Потерянные мечты

Гарри сидел в заброшенном классе трансфигурации и ждал Ари. Их проект уже давно был сдан и получил оценку «выше ожидаемого». Для Гарри, привыкшего к язвительным замечаниям и заниженным баллам со стороны Снейпа, это было маленькой победой. Он мысленно готовился к «Удовлетворительно» и это было бы его лучшим подарком от Снейпа. Но, видимо, безупречная работа его напарницы, которая почти по всем предметам стабильно получала «Превосходно», не оставила даже придирчивому профессору шансов высказать язвительное замечание. Что удивительно, Ари ни капли не расстроилась из-за того, что их общий результат оказался чуть ниже её привычного уровня. Она тогда лишь пожала плечами и сказала C лёгкой улыбкой: «Главное, что мы справились. А буквы в журнале — всего лишь буквы». Сириус наконец-то придумал, как снова увидеть племянницу и провести с ней времени побольше, чтобы сблизиться. Он прислал два письма: одно для Ари, второе для Гарри, с просьбой в конце передать другое письмо Ариэль. Сам Сириус писать племяннице не мог, все-так это опасно, вдруг кто-то посторонний увидит письмо от него или что-то заподозрит. Он не хотел создавать племяннице лишних проблем.  Он предупредил Ариэль о встрече через записку,, намекнув, что новости хорошие. Конечно, он мог просто сунуть ей конверт в толпе учеников между уроками или в Большом Зале, но ему отчаянно хотелось увидеть её именно так — без спешки, без необходимости скрывать свои эмоции. После окончания проекта их общение почти сошло на нет; оба понимали, что афишировать свою дружбу перед всей школой — не лучшая идея. Сплетни им ни к чему, да и Малфои вряд ли были бы рады узнать, что Ари водит дружбу с гриффиндорцем. Тем более, с ним.  Скрип двери вывел его из задумчивости. В проеме появилась Ариэль.  — Привет, — ее голос прозвучал тихо, почти нежно, нарушая звенящую тишину заброшенного класса. Лицо Гарри тут же озарила широкая, неподдельно счастливая улыбка. В её присутствии что-то теплое разливалось внутри Гарри. Можно сказать, трепетало, желая, чтобы это мгновение рядом с девушкой не заканчивалось.   — Привет, — он спрыгнул с подоконника, чувствуя, как тревога и ожидание мгновенно улетучиваются. — Рад тебя видеть. Очень. Сириус просил передать тебе. Он протянул запечатанный конверт, и их пальцы ненадолго соприкоснулись. Ариэль взяла письмо, ее глаза с любопытством скользнули по сургучной печати с гербом Блэков. Без лишних церемоний она вскрыла конверт и погрузилась в чтение, её взгляд бегал по строчкам, написанным рукой человека, которого она почти не знала, но который был её кровью. По мере чтения её лицо смягчалось, а в уголках губ затаилась робкая надежда. Наконец, она подняла на Гарри сияющие глаза. — Сириус… он предлагает мне приехать на Гриммо на пасхальных каникулах, — выдохнула она, и в её голосе звучало неподдельное изумление, будто она получила ключ от потайной двери в другой, лучший мир. — Здорово! — воскликнул Гарри, но почти сразу его энтузиазм поутих, уступив место беспокойству. Он невольно нахмурился. — Но, подожди... А что ты скажешь Малфоям? Ты же не можешь просто уехать и не сказать куда? Ариэль сложила письмо с почти ритуальной аккуратностью, и на её лице появилось выражение хитроватой, обдуманной решимости.  — Я уже всё продумала. После нашей первой встречи я предположила, что для следующей мне понадобится надежное прикрытие. Поэтому я решила, что скажу им, что хочу погостить у Тео. Они не будут против, я была у него в поместье сотню раз. Он... он прикроет меня. Ему можно доверять. Слова о том, что слизеринцу можно доверять, на мгновение вызвали в душе Гарри привычную волну скепсиса. Воспоминания о насмешках Драко, о высокомерии многих однокурсников с этого факультета тут же всплыли в памяти. Но он посмотрел на Ари — на её честный, открытый взгляд — и этот скепсис растаял. Если она доверяет Нотту, значит, на то есть причины. Он учился не мыслить стереотипами.  — Драко разве не решит поехать с тобой? — не унимался Гарри, мысленно перебирая возможные подводные камни. Он не хотел, чтобы из-за этой авантюры у неё возникли серьёзные проблемы. — Вы же, вроде, дружны. — Нет, — Ариэль покачала головой, и в её глазах мелькнула тень чего-то сложного — смеси привязанности и усталости от троюродного брата. — Люциусу подарили билеты на матч по квиддичу в Болгарии, все Малфои отправятся туда и проведут там дней пять. Я же квиддич, как ты знаешь, не особо жалую, поэтому они не удивятся, если я откажусь от поездки. Тем более, Тео встал на мою сторону во время одной из наших последних... перепалок с Драко, и последний все еще дуется на него, как ребенок. — Хорошо, — Гарри сделал шаг ближе, его зелёные глаза были полны неподдельной заинтересованности. — Но что ты скажешь самому Тео? Он же наверняка спросит, куда ты на самом деле собралась. И его семья? Они будут в курсе, что ты планируешь у них провести каникулы? Он засыпал её вопросами, чувствуя, как внутри растёт комок тревоги. Её ситуация казалась ему даже более сложной, чем его собственная у Дурслей. Вырваться от тёти и дяди было непросто, но вырваться из паутины древнего, могущественного и бдительного рода Малфоев — задача иного масштаба.  — Ну, во-первых, — начала она, глядя на него с лёгким понимающим сочувствием, — Тео никогда не задаёт лишних вопросов. Он... он другой. Поэтому я просто планирую сказать ему, что хочу увидеться с тобой на каникулах. Он, несомненно, удивится, — здесь Ариэль позволила себе лёгкую усмешку, — но заваливать вопросами не станет. Он вообще очень хороший друг и умеет хранить секреты. А во-вторых... — её голос на мгновение дрогнул, и она отвела взгляд в сторону, к пыльным партам. — У Тео осталась только бабушка. — Горькая тень скользнула по её лицу. — Как же все-таки много среди нас сирот, не находишь? Его мать умерла при родах, а отец в Азкабане. Гарри опустил глаза, рассматривая трещинку в каменном полу. Его собственная сиротская доля всегда казалась ему такой уникальной в своей горечи. Но сейчас он с внезапной ясностью осознал, что призраки потерянных семей бродят не только рядом с ним. Рон с его шумным, любящим домом, был скорее счастливым исключением.  — Ладно, — Ариэль встряхнула головой, словно отгоняя мрачные мысли, и снова посмотрела на Гарри, возвращаясь к практичным деталям. — Так вот, его бабушка... она совсем нелюдимая. Практически не выходит из своих покоев, появляется раз в день, если повезет. Поэтому моего отсутствия она даже не заметит. Тем более, я приеду на Гриммо всего на два или три дня, а потом вернусь в поместье Ноттов. Всё пройдёт гладко.   — Я просто поражен, — искренне признался Гарри, и его голос дрогнул от смеси восхищения и облегчения. — Твоей гениальности и хладнокровию. Правда. Девушка рассмеялась — лёгкий, серебристый смех, который наполнил комнату теплом. Но затем её смех стих, и она посмотрела на него с внезапной, застенчивой надеждой.  — А ты? — спросила она тихо. — Ты будешь на Гриммо в это время? Наступило короткое, но тягостное молчание. Гарри почувствовал, как по его щекам разливается краска смущения.  — Нет, — ответил он, и ему стало стыдно за этот ответ. — Рон пригласил меня в Нору. Там будет и Гермиона. Я... я не мог отказать. Они и так в последнее время ворчат, что я слишком много времени провожу... ну, в общем, один. — Он не стал уточнять, что Рон и Гермиона ворчали именно на его уединенность, а не на компанию, но ему почудилось, что Ариэль поняла это с полуслова. — Но если смогу, то навещу Сириуса в самом конце каникул. Обязательно.  — Значит, мы не пересечемся, — прошептала Ариэль, и её плечи слегка поникли. Она снова посмотрела в окно, на угасающий день, пытаясь скрыть разочарование, которое, словно холодная тень, накрыло её только что сиявшее от радости лицо. Она так надеялась, что с Гарри рядом знакомство с Сириусом, этим почти мифическим дядей, пройдет легче, что его присутствие станет для неё опорой в этом новом, пугающем мире семейных связей.  — Получается, так, — тихо согласился Гарри, и в его голосе звучала такая же грусть. Ему до боли хотелось поехать на Гриммо, увидеть, как загораются её глаза, когда она будет исследовать этот мрачный, но такой важный для нее дом. Но Рон и Гермиона были его якорем, его семьёй. Он уже дал слово, и мысль о том, чтобы подвести их, причиняла ему почти физическую боль. Он разрывался между двумя мирами, и в этот момент он остро чувствовал, как тяжело бывает выбрать, не предав кого-то из тех, кто тебе дорог. Они стояли в тишине опустевшего класса, и только пылинки продолжали свой неторопливый танец в луче заката, свидетели немого диалога разочарований и надежд, витавших между ними.

*** 

Пасхальные каникулы наступили с тихим шелестом разъезжающихся по домам учеников. Ариэль, с сердцем, колотившимся, как пойманная птичка в клетке, наблюдала за этой суетой со стороны, внутренне готовясь к своему собственному, тайному путешествию. Ей предстояло безупречно разыграть свой спектакль перед Малфоями.  Люциус, поглощенный предстоящим матчем и предстоящими деловыми встречами в высших кругах болгарского магического общества, лишь рассеянно кивнул, когда она сообщила о своих планах провести время у Ноттов. Его ум был уже там, на трибунах, где решались не только спортивные, но и политические баталии. Нарцисса, в отличие от мужа, отреагировала более эмоционально. Легкая тень разочарования скользнула по ее идеальным чертам. — Ты уверена, милая? Поездка обещает быть весьма... зрелищной. Было бы приятно провести время вместе. — Я ценю это, тетя, но... — Ариэль опустила глаза, играя роль скромной и нерешительной девочки. — Шум стадиона, крики болельщиков.. Я боюсь, это будет для меня слишком утомительно. А у Тео так спокойно. Я смогу отдохнуть и подготовиться к итоговым экзаменам. Нарцисса вздохнула, но в конце концов улыбнулась, смахнув невидимую пылинку с плеча Ари. — Ты же знаешь, что и так все сдашь. Ты самая умная девочка, которую я знаю, — на этих словах послышалось фырканье со стороны Драко, Нарцисса смерила его строгим взглядом, и тот сразу опустил глаза в пол. — Но как скажешь, дорогая. Ты всегда можешь передумать. Главное — отдохни как следует. С Тео оказалось сложнее. Он был не против прикрыть Ари и позволить ей воспользоваться их камином — их дружба значила для него слишком много, чтобы отказать. Но его большие, спокойные глаза наполнились немой грустью, когда она намекнула, что большую часть каникул планирует провести с Поттером.  — Не знаю, что у вас там за дружба такая завязалась, но знаешь Ари, я начинаю немного понимать поведение Драко, — с долей обиды произнес Нотт и тяжело вздохнул. — Просто здесь дома так одиноко на каникулах, я думал, мы действительно проведем время вместе. Я тебя прокачу на метле, поиграем в волшебные игры или же… прокрадемся снова в крыло библиотеки с книгами по темным заклинаниям.  Сердце Ариэль сжалось от чувства вины. — Тео, прошу тебя. Это очень важно для меня, — она коснулась его руки, заставляя его посмотреть на нее. — Я обещаю, что оставшуюся часть каникул мы проведем вместе, и будем делать все, что ты только пожелаешь. Хоть весь день разгадывать рунические головоломки, которые я так ненавижу.  Он долго смотрел на нее, его лицо было серьезным маской, но в конце концов углы его губ дрогнули в слабой, почти незаметной улыбке. — Ну ладно. Ты ведь знаешь, что я не могу на тебя долго обижаться?  — Да. И за это тебя обожаю, — просияла Ари и крепко обняла его, прошептал: — Даже больше, чем Драко.  И вот этот момент настал. Ариэль стояла в камине просторной, но мрачной гостиной Ноттов, сжимая в руке маленький чемоданчик. Она встретилась взглядом с Тео, который молча наблюдал за ней, опершись на косяк двери. — Будь осторожна, — тихо сказал он. Ари кивнула и кинула летучий порох, перемещаясь в Дырявый котел, где сразу же прошептала тихо-тихо, чтобы никто не услышал «Гриммо 12». Сообщив дяде о некоторых деталях ее плана, тот пообещал открыть для нее камин для перемещения на ограниченное количество времени.  Открыв глаза и выйдя из камина, девушка сразу увидела большую гостиную в готическом стиле. Она плохо помнила это место, но ощущение, что она дома, вмиг отозвалось где-то глубоко внутри нее. Наверно, древняя магия рода, что жила в ней почувствовала родные стены.  Шаги, быстрые и нервные, раздались в коридоре. В проеме возникла высокая, исхудавшая фигура Сириуса Блэка. Его лицо, иссеченное мелкими морщинами и годами страданий, было искажено маской надежды и глубочайшей тревоги. Он боялся, что она не приедет. Но вот она здесь.  — Ариэль, — произнес он, и его голос, обычно хриплый и уверенный, сейчас звучал почти с робостью. — Здравствуйте, — ответила она, и ее собственный голос показался ей слишком тихим в этой гулкой зале. На его лице вспыхнула искренняя, широкая улыбка, на мгновение сгладившая все следы прошлого. — Вещи можешь оставить здесь. Я попросил Кричера подготовить для тебя комнату. Надеюсь, тебе понравится. Она... она самая светлая и гостеприимная из всех, что есть в этом склепе. В эту же секунду появился домовой эльф,  которого Ари смутно, но все-таки помнила. За эти годы он знатно постарел. Он смотрел на Ари глазами полного счастья и благоговения, как на ангела, упавшего с небес.   — О, маленькая мисс! Молодая хозяйка! — он захлебнулся всхлипом, падая на колени и кланяясь так, что его длинный нос уперся в пыльный пол. — Кричер видел вас последний раз совсем малышкой! Кричер молился, чтобы однажды увидеть Вас снова! Кричер сделает все, что прикажет юная наследница благороднейшего и древнейшего Дома Блэков! Он зарыдал в подол ее бежевого плаща, его худые плечи тряслись. Ариэль была одновременно тронута и ошарашена такой бурной реакцией. Она нерешительно протянула руку и коснулась его морщинистой головы. Сириус приподнял брови в удивлении, осознавая, что маленький негодяй знал, что его племянница жива, но молчал. Тоже мне обиженка нашлась. Все, что угодно готов сделать, лишь бы он страдал и прозябал здесь в одиночестве.   — Здравствуй, Кричер. Успокойся, пожалуйста. Все хорошо. Если мне что-то понадобится, я тебя позову. А сейчас, пожалуйста, отнеси мои вещи. Эльф мгновенно умолк, поднял на нее преданный, сияющий взгляд и, схватив чемодан, исчез с тихим щелчком. — Не волнуйся, он возьмет себя в руки. У него просто... переизбыток чувств. Он всегда так эмоционально вел себя с любимыми хозяевами после разлуки.  — С любимыми хозяевами? — с интересом переспросила Ари. — С твоим отцом, — пояснил Сириус, и его взгляд на мгновение стал отрешенным.  Ари тихо улыбнулась. — А Вы, выходит, в список его любимчиков не попали? — Я в этом доме вообще ни у кого любимчиком не был, — горько усмехнулся Сириус. — Но хватит о мрачном. Чем бы ты хотела заняться? Голодна? Устала с дороги?  — Нет, я... — она сделала шаг вперед, ее глаза блестели от любопытства и подавленного волнения. — Не могли бы Вы... показать мне дом? Я тут совсем ничего не помню. И... рассказать что-нибудь о маме c папой? О вашем детстве? Сириус смотрел на нее, и его сердце, казалось, сжалось от прилива тепла и старой боли. Он видел в ее глазах ту самую жажду знать, понять, откуда она родом. — Конечно, — он тепло улыбнулся. — И, Ариэль... можешь обращаться ко мне на «ты». Если ты, конечно, не против. — Тогда я для тебя просто Ари, — ответила она, и на ее лице впервые за этот вечер расцвела по-настоящему счастливая, легкая улыбка. Она последовала за ним в коридор, но вдруг остановилась, ее взгляд зацепился за тяжелую, темную портьеру, скрывавшую что-то на стене. — А это…?  Она не успела закончить мысль. Сириус бросил взгляд на портрет матери, тяжело вздохнул, но все-таки взмахнул палочкой. Все-таки он же не изверг, чтобы лишать свою мать встречи с внучкой. Она уже открыла рот, чтобы излить на сына очередную порцию яда, но ее взгляд упал на девушку. Слова застряли у нее в горле. Нарисованная рука дрогнула и поднялась к губам. — Ариэль? — прошептала она, и ее голос, всегда такой твердый и колючий, вдруг дрогнул. — Это правда ты? — Здравствуй, бабушка, —тихо сказала Ари, чувствуя, как необъяснимый трепет пробегает по ее спине. Холодные глаза Вальбурги смягчились, в них мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее нежность. — Какая же ты стала взрослая. Настоящая красавица, — проговорила она, и ее взгляд скользнул по темным волосам и чертам лица внучки. — Темный цвет тебе к лицу. Прямо вылитая Блэк. Сириус, стоявший в стороне, не выдержал. — А мне, мама, ничего не хочешь сказать? Хотя бы... извиниться? — он кивнул в сторону Ари. Вальбурга тут же вернула себе привычную надменность. — Так было нужно, — отрезала она сухо. — Это было предсмертным желанием ее матери. Не нам судить. Ари нахмурилась, не понимая, о чем речь. Сириус же кажется вообще поник после услышанного. Так значит, Вивьен сама не хотела, чтобы он знал? Не доверяла ему? Как так? — Пойдем, — резко сказал он, легким движением руки подталкивая Ари вперед и уводя ее от портрета, который он снова завесил, погрузив мать в привычную тьму. Он решил показать ей комнату Регулуса. Поднявшись по лестнице, он остановился перед дверью с табличкой. — Думаю, он не стал бы возражать, — тихо сказал Сириус и открыл дверь. Комната была залита мягким вечерним светом, пробивавшимся сквозь высокое окно. Она была выдержана в темно-зеленых и серебряных тонах, с парчовыми шторами и тяжелой дубовой мебелью. — Очень напоминает спальни на Слизерине, — заметила Ари, медленно входя внутрь.  Сириус усмехнулся. — Это ты еще моей комнаты не видела. Ее пестрота может ослепить неподготовленного. Ари подошла к комоду. Среди разложенных в идеальном порядке вещей лежал золотой снитч. Она осторожно взяла его в руки. Металл был холодным и гладким. — Это первый снитч, который поймал твой отец, играя за Слизерин, — голос Сириуса позади прозвучал ностальгически, хоть он и помнил, что тот матч был с Гриффиндором, который проиграл. — Он сохранил его как трофей. Его тогда просто распирало от гордости. Первый матч, и такая удача. Ари улыбнулась, вспоминая фотографии в гостиной Слизерина, где была изображена команда по квиддичу тех годов. И знала, что в свой выпускной год ее отец был капитаном. А мама — капитаном группы поддержки. Они были оба на вершине славы.  Ее взгляд упал на небольшую колдоографию в серебряной рамке. Молодые Регулус и Вивьен кружились в танце. Она была в элегантном бордово-черном платье, он — в строгом черном костюме, но его лицо было обращено к ней, и оно сияло.  — Это Рождественский бал 1978, их шестой курс, — Сириус помнил тот день во всех деталях. Помнил, что он пришел с Марлин. Снова. Эта девушка снова позволила ему себя пригласить. Вот только потом через неделю он расстался с ней. А потом… Сириус нахмурился, отметая мрачные мысли. Вина за ее смерть все еще жила в нем. — Твой отец тогда весь вечер отгонял всех ее поклонников, разрешил только мне с ней станцевать один раз, и то сквозь зубы.   — Значит, собственник и ревнивец? — с улыбкой спросила Ари. — О, еще какой! — рассмеялся Сириус. Она отошла от комода и подошла к стене, увешанной не только квиддичными плакатами, но и газетными вырезками. И ее улыбка медленно угасла.   — Он был поклонником Того-кого-нельзя-называть? — еле слышно произнесла она, не веря в увиденное.  Сириус мгновенно подошел к ней, его лицо стало серьезным.  — Был, — сказал он твердо, не скрывая правды. — И даже вступил в их ряды. Но это была ошибка, Ари. Ошибка молодости, которую он позже осознал. Не думай, что он был плохим. Он был... заблудшим. Но он нашел в себе силы увидеть правду. Ари молча кивнула, чувствуя, как в ее душе сталкиваются противоречивые чувства. Чтобы отвлечься, она подошла к стеллажу с книгами, проводя пальцами по корешкам. У отца был безупречный вкус.  Среди книг стоял небольшой портрет самого Регулуса. Он выглядел моложе, чем на школьных фотографиях, его черты были мягче. Ари осторожно взяла портрет в руки. Художник уловил в его глазах не только надменность, но и какую-то глубокую, скрытую нежность. Она перевернула холст, и дыхание ее захватило. На обороте ровным, изящным почерком было выведено: «От твоей близкой подруги, Вивьен Розье». — Мама... она умела рисовать? — голос Ари дрогнул, и она смахнула предательскую слезу. — О, да! — лицо Сириуса озарилось теплой улыбкой. — Она была невероятно талантлива. Блэк вспомнил, как он на пару с Регулусом позировал в классе живописи. Полуобнаженный… Весело тогда было. Особенно подкалывать этих двух влюбленных притворщиков. Помнил, как Марлин с притворным укором его постоянно приструнивала. Марлин. Опять…. Да что ж такое!  — Я тоже люблю рисовать, — призналась Ари, все еще не отрывая взгляда от портрета. — Конечно, не так шикарно, как она... но иногда, когда находит вдохновение... — Тебе от нее досталось только самое лучшее, — мягко сказал Сириус. Он помолчал, разглядывая ее. — Кстати... а почему у тебя волосы сейчас другого цвета? На колдо, что показывал Гарри, ты была блондинкой, как Вивьен... поэтому я-то и обратил на тебя внимание… Ари невольно потянулась к своей темной пряди. — Я... тетя Цисси говорит, что так для меня будет лучше. В плане... безопасности. Она сама не до конца понимала, как ее натуральный цвет волос мог угрожать ей. Сириус нахмурился, но кивнул. Если Нарцисса, которой доверили опеку, считала это необходимым, значит, на то были причины.  — А свою комнату покажешь? — спросила Ари, желая сменить тему. На лице Сириуса расплылась широкая, почти мальчишеская ухмылка. — О, это будет полный контраст! — предупредил он и распахнул дверь. Ари замерла на пороге. Комната Сириуса была полной противоположностью аскетичному убежищу его брата. Стены были заклеены плакатами с ревущими магловскими мотоциклами и затянутыми в кожу музыкантами. Повсюду висели вымпелы с гербом Гриффиндора и фотографии, на которых он вместе со своими друзьями. Да, кажется, там точно был отец Гарри. Он действительно на него очень похож. Прямо один в один.   — Это “The Rolling Stones”, а это “Queen”, — он с гордостью указывал на самые яркие плакаты. — Популярные рок-группы. Магловские. — Он внимательно посмотрел на нее, пытаясь уловить ее реакцию. Воспитанная в семье, презирающей все магловское, она должна была бы сморщиться от отвращения. Но глаза Ари лишь загорелись любопытством. — А дашь послушать? — робко спросила она. Брови Сириуса казалось взлетели до небес, но мигом собравшись, он довольно улыбнулся и кивнул.   — Конечно! Честно сказать, я приятно удивлен, ну, знаешь… ты же росла с Малфоями, а они… — Сириус, почесал подбородок, не зная, как более мягче выразить свою мысль. Все-таки это люди, которые вырастили Ари. И вырастили очень даже хорошо.  Ари все прекрасно поняла и даже не обиделась на дядю. Взгляды Малфоев все еще были консервативными, но… это же не значит, что и она должна быть такой же категоричной?  — Да, — кивнула она. — Но мой друг Тео… Теодор Нотт. — пояснила Ари и уловила проскользнувший огонек любопытства в глазах Сириуса. — Ему нравится магловские искусство… Разное искусство, как живопись, театр, литература, так и музыка. Поэтому иногда он делится со мной некоторыми своими открытиями.  — Твой парень, что ли? — выпалил Сириус и мгновенно рассмеялся, увидев ее округлившиеся глаза.  — Что!? Нет! Он просто мой друг. Хороший друг.  — Ага, Ви также про Реджи говорила, — ухмыльнулся он. — Даже тогда, когда они уже целовались. За ними было забавно наблюдать.  — Ты был что-то вроде их сводника?  — Не-е-ет, я наблюдал со стороны за этими глупцами, ожидая, когда уже и они начнут замечать очевидное, — слегка посмеиваясь, рассказывал Сириус.  — Ну, в моем случае, все кристально прозрачно, Тео — мой друг и не более, — строго проговорила Ари, чуть вздернув подбородок, чем очень напомнила Сириусу его временами надменного младшего брата.  — Ага, — пробормотал он, кивая головой.  Ари, не желая дальше развивать тему романтических отношений, перевела взгляд вглубь комнаты, заметив гитару.  — Ты что еще и играешь? — изумилась девушка.  — Да. Клавишные — это был конек твоего отца, он виртуозно играл на рояле. А вот струнные... — он провел рукой по струнам, извлекая тихий, мелодичный звон. — Струнные -- это мое. Помню, мать грозилась сжечь эту гитару, когда я играл слишком громко. Игру Регулуса на рояле она ценила куда больше. — Я тоже умею играть на рояле, — сказала Ари. — Тетя Цисси научила. Говорит, что я довольно способная.  — Это ты в отца, — улыбнулся Сириус. — Наверное, — тихо ответила она, и внезапная волна грусти накрыла ее с головой. Столько талантов, унаследованных от родителей, а они не могут этого увидеть, не могут порадоваться за нее. Она быстро вышла из комнаты, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Сириус заметил перемену в ее настроении. Он понял — или почувствовал — что это была боль от невозможности разделить эти моменты с теми, кого она потеряла, даже не успев узнать. Ари гуляла по дому, который казалось бы сразу ее принял, почувствовал кровь Блэков, поэтому не пугал ее ни какими скрипами и грохотами. Сириус следовал за племянницей, попутно рассказывая обо всем, на чем останавливался ее взгляд.  Девушка дошла до злополучной комнаты с гобеленом Блэков, она видела подобный гобелен у Малфоев, поэтому не особо удивилась. Она рассматривала каждого Блэка, начиная с самого первого на гобелене, следила за каждой веточкой, ведущей к следующему представителю. А потом дошла до Сириуса.  — Почему тебя выжгли? — тихо спросила она, поворачиваясь к нему.  — Я не оправдал ожиданий, — он пожал плечами, но в его глазах читалась старая боль. — Не соответствовал «благородным стандартам» Дома Блэков. — Мне жаль.  — А мне — нет. Побег из этого дома позволил жить мне той жизнью, какой я всегда хотел. Оставшись здесь, я бы не узнал, что такое свобода. Ари кивнула, возвращая взгляд обратно на гобелен. Ее взгляд скользнул ниже, к имени ее отца. Рядом с ним — имя ее матери. А еще ниже... ее собственное имя. Вернее, то имя, которое она увидела впервые. «Асцелла Блэк». Годы жизни: 1980-1981. Сердце ее упало и замерло. — Почему... почему здесь написано «Асцелла»? — ее голос прозвучал слабо и растерянно. — И почему... почему здесь сказано, что я умерла? Она подняла на Сириуса широко раскрытые, полные ужаса глаза. — Ты... ты не знал, что я жива? Сириус покачал головой, его лицо исказилось от сострадания.  — Нет. В тот год произошло слишком много ужасных событий. Смерть твоих родителей, мой арест… — он не стал углубляться в детали. — В Азкабане я надеялся, что тебя кто-то приютил. Но вернувшись сюда и увидев это... — он махнул рукой в сторону гобелена. — Я почти потерял всякую надежду. Если бы не Гарри... я бы так и не узнал, что ты жива. Ари ощутила острую, щемящую благодарность к Гарри. Если бы не он, она бы до сих пор считала своего дядю безумным убийцей, а он продолжал бы томиться в изгнании, не зная, что у него осталась семья. Она снова посмотрела на имя. «Асцелла». — Так значит, Ариэль... это не мое настоящее имя? — Нет, — тихо сказал Сириус, понимая, какой удар он только что нанес ей. Она всю жизнь прожила под чужим именем. — Асцелла — имя, которое предложил твой отец, желая следовать звездной традиции Блэков в имянаречении. Твоя мать его поддержала.  — Красивое, — наконец выдохнула она, пытаясь улыбнуться сквозь подступившие слезы. Имя, которое придумал для нее отец, было потрясающим. — Получше, чем Ариэль... — Почему? — удивился Сириус. — Ариэль — прекрасное имя. Знал я одну девочку с таким именем… русалкой была, — загадочно протянул Сириус, поглядывая на Ари.  Ари скептически хмыкнула. — Русалкой? — Да, сказочной, — с деловым видом подтвердил он. — И к тому же принцессой. Думаю, такая ассоциация тебе по душе? — Разве звездное имя не звучит более… величественно?  — Величественно? — Сириус рассмеялся. — Теперь я вижу, характер у тебя точно блэковский. Считай это комплиментом. Я в них не силен, вот только так. — Он развел руками. — Но знаешь, быть принцессой — это тоже величественно. Разве нет? Ари пожала плечами, погрузившись в тяжелые размышления о своем новом, старом имени. — А что это за принцесса-русалочка? — Сказка такая есть. Магловская. Я читал ее однажды... племяннице, — он запнулся, неловко проводя рукой по волосам. — У тебя есть еще племянница? — Ари почувствовала неожиданный, детский и глупый укол ревности. — Ну, да, — сказал Сириус, смущенно. — У моей кузины Андромеды есть дочка, Нимфадора. Она немного старше тебя. — Понятно, — Ари опустила глаза, и в комнате повисла неловкая пауза. — Может, попросим Кричера накрыть на стол? — быстро сменила она тему, чувствуя, как горит лицо. — Я не ела с самого утра. Сириус не понял до конца, что ее задело, но с радостью ухватился за предложение.

*** 

За ужином они болтали на отвлеченные темы, и неловкость между ними сходила на нет. Ари заметила, как с каждым моментом ей становится все легче, исчезает скованность, уступая место странному, но приятному чувству родства. Она ловила себя на том, что смеется над его колкостями про Снейпа, и в ее смехе не было ни капли напряжения. — Сириус... — ее голос прозвучал тише, чем она хотела. Он сразу поднял на нее взгляд, отложив нож и вилку. Его серые глаза, обычно полные озорства или горечи, сейчас были просто внимательными. — Гарри сказал... — она замялась, перебирая складки на своей салфетке. — Что тебя... ложно обвинили. Что ты не предавал его родителей и не убивал всех тех людей. Воздух в комнате словно сгустился. Пламя свечей замерло. Сириус откинулся на спинку стула, его пальцы сжали ручку ножа так, что костяшки побелели. Все его тело напряглось, ak у зверя, почуявшего опасность. —Я правда никого не убивал, Ари, — его голос был низким, почти шепотом, но в нем слышалась сталь. — Никого из тех магглов. И Питера Петтигрю... он сам взорвал улицу, а потом превратился в крысу и сбежал, подставив меня. — Но почему?! — вырвалось у нее, и в этом вопросе был не только испуг, но и отчаянная попытка понять. — Почему тебя посадили в Азкабан, если ты не был виновен?  Лицо Сириуса исказила гримаса боли. Он смотрел куда-то мимо нее, в прошлое, полное пепла и предательства. — Давай не будем, ладно? — он отрезал резко, и его губы плотно сжались. — Тогда... тогда я был в аду. Джеймс и Лили мертвы. Я думал, это я во всем виноват, что уговорил их сделать Петтигрю хранителем... Я был разбит. Мне было все равно. Когда мракоборцы прибыли, я... я просто смеялся. Им даже не пришлось меня усмирять. Я сам протянул им руки для наручников. Ари смотрела на него, и сердце ее сжималось от щемящей жалости. Она не могла до конца осознать эту бездну отчаяния, которая заставила человека сдаться и предпочесть пожизненное заточение в Азкабане жизни в мире, где больше не было его друзей. Она видела, как ему больно, и, кивнув, отступила. — Прости. Я не хотела... — Ничего, — он провел рукой по лицу, словно смахивая невидимые паутины прошлого. Они доели почти в молчании, но на этот раз тишина была не неловкой, а задумчивой. Ари чувствовала, что между ними возникла новая, хрупкая связь — связь доверия, которое он ей оказал, приоткрыв дверь в свою боль. Когда Кричер забрал десерт, Ари снова заговорила, на этот раз более осторожно. — Я так рада снова побывать в доме, где жили мои родители. Где я провела первые годы своей жизни, — ее голос дрогнул. Она обвела взглядом столовую, пытаясь представить, как здесь когда-то звучали детский смех и голоса ее матери и отца. — Но почему тут так мало их фотографий? Только то колдо с бала и парочка школьных. А как же свадьба? Ее что, не снимали? Сириус смотрел на нее с нескрываемым изумлением. Ему снова, как ударом, напомнили, как тщательно ее прошлое было скрыто от нее самой. — Снимали, конечно! — воскликнул он, и его лицо озарилось внезапной улыбкой, отгоняя тени прошлого. — И даже в газетах печатали! Это была одна из самых помпезных свадеб того года! Только своей тетке не говори, — он подмигнул ей, понизив голос до заговорщицкого шепота, — а то обидится. Ее свадьба с Люциусом была на месяц раньше, но все только и говорили о «романтичном союзе Блэка и Розье». Его улыбка померкла. — Но… после свадьбы они здесь не жили. У них был свой дом в Корнуолле. Живописное местечко. Там-то памятных вещей их жизни побольше должно быть. — Корнуолл? — Ариэль отложила салфетку, ее глаза широко раскрылись от изумления. — Ну да, — Сириус смотрел на нее с растущим недоумением и грустью. — О своем родном доме... ты тоже не знала? — Нет, — прошептала она, и в ее голосе зазвучала обида, которую она тут же попыталась подавить. — Тетя Цисси... она почти ничего не рассказывает мне о них. Каждый раз, когда она смотрит на школьные колдографии, она грустит. Ее глаза становятся такими... пустыми. Поэтому я стараюсь не спрашивать. Не хочу причинять ей еще больше боли..  — Ари, — Сириус мягко положил свою большую, исхудавшую руку поверх ее маленькой ладони. — Поверь, ей грустно не от воспоминаний. Просто внутри нее живет та же боль, что и во мне. Боль за рано ушедших кузена и лучшую подругу. Это боль утраты, а не боли от воспоминаний. Воспоминания — это все, что у нас осталось. Ими нужно дорожить. — Но почему она не сказала мне про дом? — в голосе Ари снова зазвучали нотки детской обиды. — Ни разу не сводила меня туда? Не показала мне мое собственное прошлое? Сириус тяжело вздохнул, убирая руку. — Нууу, по правде говоря, твои родители что-то там начудили с защитой дома, и он исчез… в плане… он не виден посторонним, — Сириус помнил, что когда только сбежал из Азкабана, то первым делом ринулся туда, в самое защищенное место, как он думал. Однако его ждало разочарование — дома, там где он точно должен был быть, не было, но Сириус чувствовал, что он перед ним. Чувствовал, но не видел. — Но я точно знаю, что там замешана кровная магия, поэтому тебе как единственной наследнице и владелице он точно должен открыться. — То есть … — девушка воодушевилась идеей, внезапно пришедшей к ней в голову. — Ты можешь меня туда отвести?   — Конечно! Тебе же хочется побывать в месте, где жили твои родители… счастливо жили, — последнее Сириус уже добавил тише.  Магия крови сильная штука и, может, Блэка защита не пропустила, но вот Ари, в которой течет кровь и Рега, и Ви, она точно пропустит.  — Ой! — она вдруг схватилась за голову. — Какая же я эгоистка! Тебя же разыскивает вся Магическая Британия! Как мы туда отправимся?  — Я — анимаг, забыла? — пафосно напомнил Сириус. — Я перенесу нас туда в теле собаки.  Ари смотрела на него с нескрываемым изумлением. — В анимагической форме можно трансгрессировать? — удивилась Ари, так как про эту часть магии знала немного.   — В анимагической форме можно делать все, что угодно, — он весело подмигнул племяннице, кажется, он начинает сам к ней привязываться еще больше, уже полностью расслабляясь и не чувствуя напряжения и неловкости. 

***

На следующий день, едва первые лучи солнца пробились сквозь запыленные окна Гриммо-плэйс, Сириус, как и обещал, перенес их в Корнуолл. Путешествие с Сириусом в  анимагической форме было стремительным и ошеломляющим вихрем ощущений. Ари, крепко вцепившись в шерсть огромной черной собаки, на мгновение почувствовала, как мир растворился в водовороте звуков и запахов, а затем так же внезапно обрел форму. Она оказалась на краю поляны, за которой густой стеной стояли древние, скрюченные ветром деревья. Воздух был свеж и влажен, пах соленым морским бризом, хвоей и влажной землей. Сириус  вернулся в свой человеческий облик, слегка покачиваясь и отряхиваясь, словно мокрая собака.  — Фью, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. — Никогда не привыкну. Ну что, добро пожаловать в Корнуолл, принцесса. Ари оглянулась на него, странно посмотрев. «Принцесса» — это звучало так мило с его стороны, что внутри девушки разлилось что-то теплое и приятное. Родное. Она предположила, что это ее новое прозвище связано с той самой сказкой о русалочке Ариэль.  Ари осмотрелась по сторонам, ее сердце заколотилось в предвкушении. Но перед ней простиралась лишь пустая, поросшая дикими цветами и вереском поляна, окаймленная лесом. Никакого дома. — Коттедж должен быть прямо перед тобой, — сказал Сириус, словно угадав ее мысли. Его голос прозвучал тихо и почтительно. — Защита, помнишь? Пройди вперед. Где-то в трех-пяти шагах начинается граница. Дом почувствует тебя. Сделав глубокий вдох, Ари сделала несколько неуверенных шагов по мягкому мху. Сначала ничего. Лишь шелест травы под ногами и крики чаек вдали. Но затем, ступив еще на шаг, она ощутила это. Словно теплая, плотная волна магии окатила ее с головы до ног, заставив кожу покрыться мурашками. Это было похоже на невидимый щит, который мягко, но настойчиво проверял ее, «сканировал» каждую частичку ее существа. Воздух перед ней затрепетал, как марево в знойный день, и через пару мгновений, словно проявившись на фотопленке, из ничего возник дом. Ее дом. Ари оглянулась на Сириуса, восторженным взглядом показывая, что у нее получилось. Он подошел ближе к ней и протянул свою руку, девушка приняла ее и сделала еще пару шагов вперед, потянув дядю за собой.  Теперь дом видел и Сириус. Его накрыла такая мощная волна воспоминаний, что он на мгновение прикрыл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими чувствами. Он помнил этот дом живым, наполненным светом и смехом. Помнил, как Регулус с гордостью показывал ему только что законченную уютную беседку, помнил, как Вивьен выбегала навстречу, улыбаясь во весь рот. Теперь же дом был молчаливым и пустым, и это молчание было громче любого крика. Они подошли к дверям и Сириус, глубоко вздохнув, толкнул их, и они со скрипом отворились, выпустив наружу запах затхлости, пыли и забытья.  Внутри царил хаос запустения. Тяжелые паутины, словно саваны, свисали с люстр и карнизов. Слой пыли покрывал каждую поверхность, делая цвета выцветшими, а очертания — размытыми. Волна чистящей магии прокатилась по холлу, сметая пыль и паутину, заставляя люстры загораться мягким светом, а ковры обретать былую яркость красок. Он повторял заклинание снова и снова, комната за комнатой, стараясь вернуть дому хоть тень былого великолепия, пока Ари бродила по оживающим покоям, словно сомнамбула. Она нашла столовую. Длинный полированный стол, на котором, казалось, еще лежат следы от тарелок. Она представила, как ее отец, Регулус, сидит во главе, развернув «Ежедневный пророк», и негромко, с легкой иронией комментирует последние политические скандалы, а ее мать, Вивьен, улыбается ему, поправляя салфетку. Гостиная с огромным черным роялем. Ари прикоснулась к клавишам, покрытым тонким слоем пыли, которую Сириус не успел убрать. Она представила, как ее отец играет что-то сложное и меланхоличное, а мать, устроившись в кресле у камина, слушает, устремив на него задумчивый взгляд. Или, может, они вместе читали, и тихий треск поленьев был единственным звуком, нарушающим благоговейную тишину. Она не знала, но ей хотелось верить, что их жизнь здесь, хотя бы какое-то время, была именно такой: теплой, спокойной и наполненной тихим счастьем. Кабинет отца был другим. Здесь пахло старыми книгами, пергаментом и засохшими чернилами. Стол был завален бумагами, а полки ломились от фолиантов. Многие из них были посвящены темной магии, и их названия заставляли кровь стынуть B жилах. Книги, которые, вероятно, и в Запретной секции библиотеки Хогвартса были бы спрятаны под семью замками. Дальше была спальня родителей. И здесь Ари замерла, ее дыхание перехватило. Стены и комоды были усеяны колдографиями в изящных рамках, словно окнами в прошлое. На первой — их свадьба. Мама в ослепительном белом платье, с развевающейся фатой, сияла так, что затмевала все вокруг. А отец… он смотрел на не так, как будто она самое дорогое и ценное в этом мире, нет, будто она и есть его мир.  Вот школьные снимки: Вивьен и Нарцисса, их головы близко склонены друг к другу, за столом Слизерина. Рядом с матерью сидел светловолосый парень, удивительно на нее похожий. Он что-то увлеченно рассказывал, жестикулируя, не замечая камеры. Еще один снимок: команда поддержки Слизерина — Вивьен и Нарцисса в темно-зеленой форме, а по бокам, как верные оруженосцы, — Регулус и тот же светловолосый парень в квиддичной амуниции. Все четверо смотрели в камеру с одинаковой, слегка надменной, но по-юношески счастливой улыбкой. Они и правда выглядели как картинка из глянцевого журнала — молодые, красивые, полные сил и надежд.   У Ари разбегались глаза от количества лиц на фотографиях. Вот еще одна — совершенно точно дом на Гриммо, какой-то праздник. Мама, тетя Цисси и еще две девушки рядом. Приглядевшись, Ари с замиранием сердца узнала черты Беллатрисы и Андромеды. Сестры Нарциссы. Тетки, которых она никогда не видела. Первая — в Азкабане, а вторая считается предательницей семьи.  И последнее, зацепившее ее взгляд: мама и тот же светловолосый парень. А на его руках, аккуратно, словно драгоценную хрустальную вазу, он держал маленькую девочку. Ари поняла, что это она. А мама смотрела на нее с такой безграничной, светлой любовью, что по телу Ари пробежали мурашки. Вдруг половицы за спиной жалобно скрипнули. Ари обернулась и увидела Сириуса. Он стоял на пороге, его взгляд скользил по стенам, увешанным призраками прошлого. — Да тут не стена, а целый альбом, — он горько усмехнулся, и в его глазах читалась вся глубина потерь. — Целая галерея былых надежд. Большинство из них теперь либо мертвы, либо гниют в Азкабане, либо делают вид, что не знают друг друга. — Кто это? — Ари указала на фото, где незнакомец держал ее на руках. — Эван Розье, — тихо сказал Сириус. — Брат-близнец твоей мамы и... лучший друг Регулуса. Ты что, его не знаешь? — он удивленно поднял брови, но тут же понял. Эван погиб. Еще одна потеря, еще одна боль, которую от нее скрыли.  — Он... жив? — прозвучал наивный, детский вопрос, полный последней надежды. Сириус медленно, с состраданием покачал головой. — Нет. Он тоже был в рядах Пожирателей и погиб. — Как погиб? — голос Ари дрогнул. — Ари, это тебе ни к чему, — начал Сириус, но она перебила его, и в ее глазах вспыхнул упрямый огонек. — Как. Он. Погиб? — она не слышала правды о смерти родителей, ее «оберегали». Но о дяде, о существовании которого она даже не подозревала, но который с такой нежностью держал ее на руках... она хотела знать. Хотя бы о нем. Тем более, фото, где он ее аккуратно, будто боясь уронить, держит на руках, пробуждало в ней теплые чувства к нему, несмотря на то, кем он был. Ее отец тоже был Пожирателем смерти, но не был плохим. Точно не был. Она верила, что человек, таким теплым взглядом смотрящий на нее маленькую, не мог быть жестоким и безжалостным убийцей с прогнившей душой.  — Он погиб в результате дуэли с мракоборцем Аластором Грюмом, — выдохнул Сириус, сдаваясь под натиском ее воли. — Во время рейда в Министерство. Эти слова заставили Ари вспомнить, как этот человек в начале года на уроке по ЗОТИ, упомянул как лишился глаза. Студентам было интересно, кто так изуродовал этого грозного мракоборца. И на одной из пар Грюм утолил любопытство студентов, в красках рассказав, как какой-то юнец из Пожирателей смерти решил потягаться с ним в дуэли. Он хвастался, что победил самонадеянного юнца, но тот перед смертью заклинанием полоснул его по лицу и лишил глаза. Он не называл его имени, но Ари теперь была уверена, это был ее дядя.  Она не имела права злиться, ведь все-таки ее дядя Эван был на стороне Волан-де-Морта и в глазах Министерства считался преступников, но, возвращаясь взглядом к колдо, она видела любящего дядю, и в ней вскипала злость на Грюма, лишившего ее еще одного члена семьи.  — Спасибо, что сказал, — тихо произнесла она и, не в силах больше смотреть на улыбающиеся лица, вышла из комнаты. Рядом со спальней она обнаружила гардеробную. И снова ее ждал контраст. Это место было нетронутым оазисом в царстве запустения. Воздух пах лавандой и старым деревом. Платья, костюмы, блузки висели в идеальном порядке. Чары сохранности делали свое дело. — Ви была любительницей шоппинга, — с теплой усмешкой сказал Сириус, появившись в дверях. — Мне кажется, я ни разу не видел ее в одном и том же наряде дважды. — А можно... можно что-то взять? — попросила Ари, и в ее голосе слышалась мольба. Она желала хотя бы таким способом сблизиться с матерью, которой нет. Почувствовать с ней связь.  — Ты у меня спрашиваешь? — Сириус широко улыбнулся. — Думаю, твоя мама была бы только рада. Тем более, — он подмигнул, — это лишний раз докажет ее безупречный вкус. Ари просияла и, словно в трансе, стала перебирать наряды, выбирая несколько платьев, которые казались ей самыми красивыми. Она надеялась, что ее способностей хватит, чтобы магией ушить наряды для ее фигуры.  Закончив с гардеробной, Ари заметила еще одну дверь, которая была наглухо закрыта. Она надавила на ручку и нашла самое печально место — ее детскую. Недавний восторг от гардеробной сменился глубокой грустью. Ари будто каталась на эмоциональных качелях, пребывая в этом доме.  Комната была застывшим моментом, капсулой времени. Маленькая кроватка с резными бортиками. Подвесные качели c розовыми подушками. Игрушки, аккуратно расставленные на полках. И в углу — несколько пожелтевших бумажных оригами-лебедей. Сириус с грустной улыбкой посмотрел на них. Это он их когда-то мастерил, а потом оживлял заклинанием, и маленькая Ари с восторгом наблюдала, как они парят под потолком. Но для нынешней Ари комната была не убежищем, а склепом. Склепом несбывшихся мечтаний, сломанных обещаний, уничтоженного будущего. Каждый предмет кричал о той жизни, которую у нее украли. — Можно… я-я побуду здесь одна? — ее голос прозвучал хрипло и прерывисто. Сириус молча кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Ари медленно, будто боясь прошла внутрь, и остановилась посередине комнаты. Она подошла к розовым мягким качелям и прикоснулась к ним. Старое воспоминание, запертое глубоко внутри ее сознания, вдруг пронеслось перед глазами: нежный голос, напевающий колыбельную, легкое покачивание, чувство абсолютной безопасности и тепла. Она зажмурилась, пытаясь удержать образ, но он растворился, оставив после себя лишь острую, режущую боль. Она опустилась на кровать, купленную для нее, уже повзрослевшей. Положила голову на подушку и... услышала шорох. Тихий, но отчетливый. Шорох бумаги.  Сердце ее бешено заколотилось. Она приподняла подушку. И увидела конверт из плотного пергамента с сургучной печатью — гербом Дома Блэков. Ее пальцы дрожали, когда она осторожно вскрыла его. «Моя маленькая звездочка…» Первая же строчка пронзила ее насквозь. Она судорожно сглотнула комок в горле, прижав руку ко рту, чтобы сдержать рыдание. «Если ты читаешь это письмо, то значит, меня с тобой рядом нет. Прости меня за это… Я больше всего на свете мечтал о встрече с тобой, и мне жаль, что я никогда тебя не увижу. Но я уверен, что ты вырастешь такой же умной и красивой, как твоя мама. Однажды мы с ней представляли, как будут выглядеть наши дети, и я сказал, что если родится девочка, то она будет обязательно ее точной копией, но с моими глазами. Я не увижу тебя, но почему-то точно уверен, что ты выглядишь именно так. И это не может меня не радовать, ведь твоя мама самая прекрасная девушка на свете…» Слезы, горячие и соленые, хлынули из ее глаз, падая на пергамент и расплываясь чернильными кляксами. Он угадал. Он знал. Он видел ее такой в своих мечтах, и она действительно стала ею. «Моя милая Асцелла, я боюсь даже подумать, что ты можешь винить меня в том, что я тебя оставил. Боюсь, но знаю, что это может быть справедливым. Но знай, если бы у меня был иной выбор, я бы обязательно остался с вами. Но я хотел защитить вас, позволить жить в мире без зла и жестокости. В том мире, о котором мечтала твоя мама и я. В светлом для тебя мире…» «Нет, — прошептала она сквозь рыдания, — я не виню тебя. Никогда». Она винила судьбу, войну, весь чертов мир, что угодно, но только не его. Не человека, писавшего эти строки с такой болью и любовью. «Когда мы с твоей мамой узнали, что у нас будет ребенок. Ты. Для нас это было настоящее чудо. Мы ждали твоего появления с нетерпением. Надеюсь, тебе нравится твоя детская. Мы с мамой сделали ее сами специально для тебя…» Она оглядела комнату сквозь пелену слез. Эта комната, которая должна была стать ее миром, ее крепостью, теперь была всего лишь музеем ее собственного украденного детства. Каждый предмет был памятником той жизни, что они для нее планировали, и которая рассыпалась в прах. «Я не мог дождаться, когда смогу подержать тебя на руках, спеть колыбельную, играть с тобой. Мечтал увидеть твой первый всплеск магии. Я хотел оберегать тебя от всего. Защитить от всего плохого. И надеюсь, что у меня получилось. Я не смогу воплотить все то, о чем так мечтал, но уверен, что твоя мама справится за нас двоих. Она сильная. Она сделает все, чтобы вырастить тебя счастливым ребенком…» Как больно было читать о том, что отец думал, что у Ари останется хотя бы мама. Что она сможет о ней позаботится, и Ари познает хотя бы каплю настоящей родительской любви. Но у Ари были только несбывшиеся мечты, которые теперь приобретали все более четкие очертания и образы той жизни, которая у нее могла бы быть. Здесь. В этом доме.  «Я покинул этот мир, но помни, что я не покинул тебя. Где бы я ни был, я всегда будут приглядывать за тобой и оберегать. Видеть все твои успехи и достижения. Я знаю, что ты вырастишь талантливой волшебницей. У таких родителей ведь не может быть иначе, да? Прости, это моя блэковская, врожденная самоуверенность. Но знай, гены Блэков не все такие отрицательные. Хотя излишняя самоуверенность — не порок. Я начал писать чепуху… Ничего не могу с собой поделать, очень тяжело прощаться с дочерью, которую ты никогда не увидишь.  Я люблю тебя моя маленькая звездочка, помни об этом.  Твой отец, Регулус Арктурус Блэк» Она не смогла сдержаться. Глухие, разрывающие душу рыдания вырвались из ее груди. Она плакала о нем, о матери, о дяде Эване, о всех тех, кого потеряла, даже не успев узнать. Она плакала о несправедливости мира, отнявшего у нее все. В дверях появился Сириус. Его лицо вытянулось от испуга, услышав ее отчаянные рыдания. — Ари? — он осторожно подошел к ней, касаясь рукой ее вздрагивающего плеча. — Что случилось?  Она, не в силах вымолвить ни слова, просто протянула ему смятый пергамент. Он взял его и пробежался глазами по строчкам. Сириус не вчитывался в чужое письмо, понимая, что оно содержит слишком личные и сокровенные эмоции его брата. Однако пробежавшись вскользь по строчкам, он понял, что Регулус знал. Он знал, что умрет, и специально в тот день попрощался со всеми. Даже с собственной дочерью, которую никогда не увидит.  Сириус не знал, как в такой ситуации успокоить девочку. Как можно вообще утешить человека, у которого такая огромная дыра в сердце из-за потери родителей? Родителей, которые ее так ждали и любили, но не имели возможности вырастить ее. Увидеть, какой прекрасной стала их дочь.  Он просто сел рядом, обнял ее за плечи и притянул к себе. Плотно, по-отечески. И Ари, потеряв всякий контроль, уткнулась лицом в его грудь и рыдала, рыдала, выплакивая все то, что так долго в ней копилось. Сириус молча держал ее, его собственное сердце сжималось от чужой, но такой родной боли. Он ждал, когда ее боль утихнет. Только утихнет, ведь подобное никогда не сможет уйти насовсем.  Когда ее рыдания наконец сменились прерывистыми всхлипами, Сириус понял, что с нее на сегодня хватит. Он не жалел, что привел ее сюда, хоть и эмоции это вызвало у нее противоречивые. Он понимал, что ей это было нужно. Даже если нахождение здесь заставляло ее снова и снова вспоминать, что все мечты о счастливом детстве с родителями так и остались мечтами.  Они спустились вниз, в холл. И тут взгляд Ари упал на узкую, почти незаметную в тени лестницу, ведущую в подвал. Раньше она ее не замечала. — А что там? — она указала на темный пролет. — Эм… вроде подвал, — пожал плечами Сириус. — Регулус, кажется, унес туда оставшиеся артефакты деда Поллукса. Он посчитал, что темным артефактам не место в их счастливом гнездышке, однако и выкидать такие ценные вещицы, по его мнению, было нельзя. Поэтому они там, внизу, под замком. — Он положил руку ей на спину, мягко направляя к выходу. — Пойдем-ка отсюда, думаю, с тебя на сегодня хватит впечатлений.  Ари в последний раз оглянулась на оживший, но все такой же безмолвный дом. Она увозила с собой не только платья матери и письмо отца. Она увозила с собой груз памяти, тяжелый, болезненный, но теперь по-настоящему ее.

*** 

Вечерние тени мягко ложились на стены гостиной дома на площади Гриммо, но Сириус Блэк был полон решимости развеять мрак, поселившийся в сердце его племянницы. Ари, вернувшись из родного гнезда, казалась совершенно разбитой; её плечи были ссутулены под невидимой тяжестью, а в глазах теперь плелась лишь тихая печаль. — Знаешь, что прописано от хандры по рецепту Блэков? Точнее, по-моему личному, блэковскому рецепту? — голос Сириуса прозвучал бодро, нарушая гнетущую тишину.  Он подошел к старому маггловскому проигрывателю, доставшемуся ему с огромным трудом.  — Хорошая, громкая музыка! Той самой группы, что я тебе показывал вчера.  Он вставил диск, и комната наполнилась мощными, ритмичными аккордами рок-гитары. Устроившись посреди комнаты, Сириус, с присущим ему бесшабашным энтузиазмом, начал изображать одного из гитаристов. Он закрыл глаза, пальцы его левой руки бегали по грифу невидимой гитары, а правой он яростно бренчал по струнам, отбивая такт ногой. Он корчил гримасы, встряхивал своими темными волосами и с серьезным видом изображал гитарное соло, так что казалось, будто звуки льются прямо из его кончиков пальцев.  Сначала Ари лишь скептически приподняла бровь, но затем уголки её губ дрогнули. Сначала тихий смешок, а потом он перерос в настоящий, звонкий смех, который она уже и сама забыла. Чувство тяжести внутри стало понемногу таять, сменяясь теплой, легкой волной веселья. Сириус, заметив это, расцвел. Увидеть улыбку на лице племянницы было для него ценнее любой победы.  — Вот так-то лучше! — подмигнул он, на мгновение остановив свой «концерт». Позже, когда музыка стихла, он предложил:  — А что на счет партии в волшебные шахматы? Они тут у меня чуть ли не с пеной у рта сражаются. Ари неохотно покачала головой, отводя взгляд.  — Я... я не очень сильна в этом.  Сириус замер, и в его серых глазах мелькнула тень давней боли и нежности.  — Знаешь, Регулус... он всегда начинал с тех же слов, — тихо сказал он, глядя куда-то в прошлое. — Сначала скромничал, говорил: «Сириус, я не смогу», а потом садился за доску и с таким хладнокровием устраивал мне разгром, что фигуры у меня сами в панике с доски разбегались.  Он усмехнулся, но в усмешке этой была грусть. Сириус рассказал ей, как в детстве Регулус любил наблюдать за игрой и записывал разные комбинации на пергамент. У него была феноменальная память и стратегические навыки, что позволило ему даже выиграть школьный шахматный турнир.  Ближе к ночи, когда в доме воцарилась тишина, Ари с тяжелым сердцем поднялась в свою комнату. Предстоящее возвращение в Нотт-Хаус давило на ее хрупкие плечи. Она с тоской провела рукой по стене в коридоре, надеясь всем сердцем, что дверь этого дома, где пахло свободой и странностями Сириуса, еще не раз откроется для неё. С ним она чувствовала себя так легко, будто сбросила оковы, которых даже не замечала.  Решив отвлечься, она устроилась в кровати с одной из книг, взятых из коллекции отца. Читала она недолго — тихий шорох у двери заставил её поднять взгляд. В проеме, робко переминаясь с ноги на ногу, стоял Кричер. Его большие, похожие на блюдца глаза смотрели на неё с подобострастной надеждой. — Простите, что отвлекаю, хозяйка, — пролепетал он, его голос был похож на шелест сухих листьев. — Кричер просто хотел узнать, не желает ли юная хозяйка на ночь чашку горячего шоколада. Хозяин Регулус часто любил выпить чашечку на ночь, в детстве это его успокаивало и притягивало хороший сон, — с теплотой в голосе проговорил эльф. — Кричер подумал… может, юная хозяйка тоже любит горячий шоколад, —с замиранием в голосе выдохнул он, зажмурившись и почтительно протягивая изящную фарфоровую чашку, откуда поднимался насыщенный, обволакивающий аромат. Сердце Ари сжалось. В его словах, в этой простой заботе, было нечто большее, чем просто предложение. Это была ниточка, протянутая из прошлого, связывающая её с отцом, которого она не знала. — Спасибо, Кричер, — её голос прозвучал тихо, но тепло, и она послала эльфу самую мягкую, самую искреннюю улыбку, какую только могла. — Думаю, я бы не отказалась.  Глаза эльфа, обычно такие выцветшие и печальные, в миг загорелись внутренним светом, словно две маленькие звезды. Он выпрямился, и его морщинистое лицо осветилось редкой радостью. Ари взяла чашку. Тепло от неё приятно разливалось по ладоням. Она сделала маленький глоток — напиток был идеальной температуры, густой и невероятно нежный. Но то тепло, что разлилось по ее груди, исходило не от шоколада. Это было щемящее, сладкое и горькое одновременно, ощущение — чувство маленькой, едва уловимой, но такой желанной связи с отцом, которую ей только что подарили. В тишине ночной комнаты, с чашкой отцовского утешения в руках, она на мгновение почувствовала, что он где-то рядом.