Закрой глаза, идиот

Драко вовсе не был эгоистичным. Или, по крайней мере, ему так хотелось верить. Жизнь в Гриффиндоре с первого курса изменила его сильнее, чем он когда-либо ожидал. Он по-прежнему был Малфоем — с упрямством, гордостью и острым языком, — но за эти годы рядом с Гарри, Гермионой и Роном в нём прорастало нечто новое. Незаметное, почти пугающее. Способность заботиться. Он ловил себя на том, что слишком пристально следит за тем, как Гермиона трет виски, уставившись в учебник, и как Рон, нахмурившись, рвёт кусок хлеба на обеденном столе. Они больше не были просто его однокурсниками. Даже не просто друзьями. За эти годы они стали почти...семьёй. Поэтому ссора между Гермионой и Роном задевала его сильнее, чем он ожидал. Причина была глупой — исчезновение крысы. Но последствия? Катастрофа. Они ругались в коридорах, в библиотеке, на переменах, так громко, что даже портрет сэра Кэдогана предложил им устроить дуэль на рапирах. Гермиона защищала Живоглота с жаром, достойным адвоката в Визенгамоте. — Это природа, Рон! — кричала она в ярости, сжимая кулаки. — Ты хотел, чтобы он его гладил? А Рон, с перекошенным от злости лицом, бросал обвинения, как острые стрелы: — Он ждал момента! Он следил за ним! Он не просто кот — он убийца! И каждый раз после таких сцен, когда тишина вновь воцарялась, и Гермиона, гордо вздёрнув подбородок, уходила, а Рон мрачно садился один в угол, Драко испытывал странное, давящее чувство. Словно сидел между двумя рухнувшими башнями. Ему хотелось сказать Гермионе, что, может быть, она действительно могла бы следить за котом повнимательнее. Но он молчал. Потому что видел, как она поздними вечерами засыпает над книгами, с зачёркнутыми пергаментами и чернилами на щеках. Потому что знал, как трудно быть лучшей. Он знал это лучше, чем кто бы то ни было. Его лето с отцом — постоянные уроки, сравнения, ожидания — оставили на его душе такие шрамы, которые он никогда не покажет вслух. Когда Гарри показал письмо от Хагрида, Малфой только закатил глаза. — Какая ещё важная новость? — проворчал он, накидывая плащ. — Надеюсь, он не нашёл ещё одного дракона. — Может, ты пойдёшь с нами? — осторожно спросил Поттер. — Хагрид просил. — Нет, — отрезал Драко, прижимая к груди свои книги. — Сегодня я пойду в библиотеку. Гермиона там. Он заметил, как Рон вздрогнул от этих слов. Его лицо на секунду стало напряжённым, как струна. Но он ничего не сказал — только мрачно отвёл взгляд и уткнулся в оставшийся пудинг. Драко вздохнул. Всё разваливалось по швам. В библиотеке стояла звенящая тишина. Тусклый свет волшебных ламп рассыпался по страницам книг, превращая буквы в длинные, мерцающие тени. Гермиона сидела у окна, сгорбившись над книгой по защите от тёмных чар, но пальцы её дрожали, и строчки, казалось, ускользали от глаз. — Привет, — сказал он тихо, подходя. Она не обернулась сразу. Лишь через несколько секунд медленно закрыла книгу и выдохнула. — Привет, Драко. Некоторое время они молчали. Только шелест страниц, да тихий стук дождя по стеклу. — Он ведь не верит мне, — наконец прошептала она. — Думает, что я… что я всё это допустила. Но ведь я не могла запереть Живоглота! Я… Я просто не могла. Драко кивнул. — Я знаю. Ты не виновата. Он просто… обижен. Потеря друга — это не только печально. Это… злит. Она посмотрела на него с неожиданной благодарностью. Её глаза блестели, но она не позволяла себе расплакаться. — Спасибо. Он покачал головой. — Я не для этого пришёл. Просто я тоже устал от этого цирка между вами. Это мучительно раздражает. — Для меня тоже, — прошептала она. Он остался с ней до самого закрытия библиотеки. И даже помог отнести книги в башню. Они не говорили, будто понимая друг друга без слов. *** На следующий день Драко узнал, что Клювокрыла — благородного гиппогрифа, которого Хагрид представил на своём первом уроке по Уходу за магическими существами — ждёт казнь. Его сердце не екнуло от ужаса, как, вероятно, случилось бы у Гермионы или Гарри. Он не знал, как правильно на такое реагировать. Это было всего лишь животное. Но. Увидев, как Гермиона металась между стопками книг, лихорадочно изучая юридические прецеденты волшебного права, как её пальцы дрожали от напряжения, а глаза покраснели от недосыпа, Драко вдруг ощутил болезненное чувство. Стыд. Горький, неприятный стыд, вперемешку с чем-то похожим на вину. Он стоял в углу библиотеки, наблюдая за ней, и чувствовал, как внутри поднимается странный жар. Это не имело отношения к Клювокрылу. Не совсем. Это было про нее. — Я... — начал он, подходя ближе. Гермиона подняла на него взгляд. В её глазах читалось усталое разочарование. — Ты не хотел, чтобы такое случилось? — её голос дрогнул, но в нём звучала искра. — Драко, почему твой отец сделал это? — Я не знал, — ответил он после короткой паузы. Держа забинтованную руку. Это была правда. Он действительно не знал. Люциус Малфой мог действовать быстро, хладнокровно, часто ради выгоды, но в этот раз... всё было не так очевидно. Может быть, отец хотел показать силу? Или просто избавиться от ответственности? Обвинить животное, чтобы тот мальчик не чувствовал себя виноватым... Как же бесит. И именно это злило Драко больше всего. — Он не должен был вмешиваться, — добавил он, сжав кулаки. — Всё только хуже стало. Гермиона молча наблюдала за ним несколько секунд. А затем, не произнося ни слова, указала на толстый фолиант, раскрытый перед ней. — Поможешь? Он вздохнул. Не от нежелания, а потому что всё ещё не знал, как себя чувствовать. Но затем взял книгу и сел рядом. — Покажи, что ты нашла. Он делал это не ради животного. И даже не ради правосудия. Он делал это ради них. Поттер, Рон — даже несмотря на его частые стычки с Уизли — выглядели угрюмыми с тех пор, как узнали о возможной казни. А Гермиону, её это разрушало. Драко не любил проявлять чувства. Его учили быть сдержанным, рациональным. Но сейчас ему плевать. Он листал страницы, вчитывался в статьи, искал прецеденты, потому что впервые чувствовал себя на месте, среди тех, кому не всё равно. *** Поздний вечер окутал Хогвартс влажной тьмой, и Драко Малфой шёл по пустым коридорам, прижимая к груди свёрнутые пергаменты и одну особенно пыльную книгу, пахнущую старым деревом и магией. Он только что провёл несколько часов в библиотеке, роясь в запутанных юридических записях, чтобы найти хоть одну зацепку, которая могла бы спасти Клювокрыла. Он был вымотан, но упрямство вело его вперёд. Когда он добрался до Гриффиндорской башни, портрет Полной Дамы — на удивление — не стал расспрашивать, просто лениво махнула рукой, будто привыкла к поздним прогулкам этого конкретного гриффиндорца. Внутри гостиной было многолюдно. Кто-то играл в волшебные шахматы, кто-то спорил у камина, кто-то хихикал в креслах. Драко замер на мгновение у входа, машинально обводя комнату взглядом. Была поздняя осень, и воздух в башне тянулся ароматом тыквенного пирога и влажных книг. Он поморщился. — Слишком шумно, — пробормотал себе под нос. Ноги сами понесли его вверх, к спальне, где был Поттер и другие. . Но когда он толкнул дверь и заглянул внутрь, оказалось, что там никого не было. Лишь Поттер, свернувшись клубочком под одеялом, лежал на своей кровати. Комната была погружена в полумрак, тишина нарушалась только ровным дыханием Гарри и лёгким потрескиванием дров в камине. Малфой уже было собирался развернуться и уйти, решив не мешать, как вдруг услышал: — Апчхи! Он вздрогнул, а затем остановился. Гарри закашлялся в подушку и слегка приподнялся, протирая глаза. Их взгляды встретились. В тусклом свете камина глаза Поттера были особенно яркими, словно светились изнутри. Несколько секунд повисла неловкая тишина. Ни один из них не знал, кто должен говорить первым. И нужно ли вообще что-то говорить. Гарри медленно сел, прикрываясь одеялом, и пробормотал: — Ты чего тут? Драко пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, но голос выдал его больше, чем он хотел: — Просто… проверить. Как ты. Ты давно один. Гарри на миг опешил, но кивнул, будто в этом не было ничего странного. Он провёл рукой по волосам и уселся поудобнее. — Нормально вроде. Просто устал, — он хрипло усмехнулся. — Эти разборки между Гермионой и Роном выматывают сильнее, чем игра с Пуффендуем. Малфой невольно хмыкнул и подошёл ближе. Встал, не присаживаясь, просто оперся на край своей кровати напротив. — Я нашёл кое-что, кстати… — пробормотал он, поднимая пергаменты. — Завтра покажу Гермионе. Если она не уснёт на ходу. Гарри кивнул, и вновь повисла тишина. Но на этот раз — спокойная. Не неловкая. — Спасибо, что… пришёл, — вдруг тихо сказал Поттер. Малфой отвёл взгляд и, будто оправдываясь, бросил: — Просто ты выглядел как полный идиот за завтраком. Было жалко смотреть. Гарри фыркнул, прикрыв рот рукой. — Конечно. Не сомневался. Малфой усмехнулся краешком губ и, не прощаясь, направился к двери. — Эй, — позвал его Гарри, и тот замер в проёме. — Что? — Не забудь завтра позавтракать. Ты весь день на ногах. Гермиона за тебя волнуется. И я тоже, если уж на то пошло. Малфой не ответил сразу. Потом сказал негромко, почти не поворачивая головы: — Ладно. Доброй ночи, Поттер. И исчез за дверью. *** Под Рождество Хогвартс преображался. Башни и залы наполнялись тёплым светом, витавшим из витражей, а коридоры укутывались еловым ароматом. С потолка Большого зала свисали снежные гирлянды, зачарованные так, чтобы искрились в воздухе, не тая. Школьные привидения носили шарфы факультетских цветов, а преподаватели становились неожиданно мягче — даже профессор Снейп, казалось, моргал чуть реже от раздражения. Драко Малфой стоял у окна гриффиндорской башни, поглядывая на сугробы, в которых уже с утра носились первокурсники. За его спиной в гостиной царила предпраздничная суета: кто-то собирал чемоданы домой, кто-то упаковывал подарки. Сам Малфой должен был уехать завтра. Отец прислал короткое, как приказ, письмо: «Ожидаю на вокзале в 11:00. Не опаздывай.» Ни тёплого слова, ни вопроса, всё как всегда. Он почти не удивился, проснувшись на следующее утро и найдя у своей кровати аккуратную стопку пакетов. У него не было иллюзий насчёт подарков — обычно от дома приходили лишь необходимые вещи. Но тут… Первым он увидел свёрток, завёрнутый в тёмно-синий пергамент с золотыми завитками. К нему была приколота записка: " Гермиона " Он осторожно развернул подарок — это была увесистая книга: «Магические права и магические существа: судебные прецеденты XVIII–XIX вв.». На мгновение он просто смотрел на неё, чувствуя что-то странное под грудиной. Ни один его друг прежде не дарил ему что-то столь скучное. Следом — другой, куда более лёгкий подарок. Без записки. Просто обмотан полосатой бумагой. Внутри — зелёное яблоко. Яркое, налитое, ароматное. — Что за… — пробормотал он. — Это от меня, — вдруг раздался знакомый голос. На пороге стоял Рон, слегка поёживаясь в своей мятой пижаме и удивлённо разглядывая, как Малфой держит яблоко на ладони. — У нас в саду такие только летом бывают. Мама сама заколдовала, чтобы дожило до зимы. Я… э… подумал, ты любишь зелёные. Видел, как ты выбирал такие на ужине. Драко опешил. Потом кивнул, слегка приподняв брови, и почти невидимо улыбнулся. — Спасибо, Уизли. Не отравлено, надеюсь? Рон фыркнул, но на лице его мелькнула улыбка. — Не успел. Может, в следующем году. Они переглянулись, и, к удивлению обоих, в воздухе повисло молчание — но не неловкое, а лёгкое, почти тёплое. Гарри в это время спускался с лестницы, потягиваясь, с взъерошенными волосами и в носках с узором в виде оленьих следов. — Вы уже всё разобрали без меня? — зевнул он. — У меня для тебя тоже кое-что, Малфой. Но, боюсь, оно не такое официальное, как у Гермионы. — Главное, не носки, Поттер, — буркнул Драко, но с улыбкой, убирая яблоко в сумку. *** Снег за окном всё продолжал сыпать крупными хлопьями, мягко ложась на подоконники, словно кто-то колдовал особое рождественское спокойствие. В гостиной Гриффиндора царила уютная предканикульная суета — студенты собирали сундуки, кто-то уже переоделся в дорожные мантии, смех и запах пряников заполняли воздух. Но Драко Малфой, стоя у лестницы, задумчиво смотрел в сторону двери. Он решил — уедет раньше, чем планировал. Может, всё дело в письме от отца, полном холодной строгости, или в том, что от избытка эмоций в этом замке начинала саднить грудь. Или просто — он слишком привык уходить первым, прежде чем станет слишком тепло. Слишком близко. Он уже спустился с чемоданом и собирался было пройти мимо камина, как услышал за спиной шаги. Гарри. — Ты что, уезжаешь сейчас? — удивлённо спросил Поттер, поспешно догоняя его. Волосы — ещё более растрёпанные, чем обычно, и на носу едва держатся очки. В руках он держал маленькую коробочку, перевязанную ярко-красной лентой. — Лучше раньше, чем позже, — отозвался Драко, разглядывая Гарри снизу вверх. — Иначе кто-нибудь ещё решит подарить мне носки. С оленями. — Никаких оленей. Обещаю, — ухмыльнулся Гарри и протянул коробку. — На, это тебе. Драко, скептически прищурившись, принял подарок. Развязал ленту. Внутри — пара запонок. Они блестели на чёрном бархатном ложементе, будто действительно были из серебра. Солнце пробежалось по гладкой поверхности, и вкраплённые зелёные «камни» заиграли в лучах. — О, — сказал Драко, приподняв бровь. — Запонки. Как благородно. Поттер, ты что, решил, что я старею и должен начать выглядеть солидно? Гарри усмехнулся, немного неловко почесывая затылок. — Гермиона сказала, что это «небезвкусно и практично». Рон заявил, что это «слишком по-малфойски, но хоть не мантия». Ну и… да, они, вроде бы, из серебра. С камнями. Настоящими. Наверное. Драко смерил его ленивым взглядом, вытащил одну запонку, повертел в руках, поднёс к свету. — Поттер, это бижутерия. Гарри замер, покраснел. — Что? — Бижутерия, — повторил Драко с ленцой. — Серебро не пахнет клеем. Камни — стекло. Прозрачное. Не драгоценное. Максимум — из магазина «Слоник и Блестяшка». У них на витрине ещё гремлины с гирляндами. Впечатляет. Гарри уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но замер. — Ты шутишь? — Конечно, — сказал Малфой, усмехнувшись краешком губ. — Или нет. Кто знает. Он осторожно положил запонки обратно, аккуратно закрыл коробочку и, к удивлению Гарри, убрал её в карман плаща. — Но всё равно… спасибо. Мне… понравилось. Неожиданно. Очень по-твоему. — Это комплимент? — Это я, Поттер, не забывай. Больше чем комплимент. Гарри закатил глаза, но улыбался. — Ладно, счастливого Рождества, Малфой.