Экспериментальные методики

      Анаксагор стремился закончить со всеми своими неотложными делами до того, как перейти на новую ступень. Ему пришлось на какое-то время отказаться от своей главной деятельности — от преподавания, передав своих учеников коллегам. Он понимал, что это будет долгий, очень долгий процесс, и ему не хотелось оставлять то, чему он посвящал всего себя, но он умел расставлять приоритеты, а этот проект для него имел приоритет высочайший.       На операционный стол он ложился безо всяких сомнений. Анаксагор знал, что Гиацина справится, не верил, а был уверен. Он не испытывал страха. Они обсудили все подробности предстоящего вмешательства, продумав всё до малейшей детали. Немного алхимии в качестве дополнительного инструмента хирургии — и, по примерным расчётам, всё должно было получиться. Это был первый этап второго этапа основного большого и сложного дела, достаточно трудный и опасный, но неизбежный. Анаксагор привык контролировать всё, что мог контролировать, без этого он чувствовал себя неуверенно, но в этот раз он вынужден был оставить Гиацину один на один с планом и тщательно расписанным им протоколом, ведь выдержать предстоящее без анестезии не сумел бы, да и в таких жертвах не было никакой необходимости.       Фаенон заметно нервничал. Он переживал так сильно, что воздух вокруг кипел от его беспокойства, он расхаживал туда-сюда по комнате, укрытой мощными корнями древнего древа, окутанной ими со всех сторон, и оттого особенно хорошо защищённой от чужого нежелательного внимания. Анаксагор хотел вообще выставить его за дверь до окончания всех манипуляций, но Гиацина позволила ему остаться, просто велела не мешать. Он был послушен, но ужасно беспокоен. Проваливаясь в небытие, тягучее, густое, тяжёлое, остатками сознания Анаксагор осознавал его присутствие, его волнение, его участие. Фаенон до последнего сопровождал его, пока Гиацина не попросила его отойти, чтобы она могла приступить к работе.       Она не могла допустить ошибку. Не только потому, что это был её учитель, её наставник, важный для неё человек, товарищ по предначертанному ей судьбой предназначению — потому, что это означало бы её некомпетентность, что разрушила бы её и без того хрупкую уверенность в себе. Она была собрана и сосредоточена, следуя чётко и подробно составленному профессором плану. Видеть его лежащим перед ней на операционном столе посреди потайной лаборатории совершенно беззащитным было воистину устрашающе, но она, подавив в себе всё это беспокойство, просто делала то, что должна была, со всей присущей ей осторожностью. Она чувствовала чуткий надзор Фаенона, что смотрел на всё это действо с таким безоговорочным волнением, что в его привязанности не возникало никаких сомнений. Гиацина понимала, почему профессор пошёл на это — он делал это ради того, кто не мог доверить его даже самой близкой подруге, в навыках которой никогда не сомневался. Анаксагор делал это ради того, кто любил его так сильно, что едва не терял сознание от переживаний за него. Гиацина не могла судить его за это. Может быть, он и перегибал со степенью риска и жертвенностью, но это было такое простое и понятное ей желание, что она не осмелилась бы их нравоучать.       Всё шло точно по плану, и состояние профессора было стабильно. Гиацина работала в тишине, сосредоточенно и чётко, стараясь не обращать внимания на метания Фаенона за спиной. В какой-то момент, должно быть, он устал просто без дела расхаживать по комнате, и уселся за стол, на котором всегда царил хаос из каких-то обрывочных заметок, расчётов и наблюдений, которые Анаксагор делал часто в спешке по ходу экспериментов и даже не задумывался о дальнейшей систематизации, ведь этим занималась Гиацина. Пытаясь отвлечь себя, Фаенон принялся разбирать его бумаги, вчитываясь в его неразборчивые каракули, и то и дело поглядывал на то, как продвигается работа подруги. Гиацина порой чувствовала его пристальный взгляд, направленный ей в спину, но молчала. Она не хотела его успокаивать сейчас, когда ещё не закончила и что угодно могло пойти не так, учитывая то, что делали они совместными усилиями что-то, чего никто никогда в здравом уме не додумался бы делать. Что-то революционное. Что-то, в чём она была соучастницей — а потому её, непременно, тоже обвинят в богохульной насмешке, как и её учителя. Но ей было всё равно.       Несколько часов, проведённых в напряжении, проведённых в максимальной концентрации, — казавшихся вечностью часов, и всё-таки всё закончилось. Гиацина с ей одной присущей аккуратностью наложила шов и облегчённо выдохнула, отпустив так долго державшееся в её теле ожидание чего-то плохого. Всё было хорошо. Всё прошло так, как они с профессором решили, пункт за пунктом, и никаких ожидаемых на данном этапе осложнений не произошло. Анаксагор чувствовал себя нормально, хоть и оставался без сознания из-за сильнодействующих снадобий, и теперь нуждался в отдыхе. Они должны были взять паузу на время восстановления и внимательно наблюдать за его состоянием, ведь теперь риск возростал в несколько раз из-за столь неестественного вмешательства в задуманное творцами функционирование организма. Но и этот шаг был преодолён, ещё один маленький шаг на пути к по-настоящему фантастической цели.       Роща муз таила в себе сотни потайных проходов между запутанной сетью корней и ветвей гигантского древнего дерева, и никто не знал их лучше, чем их знали те, кому так часто приходилось скрываться. Гиацина, что часто бывала вместе с профессором в самых запретных частях академии, знала их все, и по скрытому от чужих глаз пути они выбрались из лаборатории к Сумеречному двору. Фаенон нёс учителя на руках, прижимая его к своей груди, как самое главное своё сокровище, бережно и терпеливо. Они заранее придумали легенду, которая, впрочем, отчасти была правдой — пострадал в ходе неудачного эксперимента — и едва ли у кого-либо возникли бы какие-то вопросы, все давно привыкли к тому, что этот чудак находит неприятности на свою голову в ходе своих странных опытов. Гиацина настояла на том, чтобы до заживления операционной раны он оставался в постели под её присмотром, и Анаксагор, хоть и хотел сперва возразить, вынужден был всё-таки согласиться, осознавая важность каждого из этапов.       Потому, они с Фаеноном устроили его в укромном уголке, отделённом расписной ширмой от остального пространства, чтобы никто не мог потревожить его. Гиацина большую часть времени проводила здесь, помогая тем, кто нуждался в её помощи, помимо учёбы и совместных проектов с профессором, потому здесь ей было проще за ним приглядывать. Она ещё раз проверила его состояние, чтобы убедиться, что он в порядке, и наконец оставила его наедине с Фаеноном, велев позвать её, если что-нибудь будет не так.       Фаенон даже не думал бросать профессора одного, потому присел рядом с его постелью, трепетно держа его безвольную руку в своих и неотрывно смотря на него, словно он должен был испариться без следа, если бы он хотя бы моргнул. Профессор спал глубоким сном и выглядел вполне нормально, не учитывая пугающих повязок на животе и непривычной бледности, но он не мог не волноваться. Множество ужасных мыслей преследовало его в то время, как он сидел рядом с Анаксагором, но он старался гнать их прочь. Всё будет хорошо. Всё будет хорошо потому, что профессор так сказал.

***

      Первое, что услышал Фаенон, когда профессор пришёл в себя после его многочасового тревожного бдения, было раздражённое:       — Только не говори мне, что ты всё это время здесь вот так сидел с таким скорбным лицом…       Услышав его тихий слабый голос, Фаенон крепче сжал его руку и, не обращая внимания на его всё ещё слегка растерянное, но уже такое привычно скептическое выражение, тут же взволнованно набросился на него с расспросами:       — Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь болит? Мне позвать Гиацину? Всё в порядке? Анакса?..       Анаксагор тяжело вздохнул и вымученно прикрыл глаза, по-прежнему ощущая неприятную слабость в теле и туман в голове, но всё-таки ответил ворчливо:       — Было лучше, пока ты не начал говорить.       Он заметил, как Фаенон обиженно надулся, но, кажется, всё равно не воспринял его слова всерьёз. В конце концов, он и не преследовал цели обидеть или задеть его, ему просто нравилось дразнить этого мальчишку. Этим он показывал, что он в порядке. Конечно, чувствовал он себя неважно, но признаваться в этом он не привык. Анаксагор понимал, что его состояние обусловлено тем, что он едва-едва пришёл в себя после сложной экспериментальной операции, потому оно было ожидаемо. Фаенон бы впал в панику, если бы он сказал ему хотя бы что-нибудь, а ему этого не хотелось, как не хотелось и попусту беспокоить Гиацину, которая слишком серьёзно относилась к любым мелочам. Пока в этом не было необходимости, и это не было зовом его упрямого нежелания признавать свои слабости, это было объективной оценкой его состояния.       — Вообще-то, я волновался, — ответил Фаенон, смотря на него взглядом ребёнка, которому отказали в покупке сладостей. Это выражение наивной обиды было столь очаровательно, что Анаксагор всё-таки улыбнулся. От желания шуточно ущипнуть его за щеку его останавливало только то, что едва ли ему хватило бы сил поднять руку и дотянуться до его лица.       — Я знаю, — выдохнул он с улыбкой. — Ты всегда волнуешься из-за пустяков.       Фаенон вспыхнул ещё большим возмущением от этого насмешливого утверждения. Учёный не выдержал и тихо посмеялся, но вмиг умолк, когда от этого малейшего усилия и напряжения брюшной стенки болью отозвалась его свежая рана. Заметив эту резкую перемену, Фаенон вмиг побелел от тревоги и, крепче перехватив его руку и склонившись к нему, обеспокоенно спросил:       — Что, что такое?.. Тебе больно?..       Анаксагор подождал, пока боль снова утихнет, и покачал головой. Конечно, Фаенона это не убедило, но он и не пытался, понимая, что его волнение не способна унять ни одна сила на свете.       — Я в порядке, Фаенон, это нормально, — ответил он, когда всё окончательно прошло, а к нему вернулась способность говорить ровным голосом. — Мне не стоит напрягаться в ближайшее время.       На бледном перепуганном лице Фаенона отразилось облегчение, и он, подняв его руку, ласково поцеловал костяшки и прижал его кисть к своей щеке, ища его ласки. Анаксагор не без усилия погладил его по щеке, и он с довольной улыбкой зажмурился.       Гиацина заглянула к ним и, заметив этот жест, очень личный и очень трогательный, смущённо улыбнулась, не решившись им мешать. Анаксагор заметил её и взглядом пригласил зайти, а Фаенон, почувствовав, должно быть, её присутствие, с не меньшим смущением отстранился.       — Я принесла отчёт по выполненной работе, — сказала она и сунула его в руки Фаенону. Анаксагор с интересом посмотрел на несколько сшитых между собой листов, но в тот момент он был ещё не в состоянии читать какие-то отчёты. Потому он просто спросил:       — Всё прошло по плану? Были какие-то сложности?       Гиацина покачала головой:       — Нет, всё прошло так, как вы и задумали, профессор. Никаких осложнений, по крайней мере на данный момент, я не заметила. Позвольте, я ещё осмотрю вас?..       Анаксагор согласно кивнул, и она откинула одеяло и принялась снимать повязки, чтобы взглянуть на состояние его раны. Он чуть поморщился, почувствовав её лёгкие прикосновения, но в остальном это не принесло ему никаких неприятных ощущений. Гиацина с удовлетворённым видом разобрала свежие бинты и заново перевязала с помощью Фаенона. Анаксагор послушно терпел, пока они не закончили и не помогли ему лечь обратно в то же положение, в каком он находился до этого.       — Если на этом этапе не случится ничего непредвиденного, мы сможем продолжать дальше, — спокойно сказал Анаксагор. Он заметил в глазах Фаенона и предвкушение, и беспокойство одновременно. Тот кивнул и спросил:       — И что ты будешь делать дальше?       Он посмотрел на Гиацину и ответил:       — Всё просто. Как только мы с Гиацинтией будем уверены в том, что этот этап удался, и моё тело способно всё-таки выносить новую жизнь, я приступлю к основному этапу — трансмутации душ. Наших с тобой душ, Фаенон, полученных из нашей крови. И когда всё удастся, мы просто поместим зародыш внутрь меня, в искусственно созданную во мне матку и… будем ждать.       Фаенон, кажется, не понял половины из того, что он сказал. По крайней мере, по смятению на его лице Анаксагор понял, что все эти подробности мало о чём ему говорят. Он выглядел растерянным, но всеми силами старался быть вовлечённым, потому неуверенно кивнул, всё ещё пытаясь осмыслить услышанное, и снова спросил, с ещё большим недоумением:       — А… что потом?..       — А потом, Фаенон, мы будем наблюдать и ждать момента, когда эта жизнь достигнет нужного уровня развития, чтобы стать самостоятельно жизнеспособной и… появиться на свет, — продолжал пояснять Анаксагор. Фаенон растерялся ещё больше.       — Но… как?.. — совсем тихо выдавил он, смотря на него почти испуганным взглядом. Анаксагор весело ответил ему с лёгкой насмешкой:       — А как ты думаешь?       Фаенон совсем побелел и выглядел так, что, казалось, будто он вот-вот разрыдается. Гиацина наблюдала за ними молча, не вмешиваясь, и только посмеивалась над тем, как учёный откровенно издевался над её товарищем. Тот кое-как выдавил дрожащими бескровными губами:       — Ты… собираешься…       — Нет, конечно, болван, — ответил Анаксагор, явно очень веселясь от этого разговора. — Или ты думаешь, что я смогу родить самостоятельно? Вздор! Как ты вообще себе это представляешь? По биологии — незачёт! — он заметил, как впридачу к столь яркому беспокойству в выражении Фаенона появилось что-то крайне печальное, и это лишь ещё больше раззадорило его. — Разумеется, когда придёт время, мы просто произведём соответствующее вмешательство и… достанем его.       Закончив с пояснениями, он долго пристально смотрел на Фаенона, видя, как на его лице показывается столько самых разных чувств и как до него медленно и со скрипом доходит вся суть проводимого ими эксперимента. Анаксагор совершенно выбился из сил, посвящая его в базовые основы, и теперь вымученно прикрыл глаза. Если уже на этом этапе он чувствует себя так плохо, что же будет с ним дальше?.. Ему не хотелось пока думать об этом.       — О, ну, если так… — задумчиво протянул Фаенон, всё ещё не до конца понимая ход его мыслей. — Если так, то, думаю… у нас всё получится!..       Анаксагор тяжело вздохнул, услышав это нелепое и такое неуместное заявление, а Гиацина тихо посмеялась.       — С каким же непробиваемым идиотом я связался… — проворчал он и снова посмотрел на Фаенона бесконечно усталым взглядом. Тот неловко отвернулся, нервно сцепив пальцы в замок на коленях. Должно быть, он даже не понял, за что он так беспощадно насмехается над ним, потому Анаксагор поспешно смягчился. — Я думаю, тебе стоит поменьше читать все эти замудрёные книги о физиологии беременности, Фаенон, это всё равно не про наш случай. Займись-ка лучше чем-нибудь полезным, у тебя зачёты по основам алхимических преобразований и философии души не за горами, но что-то я не наблюдаю, чтобы ты готовился, — он сурово нахмурился, хоть вкупе с его бледностью и уставшим видом это и не выглядело так устрашающе, как обычно. — Если осмелишься их завалить и опорочить мою репутацию — я тебя пристрелю.       Фаенон обиженно насупился и тихо ответил:       — Ты даже в таком состоянии продолжаешь занудствовать…       Анаксагор весёлым поучительным тоном ответил:       — Я не занудствую, я просто напоминаю тебе о том, что я, вообще-то, твой преподаватель, и что у тебя, вообще-то, есть некоторые обязанности, балбес.       Глядя на них, Гиацина тихо хихикала, потому он тут же переключил внимание на неё:       — Гиацинтия, тебя это вообще-то тоже касается!       Мгновенно покраснев от смущения, она поспешила убежать, даже не придумав себе никакого оправдания. Анаксагор тяжело вздохнул и проводил её насмешливым взглядом, а после, взглянув снова на Фаенона, заметил какую-то неясную решимость в его глазах, переливавшуюся заговорщическими искрами веселья.       — Ну, погоди, профессор-зануда, — сказал он насмешливо и наклонился над ним непростительно близко. — Как только Гиацина позволит, тебе несдобровать, я не позволю тебе вот так просто насмехаться надо мной!       Анаксагор посмотрел на него с самым скептическим видом из всех возможных и подчёркнуто высокомерно бросил в ответ:       — Это ты-то будешь мне угрожать?.. То же мне, нашёл, чем запугивать!..       Они вместе посмеялись, Анаксагор, разумеется, тихо и сдержанно, избегая напряжения, от которого ему бы снова стало больно, а после Фаенон осторожно коснулся поцелуем его лба и пригладил его беспорядочно разметавшиеся по подушке волосы в самой трогательной ласке.       — Отдыхай, профессор, — наконец, отбросив все свои дурацкие шутки, сказал он, улыбаясь. — А я… пожалуй, пойду готовиться к зачёту…