Ты - мой грех

«даже если боль затмит свет,

подобно тому, как мрак окутывает

ящерицу в её норе, вслед за ней

всё равно наступит облегчение,

которому предписано снять с

человека бремя его страданий.»

***

Быть рядом оказалось сложнее, чем находиться за тысячи километров, ведь даже когда вас разделяют несколько сотен метров, вы не можете коснуться, не можете прочувствовать то самое тепло любимого. Нежного. Запретного. Перед глазами стоял мутный образ человека, что должен был быть рядом, но его все нет, и ты молишься, просишь его о том, чтобы тот наконец появился прямо здесь, прямо сейчас. И остаешься с этой мольбой один, тогда, когда ты больше всего уязвим. Когда перед глазами всплывают мутные силуэты, мысли, голоса, и ты не можешь противиться, но и не можешь принять их. Остается лишь кричать, хвататься за грудь, рыдать так сильно, что казалось, земля сотрясается от этой пляски душевных терзаний. Ты дрожишь от ударов в груди и невыносимой усталости, ослепленная болью, но больше не физической, не той, что принесла тебя в это место. А именно та, которая так долго истязала сердце и душу, та, которая могла бы сравнять этот город, этот мир, с землей. А может так и происходило? Грудь горела пламенем, ты больше не чувствуешь как острое копье раздирает кожу, рвёт окровавленную плоть, как ломаются твои кости. Дыра в груди не зарастала, но и не увеличивалась, просто была, как само собой разумеющееся. Потому что так надо, потому что однажды твоя судьба оказалась предрешена кем-то свыше, где нет места слабости и слезам. Смирение - единственное что ты можешь испытать, когда копье Лонгина оказалось в твоей грудной клетке, окропляя себя твоей бордовой жидкостью. Чистой, светлой. Субстанцией чистейшего ангела, того, кого ни один из них никогда не видели. Именно эта кровь заставит Баала упасть ниц, потерять себя и свое тело, уйти в тень, исчезнуть так, как происходило каждые несколько тысяч лет. И именно это копье убьет ее, даже не смотря на то, что Лейн была человеком. По разные берега - но обременены одним и тем же, принявшие исход всего. Ведь никто из них не останется в живых. Ева оказалась лишь оружием против всепоглощающей тьмы, одной деталью, совсем не значительной и такой маленькой, но такой решающей. И пусть сейчас, когда тело ее едва могло дышать, и пусть теперь девушка не могла разумно мыслить, в ее голове роились эти бесконечные и столь правильные мысли: «От этого станет легче, я наконец смогу освободить себя. Наконец-то.» Конец боли. Этот момент, когда ты все ещё жив, но чувствуешь что смерть близка, кажется столь сладкой что ни один человек не смог бы заставить Еву поверить, что та выживет. Она и не хотела. Ощущать что совсем скоро ты будешь совсем в другом месте было ужасной пыткой, пусть и приятной. Мысли о родных, о тех кто уже давно ждал ее, грели сердце. Оно бешено колотилось, молило скорее успокоиться, отправиться на покой. Но тело противилось, оно боролось с принятием конца, хваталось за тонкие ниточки, что ещё могли заставить ее передумать. - Все это не будет зря. Слова, звучащие прямо над ухом, заставили вздрогнуть. Они были знакомыми и даже родными, но от осознания того, почему Лейн говорила ей это, становилось невыносимо больно. Душа просила остаться, но сердце упорно хотело покоя, готовясь разорваться на части и принять неизбежное. Окровавленная рука нежно потянулась к испачканной ангельской жидкостью щеке, так аккуратно, и с такой любовью касаясь ее. Словно благодаря, прося о милости закончить это. Но сознание ещё было на месте, конец все не приходил, даже когда копье вонзилось ещё глубже. - Прости меня, прошу, - тихий шепот вызвал на губах Евы легкую улыбку, даже когда голос человека сорвался на безумный плачь, когда ледяные руки Лейн обхватили лицо девушки, что не прекращала смотреть в ее уже не пустые как было ранее глаза, - Ева, прошу, молю тебя. Ей больше не было больно, тело отозвалось легким трепетом на эти заветные, столь нежные слова. Словно именно это было ее исцелением. - Пожалуйста, справься с этим, - беловолосая обхватила руками кисти Лейн, крепко, уверенно, не позволяя копью вырваться из дрожащего тела, - ведь это и есть твое предназначение. Знаешь… ведь… Та закивала, нервно, испуганно, но уверенно. Они обе знали чем кончится этот день, каких жертв стоит им закончить страдания этого мира, и что придется сделать ради этого. Даже если больно, даже если нет выбора. Тебе придется. Грудь затрепетала, словно стоит двинуться, и тебя разорвется на части, но вместо этого крылья, словно от испуга, начали мелко дрожать. Или Еве так лишь казалось. Стоило вспомнить о том, как мучительно больно было получить это, с каким страхом, каким ужасом та столкнулась, когда невыносимая ярость и злость окутали ее тело в момент принятия своей сущности. Когда сила, о которой она вовсе не просила, оказалась сильнее желания помочь. Когда Донован едва не умерла, и когда Каин вырвал ей крылья. «Каин…» Щеки, что ещё не высохли после недавних горячих слез, сейчас снова оказались мокрыми. Взгляд забегал, волнительно и панически, словно боясь, что он не рядом, что так и не появился. Его нет. Нигде. Как бы сильно Ева не пыталась повернуть голову, чуть ли не ломая шею, вглядеться в каждое движение, даже не смотря на острую боль что пронзала ее тело в эти моменты, та оставалась одна с тем, что кинули на ее плечи. Каина не было, а значит Ева снова одна. Умрет в полном одиночестве, так и не взглянув в эти родные глаза. Они присматривали за ней все это время, следили, наблюдали, но не сейчас. Не тогда, когда тело отзывалось судорогой на попытку копья войти глубже, ещё глубже, так сильно что трещали кости. Боль была невыносимой, но не настолько страшной, чем принять, что это единственное, что почувствуешь ты перед тем, как навсегда закрыть глаза. Теперь ты одна в своих страданиях, и ничья любовь, ничьи глубокие и вечные чувства не изменят того, что происходит и что должно произойти. - Во-второй раз умирать не больно… - вслед за шепотом на лице появилась печальная, столь грустная улыбка, что Лейн стало не по себе. Слова отозвались трепетом в груди, а дрожащие руки больше не дрожали, словно действительно стало легче. «Твое тело умрет, но ты всегда будешь жить. А пока что… борись.» И тогда девушка сделала первый глубокий вздох. Тук. Резкий и столь громкий стук сердца оказался столь сильным, что слышался в голове. Он поражал все тело, как если бы оно стало самим этим органом, одним целым с ним. Голос в голове твердил одно и тоже, приказывал, заставлял, а следом шептал, молил, словно боялся что ты упадёшь на землю и больше никогда не откроешь глаза. Он использовал что угодно, любые манипуляции, слова, крики твоих умерших близких, тех, кого давно не было рядом. Так умело вязал из тебя то, что хотел видеть сам, заставлял грудь сжиматься и клокотать, но не от боли и дыры в груди, которую больше нельзя было ничем заполнить, а силой. - Я не просила, - Ева поджала губы, брови ее изогнулись, словно отрицая все то, что говорила ей она, словно не принимая ничего из того, что ей дали, - мне не дали выбора, ты заставила меня оказаться здесь, лишиться рассудка, потерять весь свой мир. Рука резко перехватила копье. Так сильно, словно вот-вот и рукоятка треснет от натиска сильных рук бессмертной. Девушка, что все это время находилась рядом, резко попятилась, пусть и не выпускала оружие, но уже не была столь уверена в том, чтобы двигаться дальше. Ее поразил страх, он был столь животный, столь сильный, что тело задрожало от этих странных первобытных чувств. Они не преследовали Лейн ранее, не мучали, не искажали чувства, но сейчас… Частица Баала чувствовала. И она боялась. Две противоположности. Два человека, что получили в дар то, что мучало их так долго, и чего бы они так сильно хотели лишиться. Одна из них ненавидела это, но приняла, другая же боролась, так сильно как только могла, она отрицала каждую частичку своего естества, которое больше не принадлежало ей. Потому что с того момента, как она воскресла, вся суть Евы больше не была той, которой была ранее. Словно тело и сама душа оказались в руках другого существа, и именно оно дало жизнь, именно это существо было внутри. Крепко вцепилось в органы, царапая сердце острыми когтями, поглощая последние капли сущности ангела. Отдавая все самое светлое тому, кто этого не заслужил. И именно этим светом сейчас пропиталось копье, что должно было убить Баала, ведь иначе было никак. Ведь, черт возьми, так правильно. Даже если весь мир запротестует, скажет что нет в этом ничего хорошего, нет ничего верного в том, чтобы отдавать свое дитя как жертву ради спасения, это было единственное что имело хоть какой-то смысл. - Я больше не хочу тебя слушать. Агония, что поражала каждую клетку кожи, сейчас казалась такой мелочью, и даже не смотря на эту невыносимую пустоту и слабость в теле, Ева протестовала. Принять факт смерти, то, что ты совсем скоро окажешься лишь очередным бездыханным телом без смысла, как и все остальные, кто умер столь резко и неожиданно. Нет. Она не могла. Не хотела. «Нет ничего правильного в том, что я умру снова. Ведь тогда все, что было ранее, бессмысленно…» Рука вытягивала копье из грудной клетки, оно упрямо отказывалось выходить, словно срослось с кожей и органами. Но Ева продолжала, не слушала и не хотела слышать ничего, что говорили ей голоса. «Тогда борись, и может тогда у тебя будет шанс вернуться, Ева.» Слова о шансе, о том, что возможно она сможет вернуть все на круги своя, снова увидит его, заставили руки вцепиться в копье так крепко, что Лейн вовсе оставила попытки продолжить начатое. Девушка испуганно пошатнулась, когда бессмертная с невероятной силой выдернула оружие из своего бледного и уставшего тела. На нём, словно то было частью ее тела, повисли куски плоти, вырванная кожа мерзко болталась на шейке копья, будто бы ранее оно было готово стать частью ангельского тела, но его силой лишили этого. Кровь хлынула так сильно, что тут же оросила собой все вокруг - снег, что ещё был на земле и пока не смел растаять, даже не смотря на то, что происходило вокруг, увядшую траву, все измученное бессмертное тело, и лицо Лейн. Последняя сделала несколько шагов назад, потом ещё и ещё, боясь привлечь лишнее внимание. Вместе с этим голоса в ее голове уже нашептывали о том, чтобы та кинулась и убила Еву, вырвала ее сердце, чтобы оно больше не смело бороться. Но та лишь стояла как вкопанная, внемля тому, что видела. Как беловолосая упала на колени, извергая из своего рта поток крови, как ее рука пытается закрыть дыру в грудной клетке. Тело ещё борется, хочет вернуться, начать все заново и снова позволить себе жить и любить. Но вместо этого наполнялось невыносимой злостью, непринятием, и от того становилось так плохо, что хочется рыдать. Отрицать свое нутро было настолько болезненным, что ногти цепляли эту ужасную рану в груди, что казалось, только увеличивается. Тук. Ещё один удар сердца, он был столь сильным что тело вздрогнуло как от испуга. Странное тепло в том месте, где раннее было око, сейчас согревало. Оно помогало ощутить что ты жив, что ещё можешь двигаться и дышать, и вместе с этим заставляло тебя подняться, крепко сжать кулаки и отвергнуть то, что происходило вокруг. - Заткнись, - голос сорвался на невыносимый и ненавистный крик, обращался к тому, кто позволил ей все это испытывать, - я сделаю то, что должна, потому что моя смерть… кх… Новый поток крови вынудил тело согнуться снова, пасть на колени и вывести из своей глотки кровяные сгустки. Больше не было больно, эти чувства казались чем-то далеким и незначительным, как если бы сейчас ей дали шанс на новую жизнь. Ничего ведь не исправишь. Никакая новая жизнь не решит проблем, и только она - ее смерть, закончит все. - …не должна закончиться так глупо. Последнее слово тихо, едва слышно, сопровождалось утробной дрожью земли. Как если бы Баал, что стал правителем этих земель, самим сердцем нашего мира, чувствовал как нечто уничтожает его. И он правда знал, чувствовал как в конечном итоге все может кончиться для него плохо, и не мог принять. Поэтому боролся, отрицал то, что хотела сделать Ева, вернее то, что было внутри нее. Ева же, в свою очередь, тоже. Настал момент, который, казалось, сведет бессмертную с ума. Он заставлял разум биться из стороны в сторону, метаться в поисках пристанище, словно пытаясь понять что для него лучше - сойти с ума, сделать что-то ужасное, либо уйти на покой. Она держалась, тяжесть прожитых месяцев на этой земле с осознанием своего бессмысленного второго рождения легла на плечи с новой силой. «И все ради того, чтобы я потеряла рассудок…» Когда тело перестало слушаться, когда голова едва понимала и осознавала происходящее, на ее спине, там, где находились крылья, почувствовалось некое тепло. Оно согревало так сильно, что становилось неприятно, но желания отказаться от этого не было. Лишь смирение и принятие этого странного чувства, которое ранее было ей неизвестно. От него кончики пальцев начинали гореть, а глаза странно показывало, как если бы лицо Евы окунули в горячий воск, что не застывал на дрожащих глазницах. Глаза, что ранее оставались спокойны, стали метаться из стороны в сторону, будто пытаясь уловить хоть какое-то движение. Они сходили с ума, двигались так быстро что проследить за их движениями казалось чем-то невозможным. Их обезумевшая хозяйка дышала тяжело и глубоко, Еве стало плохо, голова затуманена а руки все ещё вжимаются в грудь с новой силой. - Да что… это со мной… - глоток свежего воздуха не помог беловолосой очнуться от мутной пелены перед собой, лишь ухудшил и без того дрянной состояние. Казалось стоит сделать лишнее движение, и ты упадёшь замертво. Но вместо этого нечто неизвестное, то, чего ранее Ева не чувствовала, оказалось снаружи. Оно покрывало теплым светом окровавленное тело, будто бы давая ей шанс наконец открыть глаза и перестать цепляться за шанс на жизнь. Вынуждало отпустить те чувства, что ранее заставляли быть на уровне других. Ведь она была не тем существом каким видели ее другие, не просто бессмертной, которая могла бы позволить себе проливать слезы целую вечность, поддаваться той злости и ненависти, что копошилась внутри. Это было то, что ставило Еву на один уровень с этой грязью, челядью, которая ничем не отличалась от убийц. От бессмертных, что так легко уничтожали населения, истребляли людской мир, не боролись до конца, даже когда могли. И теперь, когда тело ее приняло все то, что даровала ей Анат, девушка смогла почувствовать то невероятное чувство, что все называли - покой. Он пропитывал кожу, въедался глубоко, и кажется - навсегда, от него становилось легче, но вместе с этим чувством зарождалось нечто иное. Когда каждое твое движение сопровождается этой сладострастной болезненной усладой, что раньше могла бы вызвать душераздирающий крик о помощи, но теперь, когда тело ее оказалось во власти тех первобытных чувств, больше ничто не имело значения. Даже эти испуганные глаза, что были напротив, собственные дрожащие руки, которые ранее так нагло цеплялись за жизнь, за малейшую крупицу шанса, и мысли о возлюбленном, которого Ева так и не увидела. «Он так и не пришел… Не пришел!» Черная адская злость сокрушала землю, казалось, каждая яростная мысль, каждый намёк на боль отражался на самой земле. Она дрожала, мелко, но отчетливо. Было видно как тяжело давалось миру пережить происходящее, пусть он и знал обо всем с самого начала. «Каин обещал, где ты? Где…» Страшно. На миг бессмертная потеряла сосредоточенность, хотела припасть к земле и расплакаться, но собственное тело не слушалось, оно хотело сделать нечто, чего Ева так не желала испытывать. И пусть мысль о самом красивом ее конце прельщала, пусть даже то, что она умрет не зря, было самым радостным событием этой быстротечной и скорой жизни. Но боль разрушала изнутри, осознание, что единственное существо, тот, кому та подарила всю себя, так и остался где-то далеко, становилось до ужаса плохо. Где-то внутри бурлила злость на Каина, на то, как просто тот смог ее оставить, как посмел отречься от своей же любви. «Ненавижу.» Собственные мысли пугали, но бороться с ними оказалось тяжело. Тепло больше не грело, оно сжирало разум как паразит, и стоит уступить ему, как ты снова окажешься не в себе. Потому что в первые несколько секунд так и произошло. Руки потянулись к макушке головы, хватаясь пальцами за длинные, белые, но уже не такие шелковистые волосы, цепляясь так сильно, так яростно, словно стоит отпустить, и плохо будет уже не им. Как если бы ты обрекла на боль себя, а не другой мир. Сердце снова стучало невыносимо громко, но теперь без остановки, из раза в раз давая понять что ещё существует, однако чувство, что совсем скоро последняя капля ее крови выйдет из тела, и оно застынет навсегда, вызвало неприятную горечь. На языке, на щеках, слезы не позволяли разглядеть то, что было спереди, а крик заглушал собственные беспорядочные мысли. Удаляющиеся шаги заставили поднять голову - Лейн забрала копье. Руки смертной тряслись столь сильно, что в закоулках потерянной головы появилась мысль о сожалении, но лишь на мгновение, потому что следом на это место поползло нечто другое. Острая злость на женщину, на эти ненавистные ею глаза, лицо, которое раздражало с каждой секундой все сильнее. - Сука, дернешься - я вырву тебе голову. Собственный голос произносил такие грубые, такие злые слова, что собственное сознание пребывало в полнейшей шоке. Оно пыталось бороться, но вместо этого тело, что даже не смотря на дыру в груди, дернулось в ее сторону и шустро оказалось рядом. Рука, что ранее никогда бы не принесла боль кому-то из близких, сейчас крепко сжимала тонкую девичью шею. С ненавистью, с таким азартом, словно все это было лишь игрой в кошки мышки. Хотелось убить, вытравить каждую часть Баала из этой гнилой душонки, даже если это будет означать, что Лейн умрет. Руки Евы больше не тряслись от собственного страха за мир, за чужие жизни, вместо этого появилось желание решить все самой, истребить любой намёк на существование этого нечто. - От тебя пахнет смертью, - лицо исказилось в такой чистой, такой доброй, но вместе с этим мерзкой улыбке, - ты уже сдохла очень давно. Прямо как я. Глаза смертной закатывались, страх оказался сильнее любых других чувств. И именно этот взгляд - полный испуга, страха за свою жизнь, оказался лекарством от собственной бесконтрольности. Стоило Лейн со слезами на глазах взглянуть в лицо обезумевшей Евы, как та задрожала, рот приоткрылся, словно губы вот-вот обронят нечто, напоминающее извинения, но вместо этого сильные руки отпустили уже синюю человеческую шею. Этого оказалось достаточно, чтобы та осталась живой. «Нет, нет, нет. Я схожу с ума?» Вместо каких-либо слов, когда на мгновение разум вернулся к ней, беловолосая отпрыгнула в сторону. Она вновь схватилась за волосы, так сильно, что казалось вырвет со своей головы скальп. Шептала нечто, что едва было похоже на человеческие слова - они напоминали неизвестный язык, и только сама Ева понимала о чем были ее горестные речи, как сложно давалось ей начать говорить хоть что-то. - Что-то… не так. Когда сердце едва заметно перестало стучать, когда тело оказалось в сильных цепких оковах чужих рук, тогда она поняла, что больше не управляет собой. Глаза, которые все это время не могли даже на мгновение сфокусироваться хотя бы на чем-то, теперь просто смотрели вперед. Белки покраснели так сильно, что казалось, вот-вот и они лопнут, орошая кровью те самые крылья, которые когда-то принесли ей столько счастья. Столько невиданных чувств, которые понять мог лишь тот, кто потерял их. Одна из дрожащих рук поднялась наверх, будто желая коснуться хотя бы какого-то намёка на солнечный луч, ощутить то самое заветное тепло которое так давно не касалось тела Евы. Но вместо этого на кончиках пальцев появился легкий теплый свет. Он согревал, нежно но осторожно, будто боясь воплотиться во что-то более опасное. «Не могу, я не хочу ничего делать. Перестань.» Но тело ее не слушалось, глаза оставались пустыми, без души и без сожаления. Ни капли людских чувств и осознания происходящего, лишь намерения, которые были понятны лишь тому, кто управлял этим телом. Оно оставалось во власти Анат, хоть собственные мысли и оставались именно ее мыслями, не сводили с ума, не заставляли делать что-то. Потому что было поздно. Когда ненависть к Каину и Лейн начала съедать и без того израненное нежное сердце ангела, тогда Ева поддалась. Неосознанно, не потому что хотела. А лишь из собственного страха быть жестокой. Но зря. Потому что те, кто сильнее, берут свое не смотря ни на что. И даже не смотря на этот ужас, что творился с ней, внутри уже едва живого тела трепетало нечто, что можно было назвать любовью, и сожалением. Оно помогало быть в сознании, видеть и слышать, чувствовать и дышать. Давало шанс снова оказаться рядом с Каином и коснуться кончиками пальцев его светлых волос, которые порой так сводили с ума. Ах, если бы он только был здесь, увидел или хотя бы почувствовал как сильно та пыталась, как старалась именно ради него. Как боролась ради того, чтобы снова быть рядом. «Может… тогда бы он не бросил меня… может… тогда…» Бледное тело напоминало труп что все ещё дышал, мог говорить и слышать, но словно стоит успокоиться - и ты провалишься в небытие. И Ева не хотела этого, именно поэтому позволила этому «нечто» заполучить ее тело, управлять им как своим. Лишь потому что только так она ещё может получить шанс увидеть Каина, даже не смотря на ненависть которую ей внушали, и злость которую вызвало желание не быть брошенной. Как тогда. В тот день она умерла одна, оставила все позади, потому что кто-то захотел этого, позволил этому случиться. Однажды она умерла одна, окровавленная и брошенная, совершенно одна. Так происходило и сейчас. Может если бы Ева была более нежной, может если бы позволила ему поступать всегда так, как хочет он, если бы говорила больше о том как сильно любит, тогда он быть может был бы здесь. Рядом. Увидел бы ее, и она бы поняла, что ещё может позволить себе побороться. Но сил не осталось, как и каких-то чувств, вместо них лишь слабость и принятие неизбежного. Любовь к тому, кто так и не появился в момент ее смерти. Ведь тело уже мертво, пусть и двигается, дышит, слышит, но оно больше не принадлежит ей, ничего из этого никогда не было ее. Крылья, руки, ноги, голос, собственные мысли и чувства. Они созданы ради того, чтобы когда-нибудь Ева смогла закончить то, что было начато очень давно, чтобы спасти хотя бы часть этого мира. Ничего из этого не являлось ее с самого начала, так почему же… Это так больно? - Придет день, когда мир снова станет прежним, даже если Баал снова возродится. Бледно-серая рука, кончики пальцев которой сейчас светились чистейшим, белым светом, были направлены в небо. Пустые глаза отражали настоящую войну, бойню, в которой по несчастливой случайности довелось учавствовать Еве, даже не смотря на нежелание. Странное распирающее внутри чувство нарастало все сильнее и сильнее, быстрее и быстрее, с каждой секундой готовясь вырваться из выдохшегося тела. Оно больше не напоминало ненависть, злость и разочарование, словно являлось частью чего-то забытого и старого. Чего-то того, что было с самого ее рождения. - А пока что… В какой-то момент пальцы разомкнулись, создавая ещё больший свет. Он был все ярче и ярче, словно усиливаясь, но пока что не делал ничего, что могло бы причинить кому-то вред. Лишь пугал своей странной и такой манящей энергией. От нее становилось спокойно, так сладостно на душе, что даже Лейн на мгновение вперлась взглядом в это странное, непонятное свечение. Ее такое же мертвое тело теперь согревалось от силы Евы, позволяя этому неприятному внутри чувству, страху за жизнь, исчезнуть. Словно наконец настало то умиротворение которое она так ждала. Нечто, что больше не приносило боль а навсегда убирала ее. - Пусть мир проживет ещё немного. Земля задрожала так сильно, что смертная вцепилась в дерево. На мгновение потеряв дар речи от происходящего вокруг. Как земная кора словно возобновлялась, выпускала весь свой адский дух из себя, давала вздохнуть как глубоко как только могла. Сильно, настойчиво, она отвергала происходящее вокруг, и наконец получила тот долгожданный покой. Даже небеса, что ранее оказались словно слеплены из самой крови и плоти, что окрашивали эту самую землю кровавыми дождями, стали чуть светлее. Свет становился все сильнее, жар ощущался так далеко, что Лейн тут же вскочила и побежала прочь, ещё дальше, судорожно прижимая к себе копье. Она думала о Еве, о том, насколько сильно ей было страшно сейчас, но все же представить не могла чем той пришлось пожертвовать ради того, чтобы сейчас сделать это. С какой болью сталкивалось тело когда этот самый свет поглотил ее полностью, превращая в нечто, напоминающее яркий ослепляющий шар, такой болезненно горячий, ужасающий лишь ее. Лишь Ева страдала от света, который согревал и спасал других, лишь ее тело было мертвым, но таким живым, и таким сильным. От него разум плавился, голова горела, а крылья словно взбудоражились этой самой невиданной силой. Но страха не было, даже крупицы сожаления о том, что происходило. Ни крика. Ни вздоха. Она позволила этому случиться, потому что не могла по-другому. Ударная световая волна поразила всю землю, столь сильно, что писк отродий резали слух. Уши не могли терпеть настолько ужасного и дурного крика, поэтому Лейн поспешила закрыть уши. Ещё секунда, и все кончится так же плохо и для нее. Поэтому перехватив копье как можно более удобно, девушка поспешила спрятаться. Ещё и ещё. Свет ослеплял и душил, заставлял биться в судорогах. Кровь Баала кипела внутри нее, от этого чувства сердце скручивалось и стучало так сильно, что не получалось даже дернуться. Словно одно движение - и тебе снова станет невыносимо больно. Однако крики существ и этот яркий, невыносимо горячий свет резко прекратились. Так же быстро, как и появились. Прошла лишь минута, одна минута, а казалось - это невыносимое ощущение внутри длилось целую вечность. Но боль кончилась, и следом за ней появилось нечто другое. - Ева…

***

Темное глухое пространство не пропускало звуки, лишь вибрация земли давала понять, что нечто страшное происходило на земле, что-то, что возможно никто не пережил, кто был там. Кровь что капала с потолка с новой силой брызнула, словно полные вены вздулись и лопнули, орошая лица и тела отряда этой яркой и такой мерзкой жидкостью. - Что происходит?! Сердца людей, что все ещё находились внизу, со страхом колотились. Они вцепились друг в друга мертвой хваткой, боялись что нечто заставит их снова разбежаться по разные стороны, оказаться далеко друг от друга. Если и умирать, то вместе. Ведь начало их пути началось тогда, когда отряд встретился, и они оказались рядом друг с другом. Не смотря на боль, на страшную реальность - боролись до конца. И даже сейчас, когда казалось, наступает конец - тишина резко прорезала уши. Крики страшные существ закончились, а земная дрожь закончилась столь резко, что вызывало подозрения что это ещё не конец. Но продолжения не следовало. Ни единого звука, лишь тишина, такая пугающая. И вместе с этим успокаивающая. Или быть может дело было в другом? Резкий свет ослепил глаза, а следом наступила та же самая тьма. Окончательная, и вечная. Пусть и не пугающая больше вовсе. Дмитрий крепко цеплялся за сестру, упорно доказывая самому себе что справится со всем, даже если будет больно, даже если придется умереть, он защитит. И пусть пальцы дрожали, а глаза метались из стороны в сторону, словно боясь увидеть нечто куда более страшное, но этого не происходило. - Я слышу звуки! - Анна вздрогнула, уже было хотела тыкнуть пальцем куда-то вверх, однако перед их лицами тут же опустился толстый, плотный трос. Тот самый, который должен был спасти их и вывести отсюда. - Наконец-то, надеюсь Ева не сильно пострадала. Похоже там что-то случилось… - Грег спохватился, ткнул постом Ноа вперед в буквальном смысле, стараясь растормошить перепуганного и заторможенного мужчину, - давайте, хватит стоять как вкопанные. Где-то там, высоко, был небольшой отголосок света, на который отряд мог ориентироваться. Он манил, пугал, но вместе с этим помогал успокоиться и двигаться дальше, даже не смотря на ломоту в теле, невероятную усталость и боль. Адреналин все ещё бушевал внутри, но больше не давал столько сил, сколько те могли бы выдержать. Хватало лишь на то, чтобы подниматься, даже на разговоры не находилось ни единой крупицы энергии. Задыхаясь, те преодолевали расстояние долго, но упорно, порой помогая друг другу, или дожидаясь остальных кто отстал. Ранее Анна завязала узлы на тросе, поэтому было проще сделать перерыв и отдохнуть, хотя бы кому-то из них. Сложнее всего было Анне - Баал проник в ее голову быстрее, и от того находился дольше. Он высосал достаточно сил, как моральных, так и физических, поэтому девушка едва могла соображать, и от того двигалась медленно. К счастью, Дмитрий полз после нее и мог придержать свою выдохшуюся сестру, которая порой уже было хотела оставить все и упасть вниз. - Давай, держись, - мужчина перехватил ногу девушки и помог той хотя бы на мгновение выдохнуть, - она нас ждёт, если мы хотя бы на секунду замедлимся, может что-то случится. - Ева! Мы скоро поднимемся! Ты там? После резкого шороха где-то наверху Лестер вскрикнул, пытался достучаться до девушки, но вместо ответа было лишь молчание, тишина. Она не давала здраво мыслить, но помогала двигаться дальше, даже не смотря на то, что сил не оставалось совсем. Ещё и ещё, они преодолели сотни метров ползя дальше и дальше, настолько сильно хотели жить что забивали на усталость и боль, ладони натерлись, кровоточили и саднили, но им все было нипочем. Потому что было нечто, что казалось гораздо важнее этих мирских ощущений, которые рано или поздно пройдут. - Наконец-то, ещё немного... - Ноа полз вторым после Лестера, который казался подозрительно молчаливым. Красноволосый слишком пристально смотрел наверх, поджимая губы и словно думая о чем-то, но не мог ничего сказать, словно боясь озвучить свои мысли, какие-то страшные догадки. Потому что ни на один их крик так никто и не ответил. Когда веревка кончилась первым, что все ощутили был теплый ласковый ветер, он заставил прикрыть глаза, словно от неожиданности покрывая тела членов отряда этим приятным ощущением на коже. Он был не таким, каким был раньше, словно весь воздух пропитался самым настоящим покоем, умиротворением и лаской. Как если бы их кожи коснулся кто-то очень любимый, родной и близкий, тот, кого они так давно не видели. - Где отродья? Когда Дмитрий наконец разлепил глаза, он понял, что вокруг стояла тишина. Не было ни единого летающего существа вокруг, ни намёка на их существование, словно все это было каким-то дурным сном. И хотя ранее именно здесь ими кишило все вокруг, теперь об их нахождении здесь говорили лишь собственные раны на теле, мысли и воспоминания. - Странно здесь все. - Ноа с подозрением огляделся, а после бросил взгляд на длинный канат, уходящий куда-то вдаль, - вон, где-то там его привязали. Впереди был небольшой пригорок, из-за которого едва ли можно было заметить хотя бы макушку деревьев. Отряд не расходился, чуть ли не прижавшись друг к другу так близко, как только могли, готовясь к тому что им придется снова что-то пережить. Но с каждым шагом каждый из них понимал, что страшное позади, и что наконец они могут идти дальше без страха и боязни, что кто-то из них умрет. Тишина. Она пугала, но помогала обрести себя, привести мысли в порядок. От тепла в воздухе душевные травмы, болезненные воспоминания сходили на нет, и казалось, будто все снова как раньше. Снова все хорошо. Шаг за шагом они приближались к месту, где должна была быть Ева, ожидать их чтобы вместе отправиться туда, где им всем будет хорошо. Но вместо этого, даже когда Лестер снова вскрикнул и попытался добиться ответа, они не получили ничего, ни единого звука. Лишь через минуту, когда они оказались совсем рядом, послышался шорох. Чьи-то шаги, медленные, словно уставшие от этого мира и происходящего вокруг. - Кто там? - темноволосый мужчина в очках закашлял и начал тереть глаза, когда порыв ветра поднял пыль и ослепил тех на мгновение. Остальные так же оказались в замешательстве, поэтому постарались как можно быстрее избавиться от этого злосчастного песка и грязи, которые не давали ничего увидеть, что происходило впереди. Лишь Лестер, даже не смотря на боль и покрасневший белок в глазах упорно продолжал смотреть куда-то вперед, туда, где сейчас должна была ждать их Ева. Но ее там не было. Было лишь ее тело - окровавленное, в иссохшей собственной крови, которая, казалось, была на девушке слишком давно. Словно прошла целая вечность с момента их расхода там, по землей. Бледная кожа больше не напоминала ту живую красоту, которой обладала только она, не отражало ее невинности и чистоты, жизни и искренней радости за то, что она ещё может жить и биться. Волосы поблекли вместе с ней, стали серыми, тусклыми, мертвыми. А лицо, покрытое каплями крови, все ещё выглядело живым. Словно вот-вот и она проснется, ещё немного, и скажет им, что она жива, что в полном порядке и можно идти дальше, всем вместе. Навсегда. Но чуда не происходило. И не было никакого шанса, что когда-нибудь Ева вновь покажет свое доброе сердце, чистые намерения и свет. Ведь лишь оно могло быть таким, и никто другой. - Что там… - Анна наконец смогла избавиться от резкой потери зрения и своими красными от боли глазами, - происходит…? Девушка дёрнулась, когда взгляд упал на выдохшееся тело ангела. Осознания что конец пришел лишь для нее одной не позволяло мыслить здраво, принять то, что та больше не живая. Не дышит. И не слышит их шагов, которых та так сильно ждала. Ноги было хотели понести шокированную Анну вперед, но рука брата резко не остановила, так сильно вцепилась в ее плечи, так крепко, что та не могла даже дернуться. - Не смей. Дрожь пальцев Дмитрия ощущалась слишком сильно, и даже не смотря на страх не увидеть ее больше, настолько живой насколько это возможно, не заставил Анну дернуться. Она осталась стоять как вкопанная, не смея сказать ни слова, не смея ослушаться человека, который всегда ранее раздражал своими приказами. И только теперь та была благодарна тому, с какой силой Дмитрий удерживал ее. Ведь здесь был кто-то, кто потерял гораздо больше, чем друга и товарища. Каин. Сначала они увидели лишь Еву, боясь даже вскрикнуть и двинуться с места, а уже после заметили эту светлую фигуру рядом с ней. Он стоял ровно, не дергаясь, не показывая ничего, чтобы могло тревожить этого сильного и стойкого бессметного. Спина мелко дрожала, но ни единого звука не сорвалось с его губ. Тело возле его ног не двигалось, и от этого у каждого, кто наблюдал за ней, зарождалось это мерзкое неприятное чувство внутри - злость на самого себя, чувство несправедливости, боль и обида. Страх за того, кто так долго боролся ради них, старался и делал все возможное ради совершенно чужих ей существ. - Ты все такая же красивая, - наконец он опустился рядом, - как и в день, когда я встретил тебя. Дрожащей рукой касаясь ледяных щек, бледных, испачканных кровью. С такой любовью и нежностью, что любой другой мог бы позавидовать, но не в этой ситуации, ни тогда, когда эта самая любовь была мертвой. Колени пали перед телом любимой, ссутулившись, аккуратно обхватывая лицо ладонями и тыкаясь носом в волосы, нежно, с этой невероятной болью и горечью в голосе, он словно говорил с ней как с живой. Думая, что Ева слышит его как и прежде. Но ответа он не получал, и наверное, даже не ждал. Каин знал - она не уснула, не погрузилась в сон, а умерла. Так, как умирают все другие, однако если бы он только знал, что однажды не сможет принять реальность. Если бы только мог смириться с этим с самого начала… Онемение не проходило, а пальцы не смели отпускать это желанное и любимое лицо, то, которое он мог бы рассматривать вечность, даже в самые сложные, самые ужасные моменты. Убирал белые волосы с этих прекрасных щек, гладил их, шептал нечто, что больше напоминало молитву, о любви, о том, как было ему жаль, как больно оказалось потерять единственное что имело смысл. - Вернись… - глухой голос сорвался на рыдания, - вернись же, Ева. Пальцы задрожали, они пытались пробудить ее, губы целовали каждый сантиметр любимого лица, оно выглядело таким живым и было таким родным, что отказаться от него было невозможно. Даже если больно и горестно, и даже не смотря на непринятие ее смерти, с которой он не мог смириться все это время, чувство любви переполняло настолько, что желало вырваться. Особенно в такой момент. - Поцелуй меня ещё раз, ты ведь так этого хотела, - губы кривились, щеки мужчины столь мокрые, столь горячие от этих мокрых следов, - помнишь? Помнишь ты просила об этом, ну же. Грубые руки вжали тело Евы в себя, с болью, с яростью. - Лишь один поцелуй, я не прошу о большем… Он не знал что делать дальше, как жить с этим мерзким чувством, что он не сделал ничего. Совершенно ничего, даже такой мелочи как увидеться перед ее смертью, такая глупость, ради которой можно было сорваться и сделать что угодно, но Каин не успел. - Я люблю тебя, - шепот мужчины походил на обезумевшие бредни сумасшедшего, словно шепча на ухо клятву о вечной любви, будто бы это поможет ей. Но этого оказалось недостаточно. И теперь, лежа здесь, прижимая остывшее мертвое тело, он мог лишь мечтать о ее поцелуях… Поцелуях той, которая однажды спасла его.