Хельмсдейл

      На улицу мой новый подданный не вышел, так как побоялся отморозить пятки. Он прошлепал в обратном направлении и пообещал, что в другой раз предстанет перед нами одетым, как подобает. Итачи сразу потерял интерес к осмотру территории и отправился греться к очагу.              Я вышел во двор. Повсюду стояли сундуки, подданные бегали с винными бочками, мясом и овсяными лепешками к главной площади, старясь выполнить мой приказ как можно скорее.       Схватив с огромного подноса мясо и подобие хлеба, я уселся на сундук с подветренной стороны замка и уставился на местных ворон, которых в селении было немало. Они ковыляли на своих тонких ножках к сундуку, где сидел я, и делали вид, что оказались здесь по воле провидения, но уж точно не из-за лепешек. Я принялся кормить птиц черствым хлебом и обдумывать мои дальнейшие деяния в Хельмсдейле. Оставить Дейдару в живых было неплохой идеей. Как известно, добро нужно делать небольшими порциями, чтобы оно, как целебный отвар, капля за каплей действовало на умы людей. В любом случае, я всегда мог казнить его.              Вдруг позади меня раздался хруст ветки чахлого кустарника и приглушенное сопение. Я вскочил на ноги, достал меч из ножен и направил его на растение.              — Выходи! — слишком громко крикнул я. Вороны, испугавшись шума, встрепенулись, зашелестели крыльями и приземлились поодаль.              Из-за куста показалась смутно знакомая светлая макушка, щуплые голые плечи, а затем и остальное тщедушное тельце. Перепачканный грязью, в обносках, с красными обмерзшими ногами мне навстречу вышел ребенок, что свалился передо мной на площади.              — Ты кто? Что тебе нужно? — не выпуская меч, спросил я его.              — Я — Узумаки Наруто. Я... я хотел посмотреть на вас, и вот, пробрался к замку.              Я увидел, что на его бледном обветренном лице заиграл румянец. Я подошел к нему ближе, чтобы получше разглядеть. Бедняга был в ужасном состоянии — как сказали бы крестьяне, ребенок знатно запаршивел. В его волосах я заметил движение и сразу понял, что там таится другая жизнь. Побрезговав, я отошел от него и ощутил, как под камзолом все зачесалось.              — Сколько тебе лет, Наруто?              — Дед говорит, что миновала моя пятнадцатая осень. — Он покосился на мясо на сундуке.              Я кивнул. Ему нельзя было дать и тринадцати. Мое сердце пронзила стрела сожаления и горечи за мальчика. Душа моя застонала.       Я посмотрел на ребенка.              — Ты голодный?              — Нет. — И тут, словно в опровержение слов гордеца, заурчал его живот.              — Садись и ешь. — Я указал ему на сундук и мясо.              Он медленно подошел к еде и уставился на меня, словно собака, в ожидании команды или пинка.              — Ешь, — повторил я.              Он тут же уселся на сундук и набросился на мясо и лепешки. Едва успевая прожевывать, он толкал новые куски себе в рот, будто опасаясь, что я передумаю и отгоню его от еды. Кожа его была синяя, как у ощипаного гуся. Снег обсыпал его голову, задерживался в ямках над ключицами, собираясь в небольшие кучки.              Не в силах смотреть, как в руках Наруто трясется несчастный кусок свинины, я кинулся к сундукам в поисках теплой одежды. Я достал самый теплый плащ и бросил на сундук.              — Надевай, — скомандовал я. Привычка раздавать приказы была неотделима от меня.              Наруто облизал руки и дотронулся до меха. Приятная на ощупь лисья шкура заворожила его. Он гладил мех, зарывался в него пальцами и, казалось, не верил своему счастью. Он осторожно накинул плащ. Пытаясь скрыть свою радость, он спрялал нос в мех капюшона и посмотрел на меня.              — Я знаю вас.              — И что же? — сказал я, роясь в одежде, надеясь найти сапоги для Наруто.               — Возьмите меня к себе в ученики.              Эта бесхитростная и прямая просьба понравилась мне тогда. Скажу честно, что-то внутри меня шептало: он — именно то, что мне нужно. Но я отринул голос сердца и принялся придирчиво рассматривать Наруто: худое, бледное тело, изможденное лицо. Такой едва ли удержит кусок мыла, что уж говорить о мече.              — Нет. Ты не дворянин, — соврал я, не желая унизить гордое сердце.              Он замолчал, и взгляд его потух, словно я убил последнюю надежду на лучшее будущее.              Я поставил рядом с Наруто сапоги. Долгий изнурительный день лишил меня сил, и манеры высшего сословия были последним, на что я хотел тратить их крохи.              — Доедай и уходи, Наруто, и не путайся у меня под ногами.              Он все так же молчал. Я пошел в замок, едва волоча ноги от внезапно накатившей усталости. Я смотрел на свое новое пристанище. Черный замок зловеще возвышался надо мной. Открытые всюду ставни мерещились мне десятками пустых глазниц, что следят за каждым моим шагом.              Я обернулся. Наруто до сих пор сидел на сундуке. Теперь же он был в сапогах и плаще. Снег был ему больше не страшен. Тогда я подумал: раз уж он справляется с жизнью в здешних краях, то и я как-нибудь это выдержу. Я шагнул внутрь Хельмсдейла, и слуги затворили за мной дверь.       

* * *

      Сейчас уже не вспомню в точности, чем занимался в следующие дни, столько воды утекло. Знаю точно только одно: я совсем не спал. Те ночи дались мне с огромным трудом, и даже близость покоев брата не успокаивала меня.              Но что это?              Тело с ужасающей точностью откликнулось на мои попытки восстановить полотно событий. Я даже на смертном одре чувствую, как тогда ломило спину, как головная боль ремнем стягивала череп, а сердцебиение ни на мгновение не замедляло темп.              Я лежал в полной темноте — лишь тусклое мерцание луны просачивалось сквозь щели в ставнях. Мне все мерещилось, что я не один в покоях. Я словно бредил, то просыпаясь весь в поту, то опять падая в забытье. В одну особенно тоскливую и дождливую ночь я проснулся от удара ставен о каменную кладку. В спальню тут же ворвался ветер. Капли дождя последовали за порывом холодного воздуха и со звоном бились об пол. Я сел в кровати, страшась отодвинуть полог и закрыть ставни.              Как же боязно мне было одному!              Призвав на помощь все свое мужество, я отважился встать. Спрыгнув с постели, я решился на подвиг, но тут заметил фигуру в самом углу комнаты. Луна осветила ее. Да,это был он. Бледное лицо его путалось в черных грязных волосах, а глаза, по-змеиному желтые, буравили мое лицо. Он простер ко мне серые в рытвинах руки и прошептал:              — Будь ты проклят, Учиха!              В отчаянии я вскрикнул и попятился за мечом. Взявшись за рукоять, я что есть силы взмахнул им, но не нанес и царапины призраку.              — Уходи! Убирайся, Орочимару! — кричал я в исступлении, снова и снова раня воздух.              — Ты проклят, Учиха! — хрипел он.              Я зажмурил глаза, пытаясь отогнать ужас. Преодолев страх, я смог поднять веки и уже было собрался узреть мертвеца, как он исчез. Все было тихо, лишь ставни скрипели на ветру. Я закрыл их и в беспамятстве упал на постель. Грудь моя вздымалась, камиза пропиталась потом и липла к телу. В ту ночь я не думал о проклятье мерзкого трупа. Я думал лишь о том, что мне не перенести еще раз подобное в одиночку.              После ночного кошмара я утвердился в намерении взять в ученики и прислужники кого-нибудь из жителей Хельмсдейла. Я знал, что наши с братом воины вполне справятся с задачей. Но мне хотелось иметь того, кто будет подчиняться только мне. Кем я смогу завладеть и в чьи руки я смогу вверить свою жизнь.              Ноябрь был на исходе. Дни походили друг на друга. С утра туман закрывал обзор — можно было протянуть руку и уже не различить в дымке собственных пальцев. После обеда мой замок накрывало беспощадным ливнем. Море бушевало, и я иногда слышал, как стонет под ударами огромных валов древний утес. Волны врезались в песчаник, дробили известняк, оставляя на них следы пены, как у больного падучей.              Измученный, я обходил крестьянские наделы, проверяя, какой урон им нанес прошлый хозяин. Все в моих владениях выглядело жалким: от покосившихся плетней до хилых детей крестьян. Блуждая по хибарам как бездомный, я тут и там сталкивался с нищетой и хворями. Всюду от меня прятали остатки ценностей и скотины. Все кругом видели во мне врага, очередного узурпатора и вора!              Ох, как мне хотелось все объять тогда. Самым первым своим наказом я снизил оброк. Прознав, что людям, кроме детей, нечем кормить и скот, я посылал одно распоряжение за другим своим поверенным, прося отправить провизию, ткани и прочие вещи, призванные делать нашу жизнь сносной.              Но все это время, где бы я ни был, с кем бы я не говорил, рядом со мной был кое-кто. Он пытался быть невидимым и молчаливым спутником, но я всегда находил его среди толпы: острый любопытный взгляд будто оставлял на мне ожоги.              В ожидании выполнения приказов я бродил по окрестностям замка. Дорога неизменно вела меня к постылому донжону, вынуждая со скукой взирать на памятник старины.              Однако в тот раз я был у цитадели не один. Укутавшись в плащ, закрывшись от ветра и дождя лисьим воротником, у входа в башню стоял Наруто.              — Что же это ты не прячешься сегодня? — крикнул я. Признаться, я был рад, что мне не пришлось стоять, как валун у башни, в одиночестве. Мне хотелось заговорить хоть с кем-нибудь, лишь бы нарушить назойливый шум дождя.              Он откинул капюшон и как всегда уставился на меня.              — Хотел показать вам кое-что.              — Разве я не сказал тебе не путаться под ногами?              Он не ответил на вопрос. Он отвернулся от меня и пошел прочь от цитадели. Мне ничего не оставалось, как последовать за Наруто. Любопытство взяло верх, и я, забыв о всех своих планах и ожиданиях, заскользил по грязи за ним.              Шли совсем недолго. Мы обогнули донжон и углубились в небольшую рощицу за ним. В этой части моих вдадений я еще не был, поэтому удивлялся всему, что видел: и вездесущему чертополоху, что своими сухими рыжими колючками цеплялся за полы моей накидки, и старым, изъеденным насекомыми осинам, и голым березовым узловатым веткам. В этой стороне угодий все погрузилось в сон. Но это были не сладостные мечты о скорой весне, а кошмары, несущие в себе неотвратимость и ужас смерти.              Мой спутник всю дорогу молчал, лишь изредка поглядывал на меня, будто пытаясь угадать мое настроение. Вдруг тропа пошла под гору, и Наруто перешел на бег. Он выскочил из частокола мертвых деревьев и побежал вниз по склону пустоши. Я вышел вслед за ним и узрел ристалище среди вереска и бурых кочек. Ограда его в некоторых местах развалилась и была погребена под гнилыми листьями. Деревянные балки сменялись каменными плитами, давая понять, что площадь не сразу пришла в запустение, и кто-то пытался дать ей новую жизнь.              Наруто уселся на замшелый камень ограждения и снова принялся исследовать мое лицо.               — Зачем мы пришли сюда? — спросил я.              — Посмотреть на ристалище. — Он чего-то ждал от меня и не мог усидеть на месте.              — Что ж, я его увидел, и я не впечатлен, — снова соглал я. Площадь была очень внушительной и даже разложение не смогло нанести ей урон в моих глазах.              — Возьмите меня к себе, сир Саске! – вскрикнул Наруто. Он соскочил с ограды и пылающим взором впился в меня. — Я знаю, кто вы! Все в стране знают! Лучше вас нет рыцарей во всей округе. И вот вы здесь, в Хельмсдейле. Я знаю, вы совсем один. Я хожу за вами с самого вашего приезда, и вы точно нуждаетесь в прислуге. Пусть это буду я!              — Что ты за несносный ребенок. Я уже сказал тебе, что мне нужен дворянин. Тем более ты слишком слаб, чтобы удержать хотя бы один мой доспех или вынести долгий путь в седле, — выдал я то, что еще недавно пытался скрыть.              Я начал не на шутку раздражаться. Ни одно мое слово не влияло на него. Он, казалось, только еще больше распалялся и не собирался оставить меня в покое.              — Наруто. Я не возьму тебя к себе в услужение и не посвящу тебя в рыцари. Если еще раз ты выманишь меня в дождь в самую чащу леса, я отрублю тебе руки по самые локти, чтоб ты точно забыл о мечтах вообще когда-нибудь прикоснуться к мечу.              Я бросил его на пустоши и почти побежал обратно к замку. По пути назад я обнаружил одиноко стоящую, всю заросшую плющом часовню у края леса. Я никогда не был набожным человеком, но в тот момент я почему-то попросил Господа, кем бы он ни был, избавить меня от ужасов и послать мне подмогу.              Внезапно грянул гром, и дождь обрушился на меня с таким остервенением, что я понял: молитвы мои были услышаны.       

      * * *

             Вскоре приехал мой скарб. Мебель, одежда и предметы роскоши — все стояло в большом зале у огромного очага. Я до сих пор помню, с какой радостью принялся разбирать сундук за сундуком, вынимать свои сюртуки, камизы, нарамники и штаны. Когда я достал из шкатулки драгоценности, то был почти на небесах от счастья. Я смотрел на перстни и на блики огня, что отражались от металла, и чувствовал, как тревоги постепенно покидают меня. К тому же, моя прекрасная кровать сулила мне спокойный сон, который я уже и не чаял испытать. Что скрывать, я был одним их тех, кто вызывает отторжение у серьезных мужей своей любовью к вещам. Но моя запретная страсть усмиряла меня и дарила покой, поэтому я и не думал ее стыдиться.              Брат мой не пожелал перевезти в Хельмсдейл вещи и ограничился скромным набором повседневной одежды. На фоне меня он казался аскетом, бродягой, странником, готовым в одно мгновение взмахнуть крыльями и вороном улететь за горизонт.              Он сидел на стасидии и улыбаясь наблюдал, как я распоряжался, куда уносить мебель. Итачи не мог усесться поудобнее на твердом сидении и после долгого поиска подходящего положения совсем отчаялся. Он схватил мою накидку, подложил ее себе под зад и с облегчением выдохнул.              Вдруг главные двери распахнулись, и в зал вошел высокий мужчина в насквозь мокром плаще. Грохот от его шагов заставил меня отвлечься от приятных хлопот и воззриться на него с негодованием. Однако вскоре мое недовольство сменилось радостью: наконец-то прибыл мой учитель и самый набожный из всех служителей церкви Хатаке Какаши. Седые волосы его, будто пакля, свисали со лба, закрывая воспаленный на холоде шрам на глазу. Он уверенно прошел к огню и принялся руками стирать капли дождя с лица и вздыхать от вида испорченного грязью подрясника.              Я подошел к очагу и со всей сердечностью обнял Какаши.              — Ну, наконец-то ты доехал, Хатаке! Почему так долго?              — Дорога к твоей обители не бархатная, скажу честно. Никогда не видел столько кочек в одном месте. — Он отдал плащ слуге и обнялся с братом. — Итачи, ты как всегда потакаешь всем идеям Саске.              Какаши немного привел себя в порядок и сел поближе к огню, дрожа всем телом. Я распорядился подать ему подогретого вина и сухую одежду, но что-то в его виде говорило о том, что трясется он вовсе не от холода.              — Милорд. — Это было мне зна́ком, что сейчас начнутся нравоучения. — Вы выбрали самое темное и бедное место на всей шотландской земле. Когда я зашел в город, то будто услышал предостерегающий глас Господень, призывающий меня немедленно бежать из этих мест. Конечно, я видел, какую работу вы тут проделали. Крестьяне утепляют жилища, таскают тюки с сеном для скотины и даже выглядят сносно, но тревога меня не покидала. Только я собрался подавить в душе волнения, как из ниокуда раздался голос! Он сыпал проклятиями и желал вам мучительной смерти. Он кричал о возвращении своего властелина и о знамении, что грядет. Этот зловещий вестник расстроил меня, и я поспешил к вам с удвоенной силой.              Я обратился в камень. Все замерло в душе моей. Неужели еще какое-то мерзкое семя Орочимару осталось в земле владений и уже пустило побеги? Блеск колец померк в моих глазах. Я пытался вспомнить тех крестьян, кто вызывал у меня сомнения, но ничего не приходило на ум.              Вдруг я услышал мягкий шелест одеяний. По лестнице, будто совсем не касаясь ее, скользил Дейдара Тсукури. Волосы его струились и стекали золотыми потоками с плеч и почти закрывали его котарди. Узкая красная куртка была вся сплошь усеяна вышитыми цветами. Белоснежные чулки его на миг ослепили меня своей чистотой. Он спрыгнул с последней ступени и мягко приземлился на каменный пол. Словно кошка, он подкрался к лавке у огня, сел и с ложной скромностью опустил глаза в пол.              — Это Кабуто кричал проклятья, я уверен. — Он посмотрел на Итачи. — Он был учеником Орочимару. Бедняжка, совсем выжил из ума от утраты.              — Он может причинить больший вред? — спросил я у Тсукури.              — Право, не знаю. Никогда не угадаешь, на что способен муж в момент отчаяния, верно, лорд Итачи? — Дейдара заправил за ухо прядь волос и уставился на брата.              Ах, бедный мой Итачи. Он всегда был слишком падок на мужскую красоту, но все в нем отрицало эту слабость, тем самым делая ее всеобщим достоянием. Вот и в тот раз он призвал на помощь всю свою волю, чтобы противостоять недугу, но тело его было не способно подчиниться разуму.              Едва ресницы Дейдары дрогнули, как щеки брата моего побагровели. Он заелозил на стасидии и отвернулся к огню, лишь бы не выдавать себя.              — Верно, Дейдара, – сказал он ровным голосом. Лишь Богу известно, каких это ему стоило усилий. — Саске, тебе придется решить эту проблему и как можно быстрее.              Три пары глаз уставились на меня, ожидая ответа. Я был готов сделать что угодно, лишь бы они не смотрели так на меня. С каждым днем пребывание в Хельмсдейле давалось мне все сложнее. Я лишь желал хотя бы раз не испытывать мучений за то, что занял этот старый замок. Я хотел хотя бы одну ночь провести спокойно и немного поспать.              Чувствуя беспомощность, я снял и бросил в сундук все свои кольца, затолкал туда же одежду и молча пошел в свои покои. Я даже не думал о тех, кто остался без моей компании, мне было все равно. Я лег на свою просторную любимую кровать из бывшей обители, зажмурил глаза и очень скоро заснул.              Сны мои были кошмарными. Всю ночь что-то во сне терзало меня, и хриплый голос, словно шипение змеи, все твердил мне:              — Ты лишь неумелый и слабый мальчишка! Ты возомнил себя могущественным феодалом, но ты — ничто! Ты одинок, ты сломлен, и даже твой брат не защитит тебя!               Я содрогнулся в постели и сел, жадно хватая воздух. Ставни снова были распахнуты. За окном просыпался новый день, но солнца как обычно не было. Черные грозовые тучи нависали над морем и угодиями, беспрерывно гремя и сверкая молниями. Опять начался дождь — вернее сильнейший ливень. Звук бегущей воды расстраивал мой последний нерв, и я зарылся в одеяла и подушки в надежде заглушить шум капель. Если бы я только знал, что ждет меня дальше, то ни за что бы не вздумал жаловаться на непогоду.