Stupid Cupid

                                

      ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ

                                            Глубоко за полночь на очередном привале Лайос лежит рядом с ней, запрокинув лицо и заложив руки за голову.       Свет от остатков почти потухшего костра ведёт точную, едва заметно подрагивающую линию профиля, на которую украдкой и поглядывает Марсилль, чувствуя, как пробирается вверх по позвоночнику непрошеная нежность.       Они говорят приглушёнными голосами — о подземельях и существах, о минувшем и грядущем, о Фалин и связанных с ней воспоминаниях. Говорят ещё долго — даже после того, как комната погружается в полумрак, а в кострище на последнем издыхании мерцают одни лишь угольки.       Марсилль позволяет себе придвинуться поближе — так, что уголки их спальных мешков накладываются друг на друга, а макушки почти смыкаются. Под раскатистое сопровождение похрапывающего Сэнши они переговариваются всё тише, а в какой-то момент и вовсе переходят на шёпот, рассказывая по очереди друг другу на ухо.       За этим каждый раз приходится переворачиваться на бок, и шороха от такого только больше, но никого из них это не заботит — оба увлечены разговором и неожиданно личным моментом; раскованностью, теплотой, случайными касаниями.       В какой-то момент Лайос оказывается головой на её подушке и долго шепчет ей в ухо, уткнувшись носом в волосы. А когда шептания, оборвавшись на середине мысли, сменяются согревающим волосы сопением, Марсилль понимает… как же ей хорошо.       И даже больше: ей просто замечательно.       Полусонные бабочки в животе выписывают беспечные пируэты, по всему телу от головы до пят разливается согревающая лёгкость... Именно в тот момент она понимает и принимает: совсем скоро они воссоединятся с Фалин, и тогда объяснять свои чувства придётся уже не только себе. От проницательной подруги такого будет не утаить…       Вслед за мыслью о Фалин её накрывает новой волной смущения, но Марсилль от неё не прячется — позволяет омыть себя с головой, и тут же неловко, почти трусливо подаётся навстречу сопящему Лайосу и целует так быстро, что, казалось бы, даже бодрствуя тот не ощутил бы прикосновения её губ…             — Марсилль?.. — от хриплого полусонного шёпота сердце её пропускает удар.       Марсилль замирает. Так, словно малейшее её движение могло бы на что-то повлиять. Голова её стремительно тяжелеет от вопросов, лицо то краснеет, то бледнеет попеременно. К горлу липким комком подбирается паника.       Глупая, глупая, глупая Марсилль, и кто тебя только просил! Чего ты наделала?..             — Надеюсь, это… ты. — сонно бормочет Лайос, вслепую дотягиваясь до её щеки и легонько стискивая; будто убеждая себя, что произошедшее не явилось ему во сне.       Марсилль могла бы притвориться, что так и было.       Могла бы — ведь выдавать свои намерения в списке планов на ближайшее время у неё не числилось. Но почему-то язык её ни в какую не поворачивался отовраться.             — Это же ты, да?.. — голос его становится тише, в звучание вплетаются встревоженные нотки, одно присутствие которых заставляет Марсилль опуститься обратно на подушку, к нему поближе.             — Это… — вдыхает она, набираясь смелости. — Это я, Лайос.       Он довольно фыркает в ответ — по-прежнему сонно, по-прежнему тихо, отчего её вдруг так и тянет состроить недовольную мину и выяснить, что это ещё за реакция. Но ничего состроить она не успевает — согревающая щёку рука перемещается ей на затылок, и в сию же секунду губы её врезаются в чужие. Сами. И намного, намного сильнее, чем ей хотелось бы.       Она отпихивает его, потирая ушибленную губу, но прежде чем он успевает извиниться, накидывается с поцелуем уже сама — неуклюже, неловко, но оттого не менее пылко, с первых секунд осознавая:       Целоваться из них не умеет никто.       Однако же по-своему насладиться моментом ей это нисколечко не мешает, пускай в скором времени от неуклюжести поцелуев рот её намокает до самого подбородка. Крепкие, горячие ладони на её спине не дают зацикливаться ни на мокром подбородке, ни на стукающихся зубах, ни на мешающихся носах…             — Боже мо-о-ой, — доносится измученный стон откуда-то из противоположной стороны комнаты, — Может, хватит уже? Я тут вообще-то уснуть пытаюсь!..       Марсилль успевает урвать последний, особенно скользкий поцелуй прежде чем ладони её леденеют от стыда…             — Уединились бы хотя бы!.. — ворчит недовольный голос из недр одного из спальников, — Никакой совести, да? Вот совсем…       Сэнши подхватывает ворчание особенно раскатистым храпом, отчего к бормотанию добавляется раздражённое шуршание спальника, и последующее ворчание доносится уже тише.       Марсилль нервно улыбается, не сводя глаз с румяного лица напротив, и, не найдя подходящих слов, робко ёрзает в своем мешке, придвигаясь поближе. Её заледеневшие пальцы сгребают в горячий кулак, а по-прежнему мокрые губы как можно тише, почти беззвучно прижимаются к щеке.             — Давно хотел тебе сказать. Ты мне… — шепчут губы едва различимо, стоит разволновавшемуся сердцу немного утихомириться, — Напомни мне утром… Я утром расскажу.       Желание отвесить нежный подзатыльник возвращается к ней с новой силой, но Марсилль нисколечко не сопротивляется, когда её сгребают в объятия, вновь утыкаясь носом в волосы.             « — Как знать, — допускает она, позволяя себе закрыть глаза и насладиться ощущением того, как широкая ладонь поглаживает её по спине, — Вдруг ей и не за что было беспокоиться?..»                     «Быть может, Амуры и правда в чём-то да смыслят? »                     ⵈ━══════╗◊╔══════━ⵈ