Потерянные мечты

Как только дверь спальни с глухим щелчком захлопнулась, отсекая их от остального мира, с Ви словно сорвало плотину. Слезы, которые она с таким трудом сдерживала все эти минуты, хлынули ручьем, беззвучные, но оттого еще более горькие. Она не рыдала, а скорее издавала тихие, надрывные всхлипы, будто ее душили изнутри. Ее плечи тряслись, а пальцы впились в собственные предплечья до белизны. Регулус замер у двери, чувствуя себя абсолютно беспомощным. Вина, старая и знакомая, разъедала его изнутри, острее любого проклятия. Он видел, как ее стройная фигура сгорбилась под тяжестью воспоминаний, и понял, что его молчаливое исчезновение нанесло ей куда более страшную рану, чем острые когти инферналов в той пещере. — Почему... — ее голос был едва слышен, хриплый от сдерживаемых рыданий. — Почему ты ничего мне не сказал тогда? Молча ушел на верную смерть…  —Я правда хотел вернуться, — слова вырывались у него с трудом, будто их выдирали клещами. Он подошел ближе, но не решался прикоснуться. — Клянусь. Но ловушка Лорда оказалась слишком хитровыдуманной. Я не смог сопротивляться смерти. Но даже умирая… я думал о тебе, о нашей дочке. Даже когда тьма уже затягивала меня, даже когда ледяная вода заполняла легкие... Я видел тебя. Там, наверху, на суше. И ты не представляешь, как я рвался к тебе… Ты самое дорогое, что у меня было. Я никогда бы не оставил тебя, если бы у меня был выход.  — Но он у тебя был! — ее голос сорвался на крик, полный отчаяния и боли. Она повернулась к нему, и в ее глазах, залитых слезами, пылала обида. — Почему ты не рассказал про крестраж мне? Или, черт возьми, Сириусу! Если ты так переживал за нас, то мог бы взять с собой хотя бы его! Вдвоем вы бы справились! Вдвоем вы бы смогли выбраться! Почему ты пошел на это один, как мученик, взвалив на себя все бремя? — Да... — он с горькой усмешкой провел рукой по лицу. — Надо было взять Сириуса. Мертвецы бы не выдержали его трепа и сами выкинули бы его на берег, спасая свои уши. — Шутка прозвучала плоской и неуместной, и он тут же стал серьезен, его глаза потемнели. — Я просто никого не хотел вмешивать в это… Это было опасно.  — Да, — она кивнула, и это был страшный, отрешенный кивок. Ее слезы текли по щекам безостановочно, но голос вдруг стал ледяным. — И вместо этого ты просто попрощался со мной по-своему... и умер. Ты хоть знаешь, что было со мной? Сначала твоя смерть. Этот ужас, эта пустота. А через год, в тот же проклятый день, погиб Эван! Мой брат! А потом... потом этот гребаный Лестрейндж! — ее голос снова взлетел до визга. — Он проник в этот дом! В наш дом! И я снова оказалась в том кошмаре! И как, скажи мне, как после всего этого я должна была продолжать жить? Ты разрушил все! Все, что было между нами! Все наши планы, наши мечты! Истерика, долго копившаяся, вырвалась наружу. Она с размаху швырнула в него первое, что попалось под руку — колдографию в рамке. Он едва увернулся, и та с оглушительным треском разбилась о стену, рассыпавшись на тысячи сверкающих осколков. Их свадебный снимок разбился также, как он разбил ее своим уходом. Он смотрел на нее в ошеломлении. Он никогда не видел ее такой — яростной, разрушительной, с искаженным болью лицом. — Ты клялся, что не оставишь меня! — еще одно колдо полетело в него. — Ты обещал, что защитишь меня! Что Лестрейнджа я больше не увижу! — еще один снимок разбился о пол прямо под ее босыми ногами.  — Ви, господи! Успокойся! Ты же сама поранишься! — отчаянно крикнул он, видя, как она стоит босиком среди осколков, ее ноги уже исцарапаны. — Ты хоть знаешь, что я пережила без тебя? — ее голос снова сорвался на шепот, полный неизбывной тоски. Она медленно опустилась на пол у подножия их кровати, поджав под себя окровавленные ноги, и уткнулась лицом в колени. — Ты хоть понимаешь, что часть меня умерла вместе с тобой в тот день? А вторая... вторая часть была растоптана и похоронена вместе с Эваном... Вы все оставили меня. От меня не осталось ничего... ничего живого. Только пустота.  Регулус, с болью в сердце глядя на ее сгорбленную фигуру, медленно, чтобы не спугнуть, подошел и опустился на пол рядом. Он осторожно отодвинул острые осколки в сторону, очищая для нее пространство. — Ви… — он робко протянул руку, чтобы коснуться ее вздрагивающей спины, но она резко отшатнулась, словно от прикосновения раскаленного железа. Этот жест ранил его больнее любого проклятия. — Не надо…. — она прошептала, и в ее голосе слышалась бездна усталости. — Когда я потеряла тебя, я была морально опустошена. Я чувствовала это, Рег. Внутри, в самой глубине души, я знала, что с тобой что-то случилось. А ваш семейный гоблен... он лишь подтвердил мои худшие опасения. А когда умер Эван... — ее голос дрогнул, — у меня будто вырвали сердце. Так резко и остро. Я знала, что его уже нет, еще до того, как ко мне пришли с официальным извещением. А потом... потом этот чертов Лестрейндж... — она с ненавистью выдохнула это имя, — осквернил память об Эване, воспользовавшись его кровью, чтобы проникнуть сюда... — она замолчала, переводя дух, а потом подняла на него свои заплаканные, полные боли и ужаса глаза. — Я пыталась убить его... уничтожить... Я думала только о том, что если я все-таки проиграю, то хотя бы встречусь с тобой. Но он... он не дал мне даже этого. Ему хотелось отыграться на мне. За все то унижение, что мы ему доставили когда-то... Регулус опустил голову, уперев локти в колени. Он чувствовал себя последним подлецом. Он не мог ее обнять, не мог утешить. Все, что ему оставалось — это слушать. Слушать и глотать горькую пилюлю собственного бессилия и вины. Он слушал ее душевные излияния и ненавидел себя за каждую пролитую слезу. — Я не хотела оставлять Асцеллу... — ее голос стал тихим, виноватым. — Но я понимала, что матерью ей бы хорошей стать не смогла. Я была просто пустой оболочкой... А теперь что? — она с горькой иронией рассмеялась. — Ей семнадцать. Ее вырастили другие люди. А мы... мы для нее никто. Призраки из прошлого. — Мы ее родители, Ви, — тихо, но твердо сказал он, поворачивая к ней голову. — Какой бы странной ни была эта ситуация. — Родители? — она истерически фыркнула, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щеки. — Рег, мы с ней почти одного возраста! Взгляни на нас! Как мы можем быть ей родителями? Мы ее не знаем! А она не знает нас... — Ви, — он снова, уже с большей настойчивостью, взял ее за руку, и на этот раз она не отдернула ее. Ее пальцы были ледяными. — Нас с ней не было все эти годы, но она любит нас. Потому что мы ее родители. Как бы там ни было. Она знает о нас, потому что с ней были люди, которые рассказывали ей, какими мы были. Как мы ждали ее появления. Как мы любили ее еще до ее рождения. И поверь, для нее этого факта, этой истории, более чем достаточно, чтобы принять нас. А дальше... дальше дело уже за нами. Мы можем стать для нее настоящей семьей. Не смотря ни на что. Он пытался втолковать ей все, что сам вбил ему в голову Сириус. Заставлял верить себя, заставлял верить ее. Иначе… без этой веры они не справятся. Иначе они зря вернулись. Вернулись к дочери.  Ви закрыла глаза, с силой сжав веки, словно пытаясь впитать его слова, поверить в них. Потом она медленно открыла их. — А Сириус…? — спросила она, меняя тему, будто боясь слишком долго задерживаться на болезненном. — Что это за новое... амплуа? С татуировками. Выглядит так, будто только что из тюрьмы сбежал. — Так и есть, вообще-то, — Регулус поджал губы, сам до конца не веря в то, что произошло с его братом. Он не мог даже представить, насколько Сириусу должно было быть отчаянно плохо, что он позволил заковать себя в цепи. Он помнил, как брат после смерти Марлин МакКиннон винил себя и впал в глубокую депрессию. А Поттеры... они были для него всем. Потерять их... — Что? — Ви широко раскрыла глаза, ее брови поползли вверх. — Его обвинили в предательстве Поттеров, — мрачно объяснил Регулус. — Тех, кого убил Темный Лорд. Но на самом деле предал их Питер Петтигрю. Сириуса подставили... Или он сам себя подставил, махнув на все рукой... Там все запутано. В общем, его обвинили в убийстве двенадцати магглов и самого Петтигрю. Но... магглов убил сам Питер, взрывом заклинания, а сам крысеныш сбежал, инсценировав свою смерть. Сириус впал в отчаяние, а ты знаешь, как он воспринимает утраты близких. Он признал вину, потому что действительно винил себя, что не смог их защитить... И его упекли в Азкабан. На двенадцать лет. — Боже мой... — прошептала Ви, ее лицо вытянулось от шока. — Бедный Сириус... А эти люди... кто они все? Регулус устало вздохнул, пытаясь мысленно собрать в кучу всю эту безумную мозаику. — Ну... «невоспитанный мальчишка» — это Теодор Нотт, друг Асцеллы. Тот, кто похож на Поттера, и есть Поттер. Гарри Поттер. Сын Джеймса и Лили. Крестник Сириуса. Рыжий — Рон Уизли. Девчонка — их подруга, Гермиона Грейнджер. Маглорожденная. Они что-то вроде неразлучной троицы. Я там до конца не разобрался, но, насколько я понял, они самые разыскиваемые персоны в Британии на данный момент. Поттер — мальчишка, за которым охотится лично Темный Лорд. Он... что-то вроде «избранного». Еще семнадцать лет назад было пророчество. — Да, я знаю, — перебила его Ви, нахмурившись. — Подожди, ты сказал «охотится Темный Лорд»... Это значит...? — Да, Ви, — Регулус посмотрел на нее прямо. — Он жив. У него было несколько крестражей. — Это я тоже знаю, но я... я думала, что за столько лет Дамблдор нашел и уничтожил остальные, — в ее голосе прозвучало разочарование. — Выходит... все было зря? Сейчас снова идет война? Он снова терроризирует страну? — Сейчас даже хуже, чем тогда, — мрачно констатировал Регулус. — Министерство Магии практически полностью под его контролем. «Ежедневный пророк» вещает его пропаганду. А выглядит этот ублюдок... еще отвратительнее, чем прежде. Он и человеком-то назваться не может.  — И... что же эта разыскиваемая компания делает в нашем доме? — спросила Ви, и в ее глазах вспыхнула тревога. — Они попросили меня о помощи, — тихо сказал Регулус. — В поиске и уничтожении оставшихся крестражей. — Нет, — ее ответ прозвучал мгновенно, резко и безапелляционно. Она смотрела на него с таким ужасом, будто он снова собирался уйти на верную смерть. — Ты не будешь снова в это ввязываться. Ни за что. — Я... я вроде как обязан Поттеру своим воскрешением, — попытался возразить он. — Поэтому найти крестражи… — Нет! — перебила его Ви, ее пальцы сжали его руку с такой силой, что кости затрещали. — Регулус! Мы вернулись к жизни. Нам выпал второй шанс. Мы должны сбежать от этой войны, а не ввязываться в нее. Тем более, Асцелла… Мы же хотели для нее другого мира… Которого она заслуживает. Она не должна жить в том кошмаре, что жили мы.  — Я знаю, — он положил свою ладонь поверх ее руки, пытаясь успокоить. — И я согласен с тобой.  Но... разве можно жить спокойно, пока здесь, дома, снова царит война? И Асцелла... Черт, — он с отчаянием провел рукой по волосам, — я не думаю, что она согласится просто взять и уехать. И дело даже не в том, что мы для нее чужие. Она жила с Малфоями. А они могут пострадать из-за ее побега. Я не хочу, чтобы Нарцисса пострадала, мы обязаны ей многим. А еще... — он замолчал, с трудом подбирая слова. — Кажется, Асцелла питает чувства к этому мальчишке Поттеру. — Чего? — Ви отшатнулась, ее глаза снова стали круглыми от изумления. — Ну... Они встречались какое-то время. Сейчас не знаю, как обстоят дела, но... если она за время их нелепых, с моей точки зрения, отношений, заразилась от него каким-то там гриффиндорским благородством или чувством долга, то она не захочет бежать. Не оставит все это так просто. Послышался нервный, срывающийся смешок Ви. Она закатила глаза и покачала головой, и в ее смехе сквозила горькая ирония. — Боже... Рег... это твой вечный крест, — рассмеялась она, и в ее глазах блеснули слезы, но на этот раз — слезы абсурдного веселья. — У тебя постоянно кто-то из Поттеров забирает члена семьи... Сначала Сириуса, теперь — дочь. — Очень смешно, — передразнил он ее, но в уголках его губ дрогнула улыбка.  — Ладно. Слушай, — Ви снова стала серьезной, ее взгляд стал твердым и решительным. — Это не наша война. Я не хочу в этом участвовать. И тебе не позволю. А Асцелла... Она должна понять. Эта война не для нее. Если хочет остаться в Британии — ладно. Пусть живет здесь, но в конфликт она не ввязывается. Чистокровным ведь до сих пор ничего не грозит? Такие как мы в приоритете, а значит ее никто не тронет. Пусть воюют другие. А мы... мы просто отсидимся. Переждем. Я не могу... я не хочу снова терять тебя, Рег. Я не переживу этого. — Хорошо, но что, если победит Темный Лорд? — мягко спросил он. — Как мы будем жить в этом мире, где нас не то что умершими считали, а где я считаюсь практически предателем? Что будет с нами, если он узнает, что я жив? Я не собираюсь перед ним пресмыкаться, Ви. Даже в случае его победы. Никогда. — Регулус Арктурус Блэк, ты не будешь ввязываться в это, и точка, — она произнесла его полное имя с такой строгостью, что он невольно выпрямился. — Я спущусь вниз и расскажу этим юным спасателям мира все, что знаю о крестражах. Но искать их и рисковать своими жизнями будут они, а не мы. У них, судя по всему, уже есть какая-то информация. А если все-таки у них не выйдет... если он победит... то тогда будем думать, ладно? Решать проблемы по мере их поступления. Но не раньше. Она говорила разумные вещи. Прагматичные и осторожные. И Регулус, чья юношеская пылкость давно осталась в той пещере, был с ней полностью согласен. Он устал от войны. Он хотел жить. С ней. С их дочерью. — Хорошо, — он кивнул, и огромная тяжесть словно свалилась с его плеч. — Договорились. Он мягко, почти ритуально, заправил ее выбившуюся прядь волос за ухо. Его пальцы коснулись ее щеки, и на этот раз она не отстранилась, а наоборот, слегка прижалась к его ладони.  — Приведи себя в порядок, — тихо сказал он. — И спускайся вниз. Он наклонился и нежно поцеловал ее в лоб. В этом поцелуе было обещание. Обещание больше не уходить. Обещание бороться за их общее будущее. И впервые за этот вечер в ее глазах, помимо боли и гнева, появился крошечный, робкий огонек надежды.

***

Регулус медленно спускался по широкой лестнице, каждый его шаг отдавался глухим стуком в звенящей тишине особняка. Он чувствовал на себе тяжесть множества взглядов, еще не видя тех, кто их испускал. Гостиная, погруженная в полумрак, замерла в томительном, почти физически ощутимом ожидании. — Кричер! — властно, разрезая тишину, как ножом, произнес он. Пространство возле него с легким хлопком исказилось, и на паркете возник домовый эльф, его огромные, как блюдца, глаза полные подобострастия и ужаса. — Принеси хозяйке успокоительного. Прибери и почини там все наверху, ясно? — приказ прозвучал резко, но в голосе Регулуса слышалась нескрываемая усталость. — Кричер слышал звук стекла... Хозяйка поранилась? — просипел эльф, и его все тело затряслось от страха. — Просто перенервничала, — отмахнулся Регулус, но его взгляд стал отсутствующим, будто он видел сквозь стены то, что происходило минуту назад. — Прибери все осколки... Хозяйка нестабильна, мало ли что ей в голову придет... — он прошептал это почти отрешенно, его взгляд углубился куда-то в прошлое. — Шевелись давай! Кричер низко склонил свою лысую голову, почти коснувшись носом пола, и с тихим щелчком исчез, оставив после себя лишь легкое движение воздуха. Собрав волю в кулак, Регулус переступил порог гостиной. На него обрушился шквал пристальных, напряженных взглядов. Сириус, развалившись в кресле с видом циничного зрителя в театре; Нотт, с любопытством изучающий эту «воскресшую» семейку; и другие — все они ждали объяснений. — Она скоро спустится, — бросил он коротко, сухо, желая одним этим предложением отгородиться от их любопытства, как стеной. — У тебя тут… — проговорил Сириус с характерной для него легкой, язвительной усмешкой, проводя пальцем по собственной щеке. — Сложности в семейном раю?  Регулус, нахмурившись, молча подошел к большому овальному зеркалу в прихожей, в темной позолоченной раме. В отражении на его бледной коже отчетливо виднелся небольшой, но яркий порез. Еще одна метка. Еще одно напоминание о ярости, что бушевала за закрытыми дверьми. Один из осколков, видимо, задел его по касательной в самый пик истерики его жены. — Заткнись, — шикнул он беззлобно, скорее по привычке. — Шрамы украшают, — парировал он невозмутимо, поворачиваясь к брату. Сириус хрипло рассмеялся, и его смех прозвучал непривычно громко в натянутой тишине гостиной. — И сколько уже у тебя таких «украшений»? — поинтересовался он, лениво потягивая янтарный виски из бокала. Эта беседа, несмотря на годы и пропасть между ними, вдруг напомнила их давнее общение — колкости, подначки, легкие издевки, за которыми скрывалось невысказанное братское понимание. — От жены или вообще? — усмехнулся в ответ Регулус, подходя к бару и наливая себе солидную порцию алкоголя. Рука его не дрогнула. Сириус фыркнул и понимающе покачал головой, в его глазах мелькнуло что-то похожее на горькую ностальгию. — А еще говорят, что в чистокровных семьях патриархат, — вставил свои пять копеек Нотт, с нескрываемым интересом наблюдая за этой вернувшейся с того света семейкой. Родители Ари были весьма... необычными. Со своей опасной, электризующей искрой и ядовитой изюминкой. — Так и есть, — отозвался Регулус, а потом театрально развел руки в стороны, и в его движении была вся театральность, унаследованная от предков. — Просто он мнимый, как оказывается. — А у Блэков это искони веков было, — со всезнающим видом начал Сириус. — Да-да! Строят из себя таких важных лордов и глав рода, а сами… обожают каблучок своих жен и слушают их беспрекословно.  Регулус скептически выгнул тонкую темную бровь. Сириус, вечный бунтарь и беглец, болтает о семейных устоях? Ирония судьбы была поистине удивительной. — Тебе-то откуда знать? — ухмыльнулся Регулус, пригубливая виски. — У меня перед глазами было полно примеров, — многозначительно ответил Сириус, и его взгляд стал отсутствующим, вспоминая и отца, и деда, и самого Регулуса, которые буквально таяли перед своими дамами, готовые свернуть горы, лишь бы те улыбнулись. Все, что они требовали. Мягко, но с той стальной, неумолимой настойчивостью, против которой не мог устоять ни один Блэк. Регулус лишь закатил глаза и, не говоря больше ни слова, направился на веранду. Ему отчаянно нужно было перевести дух. Ощутить на лице прохладу ночного воздуха, чтобы освежить голову, в которой хаотично роились обрывки мыслей, воспоминаний и тревог. Слишком многое произошло за эти сутки. Слишком многое рухнуло и возродилось вновь.  Ари наблюдала за его уходом, ее сердце сжалось от странной смеси жалости, надежды и любопытства. Мысленно взвешивая, стоит ли ей нарушить его уединение, она в конце концов, набравшись смелости, бесшумно поднялась с места и последовала за ним. Она вышла на веранду, где влажный прохладный воздух летнего вечера был густым от аромата ночных цветов. Регулус сидел в плетеном кресле, его фигура казалась удивительно хрупкой и молодой в полумраке. Он достал из кармана брюк смятую пачку сигарет, позаимствованную у Сириуса. Изящным движением, кончиком волшебной палочки, он прикурил. Пламя на мгновение осветило его острые скулы и тени под глазами. Он глубоко затянулся, и дым вырвался из его легких с тихим, напряженным вздохом, закрутился причудливыми, медленными кольцами и растворился в темноте, словно его тревожные мысли. Этот жест — такой взрослый, такой уставший и отстраненный — заставил Ариэль невольно прошептать, нарушая зыбкую тишину вечера: — Не знала, что ты куришь.  Регулус медленно, почти механически повернул голову в ее сторону, словно только сейчас заметив ее присутствие. Его серые глаза, точь-в-точь как у нее, были подернуты дымкой усталости и чего-то еще, чего она не могла определить — словно пелена давно минувших бурь. — Это не привычка, — тихо ответил он, рассматривая тлеющий кончик сигареты с отстраненным любопытством, словно впервые видя его. — Скорее... ритуал. Способ привести в порядок разбегающиеся мысли. Обдумать и решить, как действовать дальше. — Он сделал небольшую паузу, его взгляд снова уплыл в прошлое. — А также... — он сделал еще один, более глубокий глоток виски, и его лицо на мгновение исказила гримаса, смесь горечи и иронии, — отпраздновать свое возвращение. Как ни парадоксально это звучит. Ровно семнадцать лет назад, в этот самый день, я умер. Слова повисли в воздухе, тяжелые и неумолимые, как надгробные плиты, падающие ей на плечи. Ари почувствовала, как у нее перехватило дыхание, а в ушах зазвенело. Она смотрела на этого молодого человека, который был ее отцом, и пыталась осмыслить чудовищную, сюрреалистичную реальность этого заявления. — Ты умер… ровно семнадцать лет? — переспросила она, и кусочки пазла в ее голове начали сходиться с пугающей, неумолимой скоростью. Ее собственные воспоминания, даты, обрывки фраз... — Получается... в мой день рождения... — это прозвучало не как вопрос, а как горькое, шокирующее открытие. Регулус замер. Бокал в его руке дрогнул, заставив золотистую жидкость плеснуться на его бледные, изящные пальцы. Он медленно, с невероятным усилием, поставил его на полированную поверхность стола, словно стекло вдруг стало невыносимо тяжелым. Он смотрел на дочь, и в его глазах читалась такая бездонная, острая, леденящая вина, что Ариэль почувствовала физическую боль в груди, сжимающую ее сердце. Черт... он совсем забыл, что Кричер что-то там бормотал про стресс и роды Ви, когда она узнала о его смерти... Надо же было так омрачить праздник дочери. — Прости… — сдавленно, хрипло прошептал он, и это слово будто обожгло ему горло. — Я... не хотел, чтобы так вышло, — из него вырвалось такое абсурдное, жалкое объяснение, что он скривился от собственной никчемности и неспособности найти нужные, значимые слова. — А я еще и без подарка... — добавил он с горькой, самоуничижительной усмешкой. Ари, все еще чувствуя дрожь в коленях, опустилась в соседнее кресло, его плетеная спинка показалась ей холодной. — Ты серьезно? — выпалила она, и в ее голосе зазвучали нотки негодования. — Ты вернулся из мира мертвых! Когда я думала, что никогда, никогда тебя не увижу! Это и есть самый настоящий, самый невероятный подарок! Лучше не бывает! — восклицала она, и ее глаза сверкали в сумерках. — Так что теперь этот день больше не будет таким грустным, как прежде... Я всегда чувствовала, интуитивно, что в мой день рождения произошло что-то ужасное... Почему-то мне всегда было грустно, я не могла радоваться, как другие дети... И теперь я знаю правду... Блэк смотрел на нее с искренним, неподдельным изумлением, смешанным с щемящей нежностью. Он не думал, не смел надеяться, что она будет ему так рада. Он считал, что она может винить его, ненавидеть за то, что он бросил ее и мать. И он, несомненно, заслуживал этого. Но она сидела перед ним, сияющая и взволнованная, словно он, Регулус Блэк, был самым настоящим чудом, которое она загадывала на праздник каждый год. Хотя чему удивляться... она выросла без родителей, и даже не знала, что с ними случилось. Почему они не с ней.  Повисло тягостное, густое молчание, которое каждый из них боялся нарушить. Им нужно было сказать друг другу так много, но подходящих слов не находилось. Ари сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и решила сделать первый шаг. — Слушай... — начала она осторожно, ее пальцы нервно теребили край платья. — Насчет твоего письма... — Регулус тут же вскинул на нее взгляд, полный вымученной готовности к удару, его глаза стали бездонными и темными. — Я просто хотела сказать, что оно было очень трогательным... честным... и таким важным для меня. Оно было всем, что у меня было от тебя. И я хотела сказать, что не виню тебя. Ни капли. Регулус слушал ее, и его лицо было маской непрожитой, накопленной за годы боли. Он снова поднял бокал и сделал большой глоток, на этот раз как будто пытаясь сжечь подступающий горячий, незнакомый ком в своем собственном горле. Он не знал, что испытывал сильнее — головокружительное облегчение или слепое, яростное неверие в то, что она это сказала. Асцелла, наверно, была той, перед кем он был виноват больше всего. — Асцелла... — вдруг выдавил он, и имя дочери, произнесенное вслух, прозвучало на удивление нежно и сладко, словно давно забытый вкус. Девочки, которая сидела рядом с ним, живая и реальная. — Я знаю, что для тебя это все странно и ново... Что я и Ви для тебя незнакомые люди... В плане, что ты знала о нас только по фотографиям в альбомах и обрывочным рассказам родственников... И ты не думала, что так все выйдет... странно... Я знаю, что это очень сюрреалистично — видеть своих родителей молодыми, почти сверстниками. Мы пропустили с Ви все. И мы никогда не сможем восполнить все то, что пропустили, все, что недодали тебе, но... — он замолчал, подбирая слова, его взгляд был полон такой надежды, что она почувствовала, как у нее щиплет в глазах. — Раз мы вернулись. Я надеюсь... мы надеемся, что ты сможешь принять нас. Впустить в свою жизнь. Позволить нам узнать тебя. Ведь мы любим тебя. Ты наша дочь. Хоть и выглядит наша семья не совсем обычно, — он усмехнулся, но за этой легкой усмешкой скрывалась вся его мольба и отчаянная, почти детская надежда. Предательская, горячая слеза скатилась по щеке Ари, и это вызвало в Регулусе такую жгучую, острую боль, словно его самого поранили. Его дочь плакала. И это было из-за него, из-за его слов. Она прикоснулась осторожно, почти невесомо, к его руке, в которой он держал бокал, и Блэк тут же отставил его другой рукой, чтобы сжать ее ладонь в своей. Его пальцы были холодными, но крепкими. — Конечно, — кивнула она, смахивая слезу тыльной стороной ладони. — Мы ведь семья. И ваше возвращение — это то, о чем я даже не смела мечтать. А если и смела в самые сокровенные моменты, то понимала, насколько это невыполнимо. И теперь у меня есть шанс узнать вас по-настоящему. И я ни за что не упущу его, как бы сложно, странно и страшно все это ни было. — Спасибо, — он произнес это просто, но с такой бездонной искренностью, что это одно слово значило больше, чем длинная речь. — Мы не подведем тебя. Обещаю. Ари кивнула, пытаясь улыбнуться сквозь навернувшиеся слезы. А потом вдруг нахмурилась, возвращаясь к тревожащей ее мысли. — Мама злится на тебя? — выпалила она волнующий ее вопрос еще с тех пор, как услышала крики наверху и звон бьющегося стекла. Или даже тогда, когда увидела, как ее мать отвешивает ее отцу ту самую оглушительную пощечину. — Есть такое, — поджал он губы, и в его глазах мелькнула тень. — Но на тебе это никак не отразится. Это наши с ней… выяснения. — А на тебе отразится? — не унималась она, в ее голосе прозвучала забота, которая тронула его до глубины души. Регулус слегка удивился, откинув голову назад. — Все будет нормально. У Ви просто взрывной характер.  — Я заметила, — натянуто улыбнулась Ари, намекая ему непрозрачно на то, что все слышали и видели.  — По крайней мере, в этот раз все было заслуженно, — вздохнул он, глядя в ночь. — В этот? — нахмурилась она, ее брови поползли вверх. — Как я и сказал, у Ви взрывной характер. Но я к нему привык, — пожал он беззаботно плечами, но в этой показной беззаботности сквозил многолетний, изматывающий опыт, — Не думала, что к такому можно привыкнуть, — пробормотала она.  — Можно, если любишь, — просто, как нечто само собой разумеющееся, сказал он. Но для Ари эта простая, почти случайная фраза значила очень многое. Она была ключом к пониманию всей этой странной, взрывной, но такой живой связи между ее родителями. И о многом заставила задуматься. Она почему-то резко вспомнила о подарке. О маленькой коробочке, которую передал ей Фред. И которую она, повинуясь смутному предчувствию, взяла с собой, чтобы открыть здесь, дома, когда она следовала своему первоначальному плану — провести свой день с родителями. Но кто же знал, что ее самое сокровенное, почти детское желание исполнится настолько буквально. Она сунула руку в карман юбки, нащупывая бархатную синюю коробочку. Регулус сразу заметил ее мельтешение и бросил внимательный, изучающий взгляд на то, что она достала. — Что это? — спросил он, его голос вновь обрел легкие, аристократические нотки. — Подарок, — ответила она, щелчком открывая изящную крышечку. Внутри, на мягкой белой шелковой подкладке, лежал кулон. Небольшой, из светлого, почти лунного золота, с подвеской в виде изящной капли, внутри которой был заключен потрясающей, звездной чистоты сапфир. Но это была не просто драгоценность. Внутри камня, с помощью невероятно тонкого и искусного чародейства, была заточена крошечная, сияющая русалочка. Ее хвост был чешуйчатым и переливался всеми цветами морской волны — от лазурного до глубокого индиго, а в руках она держала микроскопическую жемчужину, которая светилась изнутри мягким, успокаивающим, фосфоресцирующим светом. При малейшем движении кулона русалочка будто бы шевелилась, плывя в своем сапфировом океане, создавая иллюзию крошечной, застывшей жизни. Ари замерла, завороженная красотой и той бездонной символичностью, которую Фред вложил в этот подарок. Это не выглядело, как простой дружеский жест. Это было нечто большее. Заявление. Признание. И от этого осознания Ари почувствовала и волну тепла, разлившегося по груди, и леденящую тревогу. Выходит, Фред, несмотря на ее отказ, молчание и все ее попытки отгородиться, все равно придавал ей огромное значение. И через этот хрупкий, волшебный предмет показал то, что, возможно, боялся сказать вслух, не желая вновь поставить ее в неловкое положение и получить окончательный отказ. — Очень необычная работа, — тихо, с неподдельным интересом знатока произнес Регулус, наклонившись, чтобы рассмотреть кулон поближе. В его глазах мелькнуло профессиональное любопытство. — От кого он?  Ариэль почувствовала, как ее щеки заливает горячий, предательский румянец, который не скрыть даже в полумраке. — От друга…  — Наверное, очень близкого друга, — в его бархатном голосе зазвучали мягкие, почти не уловимые, но отчетливые нотки зарождающейся отцовской подозрительности и ревности. — Ведь подобная вещь, по крайней мере, по виду, выглядит довольно… значительной.  — Да, близкого, — ответила она, не подумав, и тут же пожалела, ощутив, как ее лицо пылает еще сильнее. — Такого же близкого как Поттер? — поинтересовался Регулус, не в силах сдержать растущее любопытство и легкую тревогу. Все-таки новость о том, что Поттер и его дочь встречались, была для него весьма... шокирующей. Если выражаться очень мягко. Ари мгновенно засмущалась, ее пальцы судорожно сомкнулись на бархатной коробочке. — Между мной и Гарри ничего нет, — защитилась она слишком по-детски быстро. — Гар-ри… — протянул Регулус, и ему показалось, да он был почти уверен, что она произнесла это имя с излишней мягкостью и трепетом. — Стало быть, у тебя есть тайный поклонник, чье имя ты не решаешься назвать. Интересно. — Ты... недоволен? — робко, почти неслышно спросила Ари, наконец подняв на него глаза, полные неподдельного беспокойства. Регулус свел брови к переносице, его аристократичное лицо выразило искреннее недоумение. — Недоволен? С чего бы? Я не имею на это никакого права, Асцелла. Я лишь слегка озадачен и... удивлен твоим выбором спутников. Поттер, таинственный даритель дорогих украшений... Твой круг общения весьма разнообразен.  — Я еще даже не назвала имя «поклонника», а ты уже его слегка недолюбливаешь, — усмехнулась она, и в ее улыбке впервые за этот вечер появилась капля обычного, почти шаловливого тепла. — Как по-отцовски.  Регулус невольно улыбнулся в ответ. Он понимал, что не имеет ни малейшего морального права что-либо ей указывать или запрещать, но он все-таки был ее отцом. А еще он был Блэком. И его внутреннее, почти животное нежелание, чтобы его дочь была с кем-то недостойным ее, было вполне осязаемым и сильным. Такое сложно контролировать разумом. — Не хочешь называть его имя — не надо, — наконец великодушно разрешил он, делая последнюю затяжку и гася сигарету. — В любом случае, я не думаю, что ты, с твоим характером и умом, могла бы... позволить сблизиться с тобой кому-то по-настоящему плохому. А значит, в твоем ухажере есть весьма много положительных качеств, что-то хорошее и стоящее, — Регулус поднялся и выпрямился, посмотрев на Асцеллу прямо, его серые глаза стали серьезными. — Но это не значит, что и я разгляжу все эти достоинства в нем сразу. Мне потребуется время. И, возможно, длинная-предлинная беседа. Он увидел через стеклянную дверь, как в гостиной появилась Ви, ее фигура была напряжена, но лицо стало спокойнее. — Думаю, нам пора, — он кивнул в сторону двери, и в его голосе вновь появилась легкая тревога. Ари кивнула, сжимая в ладони бархатную коробочку с кулоном, и направилась вслед за ним, в гостиную, где их ждало продолжение этой невероятной, только начавшейся истории.

***

Вивьен Блэк спускалась по лестнице с той неспешной, почти театральной грацией, что превращала любой ее выход в появление на подиуме. Каждый шаг на ее любимых каблуках, отмерявший ритм по скрипучим ступеням, был выверен и полон холодного достоинства. Напряженная, приглушенная атмосфера гостиной, где в тревожном ожидании замерли спасатели волшебного мира, казалось, сжималась от ее присутствия. Ее образ — лазурный топ и юбка, увенчанные белоснежным пиджаком, — был безжалостным укором их потрепанной практичности и бледным напоминанием о мире, где царили изящество и безупречный вкус.  Она выглядела изысканно и типично аристократично. На фоне присутствующих она парила как призрак иного, утраченного времени, когда выход даже в собственную гостиную должен был сопровождаться приличным нарядом, а не домашними тряпками. Лишь двое могли хоть как-то составить ей компанию в этом безупречном великолепии: Регулус, чья строгая, подтянутая фигура в темной рубашке и брюках была воплощением его неумолимой сути, и... Асцелла. Взгляд Ви, скользнув по дочери, на мгновение смягчился удовлетворенной гордостью. Утонченный вкус, к счастью, передался по наследству. А когда Ви пригляделась, то поняла, что не только вкус, но и ее одежда. Что ж... теперь сходств между ними было еще больше, и эта мысль вызывала странную смесь нежности и тревоги. Сириус, увидев Ви, ни капли не удивился. Он лишь театрально закатил глаза. Ви медленно, с великой грацией, прошла в гостиную. Она опустилась в кресло рядом с Сириусом, будто занимая трон. Несколько минут она молча изучала его лицо, впитывая каждую морщину, каждый след тех двенадцати лет, что он провел в неволе. Ее взгляд был безжалостным скальпелем, вскрывающим старые раны. — Серьезно? — наконец нарушила она тишину, и ее голос, холодный и отточенный, как лезвие, прорезал воздух. — Двенадцать лет в Азкабане? По собственной воле? Какой идиот…  Сириус не собирался оставаться в долгу. Он откинулся на спинку дивана, и его глаза, полные язвительного огня, медленно, с преувеличенным вниманием, обвели ее с ног до головы. — Шестнадцать лет заморозки с крестражем? — он склонил голову набок, и на его губах расползлась ухмылка, оскал загнанного волка. — Такая идиотка… Уголки губ Ви дрогнули — не от улыбки, а от этих маленьких, точно рассчитанных уколов, которые они наносили друг другу с давней, почти ритуальной жестокостью. — Туше, — спокойно, почти лениво произнесла она, отводя взгляд. В комнате снова повисло напряженное молчание, густое и тягучее, как смола. Золотая троица переводила дыхание, ожидая, когда же девушка начнет говорить о крестражах — истинной причине этого собрания. Но Ви продолжала молчать, ее пронзительный взгляд скользил по лицам присутствующих, выискивая слабости, сомнения, скрытые угрозы. — Вивьен, — несколько неловко начал Гарри, нарушая затянувшуюся паузу. — Ты, вроде как, знаешь что-то о крестражах... Не могла бы ты поделиться информацией? Ви смерила его надменным взглядом, внутренне ежась от этого «Вивьен». Звук полного имени отзывался в ней ледяным уколом. Это напоминало о тех, кто его дал — о людях, чья любовь была условной, а привязанность — ледяной. «Ви» она стала для тех, кто был ей по-настоящему дорог и близок. Мать и отец никогда так ее не называли, предпочитая полную, формальную форму, будто даже в этом стараясь держаться на расстоянии, как с нелюбимым ребенком. Но это все были ее мысли, тщательно спрятанные за высокомерной маской. Внешне она не выдала и тени той боли, что хранилась теперь очень глубоко внутри. — Ты так открыто говоришь о крестражах... о таких темных вещах, столь ценных для того, кто их создал, — начала она издалека, ее пальцы бесцельно провели по ручке кресла. — Неужели ты всем тут доверяешь? Гарри нахмурился и с недоумением оглядел присутствующих. Ви же в это время пристально, словно гипнотизируя, смотрела на сидящего Нотта, который вызывал в ней больше всего недоверия.  Тео изумленно вскинул брови, когда понял, что речь идет о нем. В его глазах вспыхнула обида. — Серьезно? — неверяще, с легкой дрожью в голосе, спросил он, обращаясь к Ви. — Ну, насколько мне известно, — как бы невзначай начала она, изящно складывая руки в замок на своей закинутой на другую ногу коленке, — твой отец был одним из первых Пожирателей смерти. Самым преданным последователем. Как он поживает сейчас? — Жив, здоров и все также пресмыкается перед своим хозяином, — нехотя, сквозь стиснутые зубы, выпалил Тео, и в его голосе зазвенели стальные нотки. — Воот, — кивнула Ви с холодным удовлетворением. — И разве Сэмюэль Нотт не из тех ярых последователей, кто даже собственного ребенка отдаст в лапы монстра, чтобы выслужиться еще больше? — У меня нет Метки! — отрезал резко Teo, его пальцы впились в подлокотники кресла. — Но где гарантия, что ты ее не получишь или не хочешь получить? — парировала Ви, ее голос стал тише и опаснее. — Может, ты сейчас тут сидишь, слушаешь, запоминаешь, а потом побежишь все рассказывать своему папаше, который первым же делом доложит все своему Лорду? И все, кто здесь присутствует, будут под угрозой. Тео закипал. Гнев, горький и беспомощный, подступал к горлу. Она ничего о нем не знала, но строила предположения, исходя лишь из того, кем был его отец. Он злился, сжимая челюсти до хруста, чтобы не наговорить матери Ари лишнего, хотя та, казалось, сама нарывалась. Однако с какой-то стороны он ее понимал — она думала о безопасности своей семьи. А его она совсем не знала и доверять не могла. Но, черт, она тут вообще мало кого знала, почему же все палки кидают именно в его сторону? — А это не лицемерие — судить меня по тому, кем является мой отец, в то время как мое предплечье чистое, когда твой муж как раз с меткой Пожирателя? — бросил он ей в лицо, и в его глазах вспыхнул вызов. — Да мне плевать, лицемерие это или нет, — отрезала она, и в ее глазах не было ни капли сомнения. — Ему я доверяю, тебе — нет. Все просто. — Я ему доверяю, — влезла Ари, ее голос прозвучал твердо, но в нем слышалась защитная нотка. Она злилась, что мать так яростно нападает на ее лучшего друга. — Очень рада за тебя, — спокойно, но с ледяной вежливостью сказала Ви. — Но я, повторюсь, нет. — Давай я кое-что проясню, чтобы у всех тут отпало подозрение о том, на какой я стороне, — зло прошептал Тео, вставая и приближаясь к Вивьен. Он стоял перед ней, напряженный, как струна. — Во-первых, если бы я разделял взгляды Волан-де-Морта, то уже бы сбежал и донес ему о местонахождении знаменитой троицы. Во-вторых, я знаю, что такое крестраж, и если у этого ублюдка они есть, то я сделаю все, чтобы помочь их уничтожить. Чтобы избавиться от него. Потому что не хочу, чтобы этот ублюдок жил вечно и разводил хаос. Ну и в-третьих... — его голос на мгновение дрогнул, и он сглотнул, прежде чем продолжить. — Я ненавижу Волан-де-Морта. Ненавижу отца, который пресмыкается перед своим хозяином. И если ты думаешь, что у меня нет для этого причин, то вот главная из них: мой ублюдок-отец бросил в мою бабушку Круцио, как только вернулся домой и понял, что я вырос не таким, как он. Не разделяющим его восторга насчет Лорда и его амбиций. В бабушку, которая была единственной, кто был со мной все эти годы, кто растил и любил меня. Поэтому все, что будет обсуждаться здесь, если и выйдет за стены этого дома, то точно не от меня. Ви опустила глаза на мгновение, будто отшатнувшись от жара его откровения. Она задела глубокую, кровоточащую рану. Но, подняв взгляд, она встретила его глаза — полные боли, гнева и непоколебимой решимости. — Ладно, — тихо, но твердо сказала она и встала, отходя к пыльному окну, скрестив руки на груди, будто пытаясь оградить себя от чужих страданий. — Хорошо. Что ж... насчет крестражей... — она перевела дух, собираясь с мыслями. — Я знаю точно, что один из них — это дневник Тома Реддла, он был... — Уничтожен, — перебил ее Гарри, не желая тратить время на уже решенные вопросы. — Отлично, — кивнула она, и в ее позе появилось легкое, едва заметное расслабление. На одну проблему меньше. — Остальные крестражи... лишь мое предположение, основанное на его мании величия и тяге к реликвиям основателей. Чаша Хельги Хаффлпафф и диадема Ровены Рэйвенкло. Я думала, что раз он выбрал медальон Слизерина, то мог позариться и на другие значимые вещицы.  — Ну это уже что-то! — воодушевился Гарри, и на его лице вспыхнул присущий ему гриффиндорский оптимизм. — Значит, все, что осталось, — это найти их. Ви невольно хмыкнула, и в этом звуке слышалась целая гамма эмоций — от скепсиса до усталой насмешки. — Найти? — она вызывающе выгнула бровь. — Дамблдор, один из величайших волшебников нашего времени, за шестнадцать лет их не нашел и не уничтожил, а ты думаешь, что это так просто? Найти их в тысячу раз сложнее, чем понять, чем они являются.  — Но у тебя ведь есть предположения? — невозмутимо парировал Гарри, не отступая. — Дневник был у Малфоев... У Люциуса, чей отец был одним из первых, доверенных и приближенных лиц. Поэтому... — она сделала паузу, словто пересиливая себя, — вполне вероятно, что один из крестражей может быть у Лестрейнджей... — произнесла она на выдохе, выталкивая из себя ненавистную фамилию. — Например, у Беллатрисы Лестрейндж? — уточнил Гарри.  — А она все такая же безумная фанатка Лорда? — спросила Ви, и в ее голосе прозвучала плохо скрываемая дрожь. — О, да, — мрачно ответил Сириус, вспоминая их стычку в Министерстве. — Еще какая. — Тогда вполне возможно, что такой, как она, Лорд мог бы доверить столь важную вещь. А Белла, просто разинув рот от радости и чести, приняла ее и запрятала так, что никто бы не нашел, даже не понимая, что это на самом деле. Ари невольно вздрогнула при упоминании этой фамилии, ее пальцы непроизвольно сжались. Тео, не глядя, нашел ее руку и сжал в знак поддержки, даже не зная, в чем именно ее поддерживает, но понимая по этой дрожи, что ей это нужно. Также как она тихо и невидимо для других взяла его руку в свою, когда правда о его бабушке вскрылась. И Тео ценил в Ари это больше всего — ее безмолвную, но несокрушимую поддержку. — И где она могла бы его спрятать? — спросил Рон.  — В хранилище, — выпалила Ви, раздраженно цокнув языком. — Логично же. — А в чем логика-то? — переспросил Сириус.  Ви посмотрела на него, как будто он задал самый абсурдный вопрос за всю ее жизнь. — Потому что дома у нее нет. Лестрейндж-Парк сгорел дотла, — протянула она, и в ее глазах на мгновение вспыхнуло темное, почти дикое удовлетворение при воспоминании о том, как пожирающее пламя уничтожало символ ее кошмаров. — Да и не стала бы она хранить такое где-то помимо хранилища. Ведь Гринготтс абсолютно точно защищается драконами. А чтобы попасть на нижний уровень, нужно пройти через Гибель Воров. Таким образом, — она повернулась ко всем c непринужденным видом и посмотрела на золотую троицу, — вам туда не попасть. Недаром говорят, что Гринготтс невозможно ограбить. — Ну, раз ты так много знаешь о защите хранилищ на нижнем уровне, значит, ты там была... — рассуждал Гарри, пытаясь подвести к самой сути. — Естественно, — снисходительно ответила она. — Ведь у большинства древних семей хранилища расположены именно внизу. — Да… и это значит, что такая, как ты… может туда попасть почти беспрепятственно.  Ви изумленно вскинула брови. Мальчишка-Поттер был весьма наглым. Во-первых, потому что хотел свалить добычу крестража на нее, а во-вторых, потому что так прямо намекнул на ее чистокровность, давая понять, что у нее больше прав и возможностей пройти незамеченной мимо приспешников Лорда. И как же он своей наглостью сейчас напоминал ей Джеймса Поттера.  — Возможно, — ровно ответила она, скрывая раздражение. — Но я не буду этого делать, — отрезала она, и в ее голосе зазвенела сталь. — Ни я, ни Регулус, ни Асцелла не будут участвовать в поиске крестражей и в самой войне. Хотите спасать мир? Вперед! Но моя семья не будет в этом принимать участие.  Асцелла вспыхнула от негодования. Ее мать только что вернулась, а уже решает за нее. Она сама не то чтобы рвалась в бой, но раз ее родители так много знают и могут помочь, то почему отказываются? Ведь это приблизит их к шансу избавиться от Волан-де-Морта. К миру без этого чудовища. К тому миру, о котором они все мечтали. — Что?! — Асцелла вскочила на ноги, ее глаза сверкали. — Что именно во фразе «не принимать участие в войне» тебе не понятно? — слишком резко сказала Ви, и тут же мысленно отругала себя за этот тон. В ее положении так разговаривать с дочерью, которую ты когда-то оставила, было опрометчивым, но по-другому Ви не могла. Речь шла об их жизнях. — Мне не понятно, почему вы отказываетесь помогать, когда действительно можете поспособствовать тому, чтобы наконец-то избавиться от Темного Лорда! — голос Ари дрожал от обиды и злости. — Разве мир без него — это не то, чего вы хотели? И если вы не поможете, то его либо убьют, и он снова возродится. Либо он победит, и тогда о мире вообще можно забыть! — Если он победит, мы просто уедем, — сказал Регулус, вставая на сторону Ви. Его голос был спокоен, но в нем слышалась тяжесть принятого решения. Асцелла фыркнула, не веря, что вот эти люди, ее родители, которых она считала сильными и смелыми, сейчас говорили о том, чтобы залечь на дно, спрятаться и сидеть сложа руки, когда мир рушится на глазах.  — Ну конечно, — кивнула она, и в ее глазах плескалось разочарование. — Всю жизнь прятаться от своего хозяина, чью метку ты носишь. Это мало того что унизительно — постоянно бежать и прятаться, — так еще и невозможно! Ведь когда-нибудь то, отчего каждый бежит, их настигает! Регулус и Ви переглянулись, и в этом молчаливом взгляде было понимание, что их дочь уже действительно взрослая. Она имела свое мнение, которое сильно отличалось от их собственного. И что она уже достаточно взрослая, чтобы не слушать их. Чтобы не следовать тому, что ей говорят. И им ничего не оставалось, кроме как смириться.  И, нанеся удар отцу, Ари решила сразить и мать. Подкинуть им обоим еще больше стимула для того, чтобы они не пошли на попятную. — Ну а ты, — она повернулась к матери, и ее взгляд стал пристальным и острым.— Разве ты не хочешь отомстить? Уничтожить того, кто почти уничтожил тебя?  Ви напряженно выдохнула. Ни единый мускул на ее лице не дрогнул, но в глазах, таких же, как у дочери, пробежала тень невыносимой боли. Всего того, что ей пришлось пережить. — Нельзя всю жизнь жить местью, — вымолвила она тихо, с долей печали глядя на дочь. — Я уже пыталась его уничтожить и проиграла. Еще раз рисковать собой... я не хочу. Ари понимающе закивала головой, однако это было напускное понимание.  — Да, верно. Но будешь ли ты так непоколебима... — она подошла к ней вплотную и приблизилась к самому уху, понизив голос до зловещего шепота, от которого по коже побежали мурашки, — если я скажу... что Лестрейндж приставал ко мне... Прижал меня к стенке, чтобы запугать, повеселиться, поиграть... Эти слова прозвучали для Ви так, будто ей по венам пустили смертельный яд. Вся кровь отхлынула от ее лица, оставив кожу мертвенно-бледной. Ее взгляд, еще секунду назад отстраненный, теперь обнажил бездонную проспать ужаса, потрясения и неверия.  — Что? — еле слышно вымолвила она и инстинктивно посмотрела на Регулуса, ища опоры. Она хотела увидеть его привычное, строгое и невозмутимое лицо, чтобы убедиться, что ей просто послышалось. Но Регулус был шокирован не меньше. В его глазах, обычно таких спокойных, плескалась слепая, первобытная ярость. Ярость за то, что его дочь мало того, что жила в одном доме с Пожирателями, с Лестрейнджем, так еще и подверглась его приставаниям. — Темный Лорд со своими Пожирателями поселился прямо в Мэноре, — просто, без эмоций, ответила Ари, добивая мать. У Ви будто весь воздух выкачали из легких. Ее дочь. Под одной крышей с этими чудовищами. И главным был даже не Темный Лорд, а он... Ей было тяжело даже представить, что Ари оказалась в той же ситуации, что и она когда-то. Что этот урод приставал к ее дочери. Что он посмел прикоснуться к ней. Напугать. Ярость, горячая и всепоглощающая, вскипела в ней. Ярость на ситуацию, виновницей которой она отчасти была. Ярость за то, что ее дочь некому было защитить. Ви бросила гневный, обжигающий взгляд на Сириуса и, преодолев расстояние в несколько шагов, ударила его кулаком по плечу. — Как ты это допустил? — выпалила она, ее голос сорвался на крик. — Как ты мог позволить ей жить в доме со всеми этими чудовищами? Как ты мог позволить ей жить под одной крышей с Лестрейнджем? После всего, что он сделал! Да она же настоящая мишень! Моя точная копия! Живое напоминание о том, что этот урод не закончил! — Да я не знал, клянусь, Ви! — вскочил на ноги Сириус, его лицо исказилось от смеси вины и гнева. — Если бы я знал все это, то штурмом бы взял Мэнор, но не оставил бы ее там! — Именно поэтому я и не сказала, — тихо, но четко проговорила Ари. — Ты бы просто напросто погиб. — Ах… какая жертвенность! — съязвила Ви, и ее голос звенел от истерики. — Ты хоть головой представляешь, на что он способен? Что он сделал бы, если бы узнал, кто ты такая?  — Ви… — Регулус аккуратно, но твердо дотронулся до ее предплечья, пытаясь остудить ее пыл, но она рванулась прочь от его прикосновения.  — Нет, Регулус, не одергивай меня! Ты сам знаешь, что я права.  И она была права. Регулус знал это. И он злился, что его дочь оказалась в такой ситуации. Что решила справляться со всем в одиночку. — Он и так знает, кто я. Точнее, догадывается, — ответила Ари, понимая, что своими словами забивает последний гвоздь. — Подожди-ка, — вдруг сузил глаза Сириус, будто озарение ударило его. — Он догадывается, кто ты... И ты вместо того, чтобы меньше привлекать его внимание, вернула натуральный цвет волос, чтобы еще больше походить на мать... — Его глаза расширились от ужаса. — Ты что, специально хочешь его спровоцировать? Ари опешила от того, что Сириус так быстро и легко все сложил. А по ее реакции, по тому, как она отступила на шаг, он понял, что прав. — Да, — тихо, но твердо ответила Ари, выпрямив плечи. — Именно так. — Что? — прошипела Ви, и в ее голосе звучал леденящий душу ужас. — Ты совсем идиотка?  Ви понимала, что перегибает палку, но речь шла об ее дочери. О ее, черт возьми, семнадцатилетней дочери, которой домогался тот самый монстр. Лестрейндж, который когда-то надругался над самой Ви, И мысль о том, что ее дочь могла постигнуть та же участь, сводила с ума. А эта глупая, отважная девчонка планировала его спровоцировать! Чтобы убить? Отомстить? Это не ее война. И ей незачем в это лезть. Уж она-то точно не должна замарать свои руки в крови. — Я планировала спровоцировать его, будучи похожей на тебя, и в удобный момент убить. Отомстить за тебя, — выдавила Ари, и ее голос дрогнул, показывая, как же сильно на ней отразилось открытие правды о матери. О том, что с ней произошло. И пусть она была жива сейчас, это не отменяло того, что Лестрейндж ее пытал, сломал настолько, что она решила покинуть этот мир. — Разве он заслуживает вот так продолжать жить после всего, что сделал? Он ни капли не раскаивается! Воспоминания о том, как он пытал тебя, вызывают в нем смех и удовлетворение! — Тебе нужно поменьше общаться с гриффиндорцами, безрассудство, видимо, передается воздушно-капельным путем, — зло выпалила Ви. — Как тебе только в голову пришло, что ты сможешь убить его? Опытного Пожирателя смерти! Да он сильнее тебя раз в сто! — Я в курсе, — ответила Ари, поднимая подбородок. — И я тренировалась достаточно, чтобы справиться с ним. — Дуэльный школьный клуб явно не тот уровень, чтобы сразить Пожирателя, — фыркнула Ви, но уже без прежней злобы, с оттенком усталого страха. — А я и не о клубе, — парировала она. — Меня тренировал ваш старый друг.  Ви нахмурилась и посмотрела на Регулуса, но и он не знал ответа. — Барти Крауч, — сама ответила Ари. — Просто чудесно, — проворчала Ви, отходя в сторону и устало сжимая переносицу пальцами. Ее вновь обретенный мир снова рушился. Ее дочь, ее маленькая девочка, готовилась стать убийцей, обучаясь у Пожирателя смерти. У Барти, который, несмотря на их давнюю дружбу, все равно был убийцей. — Ну, раз выяснение отношений закончилось, — хлопнул себя по коленям Гарри, пытаясь вернуть повестку дня. — Я так понимаю, вы все-таки в деле? — спросил он, посмотрев на Блэков. Ви и Регулус долго смотрели друг на друга, будто разговаривая одними только глазами. В этом молчаливом диалоге была вся их общая боль, страх и та безграничная, жертвенная любовь к дочери, что перевешивала все доводы рассудка. — Да, — тихо, но безоговорочно ответила наконец Ви. Сопротивление было сломлено. Любовь победила страх. — Отлично! Итак, план действий — найти крестражи и уничтожить, — просто, почти по-мальчишески, заявил Гарри. Регулус же посмотрел на него как на последнего дурака и устало покачал головой. — Поттер... — его голос прозвучал c ледяным терпением. — Подобный «план» должен иметь больше деталей... Слышал что-нибудь o стратегическом мышлении?  Гарри закатил глаза от надменности Блэка.  — И что же ты предлагаешь? Нам некогда сидеть и разрабатывать план! Нужно действовать! — И мы будем, — отрезал Регулус. — Но не бездумно. На безумства я не давал согласия. Только продуманные и отчетливые действия. Будешь действовать наобум — попадешь прямо в лапы Лорда. — Хорошо! — вскипел Гарри. — Давайте думать, как нам действовать! Нужно проникнуть в хранилище Лестрейнджей! Забрать крестраж, который там есть! Потом отыскать остальные. — Во-первых, — терпеливо начал Регулус, — прежде чем собрать все крестражи, надо узнать, как их уничтожить. У нас уже один есть. И медальон до сих пор не уничтожен. Нет ни одного надежного способа даже в самых темных фолиантах о том, как уничтожить это гадство. — Вообще-то, есть известные способы: яд василиска и меч Годрика Гриффиндора.  — Яд василиска? — скептически переспросил Регулус. — Эти твари уже давно не существуют. — Нууу, один из них жил под школой столетиями, — беззаботно ответил Гарри. — Пока я его не убил.  На лице Регулуса застыло искреннее, почти комичное изумление. Он посмотрел на этого юношу с новым, уважительным интересом. — Но в его клыках остался яд. Поэтому можно пробраться в школу и выкрасть их. Меч, наверное, сложнее будет достать... — Еще Адское пламя, — вдруг встряла Ви, все еще стоя у окна и глядя в ночь. — Оно может уничтожить все, что угодно. Даже эту чернь. Проблема лишь в том, что Адское пламя практически невозможно контролировать. А место, которое можно было бы сжечь дотла, не сыскать. — Поэтому для нас единственный вариант — яд василиска.  — Ладно, — проговорил Регулус, уже явно задумавшись. — Поговорим об этом всем завтра. Уже поздно, и за этот день произошло слишком много открытий и потрясений. Кричер подготовит для всех вас комнаты, — он оглядел присутствующих, понимая, что даже для их с Ви огромного дома народу слишком много. — Кричер не будет готовить комнаты для предателей крови, полукровок и грязнокровок! — воинственно воскликнул эльф, выскакивая из-за угла с горящими от фанатизма глазами. — Будешь, — невозмутимо отрезал Регулус. — Если не хочешь получить носок и уйти в свободное плавание.  Слова о свободе прозвучали для Кричера как смертный приговор. Он мигом рванул наверх, чтобы выполнить приказ хозяина. Сириус усмехнулся. — А ты еще меня осекал, когда я угрожал ему.  Регулус смерил его недовольным взглядом.  — Угрозы должны быть действенными, а не просто эмоциональной разрядкой. — Как мы можем просто пойти спать? — снова заволновался Гарри. — Нам нужно что-то делать, придумывать, ведь Волан-де-Морт не спит, а днем и ночью творит свои зверства! Регулус бросил вопрошающий взгляд на Сириуса, и тот все понял без слов. Сириус подошел к Гарри и приобнял его за плечи, уводя в сторону лестницы. — Гарри, — с теплотой и усталостью проговорил Блэк. — За одну ночь ничего не случится. Нам всем, и тебе в первую очередь, нужно отдохнуть. За ночь каждый все обдумает, и утром, со свежими силами, мы вместе все обсудим. И Гарри, слушая спокойный, уверенный голос крестного, поумерил свой пыл. Он кивнул, ощущая внезапную тяжесть в веках. Все-таки для спасения мира нужен был трезвый ум и хоть капля терпения.

***

Ночью Ви не спалось. Воздух в спальне был наполнен знакомым, до боли родным ароматом. Саими Регулусом Блэком. Он лежал рядом, живой и теплый, его дыхание ровной струей касалось ее виска. Как и всегда, даже в глубоком сне, его рука покоилась на ее талии, властно и бережно прижимая ее к себе, будто даже ночью его подсознание отказывалось отпускать ее, продолжая охранять ее сон. Год, прожитый без него, был чудовищной, бесцветной пустыней, и теперь это внезапное возвращение к жизни, к его теплу, ощущалось почти непереносимо тяжело. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Моментами ей казалось, что это лишь хитрая уловка ее разума, и она все еще заточена под толщей льда, где ее израненная душа цепляется за призрачные утешения в снах о нем. С крайней осторожностью, двигаясь так медленно, словно пыталась обмануть саму судьбу, Ви высвободилась из его объятий. Он хмуро пробормотал что-то невнятное во сне, его пальцы на мгновение сжались на прохладной простыне, но не проснулся. Она накинула шелковый халат, и шелк нежным холодком скользнул по коже. Призраком она спустилась вниз, в объятия тишины спящего дома. Ей отчаянно нужен был глоток свежего воздуха и уединение, чтобы перебрать в голове обломки старой жизни и кирпичики новой: Регулус, живой; их дочь, уже взрослая девушка; и война, та самая, старая и новая, что снова стучала когтями в стены их убежища. В гостиную ее окинул тонкий свет луны, пробивавшийся сквозь высокое окно. И в этом серебристом мареве она заметила одинокую фигуру, свернувшуюся на диване. Маленькую и беззащитную, несмотря на всю ее внешнюю силу. — Не спится? — тихо спросила Ви, медленно направляясь к дивану. Фигура вздрогнула и обернулась. Глаза Асцеллы, такие же, как у отца, серые и глубокие, блестели в полумраке, выдавая внутреннее смятение. — Да, — ее ответ был похож на выдох, едва долетевший до Ви. Сердце Ви сжалось. Она стояла, не в силах пошевелиться, ощущая, как подступивший к горлу ком мешает говорить. Она знала, что этот разговор неизбежен, и что первый шаг должна сделать она. Всегда взрывная и прямолинейная, сейчас она чувствовала себя неловким подростком.  — Я бы хотела... — голос ее дрогнул, и она замолчала, снова собравшись с духом, нервно теребя пояс халата. — Извиниться. В первую очередь, за то, что когда пришла в себя, то набросилась на тебя, как истеричная фурия на соперницу. Это было глупо, некрасиво и... недостойно. И то, что я не понимала тогда, кто ты, не служит мне оправданием. Во всем виновато мое чудовищное чувство собственничества, слепая ревность... Я знаю, что ревновать Регулуса к кому-либо — верх идиотизма, ведь мы столько лет вместе, но в тот момент... — Ви почувствовала жгучий стыд и неловкость от всего что говорила, но она хотела объясниться перед дочерью.  — Не переживай, — мягко перебила ее Асцелла, и в ее голосе прозвучала не детская умудренность. — Отец рассказал мне о твоем.. взрывном характере. Сказал, что к нему просто нужно привыкнуть.  — Значит, Регулус уже посвятил тебя во все тонкости моего сумасшествия, — хмыкнула Ви, но в ее голосе не было злобы, лишь горькое самоуничижение. Она сделала еще один шаг и, наконец, осторожно опустилась на край дивана, сохраняя между ними дистанцию, которую боялась нарушить. — Слушай... насчет того, как я с тобой разговаривала... Я знаю, что была ужасно груба и резка. Но когда ты сказала про Лестрейнджа… — имя, словно ледяной осколок, вонзилось в пространство между ними, и Ви непроизвольно содрогнулась. — Я испытала такой животный ужас за тебя. Я почувствовала вину за то, что ты оказалась в такой ситуации. Лестрейндж был самым настоящим кошмаром в моей жизни, и мысль о том, что он мог прикоснуться к тебе... — ее голос сорвался, и она посмотрела на дочь широко открытыми, блестящими от слез глазами. — Это мой самый большой страх. Ведь даже когда он напал на этот дом, первое о чем я подумала, так это то, что нужно уберечь тебя, не позволить ему добраться до самого главного и важного в моей жизни. — Я не злюсь на тебя, — тихо, но твердо сказала Асцелла. И затем, сделав то, на что не решалась сама Ви, она протянула руку и накрыла ладонью холодные пальцы матери. От этого простого, доверительного прикосновения по телу Ви прошел ток облегчения, и она, наконец, выдохнула ту боль, что сковывала ее грудь все это время. — Я понимаю твой страх. Да и было бы странно, если бы ты, как мать, не отчитала меня за такое безрассудство?  Уголки губ Ви дрогнули, и на ее лице, еще влажном от слез, расплылась мягкая, лучистая улыбка. Ее взгляд невольно скользнул вниз и зацепился за кулон на шее дочери, который переливался в лунном свете. — Очень красивое и необычное украшение, — произнесла Ви, с любопытством разглядывая вещицу.  Асцелла непроизвольно прикоснулась к кулону, будто ища в нем опору. — Да... — ее шепот стал еще тише, в нем послышалась нота нежности и легкой грусти. — Это подарок на мое день рождения от... хорошего друга. — Знаешь, когда мне исполнилось, кажется, пятнадцать, твой отец тоже подарил мне кулон, — голос Ви наполнился теплой, ностальгической нежностью. Она взяла в пальцы свой собственный кулон — изящную серебряную змею с изумрудным камнем, горящим, как ее глаза. — Он был весьма символичным. Я была слизеринкой, для нас зеленый — цвет чести и благородства. Но Регулус всегда утверждал, что выбрал именно этот камень, потому что он в точности повторяет цвет моих глаз. В пятнадцать лет такое откровение казалось мне самым трогательным и возвышенным признанием в мире. — Она умолкла, глядя на дочь. — А твой кулон... он тоже со смыслом? Асцелла кивнула, с мягкой, немного задумчивой улыбкой слушая рассказ. Ей было странно и сладко представлять отца — того самого строгого и невозмутимого наследника древнего рода — таким романтичным и внимательным юношей. — Почему ты выбрала имя Ариэль? — вдруг спросила она, резко меняя тему, но в ее глазах не было вызова, лишь глубокая, неподдельная заинтересованность. Ви слегка нахмурилась, удивленная этим поворотом. — Эм... как-то раз Сириус читал сказку маленькой Доре, — она бросила взгляд на дочь, та выглядела озадаченной, и Ви поспешила объяснить. — Это дочка Андромеды, ты ведь знаешь, кто она? — Получив кивок, она продолжила. — И та сказка была о некой русалочке по имени Ариэль. Ее история о самопожертвовании, о стремлении к своей мечте, даже ценою голоса... она запала мне в душу. Я тогда была беременна тобой, и многие вещи делали меня невероятно сентиментальной. И когда... когда все случилось... это имя было первым, что пришло мне в голову. Оно звучало как прощание и как надежда одновременно. Имя Асцелла, выбранное твоим отцом, мне, конечно, нравилось больше, оно было сильным, гордым, настоящим именем Блэков. Но тогда я решила, что «Ариэль» будет для тебя безопаснее. Ари понимающе кивнула, и в ее глазах что-то прояснилось. — Так вот почему в кулоне заточена русалочка, — прошептала Ви, складывая в голове пазл. — Твой друг, — она намеренно сделала легкий, ненавязчивый акцент на этом слове, — тоже, видимо, знаком с магловскими сказками. Он... маглорожденный? — Нет, — ответила Ари чуть резче, чем планировала, и ее пальцы снова сомкнулись на кулоне. — Хорошо, — кивнула Ви, и в ее голосе прозвучало искреннее успокоение. — Ты... ты не выглядишь и не ведешь себя как маглоненавистница, — осторожно заметила Асцелла. — В этом доме спит одна маглорожденная, и ты не то чтобы сильно против. — Ты меня сейчас обижаешь, — скривилась Ви, но в ее тоне не было гнева, лишь легкая досада. — Я не питаю ненависти к маглорожденным. Просто... будучи воспитанной в древней чистокровной семье, с молоком матери ты впитываешь убеждение, что твой путь — быть с кем-то равным тебе по крови и статусу. Это предрассудок, да. Но от некоторых предрассудков сложно избавиться полностью. — Тогда тебе не стоит волноваться, — невозмутимо ответила Ари, встречая ее взгляд. — Он чистокровный. — Что ж... чудесно, — выдохнула Ви, и на ее лице снова появилась улыбка. — Но, в любом случае, знай, что я и твой отец поддержим любой твой выбор. Даже если он падет на кого-то вроде Поттера. Ари с тихим стоном прикрыла глаза. Было одновременно и трогательно, и невероятно смутно, что оба ее родителя, казалось, были в курсе ее былых отношений с Гарри и относились к этому с такой поразительной снисходительностью. — Довольно интересно, что и ты, и отец так спокойно воспринимаете тот факт, что я, Блэк, слизеринка и чистокровная волшебница, была в отношениях с Поттером. Ведь, если я правильно понимаю, вы не особо жаловали его отца. — О, Асси… — тихо усмехнулась Ви. — Когда дело касается тебя, поверь, и я, и твой отец будем на удивление понимающими и терпимыми. Потому что просто напросто не имеем никакого морального права как либо ограничивать тебя или, что еще хуже, осуждать тебя… Ведь мы и так перед тобой сильно виноваты. И усугублять все своими нравоучениями уж точно не собираемся.  — Что ж... это очень приятно, что вы такие понимающие, — вздохнула Ари, и в ее голосе прозвучала искренняя благодарность, смешанная с грустью. — Но если что, лично я ни в чем вас не виню. А вам... вам пора простить самих себя. Потому что если вы будете вечно пожирать себя изнутри этим чувством вины, ничем хорошим это не кончится. Вы заслуживаете быть счастливыми. Теперь, когда вы снова вместе. Ви изумилась. Ее дочь была не по годам мудра и проницательна. И в этот момент ее пронзила одна мысль — острая, как игла, отчасти приятная, но и болезненная: Нарцисса проделала блестящую работу. Она вырастила из ее девочки сильную, цельную и добрую личность. И Ви мысленно пообещала себе когда-нибудь отблагодарить Цисси лично, от всего сердца. Она выполнила ту гигантскую работу, что по праву должна была лечь на нее и Регулуса. И тогда Асцелла сделала нечто, от чего сердце Ви остановилось, а потом забилось с лихорадочной силой. Она придвинулась ближе, и прежде чем Ви успела что-либо понять или сказать, ее дочь мягко и крепко обняла ее. Это были те самые объятия, о которых Ви боялась даже мечтать, — долгие, искренние, полные прощения и надежды. Ви замерла, а затем ее руки сами собой обвили хрупкие плечи дочери, прижимая ее к себе так сильно, словно боялись, что это видение вот-вот растает. И в этой тишине ночной гостиной, в серебристом свете луны, они сидели, обнявшись, — мать и дочь, нашедшие друг друга сквозь толщу лет, боли и льда. Ее давно похороненные мечты, одна за другой, сбывались. И Асцелла, прижавшись щекой к шелку материнского халата, чувствовала, как ее переполняет странное, горьковато-сладкое чувство счастья, которое было сильнее любой войны, бушевавшей за стенами их дома.