вдвоем. Точнее, втроем. Регулус, Ви и малышка. Их малышка. Девочка. Маленькая принцесса. Будущая звездочка в их звездном семействе.  — Значит, ты рисуешь интерьер ее комнаты? — опомнился наконец Регулус, снова глядя на холст, где угадывались очертания кроватки и окон. — Да, — смущенно призналась Ви, проследив за его взглядом. — Я знаю, может, чересчур много розового. И это, наверное, немного банально и, может, слишком жизнерадостно для наследницы мрачного и холодного Дома Блэков, но... мне показалось, что ей такое должно понравиться. Что ей будет здесь уютно. Регулус рассмеялся — тихо, глубоко и искренне. Звук его смеха был редким и оттого еще более драгоценным. — Конечно, будет, — сказал он, подходя к ее мольберту. — Только... позволишь мне кое-что добавить? — Он вопросительно посмотрел на нее, и, получив восторженный кивок, взял чистую кисть. — Думаю, немного белого и серебра добавит элегантности. Регулус орудовал кисточкой, словно мастер, хотя прежде не отличался такими превосходными навыками в искусстве, как Ви.  — И, пожалуй, несколько темных, фиолетовых акцентов, — продолжал он, комментируя свои действия. — Можно будет подвесить над кроватью светящуюся луну и звезды. А твоя идея с этими подвесными, воздушными качелями... — он указал кистью на едва намеченный эскиз,—  мне, кстати, очень нравится. Малышку можно будет в них укачивать.  Регулус сиял. Сиял так, как уже давно не сиял. Все тревоги и страхи отступили от него тогда, когда он услышал, что у него будет именно девочка. Маленькая принцесса, которую он будет защищать и оберегать от всего. И от недостойных будущих ухажеров, и от всех опасностей этого мира. Будет играть с ней, читать сказки перед сном, заботливо дуть на ее ранки, если она вдруг разобьет коленку. Защитит от войны. Он обязательно должен сделать все, чтобы его ребенок жил в мире не залитом кровью, не знающем жестокости и насилия.  — Регулус? — тихо позвала его Ви, нарушая его размышления. — А что насчет имени? — У тебя уже есть идеи? — отрешенно спросил он, все еще мысленно дорисовывая детали в комнате дочери. — Ну, мне кажется, у нас уже были варианты, — как бы ненароком напомнила она. — Точнее, у тебя были идеи.  Регулус медленно повернулся к ней. Он, конечно, помнил тот разговор — шепот под шум прибоя, смелые мечты о будущем. Но он был уверен, что она захочет сама выбрать имя для дочери, особенно учитывая, что фамилию она унаследует его — громкую и тяжелую. Он готов был принять любое ее решение, даже если оно выйдет за рамки звездной традиции его рода. Но она... она хотела дать имя, которое когда-то предложил он? — Асцелла Блэк, — мягко, но уверенно произнесла Ви, и ее глаза сияли. — Как ты и говорил. Оно звучит... величественно, грациозно и по-настоящему звездно. А ласково мы будем звать ее Асси. На лице Регулуса расцвела медленная, безмерно счастливая улыбка. Он чувствовал, как что-то сжимается у него в груди от переполнявшей его нежности и благодарности. — Это... идеально, — проговорил он, и его голос снова дрогнул. — Если тебе нравится это имя, то я только за.  Не в силах сдержать эмоций, Ви порывисто прижалась к нему, обвив руками его шею. Регулус мгновенно заключил ее в объятия, прижимая к себе с такой силой, в которой сочетались страсть и бесконечная осторожность. — Регулус, — прошептала она, пряча лицо на его груди, и ее голос был глухим от сдерживаемых слез счастья. — Я так безмерно счастлива. Он наклонился и прижался губами к ее виску, вдыхая знакомый запах ее кожи, смешанный с запахом красок. — И я, любовь моя, — тихо ответил он, его слова тонули в ее волосах. — Я тоже. 

***

Малфой-мэнор встретил его знакомой гнетущей аурой. Все здесь было отточено до мрачного совершенства: притихшие, вышколенные последователи в масках, напоминавшие стаю хищных птиц, замерших в ожидании. Воздух был густ от едва слышимых вздохов, сдавленного кашля и страха — острого, физически ощутимого запаха, который исходил от каждого присутствующего. Регулус чувствовал его и от себя самого; он был таким же звенящим сосудом, наполненным тревогой. Перед самым входом в главный зал, где уже слышался приглушенный гул голосов, чья-то рука резко схватила его за локоть, оттягивая в темный закоулок коридора, скрытый за тяжелой портьерой. Регулус инстинктивно схватился за палочку, но тут же узнал Эвана Розье. Лицо друга было бледным и напряженным, глаза горели лихорадочным блеском. — Регулус, — выдохнул Эван, его дыхание было прерывистым. — Что насчет прошлого собрания? — О чем ты? — Регулус сделал свое лицо абсолютно непроницаемой маской, решив сыграть в дурочка. Внутри же все сжалось в ледяной ком. — Не прикидывайся, — резко прошептал Эван, понизив голос до едва слышного шепота. — Семьи, где ожидается пополнение. Летом. Ты же понимаешь, что Ви... что ваш ребенок теперь на заметке? Ви в курсе, что вашим ребенком интересуется сам Лорд?  Холодная волна прокатилась по спине Регулуса. Он почувствовал, как мышцы на его челюсти напряглись. — Нет, — сквозь зубы процедил Регулус, в его голосе зазвучала сталь. — И ты не болтай. Ей нельзя волноваться. Я уже все уладил.  — Как? — в глазах Эвана вспыхнула надежа, смешная с недоверием. — Наложил на дом сильнейшие чары. Впредь к нам не может заявится никто кроме Блэков и Розье.  — Защита на крови? — с долей любопытства уточнил Эван. — Да. — Салазар, Блэк! — вырвалось у Эвана, и его лицо впервые за вечер осветилось чем-то, похожим на облегчение. Он с силой сжал плечо Регулуса. — Как же я рад, черт возьми, что именно ты муж моей сестры! Такой находчивости можно только позавидовать. И такой решимости. Уголок губ Регулуса дрогнул в подобии усмешки, но уже в следующее мгновение его взгляд снова стал твердым и серьезным. — Не беспокойся ни о Ви, ни о ребенке, —сказал он, и в его тихом, ровном голосе звучала непоколебимая уверность. — Ты знаешь, я костьми лягу, но их защищу.  — Знаю, — кивнул Эван, и его собственный взгляд стал твердым. — И я, если что, буду с тобой. До конца. Несмотря ни на что.  Больше слов не требовалось. Они были вылеплены из одного теста — два аристократа, два солдата в этой бессмысленной войне, для которых долг перед семьей был превыше всех идеологий и всех страхов. Ради родных они были готовы на все, наплевав на то, чего им это будет стоить. Они вошли в зал вместе и сели рядом, их плечи почти соприкасались — молчаливая демонстрация единства. Когда в зал вошел Темный Лорд, и его пронзительный, шипящий голос заполнил пространство, Регулус почувствовал, как его разум начинает отключаться. Он не понимал, зачем их собрали. Чтобы в очередной раз послушать о том, как Министерство магии все больше прогибается под его волю? О новых шпионах, внедренных в самое сердце власти? Это и так было известно каждому, кто стоял в этом зале. Регулус механически кивал в нужных местах, его взгляд блуждал по замершим фигурам в масках, и он лишь покорно ждал конца этого спектакля. И вот, когда собрание, казалось, подошло к концу, тонкий голос прозвучал снова, на этот раз обращаясь напрямую к нему. — Регулус Блэк. Останься. Ледяная игла пронзила сердце Регулуса. «Какого черта?» — пронеслось в его голове панической искрой. Но годы тренировок и врожденное самообладание взяли верх. Он лишь почтительно склонил голову, сжимая пальцы на коленях так, что кости белели. Он ожидал всего: допроса, подозрений, нового опасного задания. Но только не того, что услышал. — Регулус, — заговорил Волдеморт, и в его голосе звучала сладкая, ядовитая лесть. — Ты один из моих самых верных и ценных соратников. Потомок благороднейшего рода. И я счел, что именно ты достоин оказать мне величайшую услугу. Я хочу одолжить твоего домового эльфа, Для дела, имеющего для меня первостепенное значение. Регулус на секунду решил, что ослышался. Эльфа? Серьезно? Темному Лорду нужен его эльф? А своих нет? Или у полукровок не положено иметь эльфов? Регулус понял, что размышлять долго опасно, а то мало ли Лорд сочтет это подозрительным, неожиданно вторгнется  в его сознание и узнает все его настоящие мыслишки. Нет, для этого было рано. Еще не время.  — Конечно, мой Лорд, — его собственный голос прозвучал ровно и почтительно, будто кто-то другой говорил за него. — Для меня и моего Дома — большая честь, что Вы удостоили нас своим доверием. Я немедленно распоряжусь, чтобы Кричер отправился к Вам и исполнял любые, даже самые малейшие, Ваши приказания. — Отлично, Блэк. Можешь ступать.  Регулус поклонился еще раз, развернулся и вышел из зала с той же размеренной, уверенной походкой, не позволяя себе ни на секунду ускорить шаг. Лишь за вратами Малфой-Мэнора, в прохладном ночном воздухе, он прислонился к холодной каменной стене и с силой выдохнул, пытаясь перевести дух и осмыслить произошедшее.  Зачем ему эльф? Почему именно его? Почему не самой верной и преданной Беллы? Это какая-то проверка? Если да, то он должен ее пройти. Ради своей семьи. Ради безопасности Ви и ребенка. Если так Лорд удостоверится в его безоговорочной преданности и безропотности, то, может, закроет глаза на то, что его фамилия прозвучала в том злополучном списке?  Он так ничего и не понял. Но, вернувшись домой, в тишину и уют своего кабинета, он хриплым голосом подозвал Кричера. Глядя в преданные, полные слез глаза старого эльфа, он отдал приказ, который терзал его душу. Возможно, когда Кричер вернется, он сможет пролить свет на эту тайну. Возможно, в его рассказе будет скрыта какая-то важная, значимая информация. А пока что ему оставалось лишь ждать и надеяться, что эта непонятная жертва окажется не напрасной.