Потерянные мечты

Пасхальные каникулы растаяли, как последний весенний снег, оставив после себя лишь горьковато-сладкое послевкусие воспоминаний. Для Ари эти дни стали откровением. Каждый вечер, закрывая глаза, она вновь оказывалась в старом доме на Гриммо-плэйс, где пыль танцевала в лучах заходящего солнца, а портреты предков шептались за спиной. Она вспоминала соленый ветер Корнуолла, бивший в лицо, и тихую, почти осязаемую тень родителей, которая, наконец, обрела плоть и кровь в рассказах Сириуса. Возвращение в Хогвартс стало резким погружением в реальность, серую и безрадостную, как стены замка в пасмурный день. И когда она наконец увидела Гарри одного в пустом классе заклинаний, где солнечные лучи выхватывали из полумглы летающие частички пыли, что-то в ней сорвалось с цепи. Вся ее аристократическая выучка, все эти годы прививаемой сдержанности, рухнули в одно мгновение. Она переступила через них, как через хлам, и буквально налетела на него, обвив руками его шею и прижавшись щекой к грубой ткани его мантии. Гарри аж качнулся назад от неожиданности. Он замер, его руки повисли в воздухе, а мозг отчаянно пытался обработать происходящее. Затем инстинкт пересилил удивление. Его руки обвили ее талию, крепко, почти по-братски, но в этой крепости была какая-то непривычная нежность. Он почувствовал легкий аромат ее волос — что-то терпкое, цветочное, напоминающее о летних садах, которых он никогда не видел. — Спасибо тебе, — выдохнула она, и ее горячее дыхание обожгло ему кожу у самого уха. По его спине пробежала судорога, и каждый волосок на теле встал дыбом. В ушах зазвенело. Он сглотнул комок в горле, сбитый с толку и ее объятиями, и этим проникновенным шепотом. — За что? — его собственный голос прозвучал хрипло и тихо, будто он боялся спугнуть хрупкость момента. — За все. — Она медленно, нехотя отстранилась, всего на несколько дюймов, чтобы заглянуть ему в глаза. Ее пальцы все еще сжимали складки его мантии на плечах. — Если бы не ты, твое гриффиндорское, благородное и абсолютно безумное упрямство... — Губы ее тронула добрая, немного виноватая улыбка. — Я бы никогда не познакомилась с Сириусом и не узнала бы столько о своих родителях. Это были самые лучшие каникулы в моей жизни.  Он видел, как ее глаза сияли влажным, глубоким блеском, и в его собственной груди расправлялась какая-то сжатая пружина. В этот миг он с абсолютной ясностью понял, что нет на свете лучшего чувства, чем быть причиной такого света в глазах другого человека. — Я... я очень рад, — сказал он, и слова показались ему убого неуклюжими. — Я рад, что ты хорошо провела время. — А как прошли твои каникулы? — спросила она, наконец отпуская его и отступая на шаг, но все ее существо было обращено к нему, полное неподдельного участия. — Очень даже хорошо, — кивнул он, слегка рассмеявшись. — Рон и Гермиона, как обычно, спорили без перерыва. Кажется, они могут поспорить даже о том, в какую сторону крутить ложку в чашке. — Гарри снова улыбнулся, на этот раз теплее. — Но это... мило. А Фред и Джордж... — он покачал головой, и в его глазах вспыхнул знакомый огонек восхищения и ужаса. — Они почти подожгли сарай, испытывая новые взрывающиеся штуки. Миссис Уизли чуть не убила их метлой. Ари слушала его, мягко улыбаясь. Дом Уизли был полной противоположностью площади Гриммо или же ее дому в Корнуолле. Однако Ари не завидовала. Каждый находит свой дом там, где может дышать полной грудью. — Кстати, — вдруг вспомнила Ари, ее взгляд стал цепким и сосредоточенным. — Ты уже готов к третьему испытанию? Хоть что-то знаешь? Строишь догадки? Гарри запустил руку в свои непокорные волосы, отчего они взьерошились с совершенно новым, отчаянным энтузиазмом. — Эм… нет, не знаю, — растеряно проговорил он. — Я так и думала! — воскликнула она, и в ее голосе прозвучали победные нотки. Она сложила руки на груди, словно готовая зачитать вердикт. — А вот я кое-что проанализировала. Прошлые испытания. И пришла, знаешь, к какому выводу? Гарри с интересом помотал головой. Когда Ари чем-то увлекалась, она была похожа на бульдога: вцеплялась в идею и не разжимала челюстей. — Я считаю, что следующее испытание будет связано либо с воздухом, либо с землей, — изрекла она с деловой серьезностью, подчеркивая каждое слово. — Почему ты так решила? — не понял Гарри, слегка нахмурившись. — Ну смотри, — она принялась загибать пальцы. — Первый тур — драконы. Огонь. Второй тур — озеро, глубины. Вода. Логично предположить, что комитет придерживается классической системы элементов. Остались воздух и земля. Все просто. — Зна-чи-т, — протянул Гарри, вглядываясь в пустоту перед собой, будто пытаясь разглядеть в пыльных солнечных лучах очертания будущего испытания. — Если воздух... Может, придется летать? Надо бы на метле потренироваться, я из-за турнира совсем забыл, что такое полеты. А если земля... — Он перевел на Ари вопросительный взгляд, полный наивной веры в ее проницательность. — То что? — Возможно, — она задумалась, слегка наклонив голову. — Может, это будет испытание в Запретном лесу? Вам нужно будет сразиться с кем-нибудь… Либо комитет придумает что-то другое… даже не знаю… Вообщем, в любом случае, тебе нужно повторить все заклинания, все, что может хоть как-то замедлить, оглушить или обезвредить противника. Каким бы он ни был. — Понял, — кивнул Гарри, и в его глазах зажегся огонек решимости. — Спасибо, Ари. Честно. Я бы сам до такой простой идеи со стихиями не додумался. — А что, Грейнджер потеряла свои аналитические навыки? — спросила она, и ее голос прозвучал нарочито легко, но в глубине глаз мелькнул быстрый, как удар хлыста, хищный блеск. — Или она тебе больше не помогает? — Ну, Гермиона... — Гарри смущенно покраснел, почувствовав себя на невидимом допросе. — Конечно, помогает. Она просто с ума сходит от волнения. Постоянно что-то обдумывает, строит теории... — Он улыбнулся, думая о своей подруге, и эта улыбка была наполнена теплой, братской благодарностью, которая ранила острее любого ножа. — Она сейчас в библиотеке пропадает. Вчера притащила стопку книг, вот такую, — он показал рукой где-то на уровень своего подбородка, — по защитной магии, тактике прохождения магических препятствий, психологии опасных существ... Говорит, что нужно «подойти к вопросу системно» и быть готовым ко всему. Без нее я бы точно не справился. Его тон был теплым, полным искренней благодарности и доверия к своей подруге. То, что он испытывал к ней годами.  Ари почувствовала, будто ледяная игла вошла прямо под ребра и медленно поворачивается там. Еще мгновение назад ее теория о стихиях казалась ей блестящей догадкой, ключом, который она держала в руках, чтобы помочь ему. Теперь же этот ключ превратился в детскую погремушку на фоне фундаментального, «системного» подхода Гермионы Грейнджер. Та самая Гермиона, что всегда была рядом. Всегда. Первая. Лучшая. Ей завидовал даже Драко, хотя и под страхом получить аваду не признался бы в подобном. Гермиона Грейнджер была невероятно умной и сообразительной. Куда уж Ари с ее глупыми предположениями…  «Без нее я бы точно не справился». Эти слова прозвучали для нее как приговор. Ее собственная, такая яркая и важная для нее благодарность за каникулы, ее попытка помочь сейчас — все это оказалось на вторых ролях в его жизни, где главная помощница и спасительница была уже давно прописана. Внешне ничто не изменилось. Ни одна мышца не дрогнула на ее отточенном, бесстрастном лице. Лишь блеск в глазах померк, словно кто-то выключил свет внутри. Ее улыбка не исчезла, но застыла, превратившись в вежливую, холодную маску. — Да, конечно, — произнесла она, и ее голос стал ровным, почти бесцветным, лишенным тех переливов и полутонов, что были в нем минуту назад. — C Грейнджер тебе, безусловно, повезло. Она очень... основательная. Всегда подходит к делу с присущей ей дотошностью. Она сделала маленький, почти неуловимый шаг назад. Расстояние между ними, которое она сама же с таким порывом разрушила, вновь возникло — невидимая, но прочная стена. — Я рада, что у тебя есть такая надежная поддержка, — продолжила Ари, и ее слова прозвучали с той прохладной, светской учтивостью, которой ее учили с детства. — Значит, ты в опытных руках. Мне, наверное, не стоит тебя больше задерживать. Тебе наверняка нужно тренироваться или... — она чуть заметно отвела глаза в сторону, — присоединиться к ней в библиотеке. Удачи с подготовкой. Она не смотрела прямо на него теперь, а куда-то через его плечо, будто внезапно вспомнив о неотложных делах. Этот внезапный, почти мгновенный переход от теплой откровенности к прохладной учтивости был красноречивее любых слов. Гарри смотрел на нее, и в его голове царил полный хаос. Он видел, что что-то пошло не так, но что именно? Он снова что-то сказал не то? Он мысленно пролистал их разговор и не нашел ничего, что могло бы ее обидеть. — Ари, подожди... — начал он, протягивая руку. Но она уже повернулась и вышла из класса, мягко прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд. Гарри остался стоять один в луче пыльного солнца, с ощущением полной потери и горького недоумения. Девчонки, думал он с отчаянием, были самой сложной и непостижимой магией из всех, с которыми он сталкивался. Гораздо сложнее драконов и русалок вместе взятых.

***

Ари сидела на уроке по Защите от Тёмных Искусств, застыв, как изваяние. Ее пальцы судорожно сжимали перо, но кончик его даже не касался пергамента. Всё её существо было сосредоточено на человеке у доски. Раньше он был для неё просто знаменитым мракоборцем, живой легендой. Теперь же перед ней был убийца. Убийца её дяди, Эвана Розье. Слово «убийца» отдавалось в висках тяжёлым, мертвенным звоном, окрашивая всё происходящее в ядовитые, тревожные тона. Воздух в классе стал густым и тягучим, как сироп, каждый вдох давался с трудом. Было мучительно и не по себе осознавать, что ты дышишь одним воздухом с человеком, который лишил тебя еще одного члена семьи. Близкого члена, несмотря на то, что Ари его даже не помнила.   Аластор Грюм, а вернее, Барти Крауч-младший, оккупировавший его тело, своим волшебным глазом улавливал малейшие вибрации в пространстве. Он видел не просто учеников — он видел их микродвижения, уловимые лишь магическим зрением: дрожь в кончиках пальцев, учащённый пульс, сбившееся дыхание. Поэтому девчонку со Слизерина, которая с самого начала урока пялилась на него изучающим и отчасти прожигающим взглядом, он заприметил мгновенно. Что характерно, стоило ему повернуть в её сторону свой обычный глаз или, того хуже, магический, как она тут же отводила взгляд. Её серая, как дымка, радужка опускалась к исписанному крючками пергаменту, переводилась на доску, или с жадностью искала спасения в проплывающих за окном облаках. Поначалу Барти было плевать на очередную впечатлительную студентку, но что-то в её лице зацепило его, всколыхнув глубинные, закопанные годами и болью пласты памяти. Она казалась до боли знакомой, будто призрак из того времени, из прошлого, когда он сам был студентом.  Он ломал голову, пытаясь понять, кого же именно она ему напоминала. Ее черты были словно собраны из осколков разных людей, знакомых ему когда-то. Это сходство было неуловимым, мозаичным, и от этого ещё более навязчивым. Он задумался так глубоко, что пропустил момент, когда гриффиндорские бездельники, всегда чуткие к любым странностям, начали перешёптываться, заметив пристальный, неотрывный взгляд профессора на студентке из Слизерина. Ари же, будто чувствуя на себе тяжесть этого двойного взгляда — живого и магического, — боялась пошевелиться. Разумом она понимала, что Грюм не может её знать, не может связывать её с Эваном, Пожирателем смерти, но ледяная струйка страха шептала на ухо: «Тогда почему он смотрит именно так? Как будто видит насквозь?» Когда прозвенел долгожданный звонок, на Барти будто снизошло озарение. Ясное и безжалостное. Девчонка перед ним была живым пазлом, сложенным из черт его давно умерших, почти забытых друзей, утонувших в болоте прошлого. Было бы преступлением, глупостью, непростительной ошибкой не узнать эти пронзительные серые глаза — точную копию глаз Регулуса Блэка, с которым он делил комнату в целых семь лет учебы. Эти тёмные, упрямые кудри, ниспадающие на плечи, — чисто блэковская порода, выданная ей отцом. Пока Ари, стараясь не смотреть в его сторону, поспешно совала учебники в сумку, он продолжал наблюдать, выискивая последний, решающий штрих. И вот она подняла голову, и их взгляды столкнулись в пространстве класса, заставив её окаменеть на месте. И он понял. Как бы сильно она ни была похожа на Блэков, её лицо, его овал, разрез глаз, линия губ — всё это была абсолютная, пугающая в своей точности копия Вивьен Розье. С этим нельзя было спорить, даже несмотря на долгие годы, проведённые в Азкабане, где память разъедалась, как кислота. Лицо его давней знакомой, может, даже подруги, он помнил именно таким — юным, прекрасным, застывшим в вечной весне. Естественно, ведь Вивьен Розье умерла в двадцать лет, и весь волшебный мир запомнил её именно такой. Молодой, изящной и безвозвратно утраченной. Фамилия «Розье» болезненным эхом отозвалась в его сознании, вытаскивая за собой образ Эвана. Эвана Розье. Друга, который погиб в дуэли с тем, чьё тело он сейчас занимал. «Дурак, — с горькой нежностью подумал Барти. — Самонадеянный, прекрасный дурак. С кем ты решил потягаться?» Эван был блестящим дуэлянтом, ему почти не было равных среди молодых Пожирателей, но Грюм... Монстр, выкованный в жерле войны. Зачем он полез на него? Почему не скрылся, не отступил? Самонадеянный, храбрый дурачок... Но как же он по нему скучал. Вспоминал его в Азкабане днями напролёт, пока дементоры не высосали из него эти последние, светлые воспоминания, оставив лишь леденящий душу вакуум. Может, Эван и был самонадеянным дураком, но дураком, который успел оставить на память Грюму шрам на лице, лишив этого, и без того урода, глаза.  Уголок рта мужчины дрогнул в мимолётной, кривой улыбке — дань тем беззаботным школьным дням, тем друзьям, что остались вечно молодыми. Но эта улыбка на изуродованном лице мракоборца, обращённая прямо на неё, заставила Ари похолодеть изнутри. Кровь отхлынула от лица, по коже побежали мурашки. Она, почти не дыша, ринулась к выходу, и на мгновение, проходя мимо кафедры, их взгляды снова встретились. В её — животный, неприкрытый ужас. В его — тяжёлое, всепонимающее знание. Барти остался сидеть в опустевшем классе, в гробовой тишине. Его мозг лихорадочно работал, сталкивая факты с домыслами. Почему дочь Блэков носит фамилию Розье? Хотя... это девичья фамилия матери, в этом ещё можно было найти логику. Но имя «Ариэль» вместо семейного «Асцелла»? Факт, что дочь Регулуса и Вивьен Блэк официально умерла во младенчестве? И тот, совершенно идиотский, выбивающийся из общей картины факт, что, по рассказам Эвана, девочка была светловолосой? Слишком много несостыковок. Слишком много лжи. Годы в Азкабане действительно могли подточить его рассудок, поселив в нем паранойю и призраков... но нет. Он абсолютно точно был уверен в том, чьи черты разглядел в девчонке. И он знал, что не ошибся. 

***

Ари неслась по коридору как ошпаренная, желая скорее добраться до своей комнаты. Она была так поглощена собственными мыслями, что не замечала никого вокруг.  — Ари! — чей-то настойчивый, знакомый голос прозвучал где-то позади, но он не долетел до её сознания. — Ари, постой! Гарри, видя, что она не реагирует, ускорил шаг. Он резко схватил её за Руку выше локтя и, почти силой, затащил в первую же попавшуюся пустую аудиторию. Дверь с грохотом захлопнулась. Ари дёрнулась, как от удара током, её сердце бешено заколотилось в груди. Она округлила глаза, полные неподдельного ужаса, и губы её уже приоткрылись для крика, но перед ней был лишь Поттер. Его взгляд был полон тревоги, а рука всё ещё обхватывала её предплечье, тёплое и твёрдое. — Чего тебе? — выпалила она резко, почти свирепо, вырывая руку. Внутри всё клокотало — и старые обиды на его слова о Грейнджер, и вся эта странная, пугающая ситуация с Грюмом. В обычном состоянии она бы смогла это скрыть, но сейчас её нервы были оголены. — Просто… — Гарри растерялся от ее тона, холодного и колючего, как зимний ветер. Он ожидал чего угодно, но не такой враждебности. — Я хотел узнать, всё ли у тебя в порядке? Грюм так на тебя смотрела на уроке, это многие заметили…  — И что? — её голос дрогнул, выдавая напряжение. — Тебе-то какое дело? Мало ли что у этого ненормального на уме! У него, на минуточку, один глаз волшебный, а второго и вовсе нет! Может, он вообще в окно смотрел или на призрака за моей спиной! — Не на тебя… и ты поэтому такая взвинченная? — не отступал Гарри, глядя на неё прямо и честно, как умел только он. — Я не взвинченная! — голос её сорвался на высокую, почти истеричную ноту. — Чего ты пристал?! Она могла бы просто уйти, развернуться и хлопнуть дверью. Но ноги будто вросли в пол. Где-то в глубине, под слоями страха и злости, теплился крошечный, слабый огонёк надежды. Надежды на то, что он действительно волнуется. Не из-за перешептываний, не из-за любопытства, а потому что она — это она. — Почему ты такая грубая? — нахмурился Гарри, пытаясь докопаться до сути. — Это из-за нашей последней встречи? Я что-то не то сказал? Ты обиделась? Скажи на что, я не понимаю! И... я волнуюсь за тебя. Внутри Ари что-то екнуло, но она не могла вот так вот просто выложить все, что у нее на душе. Рассказать о своих переживаниях. Или, Салазар упаси, признаться, что ей было обидно, что он так превознес Грейнджер в прошлый раз. Поэтому она решила поступить самым привычным ей образом — держать лицо и не признаваться.  — Не нужно твоего волнения, — произнесла она, и голос прозвучал чуждо и звонко. — У тебя и так полно тех, о ком нужно заботиться. Не обременяй себя ещё и мной. Сердце разрывалось на части, когда она развернулась и направилась к выходу, чувствуя, как предает саму себя. Но сильная мужская рука снова легла на её плечо, мягко, но настойчиво разворачивая её к себе. — Ари, — сказал он, и в его зелёных глазах не было ни капли упрёка, лишь одна сплошная тревога и какое-то щемящее понимание. — Но ты же моя подруга... Волноваться за друзей — это нормально. Слово «подруга» снова вызвало в груди тот же болезненный, сладкий толчок. Проклятие. Почему он так на нее смотрит? Почему в его взгляде столько тепла и готовности принять её любой — злой, грубой, испуганной? Или это лишь её воспаленное воображение рисует желанные картины? Какие они друзья? Его настоящие друзья — это Грейнджер и Уизли, сплочённое трио, прошедшее огонь и воду. А она... так, знакомая. Девочка, которой он помог. Это же в крови у всех гриффиндорцев — просто помогать? Просто так от чистого сердца. В этом глупо искать скрытый смысл.  Она медленно, как бы нехотя, высвободила свою руку, которую он на этот раз и не пытался удерживать. Молча, не в силах вымолвить ни слова, Ари покинула класс. Каждый шаг отдавался в душе тяжёлым, безрадостным эхом. Она чувствовала, что только что сама захлопнула дверь, в которую стучалось что-то хрупкое и важное. И теперь в опустевшем коридоре её сердца оставался лишь один вопрос: а точно ли пути назад действительно не было?

***

Наступил день последнего испытания. Все это время между Гарри и Ари висела стена молчаливой неловкости. Они не общались, но Поттер всякий раз, встречая её в коридоре, кивал или поднимал руку в приветственном жесте. И Ари... не могла не отвечать. Её сердце сжималось в странном трепете, а внутри поднималась тёплая, неподконтрольная разуму волна. Ее будто магнитом тянуло к Поттеру. К этому знаменитому мальчику, который выжил после смертельного заклятья Волан-де-Морта. Было странным осознавать, что он становился теперь особенным не только для всего мира, но и для нее самой.  Ари Внутренне Ари уже тысячу раз признала, что её грубость была излишней. Гарри не заслуживал такого обращения. Ну, подумаешь, он похвалил Грейнджер! Это ведь была сущая правда. Гриффиндорка и впрямь была умнейшей на курсе, её эрудиция вызывала если не зависть, то глубочайшее уважение. Соперничать с ней в академических знаниях Ари даже в голову не приходило, хотя сама она тоже была далеко не глупа и гордилась своим острым умом. Обижаться на правду — удел глупцов. Чувство вины должно было грызть не его, а её. Это было выше её сил. В этом заключался её главный недостаток — она признавала ошибки лишь в тишине собственного сердца, заточала раскаяние в самые потаённые его уголки. Высказать его вслух, сделать уязвимой, показать свою слабость — это казалось ей немыслимым предательством самой себя. Сейчас Ари сидела на трибуне, зажатая между Драко и Тео. Воздух был густым и звенящим от всеобщего напряжения. Драко, верный себе, не упускал возможности, чтобы не поязвить насчет того, что Поттер точно затеряется в лабиринте и ядовитые плющи его затащат в самую гущу. Тео тихо посмеивался, но его тёмные глаза были прикованы не к лабиринту, а к Ари. Он видел, как её пальцы, белые от напряжения, бессознательно мнут и скручивают край мантии, как она слегка покачивается на месте, не в силах усидеть спокойно. Ари места себе не находила. Этот гигантский, дышащий опасностью лабиринт, даже с высоты казавшийся непроходимым, вселял в неё леденящий ужас. Ари волновалась. Она надеялась, что Гарри смог подготовится к чему-то подобному. Что Грейнджер… что она не оставила его и добилась, чтобы он действительно основательно подошел к последнему испытанию. Решающему и, почему-то казалось Ари, самому опасному.  Вот чемпионы вышли на поле. Гарри, бледный, но собранный, бросил взгляд на Рона и Гермиону, на их ободряющие улыбки и сжатые кулаки. Вся арка Гриффиндора взорвалась ревом поддержки, размахивая плакатами с его именем. Это тепло, эта вера придавали ему сил. И тогда его взгляд, будто ведомый незримой нитью, пополз дальше, выискивая в море лиц одно-единственное. И он нашёл его. Серебристо-серые глаза, широко раскрытые, были прикованы к нему. И в них он прочёл не просто любопытство, а самое настоящее, неподдельное волнение. За него. Ари, поймав его взгляд, внутренне содрогнулась. Она видела, как он ищет её. И сквозь комок тревоги, сжимавший горло, она попыталась улыбнуться. Улыбка вышла слабой, дрожащей, больше похожей на гримасу, но для Гарри она стала тем самым маяком, тем самым обетом. Он мысленно дал себе слово: как только всё закончится, он найдёт её. Он поговорит с ней, что бы там ни было. Ему было плевать на её стены и колючки. Он абсолютно точно знал — ей не всё равно. Всё сказали её глаза, эти прекрасные, говорящие глаза. И в ту секунду до него дошло с кристальной ясностью: её грубость, её резкость — это всего лишь щит. Щит, который она выстроила за годы, вероятно, полные одиночества и непонимания. И он это понимал, как никто другой. Их судьбы, такие разные на поверхности, имели общую трагичную основу — сиротство, невольную избранность, бремя прошлого. Они тянулись друг к другу, как два полюса, и сейчас Гарри нашёл этому объяснение: они видели в друг друге ту самую искру подлинности, которую так тщательно скрывали от остального мира. Он был открыт миру, она — закрыта. Но он сумел пробиться сквозь её укрепления и на миг увидеть ту, что пряталась внутри — искреннюю, ранимую и по-настоящему светлую. И её взгляд, полный тревоги, подтверждал: он для неё не пустое место. Они уже стали друг для друга кем-то важным. Чем-то неопределённым, но безоговорочно близким. Они смотли друг на друга через всё поле, не замечая ничего вокруг. Не видели удивленного, но тактичного взгляда Тео, который, понимая важность момента, демонстративно отвернулся, делая вид, что изучает облака. Не заметили и ошарашенного лица Драко Малфоя. Тот, уже открыв рот для очередной язвительной ремарки, вдруг осёкся, поняв, что объект внимания Поттера — не абстрактная группа слизеринцев, а конкретно Ари. Его бледное лицо вытянулось от изумления, а в глазах мелькнуло нечто похожее на предательскую тревогу. «Поговорить надо будет, — сурово пообещал он себе. — Серьёзно поговорить». Прозвучал свисток, резкий и пронзительный. Заколдованные стены лабиринта поглотили чемпионов одного за другим. На трибунах воцарилась гробовая тишина, нарушаемая лишь шепотом затаившего дыхание ожидания. Время тянулось мучительно медленно, каждая секунда отзывалась в висках тяжёлым, глухим стуком. Небо, еще недавно ясное, потемнело, над лабиринтом сгустились сизые, почти осязаемые сумерки, а известий всё не было. Ари сидела, вцепившись пальцами в холодное каменное сиденье так, что суставы побелели. Ноги затекли и онемели, но она не могла пошевелиться, парализованная липким, всепоглощающим страхом. Её взгляд, застывший и неподвижный, был прикован к тому месту, где исчез Гарри. И вдруг — вспышка. Ослепительная, рвущая сетчатку, она блеснула в самой глубине лабиринта, у основания Кубка Огня. Прошла ещё одна вечность, показавшаяся целой жизнью. И вот, с глухим, неестественным звуком, на изумлённую траву рухнули две сцепившиеся фигуры. Гарри Поттер и Седрик Диггори. Но картина была чудовищно неправильной. Седрик лежал бездыханный, его глаза, ещё недавно полные жизни, смотрели в бездну ночного неба. А Гарри, прижимая к себе тело друга, залитое слезами и грязью, поднял искаженное гримасой невыносимой боли лицо и прохрипел, разрывая оглушительную тишину: — Он вернулся! Волан-де-Морт вернулся!  Все ошарашено замерли, только какой-то тучный мужчина с воплями глубочайшего отчаянно ринулся вниз, крича: «Мой мальчик! Это мой мальчик!»  Ари не знала, как реагировать. Вся кровь отхлынула от её лица, внутри всё превратилось в лёд. Она будто приросла к месту, не в силах сделать ни единого движения, наблюдая за кошмарным спектаклем, разворачивающимся перед ней. Сумятица, крики, Дамблдор и Макгонагалл, склонившиеся над бездыханным телом Седрика. А Гарри... Гарри, бледный как саван, с глазами, полными такого ужаса, что на них было невозможно смотреть, вцепился в рукав Седрика, словно силой воли пытаясь вернуть его к жизни. И только сейчас, сквозь ледяное оцепенение, до Ари дошёл смысл его слов. Волан-де-Морт? Вернулся? Но как? Это же невозможно! Он был мёртв, уничтожен! Или... или он просто ждал, прятался в тени, выжидая свой час? Мысль казалась абсурдной, бредовой... Но лицо Гарри. Его голос, сорванный отчаянием. Это не была ложь. Он не мог лгать в такой миг. В его глазах читалась чистая, незамутнённая правда, страшнее любой лжи. Трибуны взорвались хаосом. Плач, крики недоверия, испуганные вопли. Министр магии Фадж, багровея от гнева и отрицания, яростно жестикулировал перед невозмутимым Дамблдором. Ари стояла как истукан, её взгляд, полный ужаса и смятения, был прикован к Гарри, которого профессора теперь бережно, но настойчиво уводили в сторону замка. — Вот видишь, — попытался брякнуть Драко, но его голос срывался, а в глазах читалась неподдельная растерянность. — Совсем рехнулся. Такой бред несет… Но Ари его уже не слышала. В ней что-то оборвалось, какая-то последняя нить, сдерживающая её. Все её принципы, вся осторожность, все страхи — всё это было сметено одной-единственной, всепоглощающей мыслью: он там один. Он только что пережил ад, который невозможно вообразить, а теперь его, наверняка, будут допрашивать, не верить ему, называть сумасшедшим. И он абсолютно один в этом кошмаре. — Ари? Куда ты? — резко окликнул её Тео, но было поздно. Но было поздно. Она уже бежала. Срываясь со ступенек, спотыкаясь и не чувствуя под собой ног, она пулей помчалась к замку, расталкивая растерянных, плачущих студентов, не обращая внимания на оклики и удивлённые взгляды. Её мантия развевалась за ней тёмным знаменем. Она должна была найти его. Увидеть его. Убедиться, что он жив, что он цел. И узнать... узнать правду. Правду, которая грозила разорвать их мир на части. Войдя в замок, она замедлила шаг. Повсюду царила неразбериха. Учеников пытались построить и развести по гостиным, профессора с суровыми, озабоченными лицами сновали по коридорам. Ари, пользуясь суматохой, как тень проскользнула в боковой проход и затаилась в глубокой нише, застыв и затаив дыхание, пока обезумевшая от страха толпа не схлынула. Она знала, что Гарри, скорее всего, повели в кабинет Дамблдора. Она крадучись пробралась к самому кабинету и прильнула к массивной дубовой двери. Из-за неё доносились приглушенные, но напряженные голоса, резкие возгласы. Она не могла разобрать слов, но ей почудился знакомый низкий баритон... Сириус? Её дядя здесь? Но это же безумие! — Расскажи нам все Гарри, — услышала она наконец спокойный, мягкий голос Дамблдора. — С самого начала. И Гарри начал говорить. Голос его был тихим, прерывающимся, но в нём слышалась сталь. Он рассказывал о лабиринте, о встрече с Седриком, о Кубке, оказавшимся порталом. Он говорил о кладбище. О Петтигрю, который помог возродить Волан-де-Морта. О ритуале. О котле, о костях отца, о плоти слуги... Ари, прижав ладонь ко рту, чтобы не издать ни звука, слушала, и её охватывал леденящий ужас. Это было похлеще любых страшных сказок. И затем он описал Его. Волан-де-Морта. Восставшего, бледного, как труп, змееподобного, с алыми глазами-щелями, в которых горела ледяная ненависть. Он дословно, с жуткой точностью, передал их разговор, ядовитые насмешки Тёмного Лорда, его злобную, триумфальную радость. Дуэль. Появление призраков-предков из его палочки. Побег с телом Седрика. Сердце Ари сжалось в ледяной тиске. Он чуть не умер. Он стоял лицом к лицу с тем чудовищем, что убило его родителей. Он смотрел в глаза самой смерти. И в этот миг все её прошлые обиды, вся гордость, все недопонимания показались мелкими, ничтожными, детскими капризами по сравнению с той бездной ужаса, в которую он заглянул. Ей до боли захотелось ворваться в кабинет, увидеть его, живого, дышащего, дотронуться до него, чтобы убедиться, что это не сон. Поддержать его. Сказать, что она верит ему, даже несмотря на то, что все это выглядело полным безумием.  — Этот грязный, подлый предатель! — прогремел яростный голос Сириуса, и Ари услышала, как что-то тяжёлое с силой ударилось о стену. — Мало того, что он предал Лили и Джеймса, сбежал, как последняя крыса, так теперь ещё и помог возродить этого тирана? Как, чёрт возьми, это вообще возможно? Это же противоестественно! Нет, — поспешно исправился он, и в голосе его послышалась мягкость, когда он обратился к Гарри, — тебе я верю, Гарри. Но что эта за магия такая?  Негодование Сириуса снова сменилось громкими, горячими спорами, и через мгновение дверь кабинета с скрипом отворилась. Ари инстинктивно вжалась в тень, стараясь не дышать, слиться с холодным камнем. Макгонагалл и Снейп вышли из кабинета, их лица были напряжены и бледны. — Теперь Пожиратели воспрянут, — уже более спокойно, но с прежней решимостью говорил Сириус. — То, что случилось на Чемпионате мира по квиддичу, — детские шалости по сравнению с тем, что грядет. Нужно собирать силы. Орден... наших мало. Нужно искать сторонников, пока Волан-де-Морт не переманил всех на свою сторону. Нужно действовать быстро, пока он не оправился и не укрепил свою власть. — Ты прав Сириус, — прозвучал мудрый, усталый голос Дамблдора. — Ты этим и займешься. Только осторожно. Не рискуй понапрасну.  Сириус кивнул и подошел к Гарии, положив руку ему на плечо, стараясь выразить свою поддержку.  — А теперь, — неожиданно, с лёгкой улыбкой в голосе, произнёс Дамблдор, — может, пригласим наконец нашу юную гостью погреться? В каменных коридорах, должен сказать, бывают весьма коварные сквозняки. Ари замерла, сердце заколотилось в груди, как птица в клетке. Неужели он о ней? Но как? Как он мог знать? Проклятие! Этот замок, который она считала своим единственным убежищем, предал её, выдав её присутствие всемогущему директору. Прятаться дальше было бессмысленно и глупо. Да и... там был Гарри. И Сириус. Сделав глубокий, дрожащий вдох, она сделала первый неуверенный шаг, затем второй и, наконец, показалась в проеме двери, чувствуя себя самой уязвимой за всю свою жизнь. Её взгляд сразу же встретился с удивлённым, а затем мгновенно смягчившимся взглядом Сириуса. Гарри, сидевший в кресле, измождённый и бледный, широко раскрыл глаза, словно увидел призрак. Он надеялся, мечтал, что она придёт, но в глубине души боялся, что она снова оттолкнёт его. И вот она здесь. Она пришла. К нему. — Мисс Блэк, проходите, не стойте на пороге, — добродушно, как будто так и было задумано, проговорил Дамблдор, его голубые глаза загадочно мерцали из-за полумесяцев очков. Ари непроизвольно нахмурилась, её защитные инстинкты сработали мгновенно. Она бросила быстрый, предупреждающий взгляд на Сириуса. Тот, хоть и пытался сохранить невозмутимость, не мог скрыть полного изумления — его брови почти ушли в линию волос. — Я — Розье, сэр, — поправила она ледяным, отточенным как клинок тоном, принимая свою лучшую «слизеринскую» маску безразличия. — Ну, конечно же, — его губы тронула мягкая, понимающая улыбка. — Ваша мать потрудилась на славу, чтобы это стало реальностью. Ари не смогла сдержать лёгкий шок, и её взгляд снова метнулся к Сириусу. Дядя выглядел озадаченным и напряжённым не меньше её. — Я... не понимаю, о чём вы, сэр, — начала она, стараясь сохранить хладнокровие, но Дамблдор мягко прервал ее. — О, мисс Розье, давайте оставим эти уловки. Ваша мать смогла провести весь волшебный мир, но меня... меня обмануть не так-то просто. Честно говоря, после нашего последнего разговора я с некоторым интересом ожидал вашего появления в этих стенах, гадая, в каком же амплуа вы предстанёте. Фамилия «Розье» была несколько предсказуема, но новое имя и легенда об умерших родителях от драконьей оспы были весьма интересны.  Сириус нахмурился так, что между его бровей залегла глубокая складка. Шестерёнки в его голове вращались с бешеной скоростью, пытаясь сложить разрозненные кусочки мозаики в целостную картину. — Постойте... — прохрипел он, сжимая виски пальцами. — Когда Вы вообще могли с ней говорить? Ведь она...? Нет. Он не мог этого понять. Когда Дамблдор мог видеть Вивьен? И откуда он знал, что Ари — её дочь? Он всегда был уверен, что сокрытие правды о ребёнке было её предсмертной волей, отчаянной попыткой защитить дочь... Значит, Дамблдор видел её после? Но как? Она же погибла в огне в особняке Лестрейнджей — об этом ему сообщил сам Рабастан. Голова раскалывалась от боли и непонимания. Сколько же лжи и тайн окутывало тот ужасный период их жизни. — Что? — приподнял брови Дамблдор, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Ты о том случае, Сириус, с особняком Лестрейнджей, где она предположительно была в момент пожара?  Глаза Сириуса расширились до предела. Он был в шоке. Неужели Вивьен не погибла тогда? Но что же случилось на самом деле? Ведь на гобелене значилась дата её смерти... Хотя... у Ари тоже стояла дата смерти, и вот она живая стоит перед ним. Может, и с Вивьен была та же история? Но где она тогда? И зачем Лестрейндж солгал ему, втолковав ту чудовищную, разрывающую душу историю о её гибели? — Миссис Блэк мне довольно таки помогла в одном деле, — продолжал Дамблдор, его взгляд на мгновение стал отстраненным. — Она была невероятно одарённой ученицей, знаете ли… Жаль, не знаю, что с ней стало потом… В последнюю нашу встречу она выглядела… сломленной.  Ари слушала слова директора и не могла уловить сути. Весь этот разговор был странным, непонятным для нее. Она и так не знала как погибла ее мать, в теперь… она что, еще Дамблдору помогла перед смертью? Но как? И почему она была сломленной? Что с ней случилось?  — С чем она Вам помогла? — не унимался Сириус, его голос дрожал от напряжения. Он цеплялся за любую возможность, за любую крупицу правды, которая могла бы пролить свет на эту тьму. — Дала подсказку, — загадочно произнёс Дамблдор, и в его глазах мелькнула тень старой печали. — Так, может, и Вы дадите мне подсказку, — вспыхнул Сириус, его терпение лопнуло. — Скажите, когда и где вы её видели в последний раз? — Так здесь, в Хогвартсе, — спокойно ответил директор. — Миссис Блэк сама изъявила желание встретиться. Что неудивительно, учитывая, какой стороне помогал твой брат, верно? Ари нахмурилась. Ее отец помогал Ордену Феникса? Так он не был настоящим Пожирателем смерти? Он хотел победить Волан-де-Морта? Она и так не верила, что ее отец мог быть безжалостным убийцей, но теперь.. выходит, что он помогал светлой стороне? Но что же тогда с ним случилось? И с матерью? В голове роились десятки вопросов, но она отчётливо понимала — ответов она здесь не получит. Дамблдор виртуозно уходил от прямых вопросов, и выудить из него правду было бы невозможно. Это, судя по всему, понял и Сириус. Вместо того чтобы продолжать бесплодный допрос, он медленно подошёл к Ари и обнял. Если бы Вивьен была жива, она бы дала о себе знать. Она бы оставила ключи, намеки, она бы не оставила дочь одну. Она так ее хотела, учитывая… ее первоначальный диагноз. Она бы просто так от нее не отказалась, а значит, с ней действительно что-то произошло и она ушла в иной мир вслед за Регулусом. И теперь Сириус был единственным сейчас, кто мог быть рядом с Ари. И он готов был каждую лишнюю, выкраденную минуту быть с ней.  Ари отпрянула первой и взглянула обеспокоено на Гарри.  — Ты... ты в порядке? — прошептала она, возвращая ему его же вопрос, заданный когда-то в пустом классе. Он посмотрел на неё, и в его измученных глазах на мгновение мелькнула искорка чего-то теплого. — Я... буду в порядке. Со временем. Но... там был и Люциус, — тихо сказал он, зная, какую бомбу подкладывает. Лицо Ари исказилось от ужаса и неверия. Она замотала головой, отступая на шаг, будто от физического удара. — Нет, нет, нет, — с отчаянием и неверием проговорила Ари.  — Ты в опасности, Ари, — твёрдо, глядя прямо на нее, проговорил Гарри. — Тебе нельзя возвращаться в Малфой-Мэнор. — резко вступил Сириус, его лицо стало суровым. — Так как Волан-де-Морт вернулся, то, возможно, осядет там В доме одного из своих первых соратников. Кто там тогда был? Нотт, Лестрейндж, Малфой… — скривился Сириус, пытаясь вспомнить.  — И где же мне будет безопасней? — с вызовом, с горькой иронией в голосе бросила Ари, озираясь. — С тобой? Ты считаешься преступником… И просто так я не смогу перейти под твое крыло… это просто напросто невозможно… Прости… — Она права, Сириус, — мягко, но неумолимо вступил Дамблдор. — Министр, к сожалению, отказывается верить в возвращение Волан-де-Морта. А значит, Люциуса Малфоя никто не станет считать его приспешником. И, скажите, разве семья Малфоев не заботилась о ней все эти годы? Я уверен, что, несмотря на все сложности грядущих времен, они сумеют укрыть её от надвигающейся бури. Поверьте, они постарались на славу. Весь мир верит в безупречную легенду мисс Розье — сироты, чьи приёмные родители погибли от драконьей оспы. Никто не связывает её с Регулусом Блэком и Вивьен Розье. Сириус посмотрел на Ари, пытаясь найти в её глазах хоть каплю страха, хоть тень сомнения в людях, которые её растили. Но не нашёл. В её стальном, решительном взгляде читалась безоговорочная вера в Нарциссу и Люциуса. От этого в его душе заныла старая рана, стало горько и больно... Но ведь Вивьен не зря доверила им свою дочь? Спрятать её на самом видном месте, под крылом одной из самых влиятельных семей чистых кровей — это был гениальный, пусть и отчаянный ход. И Нарцисса... Как бы он ни ненавидел всё, что связано с ее мужем, он должен был признать — она вырастила Ари. Она воспитала её сильной, умной, храброй. Она сберегла для него последнюю частичку его семьи. Сириус сокрушённо опустил голову, проводя рукой по лицу. Это была капитуляция. Признание того, что Вивьен, даже уходя, лучше знала, как защитить их дочь. Она продумала всё до мелочей, как настоящая стратег. И сейчас, на пороге новой войны, её план всё ещё работал.

***

Драко и Ари сошли с Хогвартс-экспресса. Драко и Ари, протискиваясь сквозь толпу, напряженно вглядывались в море лиц, выискивая знакомые черты — гордый профиль Люциуса и утонченную бледность Нарциссы. Но их ожидания оказались напрасны. На почтительном расстоянии от суеты, подобная изваянию из белого мрамора, стояла одна лишь Нарцисса Малфой. Безупречная, как всегда: строгий крой платья из темно-синего бархата, безукоризненная прическа, ни одна прядь не выбивалась из идеальной укладки. Но эта безупречность была обманчива.  При ближайшем рассмотрении Ари заметила то, что скрывалось за маской холодной элегантности: легкая тень под глазами, выдавленная тревогой, и несвойственная ей нервная привычка теребить перчаткой тонкий серебряный браслет на запястье. Ее взгляд, обычно ясный и отстраненный, метался по толпе, выхватывая их фигуры, и в нем читалась не просто радость встречи, а глубокая, всепоглощающая озабоченность. Ее материнское сердце явно было не на месте. — А где твой отец? — тихо, почти шепотом, выдохнула Ари, пока они пробивались к Нарциссе. В ее голосе звучала неподдельная тревога. Отсутствие Люциуса на таком важном событии, как возвращение сына из школы, было зловещим знаком. — Не знаю, — пожал Драко плечами с напускным безразличием, но и в его глазах мелькнуло недоумение. — Наверное, дела в Министерстве. Порассуждать на тему отсутствия Люциуса они не успели. Нарцисса, заметив их, сделала несколько быстрых, порывистых шагов навстречу и встала между ними, обняв за плечи. Ее объятия были сдержанными, но в них чувствовалась стальная хватка, будто она боялась, что их вот-вот разлучат. — Ну как доехали? — поинтересовалась она, и ее голос, обычно мелодичный и спокойный, был пронизан натянутой, почти хрустальной ноткой. Она повела их к отдаленному уголку платформы, предназначенному для трансгрессии, ее движения были отточенными, но лишенными привычной грации. — Все хорошо, мам, — дернул плечом Драко, явно раздраженный, пытаясь скинуть ее руку. Жаркая волна стыда залила его щеки. Он был уже почти взрослым, и эти материнские ласки при всех, под возможными взглядами одноклассников, были для него невыносимы. — Ты слышала, что произошло на Турнире? Поттер совсем с катушек слетел, такую ерунду нес. Кричал что-то про возрождение Волан… Он не успел договорить. Нарцисса резко, с силой впилась пальцами в его плечо, заставив вздрогнуть от боли, и зло, по-змеиному, шикнула на него. Ее голубые глаза, обычно холодные, как лед, вспыхнули настоящим ужасом и гневом. — Тихо, Драко! — ее шепот был резким и обжигающим. — Ни слова! Ни здесь, нигде! Нельзя такое обсуждать в таком месте, и уж тем более, произносить его имя вслух. Ты понял меня? Воздух вокруг словно сгустился от ее страха. — Тетя Цисси, — робко, но настойчиво, подала голос Ари, ловя ее взгляд. — Ты... ты тоже не веришь, что он вернулся? Нарцисса посмотрела в упор на племянницу, и что-то внутри нее сжалось от острой, знакомой боли. Она увидела не просто девочку, а отражение собственной молодости. Перед ее мысленным взором проплыли образы прошлого: Люциус и ее кузен, Регулус, с гордостью и страхом демонстрирующие свои Темные метки. Тогда это казалось игрой, игрой со смертью, игрой в могущество. Тогда только все начиналось... Над их семьями, над всем их миром, словно дамоклов меч, нависала тень надвигающейся войны.  Нарцисса четко помнила тот разговор с Вивьен, тихий и откровенный, в саду на годовщине Арктуруса и Мелании. Тогда они пообещали остаться со своими возлюбленными, несмотря на их выбор. Несмотря на ту темную сторону, которую те избрали. И обе сдержали свои слова. Нарцисса была рядом с Люциусом всегда. Поддерживала его на людях, прятала собственную дрожь в шелковых складках платьев, а внутри сгорала от постоянного, точащего душу страха и тревоги. И когда все закончилось, на нее снизошло такое всепоглощающее облегчение, что она едва не лишилась чувств. Она была счастлива, что кошмар закончился, что смерти и опасности позади. Она потеряла многих в те годы, но когда Темный Лорд пал, она четко осознала — самое страшное позади. Больше никого не потеряет. Все наладится.  А что теперь? Снова страх… снова тревога… снова опасность… Но другого пути уже не было. Еще много лет назад она пообещала мужу быть с ним рядом даже в самые темные времена, и что тогда держала обещание, что теперь. Был ли у нее сейчас выбор? Нет. Ее выбор был сделан еще восемнадцать лет назад. Все, что сейчас ей оставалось — лишь следовать ему.  И самое главное — защитить эту девочку. Дочь своей лучшей подруги и кузена, единственное, что осталось от них. Защитить от того ужасного мира, которого Ви так боялась и который в итоге поглотил их обоих. Нарцисса сделает все ради этого. Она должна. — Неважно, во что я верю, — ответила она наконец, и ее голос прозвучал глухо и отрешенно. — Это не имеет ни малейшего значения. Сжав их руки в своих холодных, почти ледяных ладонях, она резко, без предупреждения, трансгрессировала. Ощущение сдавленности, провала — и они стояли у знакомых ворот Малфой-Мэнора.  Как только они переступили порог, Ари почувствовала, как по ее коже пробежали мурашки. Внешне все в огромном холле было как прежде: сияющий пол, портреты предков, дорогие гобелены. Но воздух... он был иным. Он будто был пропитан чем-то тяжелым, темным и тягучим, словно испарениями отравленного болота. Атмосфера дома, некогда наполненная высокомерным спокойствием, теперь была насыщена скрытой угрозой и давила на плечи, словно невидимый груз. Нарцисса резко развернулась к ним, схватив их руки в свои с такой силой, что кости неприятно хрустнули. — Слушайте меня, и слушайте внимательно, — ее голос был тихим, но в нем звучала сталь, не допускающая возражений. — Идите по своим комнатам. И до самого ужина не выходите оттуда. Не шумите, не ходите по коридорам. Вам ясно? Ари и Драко переглянулись, в их глазах читалось полное непонимание и нарастающая тревога. Но спорить с таким тоном было бесполезно. Они синхронно, словно марионетки, кивнули.  До своих комнат они поднимались по мраморной лестнице в гнетущем молчании, не решаясь даже перешептываться. Воздух, казалось, поглощал любые звуки. Какие вопросы можно было задать? Ответов они все равно не получили бы, а строить догадки в одиночку было бессмысленно и страшно.  Ари зашла в свою комнату, и дверь с тихим щелчком закрылась за ней, словно захлопнулась крышка гроба. Чувство опустошенности и скверны не отпускало. В попытке отвлечься от тревожных мыслей и странного поведения Нарциссы, она подошла к чемодану и с почти благоговейной осторожностью достала оттуда заветный альбом в темно-зеленой сафьяновой обложке с вытисненным золотом гербом Хогвартса: «Выпуск 1979».  Она взяла его из комнаты отца, надеясь, что он не был бы против. В школе детально рассмотреть его было сложно, в ее комнате постоянно кто-то был. Поэтому сейчас она с легким волнением внутри открыла его. Отца она увидела уже на первой странице.  Регулус Блэк стоял с прямой, почти вызывающе гордой осанкой, но в этой позе читалась не надменность, а скорее внутренняя, несгибаемая стойкость. Его иссиня-черные волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб и тонкие черты лица. А его глаза... Серые, глубокие и невероятно серьезные, они смотрели в объектив с тяжелой, не по годам, задумчивостью. Он не улыбался, лишь чуть склонил голову набок, а легкая, едва заметная тень скепсиса лежала на его бледном, аристократическом лице. Однако самый внимательный взгляд мог уловить чуть вздернутый уголок его губ, почти неуловимый, выдававший скрытую мягкость, которую он так тщательно прятал от посторонних. Он был строен и элегантен даже в простой школьной мантии, и от него веяло холодным обаянием и тайной. Ари провела подушечкой пальца по его застывшему изображению, и в горле у нее встал горячий, болезненный ком. Каким он был тогда? О чем думал, глядя с таким пронзительным, почти пророческим спокойствием? Под фотографией его почерк — острый, убористый и точный — выводил: «Тишина часто красноречивее слов, а верность сильнее любого заклинания. Но главная тайна — знать, кому быть верным до конца». «Верным до конца» — прошептала она. Горечь подступила к глазам, но слез не было. Он был верен своей семье. Ее матери. Ей, еще не рожденной. Он погиб ради них. Ради того светлого будущего, о котором они все мечтали. Но почему-то сейчас Ари казалось, что это светлое будущее, которое так для нее желали родители, начало меркнуть, поглощаемое сгущающейся тьмой. На той же странице была и Нарцисса. Она была воплощением холодной, отточенной красоты, которую не смогли сломить даже годы. Белокурые волосы, сияющие, как расплавленное золото, были убраны в безупречную прическу, подчеркивающую изящную линию шеи. Взгляд ее голубых глаз был ясен, спокоен и отстранен, словно она смотрела на мир сквозь тонкую, невидимую вуаль превосходства. Ее платье из тонкого шелка сидело на ней безукоризненно, а осанка выдавала в ней девушку, с пеленок знавшую свою цену и положение. Ее цитата, выведенная аккуратным, каллиграфическим почерком без единой помарки, была лаконичной и полной скрытого смысла: «Каждый делает свой выбор, за которым следует собственный путь. Но даже если этот выбор не понимают и осуждают другие, то свернуть с выбранного пути — значит предать саму себя».  Ари смотрела на эти слова и почему-то видела сходство между отцом и тетей. Они оба были верны семье. Нарцисса выбрала семью, Люциуса, Драко, и шла этой дорогой, не оглядываясь. В этом была своя, пугающая и безоговорочная, сила.  С замиранием сердца она перелистнула страницу, и ее взору предстали они. Вивьен и Эван Розье. Близнецы. Они были сфотографированы рядом, и даже на пожелтевшей от времени бумаге было видно, как они развернуты корпусом друг к другу, создавая свое собственное, неразрывное пространство. Их связь была почти осязаемой, наполненной молчаливым пониманием и глубокой привязанностью. Вивьен Розье. Ее светлые волосы волнами спадали на плечи, обрамляя лицо с тонкими, аристократическими чертами и большими, ярко-зелеными глазами, в которых плескалось озорство и ум. Она улыбалась загадочной, едва тронутой улыбкой, а ее руки изящно были сложены на груди. Ари смотрела на нее, и сердце сжималось от нежности и боли. Она была так прекрасна. Ее цитата, выведенная изящным, летящим почерком, гласила: «Некоторые сокровища не заперты в сундуках. Они спрятаны в сердцах. И чтобы найти их, нужна не Алохомора, а иной ключ».  «Ты нашла свое сокровище в его сердце, правда? » — мысленно спросила Ари, и ей представилось, как мама смотрит на отца — не на того замкнутого юношу с фотографии, а на того, кого она одна сумела разглядеть. В этих словах была вся ее суть — романтичная, глубокая, верящая в незримые связи. И, наконец, Эван Розье. Он был воплощением бравады и уверенности. Белозубая ухмылка, насмешливый блеск в глазах, непослушная прядь светлых волос, спадающая на лоб. В его позе читалась готовность бросить вызов всему миру. Он выглядел так, будто только что сказал что-то дерзкое и теперь наслаждается реакцией. Его цитата, написанная с размахом и энергией, подтверждала это впечатление: «Правила созданы для тех, кто боится обжечься. Я же предпочитаю играть с огнем. Так интереснее».  И он играл. И сгорел. От этой мысли по телу Ари пробежала дрожь. В его ухмылке она теперь видела не только браваду, но и трагическое легкомыслие, которое привело его в ряды Пожирателей и к гибели в бою с Грюмом. Ари сидела, обняв тяжелый, как надгробие, альбом, но не плакала. Глухая, тоскливая горечь наполняла ее изнутри. Она смотрела на этих четырех молодых, прекрасных, полных сил и надежд людей, застывших в золотом сиянии ушедшей юности, и видела не просто фотографии. Она видела зародыши всех будущих трагедий, все роковые переплетения судеб, все выборы, которые привели их к гибели, предательству, вечному одиночеству. Они были призраками, которые навсегда смотрели на нее с этих пожелтевших страниц, и в гнетущей тишине комнаты ей казалось, что она слышит шепот их несбывшихся надежд, их несложившихся судеб. Дверь в ее комнату бесшумно отворилась, заставив Ари вздрогнуть и лихорадочно сунуть альбом под складки одеяла. В проеме, как тень, возник Драко. Его лицо было бледным, а глаза горели лихорадочным блеском. — Ну и что ты тут сидишь? — выпалил он нетерпеливым, сдавленным шепотом. — Твоя мама сказала, чтобы мы не выходили... — начала было Ари, все еще находясь под властью нахлынувших на нее тяжелых мыслей. — И что? — резко перебил он. — Тебе разве не интересно, что, черт возьми, происходит в нашем доме? Ты же не могла не почувствовать! Что-то не так! Пошли. Только тихо. Ари глубоко вздохнула, словно собираясь с силами, и кивнула. Любопытство и страх оказались сильнее приказа Нарциссы. Она последовала за Драко в полумрак коридора. Он двигался с кошачьей грацией, присущей всем, кто вырос в этом лабиринте комнат и переходов. Он шел чуть впереди, замирая у каждого поворота, и каждый раз останавливал Ари, прикладывая ладонь к ее животу, чтобы проверить, нет ли кого в соседнем коридоре. Драко, казалось, чувствовал само сердце поместья, его скрытую, изменившуюся энергетику, и будто на уровне инстинкта знал, куда вести. Они дошли до главной лестницы, ведущей в восточное крыло, когда Драко снова резко замер и повернулся к ней. Его лицо в полумраке было искажено гримасой напряженного ожидания.  — Тссс! — его шепот был едва слышен, он прижал указательный палец к губам, и Ари почувствовала, как холодная дрожь пробежала по ее спине. Она прижалась к холодной резной колонне, вжимаясь в нее всем телом, стараясь слиться с тенями. Из-за полуоткрытой двери в один из дальних залов, который раньше всегда был закрыт, донеслись приглушенные голоса. Они были неразборчивы, пока... Пока не зазвучал один. Тихий, высокий, похожий на шипение разъяренной змеи, он пронизывал до самых костей, впиваясь в сознание ледяными иглами. — ... чувство дежавю, не правда ли? Снова Малфой-мэнор, снова этот зал для собраний... Но как же, однако, поуменшились наши ряды... Мои самые верные, преданные слуги томятся в каменных стенах  Азкабана... Это недело... Лестрейнджи... Нотт... Долохов... Они не должны прозябать там, быть кормом для дементоров... Их нужно вернуть... Вернуть и достойно вознаградить за то, что они не отвернулись от своего господина... B отличие от тебя, да, Люциус-с? Глаза Ари расширились от страха. Так это правда… Люциус был Пожирателем и теперь принимал у себя в поместье самого Волан-де-Морта и других… Как он их назвал? Слуг? Какая низость… И только спустя долгие минуты на Ари нахлынуло понимание — Волан-де-Морт. Он здесь… В этом доме и… что? Как сказал Сириус, может здесь поселиться? Какой кошмар! Жить под одной крышей с чудовищем, который хотел убить младенца в колыбели… Насколько поехавшим надо быть, чтобы увидеть в каком-то ребенке даже минимальную опасность? Ари старалась дышать ровнее, но не выходило.  Она чувствовала, как под ее ладонями, упиравшимися в спину Драко, его тело стало абсолютно неподвижным, окаменевшим от ужаса. Вся его напускная бравада, все его величие испарились без следа, оставив лишь страх маленького мальчика, осознавшего, что в его дом пробрался монстр. И по тому, что говорил этот... голос, их семья была в немилости. Это осознание делало ситуацию еще более опасной. И что же он говорил? Вызволить других из Азкабана? Салазар! Да это же величайшая тюрьма, считавшаяся неприступной! Но... Волан-де-Морт вернулся из небытия. Что для него, при всей его мощи, значит сокрушить стены Азкабана? Сущие пустяки. Драко, опомнившись, резко, почти грубо, схватил Ари за руку и потащил прочь, назад, в ее комнату. Девушка не сопротивлялась, ее ноги были ватными, разум — в оцепенении. Оказаться в стенах своей комнаты, за этой дверью, которая сейчас казалась единственным рубежом, отделяющим ее от чистого ада, было единственным спасением. Как только они оказались в ее покоях, Драко плотно закрыл дверь, наложив Заглущающие чары. Затем он резко повернулся к Ари. Его лицо было мертвенно-бледным, губы дрожали, а в широких глазах стоял неподдельный, дикий ужас. — Значит... — он сглотнул, и его голос сорвался. — Значит, Поттер... Поттер не врал. Все это... правда. Ари молчала, не в силах вымолвить ни слова. Ее мир, и без того хрупкий, рухнул окончательно. Здесь, в стенах этого дома, было живое, дышащее ненавистью доказательство тому, что Гарри говорил правду. Самую ужасную, самую невероятную правду. — Ты хоть понимаешь, — вдруг заговорил Драко, и его голос стал резким, обвиняющим, — что ты своей глупостью подставляешь под удар не только себя, но и всю нашу семью? — Что? — Ари отшатнулась, словно от удара. Его слова вырвали ее из ступора. — Твое общение с Поттером! — выпалил он, сжимая кулаки. — Поттер — главный враг... нет, даже не враг... он камень преткновения, помеха, цель номер один для Того-Кого-Нельзя-Называть! Ты не должна с ним больше вообще общаться! Пересекаться! Даже здороваться!  Никакой связи! Никакой! — Драко, что ты несешь? - скривилась она в недоумении. — Между мной и Поттером ничего такого... — О-о-о, хватит, пожалуйста, не делай из меня идиота! — он язвительно рассмеялся, но в его смехе не было ни капли веселья. — Я не слепой! Я видел, как вы смотрели друг на друга перед третьим испытанием. Эти взгляды... Так что твои невинные сказки про «просто проект» и «немного сдружились» — полный бред! Ари, ты должна понять! Ему, — Драко с суеверным ужасом кивнул в сторону двери, — нельзя даже намеком узнать, что ты как-то связана с Поттером! Это смертельно опасно! В первую очередь для тебя! А потом... а потом и для нас всех! Ты же слышала, как он говорил с отцом! Он недоволен им! Я не хочу... — голос Драко вдруг дрогнул, и в нем прозвучала неподдельная, детская мольба, — не хочу, чтобы с моими родителями…  Он замолк, боясь даже произнести вслух то, о чем думал. Он не хотел думать о Круциатусе, о смерти отца, об унижениях матери. И он до смерти боялся, что Ари, эта хрупкая девушка, которую он считал сестрой, тоже может поплатиться за эту связь. Ари ничего не ответила. Она смотрела на него — на этого испуганного мальчика, который пытался быть сильным, но трещал по швам от ужаса. Она понимала его. Его страх за семью был огненной стеной, через которую нельзя было пройти. Это она уже всех потеряла. Потеряла родителей, осталась одна на этом свете. Ну почти. И она уж точно не хотела, чтобы Драко переживал ту же боль, тот же ужас потери. Да и она сама любила Малфоев. Нарцисса и Люциус, несмотря на все их холодное величие, стали для нее семьей, воспитывали ее как родную, за что она была им безмерно благодарна. Медленно, словка сквозь тяжелую воду, она подошла к Драко. Он стоял, опустив голову, его плечи тряслись от сдерживаемых эмоций. Она взяла его лицо в свои ладони — холодное, влажное от испарины, и заставила его поднять на себя потерянный, полный страха взгляд. — Не волнуйся, Драко, — тихо, но очень четко произнесла она, и в ее голосе звучала не только нежность, но и твердая решимость. — С твоими родителями будет все в порядке. Я сделаю все, что в моих силах. И он... он ничего не узнает. Никогда.  Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, чтобы он видел ее искренность. — Между мной и Поттером ничего нет. Мы даже не друзья. Мы — ничего. Будь в этом уверен. И я обещаю тебе, что больше здороваться с ним даже не буду, хорошо? Ни одного слова. Ни одного взгляда. Ничего, что могло бы вызвать хоть тень подозрения. Я обещаю. Драко смотрел на нее, и в его глазах медленно, словно рассвет, проступало облегчение, смешанное со стыдом за свою вспышку и благодарностью. Он выглядел маленьким, потерянным мальчиком, который оказался посреди чего-то ужасного, чего он не мог ни понять, ни контролировать. И Ари знала, что как бы там ни было, какие бы тучи ни сгущались над их головами, они должны держаться вместе. Они были семьей. А в семье, в самой ее сердцевине, должны быть все друг за друга, до самого конца.

***

Ари сделала глубокий вдох, и воздух Суррея, напоенный ароматом влажной земли, скошенной травы и дымка от далекого камина, показался ей глотком свободы. Побег был недолгим, всего на несколько дней, но как же она в нем нуждалась. Эти несколько дней были выстраданы, выпрошены у Нарциссы долгими, полными немого напряжения разговорами. Тетя сначала отпиралась, твердя о «неподходящем времени», но Ари видела — в глубине ее испуганных глаз мелькало понимание. Понимание того, что Ари будет в безопасности подальше от Малфой-Мэнора, где теперь, словно зловещая тень, поселился сам Темный Лорд.  Для Люциуса и Драко была приготовлена легенда — поездка во Францию, к бабушке, последней якобы живой родственнице Ари. Люциус, поглощенный мыслями о том, как выслужиться перед Лордом и уберечь от опасности свою семью, не стал вдаваться в подробности. Его ум был затуманен страхом и расчетом. Драко... он был рад за нее. В его глазах она прочла тихую, отчаянную зависть. Ему уехать было некуда. Хотя, зависть ли это? Завидовать Ари, чьи родители умерли, пока твои собственные балансируют на лезвии ножа — странно и горько. Он проводил ее с таким взглядом, будто провожал в рай, в то время как сам оставался в аду. Однако, если бы Темный Лорд действительно был зол на его семью и убивал бы каждого за неверный шаг, то его отец был бы уже мертв, разве нет? А это значит, что Волан-де-Морт не псих и не бездумный убийца. Он ценит тех, кто служит ему.  Пространство сжалось, и вот она уже стоит на коврике перед большим камином в гостиной Арктуруса. Прежде чем она успела сделать шаг, ее затянуло в крепкие, надежные объятия. — Ариэль! — его голос, низкий и хриплый от возраста, прозвучал прямо над ее ухом, наполненный неподдельным волнением. — Как ты выросла! Уже не ребенок, а настоящая леди! — Арктурус разжал объятия, держа ее за плечи, и его пронзительные серые глаза, те самые, что видели на своем веку столько, с любовью и грустью изучали ее черты. — Честно говоря, я ждал тебя только в августе, перед началом учебы. Все в порядке? У тебя ничего не случилось? — Здравствуй, дедушка, — ее улыбка была немного напряженной, но искренней. Она потянулась к своему фирменному оружию — нападению. Лучшая защита, как учил блэковский нрав. — Я просто соскучилась. Или ты не рад меня видеть? Старик рассмеялся, и его лицо прорезали глубокие морщины, делая его внезапно моложе. — Ах, какая ты стала! Уже и меня за пояс заткнуть можешь! — рассмеялся он, но в глазах его плясала неподдельная гордость. — Сразу видно блэковская кровь! Блэки грызлись между собой по-страшному! Но были все равно семьей!  — Ну что ты такое говоришь! — фыркнула Ари, с преувеличенным возмущением складывая губы бантиком. — Никого я не затыкаю! Всего лишь решила развеяться и приехать пораньше к тебе… Тем более, в Малфой-Мэноре сейчас… не так все спокойно… Этого было достаточно. Веселье мгновенно испарилось с лица Арктуруса, уступив место напряженной серьезности. Он отступил на шаг, и его взгляд стал пристальным, сканирующим. — Что ты имеешь в виду, Ариэль? — спросил он тихо, но так, что каждый звук был отчеканен в тишине комнаты. Ари опустила глаза. Она вертела в пальцах складку своего платья, ее взгляд скользил по потертому ковру, темному дереву мебели, портретам предков на стенах — лишь бы не встречаться с этим всевидящим взором. Она чувствовала себя ребенком, пойманным на краже печенья. — Ари, — повторил он, и в его голосе прозвучал тот самый стальной оттенок, который заставлял трепетать целый Попечительский совет  в былые времена. — Ты слышал про… — она замялась, не зная, как такое произнести вслух. — Читал газеты…  Она снова замолчала, слова застревали в горле комом. Арктурус сузил глаза, и она буквально видела, как шестеренки в его голове складывают пазл. — Ты о заявлениях Поттера? О том, что Темный Лорд вернулся? — он измерил ее взглядом. — Ты хочешь спросить, верю ли я в эту сказку? Ари лишь молча кивнула, снова поражаясь его проницательности. Он читал ее как открытую книгу, не прибегая к легилименции. — Чушь собачья, — отрезал Арктурус, махнув рукой. — Никто не возвращается из царства мертвых. Никто. — Его голос на мгновение дрогнул, и он отвернулся к окну, словно в его глубине увидел тени тех, кого потерял. — Иначе... иначе наши склепы на кладбище не были бы так полны. Иначе... — он не договорил, сжав кулаки. — Что до Волан-де-Морта... Может, этому юнцу Поттеру просто что-то привиделось. Или же его слава, та самая, что померкла за последние годы, требует новой подпитки. Легко быть героем, когда твой враг исчез, куда сложнее, когда он стал призраком, — его усмешка была сухой и безрадостной. — А что, если он не врет? — рискнула Ари, поднимая на него смелый взгляд. — Что? — Арктурус резко обернулся. Его взгляд стал тяжелым, гипнотизирующим. Он пытался проникнуть в самую суть ее страха. — Что если Волан-де-Морт действительно вернулся? — повторила она, уже не отводя глаз. Наступила гробовая тишина. Арктурус не двигался, его лицо стало непроницаемой маской аристократа. Он изучал каждую черточку ее лица, каждую микроскопическую дрожь ресниц. Ари почувствовала, как по спине бегут мурашки. — Ты... — он произнес это слово едва слышно, почти беззвучно. — Ты что, видела его? Ледяная волна прокатилась по телу Ари. Он понял. С первого же взгляда. Феноменально. — Да, — прошептала она, и это признание будто сняло с нее груз. Перед глазами всплыл тот ужин. Длинный стол, уставленный серебром и хрусталем. Она и Драко, допущенные в святая святых. И Он. Восседающий во главе стола, на месте Люциуса. Бледное, змеиное лицо, красные глаза, лишенные всякой теплоты. И Люциус, ее гордый, надменный дядя, склонивший голову в немом подчинении. Унизительное, жуткое зрелище.  — Он в доме Малфоев? — прошипел Арктурус, и в его голосе впервые зазвучала настоящая ярость, смешанная с леденящим кровь страхом за нее. —Да, — снова ответила Ари. Врать было бессмысленно. — Ты должна уехать. Немедленно. Оттуда, от них, от всего этого, — его тон не допускал возражений. — Твои родители… Они бы не одобрили такого… Они не хотели, чтобы ты… Ари про себя усмехнулась. Все Блэки будут говорит ей о побеге? Что вообще за ерунда? Зачем ей бежать? Ну да, ее отец был Пожирателем, но погиб. Но… в чем состояла опасность для нее? Нарцисса и Люциус оберегали ее, воспитывали и растили как свою, как она могла просто сбежать от людей, которые посвятили свои жизни ей?  — Со мной все будет в порядке, — попыталась она звучать убедительно. Нарцисса и Люциус... они меня оберегают. Они вырастили меня. Я не могу их просто так бросить. Почему ты так волнуешься? — она снова перешла в атаку, отчаянно пытаясь перевести стрелки. — Ведь мой отец был Пожирателем Смерти, верным последователем Темного Лорда. Мой дядя... — она сделала паузу, собираясь с духом, чтобы произнести ложь, в которую верил весь мир, но в которую она сама не верила до конца. — Сириус… был его последователем, втайне от всех… А потом явил свое лицу миру, предав лучших друзей…  Глаза Арктуруса вспыхнули таким огнем, что Ари инстинктивно отпрянула. Но это был не гнев на нее. Это была ярость за несправедивость. — В то, в чем обвинили Сириуса, мог поверить только настоящий идиот, который никогда его не знал… — его голос гремел, заставляя дребезжать хрусталь на полке. — Он бы скорее сам лег в гроб, чем предал Джеймса Поттера! Пусть он был отщепенцем, пусть он отрекался от нашего имени... но блэковская кровь не врет! Он был верен тем, кого любил, до самого конца! А служить Тому Реддлу? — Арктурус фыркнул с таким презрением, будто произнес имя таракана. — Идиотизм. Знай они, какими словами он его на чем свет стоит костил, ни у кого бы не возникло и тени сомнения. — Значит... ты никогда не верил в его вину? — сердце Ари забилось чаще. Она приближалась к чему-то важному. — Никто из нашей семьи не верил, — заключил он мрачно. — Ни я, ни твоя прабабка Мелания, ни Вальбурга, ни Орион. Но что мы могли сделать? Он сам все признал. Загадка, зачем он это сделал... но после этого любые наши попытки что-либо изменить были бы расценены как пособничество предателю. — Арктурус замолчал, и его взгляд снова стал пристальным. И вдруг его осенило. Он увидел в ее глазах не просто любопытство, а нечто большее — личную заинтересованность. — Ариэль... Ты... ты его видела? — Что? — она опешила, почувствовав, как земля уходит из-под ног. — Ты видела Сириуса…? — повторил он, не сводя с нее пронзительного взгляда. Ари застыла. Она боялась, что дедушка рассердится, если она признается, что виделась с беглым преступником, коим его считала вся Магическая Британия. Но какой смысл ей отпираться? Он все равно почует ложь. Она слишком далеко зашла со своими расспросами.  — Да, — сдалась она, чувствуя странное облегчение. — Ты... расскажешь Нарциссе? — Нет, — он без колебаний мотнул головой.— Моя ветвь Блэков для меня гораздо важнее, чем ветвь Поллукса… — Он помолчал, вглядываясь в нее. — И как он? — Вполне сносно, — коротко ответила Ари, подбирая слова. — Свобода пошла ему на пользу. Но он... он был расстроен, когда узнал, что меня все эти годы скрывали, а он считал меня мертвой. Арктурус поник, и в его позе читалась вся тяжесть прожитых лет и перенесенных потерь. Он не мог даже представить, через что прошел его внук. — Так было нужно, — пробормотал он.  Ари понимающе кивнула. Решение было принято. Она решила довериться ему полностью. — Я… была на Гриммо на пасхальных каникулах, — решила признаться она. Ведь дедушка на ее стороне и ни за что не выдаст ее. Он на стороне Сириуса… И это важно было для нее. — Было приятно узнать, какими были мои родители… побывать в месте, где я провела первые годы жизни… И я…. Я была в Корнуолле… — Он тебя… и туда отвел? — в голосе Арктуруса прозвучало изумление. Ари кивнула, пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции при воспоминании о доме, где должно был пройти не счастливое детство, но увы…  — Отец оставил мне письмо, представляешь? — голос ее сорвался. — Он знал, что умрет… но хотел оставить мне хоть какое-то послание… сказать то, что было у него на душе.  Арктурус замер. Он помнил тот день, когда узнал, об окутанной тайной, смерти своего внука. Помнил рыдания женщин. Помнил, как трясся его сын, сжимая кулаки до белизны костяшек. Помнил, как сам себя еле в руках держал от отчаяния. От неизвестности за судьбу своего младшего внука. И эта неизвестность до сих пор его мучала. Как же он хотел знать, что с ним случилось. Понять, а мог бы он помочь ему тогда? Почему его маленький мальчик, который уже имел на тот момент жену и вот-вот планировал стать отцом, не обратился к нему как обычно за советом, за помощью, а пошел, скрипя сердцем, в неизвестность сам. И не вернулся… И теперь оказывается, Регулус знал, что умрет и поэтому в тот день попрощался с теми, кто больше всех нуждался в его существовании…  Арктурус винил себя за мягкость, за то, что не настоял на побеге. Так бы Регулус остался жив и обосновался бы с женой и дочерью где-нибудь в Европе или, в крайнем случае, на далеким островах… Но он не настоял. Да и как бы он мог бодаться с тем, в ком блэковской спеси было побольше, чем в самом бунтаре Сириусе? Он не знал, кем там считал себя Регулус, но то, что он выбрал вариант остаться здесь, в Англии, было не исправить. Хотя… создать портключ без возможности вернуться и всучить его прямо в руки внука — было хорошим вариантом, но что уж теперь рассуждать? Это был в прошлом… А сейчас перед ним стояла правнучка, которая начала для себя приоткрывать завесу тайны семьи Блэк.  Он не знал, что сказать. Слова застряли в горле комом печали и сожалений. Ари, видя его состояние, подошла к стене, где висели старые фотографии в овальных рамках. На одной из них были запечатлены два мальчика — упирающийся Сириус с дерзкой ухмылкой и серьезный, опрятный Регулус, стоящие между своими родителями, Орионом и Вальбургой, а позади — сам Арктурус с женой Меланией. — Мой отец… был Пожирателем, да? — тихо спросила она, проводя пальцем по пыльной стеклянной поверхности над личиком Регулуса. — Был, — ответил Арктурус, и его голос прозвучал устало. — Но эта дорога привела его не туда, куда он ожидал. Он разочаровался. Увидел суть за красивыми лозунгами. Ари нашла подтверждение услышанному. Ее отец действительно не был жестоким убийцей. Да, он был Пожирателем. Но… это было ошибкой молодости, и потом он понял, что связался не с той компанией.  — Но разве... идеи Темного Лорда о превосходстве чистой крови... разве они не были близки тому, во что верили наши предки? Арктурус усмехнулся, и в его улыбке была вся многовековая мудрость и надменность рода Блэков. — Дорогая моя, Темные Лорды приходят и уходят. Они — вспышки на небосклоне, яркие и опасные. А Блэки... Блэки — это само небо. Мы были всегда. И наша задача — оставаться, что бы ни случилось. Пресмыкаться перед кем бы то ни было, даже перед тем, кто провозглашает твои же идеи, — ниже нашего достоинства. Да, твой отец пошел за ним, движимый юношеским пылом и тем, что вкладывала в его голову Вальбурга. Но позволить поставить на себе клеймо, как на скотине? Привязать свою судьбу к чужой? Ни один уважающий себя Блэк на такое не согласился бы. Почему, думаешь, ни Орион, ни Сигнус не приняли его метку? Они знали. Мы знали. Это вбивали в наши головы из поколения в поколение. Блэки не слуги. Блэки — сила сами по себе. Мысли Ари метались, пытаясь переварить это. Ее отец совершил ошибку, и семья, пусть и не одобряя, не смогла его уберечь. Но они не были на стороне Волан-де-Морта. Они были на стороне семьи. — Дедушка, а можно… — вдруг сказала Ари, обернувшись к нему. — Раз ты все теперь знаешь… можно отправиться через твой камин на Гриммо? Вряд ли у меня потом будет возможность…  Арктурус смерил ее долгим, обеспокоенным взглядом, но в конце концов кивнул. — И, Ари… — остановил он ее, когда она уже занесла руку с горстью порошка. — Запомни. Для меня нет тем, закрытых для разговора с тобой. Я старик, — он горько ухмыльнулся. — Мне уже не страшны ни сплетни, ни последствия. Если тебе будет тяжело, если захочешь выговориться — приходи. Моя дверь всегда открыта для тебя. — Он попытался улыбнуться, и в этот момент она увидела не могущественного главу рода, а одинокого старика в большом, пустом доме. — После того как Мелания ушла... здесь стало очень тихо. Ты — моя единственная радость. Моя гордость. И я счастлив, что ты начала узнавать правду о нашей семье. Ты заслуживаешь ее. Навещай меня, ладно? Ари увидела, на одно мгновение увидела, как в глазах дедушки что-то заблестело. Слезы… Она не могла поверить, что этот вечно серьезный и непоколебимый человек может всерьез пустить слезу. Но в то же время этот человек потерял практически всю семью, поэтому чему тут было удивляться?  — Я обязательно еще обязательно тебя навещу, — твердо проговорила она она.  — И… — протянул он удивительно неуверенно для себя. — Передавай Сириусу привет. Пусть заглянет как-нибудь. — Она вдруг беззаботно пожал плечами. — Мне всегда было интересно, как там с режимом дня в Азкабане. Как кормят, когда банный день, как они развлекают себя сутками в камере…   За всем этим беспечным тоном скрывалась тяга. Желание узнать, как же там поживает его единственный внук. Человек, которого ложно осудили и посадила в Азкабан. Искренне желание узнать, как он, как он пережил весь этот ужас.  — Я поняла, дедушка, — усмехнулась она. — Я обязательно передам. Но… в следующий раз, когда я навещу тебя, называй меня Асцелла, — вдруг выпалила она, скрываясь в зеленом пламени и совершенно не видя, как глаза Арктуруса на миг округлились от шока.  Когда огонь погас, Арктурус Блэк, не в силах сдержать дрожь, медленно повернулся к стене с колдографиями. Его взгляд упал на молодое, строгое лицо его жены Мелании, на гордый профиль Ориона, на суровую Вальбургу, на дерзкого Сириуса и на серьезного Регулуса. — Она знает, кто она, — прошептал он им, и его голос был полон странной смеси печали и торжества. И ему показалось, что на старом, пожелтевшем колдо его семья — даже вечно хмурая Вальбурга — на миг улыбнулась ему в ответ, будто слыша и понимая, что их наследие, их гордое и темное имя, живет и продолжается.

***

Зеленое пламя камина выплюнуло Ари в знакомую гостиную Гриммо-плэйс. Она едва успела сделать шаг, отряхивая с платья пепел, как оглушительную, давящую тишину особняка разорвал громкий топот сверху. Он был быстрым, нервным, отчаянным — Сириус, услышав шум, срывался с места, как будто каждый раз боялся, что это призраки его прошлого, а не долгожданный гость. — Ари? — его голос прозвучал из дверного проема, хриплый от внезапно перехваченного дыхания. Он стоял там, в потертой рубашке и брюках, его лицо было бледным, а в глазах — смесь изумления, радости и тревоги. — Как ты тут оказалась? Что случилось? Он шагнул вперед, и Ари увидела, как его взгляд скользнул за ее спину, в еще дымящийся камин, будто проверяя, не гонится ли за не кто-то. — Я просто... просто подумала, что хочу тебя навестить, — выпалила она, запинаясь и чувствуя, как жарко становится щекам. Ее пальцы нервно теребили складку платья. — Ты не занят? — Занят? — Сириус фыркнул, и его лицо на мгновение исказила горькая усмешка. Он широко раскинул руки, указывая на пыльные занавески, застывшие в безмолвии портреты предков и мрачную, неподвижную атмосферу дома. — Моим главным занятием здесь является борьба с паутиной и призраками собственных мыслей. Конечно, я не занят! Проходи, садись! Ари сделала несколько шагов от камина, и Сириус тут же, словно боясь, что она вот-вот исчезнет, заключил ее в объятия. Они были не такими, как у Арктуруса — не сдержанно-нежными, а сильными, почти отчаянными, полными той грубой, щемящей любви, на которую он был так щедр. —С тобой все хорошо? — прошептал он ей в волосы, не отпуская. — Поклянись мне. Никто тебя не тронул? Не напугал? — Все хорошо, — ее голос прозвучал приглушенно, уткнувшись лицом в его грудь, в запах чего-то неуловимо знакомого, родного. — Правда. Я... я была у дедушки Арктуруса. Мы разговаривали. Он….. он передавал тебе привет. Она почувствовала, как все мышцы Сириуса напряглись. Он медленно разжал объятия, отступил на шаг, чтобы видеть ее лицо. Его собственное лицо было маской чистого изумления.  — Арктурус? — переспросил он, и в его голосе прозвучало недоверие. — Дед Арктурус... передает привет... мне? — Он произнес это медленно, словно пробуя на вкус каждое слово, каждую его невозможную границу. Ему, Сириусу Блэку, официальному изгою, беглому преступнику, убийце в глазах всего мира. Его ум отказывался это воспринимать. Но где-то глубоко внутри, в том мальчишке, который помнил мудрые, всепонимающие глаза деда, что-то дрогнуло. Арктурус всегда видел суть. Всегда. — Это ты от него сюда прибыла? — наконец выдавил Сириус, сглатывая невидимый ком, вставший в горле. Голос его дрогнул. — Да, — тихо подтвердила Ари, наблюдая, как в его глазах борются скепсис и робкая, давно похороненная надежда. — Он... он никогда не верил в ту ложь, что писали о тебе в «Пророке». Никто из них не верил. — Она сделала паузу, давая словам дойти. — Может... может, тебе стоит навестить его? После смерти бабушки Мелании... он совсем один в том большом поместье. Ему одиноко. Хотя он, конечно, скорее умрет, чем в этом признается. Сириус тихо усмехнулся, и в этой усмешке была бездна нежности и понимания. Да, конечно. Несгибаемый Арктурус Блэк, скала, о которую разбивались многие волеизъявления Министерства магии, никогда не опустится до таких «слабостей». Но Сириус помнил Меланию. Помнил, как ее спокойный, внимательный взгляд мог обезоружить любую бурю в душе его деда. Было мучительно больно думать, что эта скала теперь стоит в одиночестве, медленно разрушаясь под напором тишины и воспоминаний. — Может... может, и стоит его навестить, — нерешительно, почти про себя, пробормотал Сириус, но тут же сморщился, словно поймал себя на какой-то ереси. Старые привычки, старые страхи умирали с трудом. — Он будет рад, — мягко, но уверенно сказала Ари. — Возможно, сначала обрушит на тебя весь свой гнев за твою «безрассудную глупость»... но... тебе ли не знать, каков он на самом деле? — ее губы тронула теплая, понимающая улыбка. — Снаружи — грозный и неприступный утес, а внутри... он просто переживает за каждого из нас. После Мелании у него никого не осталось. Если ты появишься... возможно, ему станет хоть немного легче. — Я подумаю, — снова ответил Сириус, и на этот раз в его голосе было меньше сомнений, а больше той самой борьбы — между чувством долга и яростным, детским желанием снова увидеть человека, который верил в него. Который знал его настоящего. Внезапно его выражение лица резко изменилось. Мягкость сменилась напряженной серьезностью. Он отступил еще на шаг, скрестив руки на груди. — Так. Ладно. А теперь расскажи, что происходит у Малфоев, — его голос стал жестким, как сталь. Ари замерла. Она опустила глаза, ее пальцы снова принялись теребить ткань платья. Как сказать? Как передать тот леденящий ужас, что поселился в стенах Малфой-мэнора? Но ей и не пришлось. Сириус прочел все по ее лицу — по бледности кожи, по тени в глазах, по тому, как она сжалась.  — Он там, да? — Сириус произнес это не как вопрос, а как приговор. Его голос был низким и плоским. — Да, — прошептала Ари, не в силах лгать. Это слово повисло в воздухе между ними, тяжелое и ядовитое. — Ари… — его голос сорвался, в нем прозвучала настоящая, животная тревога. Он снова шагнул к ней, готовый схватить и силой увезти отсюда, подальше от этой опасности. — Со мной все нормально! — поспешно перебила она его, поднимая руки в успокаивающем жесте. — Я видела его всего один раз. Нарцисса держит меня и Драко подальше от встреч с ним... Все будет хорошо. Через месяц мы уедем в Хогвартс, и я не буду его видеть вообще. Но, Сириус! — ее голос дрогнул от смеси страха и невероятного потрясения. - Он жив! Действительно жив! Как... как такое вообще возможно? Что теперь будет? — Будет война, — ответил Сириус без обиняков, без попыток смягчить удар. Его глаза были мрачными. — Никто не хотел в это верить. Никто не был готов. Даже представить не могли, что это случится наяву, но... это случилось. Я и сам не знаю всех деталей, как он сумел вернуться, но факт остается фактом. — А как там Гарри? — вдруг спросила она. — Ведь Министерство не верит в то, что он возродился… Что с Гарри? Его считают лжецом? Сумасшедшими?  — Все сразу, — с горькой неприязнью выдохнул Сириус. Его кулаки сжались. «Пророк» и все, кто сомневается в слове Гарри, были его личными врагами. — Ему бы очень не помешала твоя поддержка. Чтобы он знал, что есть кто-то, кто верит ему. Кто не считает его сумасшедшим..  — Я не могу... — Ари опустила голову, ее взгляд утонул в узорах потертого ковра. Чувство стыда сдавило горло. — Это слишком опасно. И для меня, и для него. Нам нельзя пересекаться. Уж тем более общаться. — А как со сквозными зеркалами обращаться ты знаешь? — внезапно спросил Сириус, и в его глазах вспыхнула искорка. — Сквозными зеркалками? — Ари нахмурилась, озадаченная резкой сменой темы. — Конечно! За кого ты меня принимаешь?  Сириус усмехнулся, и на его лице на мгновение появилось то самое, старое, озорное выражение. Он засунул руку в карман своих потертых брюк и вытащил небольшое, старомодное зеркальце в серебряной оправе. — Держи, — он протянул его ей. — Путешествовать через камины для тебя сейчас слишком рискованно, да? — он поджал губы, и его взгляд стал понимающим и сочувствующим. — Но через зеркала мы можем говорить когда угодно. Я всегда отвечу. Помогу. Выслушаю. Днем или ночью. Зови меня, хорошо? — он резко, но бережно взял ее за руку, и его ладонь была удивительно теплой, твердой и по-отечески надежной. — Зови в любой ситуации. Даже если тебе просто грустно из-за испачканного платья, — он усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. — Или если тебе тяжело. Если нужно выговориться. Просто знай — я рядом. Всегда. Просто возьми зеркало, потри его и назови мое имя, я откликнусь. Слезы, которые Ари так старательно сдерживала, наконец хлынули из ее глаз. Она бросилась ему на шею, сжимая в ладони прохладную металлическую оправу зеркальца. Это был не просто подарок. Это была ниточка, связывающая ее с миром за пределами условностей и страхов. Это было спасение..  — И... — Сириус прошептал ей на ухо, уже почти отпуская ее. — Если захочешь... У Гарри есть такое же. Ты можешь связаться и с ним, если захочешь узнать, как он. Механизм тот же. Просто позови его по имени.  Ари кивнула, прижимая зеркальце к груди и пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами. Общаться с Гарии, с которым она пообещала Драко никогда не говорить? Это было предательством с ее стороны. Но разве она не предала бы саму себя, если бы не решилась связаться с ним и узнать как он? Ее разрывало. Было тяжело находиться над пропастью между двух кардинально разных сторон.