Ты - мой грех. За гранью.

⠀

«Каин?» Рывок. Тяжелое горячее дыхание отзывается эхом в пустой, мрачной комнате. От бетонных холодных стен хлещет мороз и запах сырости, словно находишься не в давно заброшенном доме, а в самом настоящем, глубоком, сгнившем подвале. Но ему было плевать. На запах стен, пропитанных горькими слезами, ненавистью к миру и тоской. На холод что пронизывал до костей даже бессмертного, от которого обычный человек давно бы умер мучительной и долгой смертью. На боль в конечностях, которые ему так не хотелось поднимать с постели. Его тошнило. Не от того, что он не ел уже очень и очень давно, а от того, какие кошмары ему снились каждую ночь, в том числе и сегодня. — Ева. Пытаясь просушить высохшее горло, мужчина глотнул воды, его тело сейчас напоминало труп, отчасти потому что весь холод и тьма высосали из Каина всю его жизненную энергию. Все крупицы его желания жить. Все, до последнего грамма. «Больно? Или этого мало?» Он каждый раз спрашивал насколько же ему было дерьмово, было ли это достаточным чтобы заставить ненавидеть себя ещё сильнее. Ещё и ещё. Дальше и дальше. И чем глубже ты вгрызался в свое и без того разбитое сердце, тем сильнее удовлетворялся от этой самозабвенной, мерзкой и липкой части себя. И насколько долго ему хватит сил не биться головой о стену, не вырывать со своей головы серые, грязные волосы клоками, и вместе с этим выдирать ногти, что царапали кожу и стены. Злостно. С ненавистью. Казалось и этого мало, ведь чтобы заслужить все то, что Каин заслужил, нужно пройти девять кругов Ада, но и этого не достаточно, ведь в его мыслях упорно засела эта цепкая нить о том, что даже самые страшные боли покажутся ему раем. Ей было хуже. Она умирала давно, с болью, и не один раз. И в этот раз последний. — Вернись ко мне… вернись… — шепча слова в пустоту, что отзывалась эхом ему в ответ, Каин рычал, — вернись. Мольба о том, чтобы все было как раньше не прекращалась, он не оставлял попытки сделать хоть что-то, помочь хоть с чем-то. Но теперь Ева была далеко. И самое страшное не то, что их разделяла целая смерть, которую невозможно остановить, а нечто другое. »…однако не было ей спасения и покоя — богиня оказалась заточена в собственном царстве, оставаясь блуждать там до момента пока следующий пророк не встанет на ее место, и не дождется ее нового перерождения.» Он знал, давно знал. Но не был уверен что именно она, ведь в мире было множество душ, и даже если Ева была единственной что подходила на эту роль, заслужила ли она это? Бесконечный цикл из отчаяния и боли, потерь и таких редких радостей. В тайне он надеялся что был хотя бы на маленькую долю причиной ее желания жить, быть может она вспоминала его, быть может порой думала о том, что где-то есть Каин — бессмертный что любил ее. Так, как умел. Ему не показали той любви, которую давали обычным детям. Не научили жизни. И все равно — в голове сошедшего с ума ангела блуждала мысль о том, что терять ему изначально было нечего. Ведь он никогда не знал материнской любви. А Ева знала. И от того тяжелее жить, зная, что ты мог бы быть с родными и дальше. Жить свою счастливую бессмертную жизнь. Порой казалось, что если бы не он, если бы не его чувства, то, как Каин тянулся и пытался получить ее любовь — возможно его Ева, его милая, нежная Ева была бы жива. Пусть и далеко. Возможно она бы сейчас любила кого-то другого, смогла бы жить дальше и забыла бы про все то, что произошло на этой земле. Он бы остался одним из воспоминаний о прошлой жизни. Но судьба все решила за нее, или быть может их чувства вынудили Еву вернуться сюда, в тот самый день. И пусть Каин бы давно сошел с ума, и даже если бы медленно сгнивал, как сейчас, ещё тогда — ему было бы гораздо спокойнее знать, что эта девушка, плод всех его фантазий, предмет его очарования, его нескончаемый источник желания жить, все-таки ещё может быть счастливой. Но сейчас… Глядя в потрескавшийся потолок — мужчина мог только корить себя, раз за разом причинять боль как душевную, так и физическую. Он опустил руки, совсем забылся в своих терзаниях, изредка возвращаясь к ней. Ева была так же очаровательна как и в день, когда они впервые встретились — ничего не изменилось. Цвет ее волос не потускнел, светлая кожа, казалось, благоухала, розовые губы слегка бледного цвета, но все такие же прекрасные. И пальцы — тоненькие, больше не прижимающие Каина к себе. Она была словно живой, тело ее не умирало, не гнило, не испускало дух. Но души в нём не было. С каждым разом он являлся сюда все реже, боясь что причинит и ей и себе боль ещё сильнее. Почему-то ангел думал что та все чувствует и видит, но не может показать этого, будто находится в долгой и глубокой коме. И что стоит увидеть и услышать Еве его слабость, его рыдания и отчаяние, она непременно разочаруется и не захочет к нему возвращаться. Его любовь. Его прекрасная женщина, от которой сердце желало остановиться, а руки дрожали каждый раз, когда касались ее. В голове пролетело первое воспоминание, когда он понял, что все будет совсем не так, как раньше. Стоя за стенами, скрываясь в глубокой ночи, его пальцы хватались за поручень лестницы что вела вниз. Он думал что дело только в несправедливости, которую оказывал отряд в ее сторону, ведь хотел чтобы к бессмертному относились не так, как к обычному человеку. Но даже признание себе в том, что это не причина, не заставила почувствовать себя лучше. Подрагивающее тело говорило о том, как сильно Каин пытался держать себя в руках, и как же дерьмово это все-таки выходило. Испытывая такую реакцию впервые, ангел понял, что на этом их странные и такие противоречивые чувства не закончится… От чего-то губы растянулись в улыбке. На мгновение могло бы показаться что мужчина счастлив, ведь что может быть дороже воспоминаний о любимом человеке. Но следом за этим последовали слезы. Порой казалось он сходит с ума, стал совсем другим, не был похож на себя прежнего. Смерть Евы его сломала. Раньше беловосолосый бы счел подобное глупостями, ведь он не просто человек, который так легко поддается своим слабостям и чувствам, а высшее существо, пусть и изгнанное с небес, но теперь, столкнувшись с чем-то поистине ужасным — все те предрассудки ушли. Оставалось лишь уподобиться тому самому обычному человеку и погрязнуть в эти мерзкие и липкие чувства, где злость мешалась с любовью, а ненависть со смирением. Но смирение никогда не наступит, никогда Каин не привыкнет к тому, что на этом свете больше не ходит Ева — беловолосая добрая девушка, от которой ноги подкашивались, а руки сами тянулись прижать покрепче, словно возжелая ощутить то же желание жить, ту самую ее доброту и милосердие, какое испытывала она. Будто бы стоит потянуться, протянуть руку, и ты станешь нормальным, таким как все. И Каину так хотелось этого. Порой мужчина чувствовал что исцеляется, любовь которую он давал и получал спасала его, даже когда было очень и очень больно. Но эта боль больше не душила его, а воспоминания не казались тяжелым жестким грузом, от которого ты сходишь с ума. Могло ли помочь хотя бы что-то, чтобы душа возымела покой? Хотя бы на маленькую часть, чтобы открыть глаза и больше не чувствовать злость за свои поступки или их отсутствие, когда не сделал ничего, хотя мог бы. Хотя бы попытаться, чтобы боль ее на мгновение утихнула, а смерть наступила рядом с ним, чтобы чувство любви было сильнее чем страхи. — Как думаешь, я смогу вернуться ещё раз? — тихий шепот казался таким громким, что глушил его собственные мысли, а голубые, столь печальные глаза закопали его глубоко внутрь, под землю, больше не позволяя Каину даже пошевелиться. — Вернёшься, — касаясь пальцами слегка завитых белых прядей, мужчина легко заправил их за ушко, натягивая улыбку, столь привычную и довольно очевидную для них обоих, — но только если умрешь. А умереть тебе я не позволю. Девушка задумчиво отвела взгляд в сторону, словно размышляя о словах любимого. Будто сомневаясь, и это приносило сильную, ни с чем не сравнимую боль. Каин вздохнул. Впиваясь взглядом в висевшее в открытом шкафу уже не такое белое платье, его ноги сами понесли туда, где средь затхлого не живого запаха был ее. Оно было таким же, каким было в последний день — окровавленным и слегка потрепанным. Ещё не сошедшим ароматом Евы, которым эта, казалось бы, незначительная вещь пропиталась. Хотелось уткнуться в него, позволить себе испустить дух и наконец-то увидеться, но сил не было, а от того ненависть к себе росла все сильнее и сильнее. «Даже убить себя не могу» — мысли о том, что смерть не облегчит страдания ни одного из ангелов не успокаивала. Может Каин попадёт к ней? Увидит ее, и даже после смерти, в бесконечной тьме, или чтобы там не ждало их, они наконец-то будут рядом. Желание увидеть ее росло с неимоверной скоростью, словно чувствуя, что нужно вернуться туда, беловолосый лишь подумал об этом, как тут же переместился в бесконечную тьму. Она встретила его радушно, как и всегда, показывая все закоулки этой черноты и страха, но он больше не пугал, не вводил в ступор, словно это было что-то обыденное и скучное. Слишком много времени Каин провел здесь, в первые месяцы его бесконечных блужданий и самобичеваний. А Ева так и была там. Ее тело плавало в темных водах, что не ощутить ни сердцем, ни телом, и лишь мертвый мог понять где сейчас находится. Чувствовала ли она, что с ней было? Что тело ее ещё жило, пусть сердце и не билось, а душа давно покинула его. Но оно живое, а значит он ещё мог увидеть Еву, такой же какой и была всегда — его ангелом. — Я сохранил твою одежду, — проходя сквозь черный туман, Каин не ощутил укола в теле, который тьма так хотела всадить поглубже, — она все ещё пахнет тобой, иногда кажется, что совсем скоро ты вернёшься ко мне. Сделав последний шаг, мужчина почувствовал как сквозь кожу проходит легкая, невесомая вибрация. Воздух наполнился чем-то влажным, горячим, напоминающим раскаленную лаву или же кипяток. Но боли это не приносило, ты словно привык, и эта привычка вызывала внутри лишь печаль и тоску, как напоминание о месте где ты находишься. — Не хочу терять ничего, что напоминает о тебе, — и снова Каин рядом с ней, спустя неделю явился к своей уже давно не живой любимой, но все такой же очаровательной Еве, — кажется, словно вот-вот и упущу тебя вновь. Даже после твоей смерти. «Все так же боишься?» Неизвестный голос в голове мешался со своим собственным, и сначала ангел даже не понял — были ли это его мысли. Однако спустя время, когда голоса зазвучали вновь, по телу прошлись мурашки: «Боишься?» Страха к тому, кто так нагло влез в его сознание не было. В остальном он был прав, прав так как никогда. Но даже собственное признание не помогало отпустить и принять. — Я ничего не боюсь. «Ложь.» Воздух сгустился, даже купол в котором плавала Ева оказался под властью неизвестного — аура, что раньше напоминала темные морские волны, сейчас пропиталась едким запахом серы и чего-то более мерзкого, того, чего Каин никогда не чувствовал. Это было гораздо страшнее, гораздо опаснее чем Баал, сильнее чем все бессмертные вместе взятые. Нечто, что не было похоже на его прошлого хозяина. «Ты боишься, что если она очнется, то возненавидит. Ведь ты так хочешь чтобы Ева снова оказалась рядом.» В горле застрял противный ком. Никакого страха, лишь мысли о том, как же он был прав, черт возьми. — Она не очнется. «Правда?» Голос звучал нахально и до смешного просто, словно разговаривал он со своим старым другом, который любил поиздеваться над ним, который знал все его страшные и не страшные тайны, и умело направлял их наружу когда нужно. Однако ответа от Каина не последовало. Он не знал того, что могло быть дальше. И если нашелся бы способ все исправить, то ни за что не упустил бы этот шанс. Прошлые попытки вернуть все на круги своя обернулись провалом. Он был слаб, немощен и глуп в своем желании исправиться, исправить этот мир. Ее мир. Но ничего не вышло. «Хочешь чтобы я вернул ее?» Говорил ли он сам с собой, или это было нечто ужасное и страшное, страшнее чем он сам, чем его суть и суть Баала. Плевать. Каждое слово звучало как шанс, и чем больше это нечто говорило, тем сильнее крепла уверенность в ее будущем, которое ещё могло наступить. «Конечно, если ты ещё желаешь, я могу помочь. Но для этого придется отдать кое-что взамен.» Сглотнув тот самый камень в горле, взгляд упал на плавающее в воздухе тело. Всегда одинаковое, всегда без признаков жизни, оно никогда не двигалось и никогда бы не изменилось. Пройдёт сотни лет, а может и миллионы, и Ева будет здесь так же. Ее тело переживет множество перемен, но останется таким же. Но где же ее душа? Где была сама Ева? И что переживала сейчас? Каин часто думал о том, чем же она была занята сейчас, живет ли она в другом мире, в прекрасном месте где счастлива, или же не чувствует ничего. От страха неизвестности становилось горестно и больно. «Она никогда не простит меня, если окажется, что я лишил ее покоя ради того, чтобы снова почувствовать себя нужным.» Раздался легкий смешок. «Если ты захочешь, я покажу тебе то, что заставит тебя захотеть это сделать. Идём же со мной, Каин. И все изменится» *** Холодно. Так холодно. От чего-то тело сопротивлялось попыткам проснуться, словно погрузилось в долгий и такой сладкий сон, из которого не было выхода, кроме как умереть. В какой-то момент она резко перестала видеть и слышать голоса родных, словно кто-то переключился на что-то более пугающее, темное и ледяное. От подобных мыслей бегали мурашки по коже, словно целая толпа жуков не давала покоя. Или же это они и были? — Мг… — промычав что-то, что услышала лишь она, девушка попыталась вновь открыть глаза, и на этот раз у нее вышло. Вокруг дико холодно. Так сильно, что даже ее ангельское сильное тело не выдерживало столь ужасного чувства. Однако увидев вокруг лишь пустую мрачную комнату, в голове пролетела мысль о том, что дело было все-таки в ней. Незнакомое место, но столь знакомый запах. От чего-то он казался привычным и даже приятным, но ни единая вещь, что лежала на тумбочке, ни помещение, ни разбросанные рисунки что валялись у кровати так и не вызвали у Евы воспоминаний. Голова опустела. Передвинув конечности на самый край, беловолосая поняла, что стоит ей сдвинуться ещё раз, ее непременно вырвет. Да так сильно, что вместе с рвотной массой выйдут и органы. Однако оставлять попытку подняться девушка не решалась, вместо этого, участив дыхание чтобы не концентрироваться на головокружении и тошноте, слегка сдвинулась и приподняла голову. Никого. Комната пустая и тихая. За дверью тоже ни единого шороха, словно здание пустовало очень и очень давно. Попытки оказались не бесполезны, потому что встать с кровати у нее все-таки получилось, пусть и не без боли и тошноты. Но встать на ноги та так и не решалась, боясь что снова отключится, поэтому предпочла оценивать обстановку сидя на все той же постели, сминая в дрожащих руках пока что теплое бордовое одеяло. Тремор прошел, холод больше не ощущался так болезненно и тяжело, от того физически стало легче, но не намного. — Где я, черт возьми? — голос был охрипшим, и это в очередной раз доказало Еве, что с ее телом было что-то не так. Томно потянувшись, тело отозвалось хрустом и нестерпимой болью — словно оно находилось очень и очень давно в одном положении. Однако деваться было некуда. Единственный выход, чтобы узнать что происходит вокруг — это наконец-то сдвинуться с места и позволить себе выйти наружу. Так и произошло, наконец-то собрав все свои силы в кулак, а так же мысли и какие-то совершенно левые чувства, Ева приподнялась на ноги, изможденная и уставшая от судя по всему долгих ночей в одной позе. «Тошнит, но терпимо…» Воздух пропах сыростью, от этого тошнотворного запаха хотелось вырвать, однако некие вещи были куда важнее этого, по крайней мере то, что впереди ее ждало нечто не очень хорошее — двери оказались закрыты. С губ сорвалось недовольство и слабый вздох. Тяжелее всего было передвигаться, ведь изгибы в коленях, спине и локтях словно отказывались работать. — Откройте, эй! Но в ответ одна лишь тишина. Ни единого звука, словно дом давно был не живым, и ее бросили умирать здесь одну, в этом мертвецком, неприятном запахе, густой темноте что вот-вот обрушится на улицу. — Точно, окно…! Перед тем пойти к дверям Ева увидела ставни, что были приоткрыты, судя по всему оставив проветривать. И это сыграло девушке на руку. От туда веяло невыносимым холодом, но теперь, когда тело наконец расходилось, немного окрепло, девушка не чувствовала того дискомфорта что был раньше. Рывок. Ставни отлетают в стену, с громким стуком и грохотом. А стекла трещат, и со звоном падают везде, где была возможность приземлиться, даже не смотря на свое острие, которое вонзалось глубоко в руку. Но ни кровь ни боль не смущают девушку так сильно, как-то место, где она находилась. Заснеженные крыши старых серых домов, от которых уже давно отошло все покрытие, а земля была готова поглотить пустые еле живые здания. Высокие сугробы и сильный ветер, от которого любой смертный давно бы замерз насмерть, но не Ева. Дом в котором она находилась оказался самым высоким из всей округи, поэтому можно было разглядеть все, в том числе и живых существ, что могли бы появиться рядом. Было прохладно, но дрожь в теле оказалось последним, о чем думала бессмертная, так как впереди было что-то куда более важное… «Почему я на земле?» Это оказался единственный верный вариант из всех, который предполагала беловолосая. Место казалось до боли знакомым, вернее, дежавю в голове заставляло ту так думать. И все-таки, думать о произошедшем сейчас было не так важно, как быстрее улететь отсюда. Едва Ева сделала взмах крыльев — как тяжесть ее собственного тела заставило крылья устало прогнуться и опустить ее падать вниз. Слабые, они ещё слабые. И даже когда девушка с силой заставляла их работать, у нее едва выходило сделать хоть какой-то взмах, поэтому та непременно и очень быстро оказалась на земле, больно ударившись головой о какой-то бетонный выступ. Теперь помимо окровавленной руки, что окрасила ее длинное белое платье, истекала бордовой жидкостью и ее голова — неумолимо быстро и резко. Кажется, удар и правда оказался сильнее, чем Ева думала. Но совершенно не обратив внимание ни на боль, ни на головокружение, ноги тут же понесли ее от туда прочь, средь серых пустых домов, которые давно покинули какие-то живые существа, меж ними утопая в сугробах, делая платье дополнительно мокрым и грязным. Мелочи, такие мелочи. Ей хотелось скрыться, сбежать, вернуться быстрее домой, но стоило попытаться вызвать водоворот — ничего не вышло. Ни с одной попытки, ни со второй, ни с третьей. В голове метались самые странные и сумасшедшие мысли, путаница не прекращала сводить с ума, и от этого становилось тошно, до ужаса неприятно, словно домой путь закрыт навсегда. Воспоминания о родных, которых та видела буквально час назад, теперь казались лишь пеленой что окутывала, но не проникала внутрь. От этого стало тяжело внутри, сердце стучало как бешеное, оно боялось что вот-вот, и память о родном мире навсегда исчезнет из головы, как воздух, что протекает сквозь пальцы, как песок, который всколыхнул ветер, и который ты так никогда и не поймаешь. От ужаса, который сковал тело, захотелось рыдать, так сильно как только могла. И не став сдерживаться, на улице раздался тихий, едва слышный плачь. Плачь никому не нужного, брошенного ангела. От которого отвернулся весь мир, бросил как бездомную, грязную собаку. И которую никогда не примут нигде, ведь она была чужой. Совершенно чужой. Сквозь шепот о той злости, что испытывала Ева, сквозь плачь, который едва был слышен, раздавались быстрые шаги. Снег сминался под тяжелыми ногами, а разговоры постепенно стихали на нет, словно боясь быть услышанным. И даже своим невероятным ангельским слухом Ева не услышала ничего, погрязнув в нескончаемом потоке мыслей, как ужасных так и печальных, и от которых голова шла кругом. Позволяя себе уткнуться в окровавленные ладони, которые давно окрасили снег в ярко бордовый цвет, словно добавляя краски в эту серую, пустую деревню. Словно позволяя ей вздохнуть хотя бы на мгновение. Даже если и таким образом. Сначала была тишина. Лишь шорох снега под коленями Евы говорил о том, что здесь кто-то есть. Однако следом, словно из ниоткуда, послышался голос. Он был дрожащим, больным и неумолимо тоскующим, как от лихорадки, как от нездоровой любви, как от смерти, которая нагнала и лишила всего. — Ева… Взмах ресниц, легкий поворот головы, и перед ее глазами появился человек. Нет, то был не он. Мужчина стоял всего в пяти метрах от нее, как вкопанный в землю, боясь сделать хотя бы шаг. Огромные белоснежные крылья почти закрывали остальных, кто находился рядом. Однако Ева даже не увидела их. Не могла отвести взгляд от мужчины, что стоял прямо напротив, вцепившись глазами в нее. Как зачарованные, смотрели друг на друга боясь дернуться или сказать хотя бы слово. Она — от страха неизвестности и каких-то доселе неизвестных ей чувств, он — от шока, боясь что все это лишь сон, что ему мерещится то, что он все-таки видит. Его Ева, его смысл жизни — была здесь. — Боже, почему ты вся в крови? Неизвестная девушка побежала вперед, отойдя от шока быстрее остальных, и даже не обратив внимание на вкопанного товарища, пролетела мимо. Достав из рюкзака длинные белые тряпки, тут же принялась перевязывать вскрытую стеклом руку. Очки на глазах вспотели, а взгляд незнакомки был хмурым и до ужаса волнительным. Однако Ева не смотрела на нее, и не обратила внимание так же, когда остальные незнакомый ей люди выскочили вперед и пошли к ней, сначала неуверенно, а потом с воплем встали прямо напротив. Все ее внимание было сосредоточено на этом мужчине — белые волосы, слегка взъерошенные, небольшие синяки под глазами, искусанные до крови губы, что дрожали. И глаза — полные удивления, полные слез и нескончаемой радости. Он не мог выразить ее, не мог вскочить и побежать вместе с остальными, все ещё находясь в шоке, словно все это казалось каким-то диким и таким реалистичным сном. Хватило сил лишь сделать несколько шагов к ней, не позволяя отвести взгляда, смотря в эти удивительные и прекрасные голубые глаза. Она же смотрела на него так же, с ноткой подозрения и сомнений, но так же внимательно, так же уставившись, не дернувшись даже тогда, когда незнакомец упал рядом с ней на колени. — Ты здесь, прямо здесь, — шепот звучал громче обычно слов, как если бы Еве кричали прямо на ухо, — я думал что не смогу, но ты здесь. Моя любовь. Моя Ева. Моя. Руки дрожали, тянулись к замеревшей белокурой девушке, как к своему идолу, моля о чем-то. Но резко остановились, так и замерев в воздухе, когда с бледных губ раздались эти страшные для него слова: — Кто вы? И вместо радости, вместо любви, которую Каин так хотел получить взамен на его старания, на те жертвы на которые пошел ради этого самого момента - он видел страх. Тот самый страх как в первый день, когда они увиделись. И который он никогда бы не перепутал ни с чем другим.