What if?../Что, если?..

Танджиро стоял, крепко сжимая катану. По его лицу стекал пот, но он не дрогнул. Даки слегка наклонилась вперёд, и её улыбка стала шире. — Ты милый... Но уродливый. Только не привязывайся слишком сильно. Ты как крыса, которая вот-вот умрёт, — сказала она, и в её голосе послышалось волнение, а в глазах вспыхнул хищный огонёк. Но в следующее мгновение её глаза слегка расширились, а брови поползли вверх. На лице Даки появилось раздражение. Где-то вдалеке раздался приглушённый звук — эхо, похожее на взрыв. Это явно не предвещало ничего хорошего. — От этих жуков глаза болят. Что это был за звук? Что они делают? — она слегка повернула голову в ту сторону, откуда доносился шум. — Где? Дом Огимото, а теперь ещё и Хинацуру... — пробормотала она, размышляя вслух, а затем снова перевела взгляд на Танджиро, который всё ещё стоял в боевой стойке. — Сколько вас здесь? Четверо? — её голос снова стал спокойным, но в нём слышалось превосходство. — С какой стати я должен что-то говорить такой, как ты?! — отрезал Танджиро, не сводя с неё глаз. — Что ж, если ты скажешь мне правду, я могу оставить тебя в живых, — сказала она с лёгкой, почти игривой ухмылкой на лице. Она прищурилась и пристально посмотрела на убийцу. — Кроме того, мы с тобой немного повздорили, и твой клинок... — она указала пальцем на катану, которую держал Камадо, — ...уже зазубрен. Тот, кто выковал эту штуку, должно быть, был довольно посредственным кузнецом. Танджиро посмотрел на свой меч, и у него неприятно засосало под ложечкой. Она была права. Оружие действительно было повреждено. Но это не давало ей права так говорить о человеке, который его создал. — Нет! Тот, кто выковал этот клинок, — замечательный человек!!! Он мастер своего дела! — выкрикнул Камадо, крепче сжимая рукоять. — Так что не смей говорить такие гадости! — Тогда почему он так изношен, тупица? — сказала она с лёгким безразличием, но в следующую секунду её лицо исказилось от раздражения. На лбу и висках вздулись вены, пульсируя от ярости. — Ты начинаешь дрожать всем телом. Ты действуешь мне на нервы, так что я убью тебя следующим ударом. — «Клинок ломается только из-за того, кто им пользуется.. Это моя вина. Моя». — подумал Танджиро, стиснув зубы. Капли пота стекали по его вискам и щекам. — «Может быть, я действительно не могу овладеть дыханием воды. Я не подхожу для этих техник...» — его тело напряглось, а руки задрожали, но он тут же восстановил дыхание. Он не имел права показывать свою слабость. – «Я не могу быть пользователем дыхания воды, как Урокодаки-сан... или Томиока-сан». – Эта мысль не давала ему покоя. Он не мог использовать технику, с которой прошёл такой долгий путь... – «Однако я могу наносить более мощные удары с помощью «Танца бога огня». Он лучше подходит моему телу... Но... из-за его невероятной силы я не мог использовать его постоянно. — Он глубоко вздохнул и посмотрел в глаза Верхней Луне. — Но сейчас всё по-другому. Я должен справиться! Нет.. Я справлюсь. Я должен справиться. Вот почему я так усердно тренировался! Не сдавайся! Убей. Убей. УБЕЙ. УБЕЙ!» «Стань сильнее в будущем и делай только то, что считаешь необходимым.» — перед его мысленным взором возник образ Гию, человека, который поддерживал его связь с человечеством. Но даже в этом видении его лицо было далеко. Только пустые голубые глаза, цвета глубин озера, слишком ярко сияли в его памяти. Это злило его. До безумия. Он должен был положить этому конец. Уничтожить всех демонов. А потом и тех, кто отнял у него всё, что он любил. Вены на его лбу и висках напряглись. Его глаза расширились. Танджиро глубоко вдохнул и взмахнул клинком, который, казалось, вспыхнул пламенем. Но это было не обычное пламя — это было что-то другое, что-то более сильное. Танец бога огня равномерно и точно рассекал ленты, летящие в его сторону. Глаза Даки расширились от шока. С перерезанных лент капала кровь. Он не просто с лёгкостью разрубил её оружие. Казалось, будто из его клинка вырывается пылающий огонь. Это было странно. Обычные техники дыхания не давали такого эффекта... это было что-то другое. — «Его стиль владения мечом изменился... Клинок будто стал острее, чем раньше... и это даёт результат? Он обжигает... Я всё ещё чувствую лёгкую боль в своих лентах... какое ужасное ощущение». — Даки, прищурившись, уставилась на Танджиро, и в этот момент ей показалось, что в её сознании что-то шевельнулось... Что-то знакомое? Но Камадо не дал ей времени на раздумья. В следующее мгновение он оторвался от земли. Его движения стали быстрее и легче, а клинок — точнее, и пламя снова вспыхнуло, нацелившись прямо ей в шею. Даки едва успела увернуться. — « «Пламенный вальс» — это комбо из двух ударов. Если она увернётся от одного, будет второй... » — подумал Танджиро, стиснув зубы и готовясь к следующему удару. — Пустяки. Это всё, что у тебя есть? — сказала демоница, сверля его взглядом. Её ленты снова взмыли в воздух, направляясь к его шее, — тот же приём, который использовали истребители, чтобы убивать. Но как только одна из лент достигла цели, она прошла сквозь него... Танджиро исчез. Как будто его здесь никогда и не было. Она была ошеломлена неожиданностью. В конце концов, она не знала, что этот танец предполагает уклонение с помощью быстрых поворотов и вращений. Чем лучше ваше зрение, тем выше вероятность, что вы попадётесь на эту уловку. Это была гениальная техника. Не успела Даки обернуться, как Танджиро уже был в воздухе. Он создал идеальную возможность для атаки — возможность нанести решающий удар. — «Прорыв!!! Небольшой прорыв!!! Я могу это сделать!!!» — пробормотал он себе под нос, стиснув зубы и глядя туда, куда собирался нанести удар. Но дальнейшая реакция Высшей Луны оказалась слишком спокойной. Она бросила на него косой, почти ленивый взгляд, а затем её губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Так медленно. Ты заставляешь меня зевать, — ответила она, слегка наклонив голову, и в ту же секунду её ленты снова рванулись в атаку на Камадо. Танджиро отлетел от неё на несколько метров, слишком быстро, но ему удалось использовать катану в качестве защитного приспособления и средства для отражения инерции удара, что в некоторой степени помогло, но он тяжело приземлился на твёрдую землю. От удара воздух с оглушительным свистом вырвался из его лёгких. Его глаза расширились, а рот сам собой открылся, чтобы вдохнуть, попытаться восстановить дыхание и насытить кровь кислородом. Сердце бешено колотилось в груди, так громко, что пульс отдавался в ушах, словно кто-то внутри его головы бил молотком. Казалось, что оно вот-вот вырвется из груди и упадёт на чёрную пыльную землю, окрасив её кровью. И, возможно, это было бы облегчением. Быстрая смерть. Никаких обязанностей, никакой боли, никакого страха.... Но разве это не глупо? Конечно, это глупо. Даже потеряв так много, Танджиро продолжал жить ради кого-то. Зеницу стал спокойнее и серьёзнее. От прежнего Зеницу почти ничего не осталось. Он повзрослел. Иноске остался прежним, необузданным, иногда невыносимым, но в нём было что-то тёплое и знакомое. Рядом с ним Камадо чувствовал себя старшим братом, тем, кто может защитить его и направить. Это помогало ему заполнить пустоту в душе. И ещё один человек... Тот, кто верил в него до последнего — Томиока Гию... Он был важен. Драгоценен. Даже несмотря на то, что он давно покинул ряды истребителей демонов, отдалился от мира охотников и теперь, вероятно, живёт где-то в тишине, вдали от крови и кошмаров... тихой, обычной жизнью. Но хватит об этом. Сейчас не время для воспоминаний. Битва ещё даже не достигла своего пика. — "Ух... Отдача от двух техник "Танца бога огня" подряд!!! Мои мышцы свело от накопившейся усталости и напряжения..." — подумал про себя Камадо, продолжая лежать на холодной земле. Он вцепился в рукоять катаны так, словно от этого зависела вся его жизнь. Что, в общем-то, было правдой. — "Успокойся!!! Дыши ровно." И как только Танджиро удалось выровнять дыхание, Даки сорвалась с места. В мгновение ока её фигура растворилась в воздухе. Она двигалась с бешеной скоростью, достойной звания Шестой Высшей Луны, целясь своими лентами прямо в жизненно важные точки истребителя. Но у Танджиро было время среагировать. — “Восстановить дыхание..” Он резко вдохнул через рот, крепко сжал рукоять катаны и в следующее мгновение оттолкнулся от земли, уклонившись от атаки демона и приземлившись на ноги. Не теряя ни секунды, он быстрыми и точными ударами разрубил несколько летящих в его сторону лент. — "Ленты похожи на прочные лезвия. Несмотря на то, что я вижу просвет, они тут же исчезают. Мои атаки слишком медленные." — отметил он про себя, отбивая яростные удары. — "Накаляй обстановку. Мне нужно ещё больше накалить обстановку!!!" Он продолжал стоять на своём, отражая её атаки и борясь из последних сил. Но следующий удар был особенно мощным. Хотя Камадо удалось его отразить, сила удара всё равно отбросила его на приличное расстояние. И, как ни странно, это было хорошо — у него появилась возможность перевести дух. Высшая Луна была слегка обрадована и заинтригована, но больше тем, что у неё появилась возможность немного поиграть. Она выпрямилась, слегка приподняв голову, и её губы изогнулись в чудесной улыбке. — «Он настойчивее, чем я думала. Это весело», — пронеслось в её голове. Не каждую ночь можно так хорошо «поиграть» — особенно с тем, кто носит титул всего лишь одного из обычных истребителей. Тем временем Танджиро переводил дыхание. Его вдохи были глубокими и резкими, тело требовало кислорода для крови, сердца и мозга, потому что он использовал «Танец бога огня». Его тело принимало эту технику, но она всё равно давалась ему нелегко. — «Я могу одолеть Высшую Луну... Я не использую «Танец бога огня».... Нет... Я не могу просто перестать его использовать». — убеждал он себя, прогоняя усталость и сдерживая дрожь в мышцах. — «Я выиграю. Я использую все свои силы и выиграю! Чтобы защитить... Чтобы защитить жизни..Я не позволю иррациональности завладеть мной прямо сейчас. Сейчас не время. И я не позволю никому пройти через ужасные испытания, как это сделал я.. Как это сделали мы.» Он глубоко вдохнул. На его висках запульсировали вены, а по краям губ, словно от внутреннего жара, начали вспыхивать языки пламени, похожие на те, что недавно вырвались из его катаны. — Хах... — тихо усмехнулась Даки. В её взгляде мелькнуло предвкушение, а уголки губ изогнулись в зловещей улыбке. — Отталкивающие вещи остаются отталкивающими, даже если они очень стараются, — её голос звучал насмешливо, почти игриво, но она ещё не знала, что эти слова ей скоро придётся проглотить. Будет горько. И обжигающе больно. 20:00 Поселение Ханамура Поместье Гию Наконец наступила ночь, окутав поместье густой тьмой. Лишь тусклый свет фонарей по периметру мерцал в прохладном воздухе, отбрасывая на деревянные стены и пол длинные причудливые тени. Тишина была почти абсолютной, если не считать далёкого шелеста персиковых деревьев, перешептывающихся под порывами осеннего ветра. Гию сидел в своей комнате при выключенном свете. Он устроился за низким столиком, сложив руки в широких рукавах и положив их на колени, а катана лежала у его ног, готовая к использованию. Чёрные пряди волос небрежно спадали ему на плечи, словно чернила. Белёсый лунный свет падал на его бледное лицо, делая его почти призрачным, и только тёмные круги под глазами портили эту прекрасную кожу. Его обычно тёмно-синие глаза, напоминавшие драгоценные сапфиры, в этой атмосфере казались почти чёрными, как бездна, в которую была заключена душа, пойманная в ловушку или забытая людьми со временем. В воздухе всё ещё витал аромат благовоний — смесь сандалового дерева и лаванды, терпкая, тёплая, но уже не такая насыщенная, как раньше. Он глубоко вдохнул. Этот аромат успокаивал его. Снаружи не доносилось ни звука, кроме шелеста листьев, которые время от времени кружились в воздухе на каменных дорожках. Было ещё рано... слишком рано для демона. Возможно, он появится глубокой ночью, а может, и утром. Осенью ночи становятся длиннее, тянутся, холодеют. А зимой? Зимой будет ещё темнее, длиннее и тише. И если подумать, это не поможет, а только будет раздражать. В конце концов, это означало лишь одно: ещё больше времени в компании одного по-настоящему утомительного демона. Верно... Первая Высшая луна. Томиока медленно провёл рукой по своим тёмным, слегка растрёпанным волосам, откидывая их назад. Его взгляд скользнул по бумажной ширме за окном, за которой серебрилась луна. Сегодня она была особенно яркой. Чистой, почти прозрачной, с тенями от кратеров. Она была так прекрасна, что в другое время он, возможно, даже восхитился бы ею. Но сейчас она вызывала у него лишь одно неприятное воспоминание. Она была похожа на него. На Кокушибо. Бывший Хашира тихо вздохнул и на мгновение прикрыл глаза. В груди снова начало нарастать то чувство, которое окутывало его кожу ледяным туманом. То самое чувство, которое он пытался заглушить. Воспоминания о той ночи, такой недавней и в то же время такой яркой. То, как полная луна стояла рядом с ним. То, как его холодные руки, на удивление осторожные, касались его кожи. Как будто он был не демоном, а кем-то... другим, не тем, кто убивает людей, а тем, кто знает, куда нанести удар, а где защитить. И даже тот момент, когда он... Гию стиснул зубы, вспомнив, как Кокушибо провёл языком по ране. Нет. Он не просто провёл по ней языком, а сделал это медленно и целенаправленно. А потом... прижал язык к самой ране. От этой картины по его спине побежали мурашки. Он слегка откинулся назад, опираясь на ладони. Это было отвратительно... Странно... Мерзко... Но почему же тогда его сердце снова забилось чуть быстрее? Он попытался сосредоточиться на чём-то другом. На том, как демон аккуратно зашивает рану. Медленно, терпеливо. Почти с уважением к телу. По какой-то причине такие моменты теперь случались всё чаще. И это раздражало его больше всего. — Боже... что со мной не так... почему я так реагирую?... — тихо прошептал он себе под нос сквозь стиснутые зубы. Томиока опустил взгляд, его пальцы невольно сжали ткань одежды в том месте, где под кимоно была скрыта зашитая рана. Это движение было почти инстинктивным — как будто само его тело пыталось вернуть себе контроль, ухватиться за то, за что ещё можно было держаться. Но это было далеко не самое неприятное, что произошло той ночью. Возможно, ему удалось частично вытеснить это воспоминание утром, когда он только приехал в новый дом, занялся хлопотами о слугах и встретил бы незваного гостя... Но теперь, в тишине, когда разум отдохнул и всё внутри наконец успокоилось, воспоминание обрушилось на него с новой силой. Это холодное прикосновение. С привкусом металла. На губах... В его рту... Поцелуй. Первый. И не просто первый — а от демона. Он моргнул и нахмурился, словно хотел отбросить это воспоминание, прогнать его, но оно вонзилось в его сознание, как раскаленное лезвие в ледяную воду. Он не мог поверить, что его первый поцелуй был украден... И не просто кем-то, а Первой Высшей луной! Демоном! Тем, кого он должен был ненавидеть, обманывать, держать на расстоянии. Тем, кто по всем правилам должен был быть его врагом. Но он позволил этому случиться... Позволил этому случиться. И что хуже всего, он даже не пытался оттолкнуть его, а наоборот, отвечал взаимностью! Бывший Хашира заёрзал, нахмурив брови. Он чувствовал, как внутри него разгорается стыд, а вместе с ним — растерянность, боль и что-то ещё... что-то, у чего не было названия, но что пульсировало прямо под его кожей. Если бы Кокушибо не остановился тогда... Если бы он продолжил... Томиока бы позволил этому случиться. И он бы продолжил это делать, но почему? Потому что он один? Потому что сердце, которое слишком много потеряло, начало искать тепла в самой извращённой форме? Или потому, что где-то глубоко внутри, на самом краю его сознания, ему... начинал нравиться демон? Гию стиснул зубы, словно от боли. — Это так глупо... — прошептал он, поднося руку к губам и медленно касаясь их пальцами, словно пытаясь стереть воспоминание, избавиться от ощущения. — Почему я позволил этому случиться...? — Его голос звучал слишком устало и слабо. Он опустил взгляд на свою ладонь. Пальцы, которые только что касались его губ. А потом он снова посмотрел на луну. — Неужели я теряю себя?.. — Его голос был едва слышен, словно растворялся в прохладном осеннем воздухе. — Неужели я настолько погрузился во тьму, что теперь ищу утешение в демоне?.. Он по-прежнему сидел на полу возле низкого столика, выпрямив спину, но слегка напряжённо расправив плечи и устремив взгляд в пустоту, где не было ни смысла, ни ответа. Ночь всегда была его врагом. Никогда не была другом. Ночь — это то, что даёт покой только телу, но терзает душу. Она не даёт уснуть. Она не даёт забыться. Только вереница мыслей, от которых он не может спрятаться. — Я ищу покоя в существе, похожем на тех, кто забрал у меня Цутако... и Сабито... — Слова прозвучали устало и горько. — Это... неправильно... — Он провёл рукой по лицу, сжимая пальцами переносицу. — Как глупо... — он выдохнул почти беззвучно. — Я уже даже не знаю, что чувствую. У него словно что-то сжалось в груди. Эти мысли, эти тревоги — казалось, они проникали в него изнутри, царапали каждую клеточку его разума. Избавиться от них было невозможно. Он не надеялся уснуть этой ночью, ведь ему предстояло убить демона, который убил несколько семей в этом доме. Это был его долг. Его последняя связь с прошлым — с тем, кем он был. Но даже эта цель теперь тонула в эмоциональном хаосе. Он чувствовал всё это кожей: вкус поцелуя, нежность пальцев демона, шёпот, прикосновение к шрамам, то, как его губы касались раны... Ничто из этого не исчезало. — Эти... подарки... — он снова заговорил, чуть громче, и в его голосе послышалось раздражение. — Он хочет использовать меня.. В этом весь смысл. Это всё, чего он хочет.. Он замолчал и нахмурился, словно пытаясь подобрать нужное слово — точное, жгучее слово, которое выражало бы весь внутренний конфликт, раздиравший его на части. — Особенно эти прозвища, — Гию стиснул зубы, и его голос прозвучал глухо, словно сквозь туман. — То, как он называет меня бисёнен¹ или вакасю²... Он замолчал, не договорив фразу. Его язык невольно коснулся внутренней стороны щеки, словно он пытался остановить слова, прежде чем они сорвутся с губ. — Он проявляет слишком большой интерес..., — тихо продолжил он, и его взгляд невольно дрогнул. — А учитывая, как он меня называет, он ведёт себя со мной как... ненджа³? Эти слова было трудно произнести. Они прозвучали почти с сожалением, сдавленно, как будто их не следовало произносить вслух. Это было неправильно.. Слишком близко к сердцу. Слишком личное. Он опустил взгляд и тяжело вздохнул, словно пытаясь прогнать мысли, которые уже пустили корни. — Какого чёрта... — пробормотал он, сжимая край хакамы в кулаке так сильно, что его пальцы побелели от напряжения. — Может, я бредил?.. — Его плечи слегка дрогнули, то ли от холода, то ли от раздражения, он и сам не понял. — Это... это так странно... Он поднял голову и снова посмотрел в окно — туда, где луна по-прежнему светила так же ровно и холодно, отбрасывая тусклый серебристый свет на край рамы. Этот свет делал ночь спокойнее... но не легче. Снаружи заскрипела ветка. Один из опавших листьев хрустнул и закружился в воздухе, с едва слышным шорохом упав на крышу. Но даже этот тихий звук не мог заглушить эту мысль. — Если я правильно все понимаю, то...почему? — прошептал он себе под нос. Ответа не было. И от этого становилось только сложнее. Если его предположения верны, то всё это принимает слишком странный оборот. Почему он? Почему он интересен Кокушибо? Какая в этом выгода, какой в этом смысл? В конце концов, они уже не в эпоху Эдо. Всё изменилось. Но традиции, в которых вырос и жил Кокушибо... очевидно, не могут быть искоренены. И если он действительно ведёт себя как ненджа, это может быть опасно. Не только физически, но и на более глубоком уровне. Потому что в старой системе чувства, отношения и доминирование значили совсем другое. Или он преувеличивает? Ему всё мерещится? Он видит то, чего нет? Что, если это зайдёт слишком далеко? Томиока, может, больше и не состоит в корпусе истребителей демонов, но где-то в глубине души у него всё ещё есть принципы. Они уже поцеловались, и их отношения можно считать вакасюдо⁴ или ещё нет? Или всё это просто формальности, ерунда, которая пришла ему в голову после обычного сна? Это было удушающее чувство, но он продолжал сидеть в полутёмной комнате, окружённый всё ещё тёплым, стойким запахом благовоний и навязчивыми воспоминаниями, которые терзали его разум. — Может, он просто называет меня так, чтобы позлить? — пробормотал он и начал постукивать пальцами по деревянной поверхности низкого столика. — Да... наверное, так и есть. Ничего больше. Мы даже не подходим под критерии, чтобы нас так называли. Ха... Он замер, не донеся руку до лица, и его пальцы застыли, а мысли на секунду остановились. Он слегка прикрыл веки, словно пытаясь отогнать очередную волну сомнений. — Я слишком много думаю... о вещах, которые даже не заслуживают моего внимания, — его голос стал тише и спокойнее. — Я должен сосредоточиться на своей первоначальной цели. Только это и имеет значение. Эти слова прозвучали почти как клятва, словно он пытался убедить не только себя, но и ту часть своего сознания, которая упрямо возвращалась к тому, чего не должна была делать. Гию взял в руки катану и провёл взглядом по ножнам, словно вспоминая, сколько раз она спасала ему жизнь... и сколько раз напоминала о том, кем он был раньше. Медленно поднявшись на ноги, он крепко закрепил оружие на поясе. Ему нужно было освежить голову. Холодная вода... Осенний воздух... Всё это должно было помочь избавиться от навязчивых мыслей и вернуть ясность ума. Он подошёл к сёдзи. Отодвинул их — и в ту же секунду прохладный осенний ветер ударил ему в лицо. Свежий. Чистый. Пахло влажной землёй, сухими листьями и далёкими ночными кострами, которые кто-то мог развести в глубине поселения. По его коже пробежал лёгкий холодок, смывая остатки жара, как физического, так и того, что таился в глубине его мыслей. 20:30 Квартал Красных Фонарей. Битва продолжалась. Танджиро по-прежнему наносил удары, рассекая ленты демона и ловко отражая атаки. Его дыхание было ровным, движения — точными, а пылающий клинок рассекал воздух. Но в следующее мгновение произошло нечто странное. Он застыл, ошеломлённый и сбитый с толку увиденным. Одна из лент появилась буквально из ниоткуда и вонзилась прямо в голову и плечо Даки. — «Что за? Ленты вошли в её тело?» Нет... Они отделились от неё, а теперь возвращаются?» — мысли Танджиро путались. Он был сбит с толку, но понимал, что нельзя терять ни секунды. Он тут же бросился вперёд. Но... его движения были недостаточно быстрыми. Для Высшей Луны этого было недостаточно. Его клинок рассек воздух, и демон исчез. — Хашира, да? Хорошо, что пришёл Столп, — раздался голос, мелодичный, приятный, но с отчётливой ноткой забавного безумия. — Этот человек будет вкусным... — продолжила она с широкой довольной улыбкой, запрокинув голову и прижав руки к лицу, словно в предвкушении пиршества. Она была на крыше одного из домов. Стояла на коленях, откинувшись назад, и её силуэт освещал лунный свет. Но самое главное — она изменилась. Её внешность претерпела пугающие изменения: её длинные волосы, когда-то чернильно-чёрные, теперь были белоснежными, а кончики — салатовыми. В первые несколько секунд, когда ленты вернулись к ней, казалось, что на её теле появились трещины, как на фарфоре... Но после превращения её кожа не стала гладкой, а лишь побледнела, почти слившись с цветом её волос. Почти. Кожа осталась немного темнее, и в этом контрасте было что-то болезненно прекрасное. Если бы она была человеком... её можно было бы сравнить с лунной принцессой. Но увы — перед ним был демон. И от таких мыслей лучше отказаться. — «Её внешность изменилась...» — Танджиро поморщился, глядя на неё, а затем глубоко вздохнул. — "И от неё исходит зловещий запах. Я чувствую, как пересыхает моё горло... и мне больно." Он не отвёл взгляд. Внутри нарастало тревожное, липкое чувство — словно холодная ладонь сжимала его сердце. Это был плохой знак. Очень плохой. Её сила возросла, и это чувствовалось на инстинктивном уровне. Даки стала сильнее. Намного сильнее. — ЭЙ, ТЫ ЧТО ТАМ ДЕЛАЕШЬ!? — раздался грубый низкий мужской голос. Его громкость сразу привлекла внимание. Мужчине, одетому в простое тёмное кимоно с цветочным узором, было чуть больше двадцати. Ещё не старый, но и не молодой — он не понимал, во что ввязывается. И это было только начало неприятностей. Люди начали выглядывать из окон домов, тревожными взглядами скользя по улице и пытаясь понять, что стало причиной такого переполоха. И в этот момент лицо Танджиро исказилось от паники. Это было плохо. Это было ужасно. — «ЧЁРТ!!! Мы устроили переполох...» — его глаза расширились, а по лицу побежали холодные капли пота. Его сердце забилось в бешеном ритме. — НЕ СМЕЙТЕ СПОРИТЬ ПЕРЕД ЧУЖИМИ ДОМАМИ! — снова закричал мужчина, привлекая ещё больше внимания. Дурак. Ему следовало молчать. Сидеть в своём доме и не вмешиваться. Особенно не стоило кричать на человека с катаной. Может, он и не видел Даки, но это его не спасёт. Потому что она уже раздражена. Её глаза сузились, на висках запульсировали вены. В следующее мгновение в воздух взлетели ленты. — Как же это раздражает... — прошипела она, хищно глядя на мужчину снизу вверх. Танджиро почувствовал это раньше, чем осознал. Запах гнева. Резкий, обжигающий, как пепел на раскалённой плите. И он понял, что она собирается убить. — НЕТ, УБИРАЙТЕСЬ ОТСЮДА! — крикнул Камадо, бросаясь вперёд. — НЕ ПОКИДАЙТЕ ЗДАНИЕ! — крикнул он тем, кто уже высовывался из окон. Но было уже слишком поздно. Ленты с чудовищной скоростью устремились вниз, оставляя кровавые следы на земле и домах. Они с лёгкостью прорезали лёгкие деревянные и тканевые панели, издавая при этом резкий звук рвущейся ткани. Танджиро удалось прикрыть мужчину, отразив большую часть атаки. Но это повлекло за собой последствия. О, да. Его лицо исказилось от острой боли. Ленты задели его от пояса до левого плеча. Рана была не слишком глубокой, но кровь всё равно залила его одежду, заставив его нахмуриться и стиснуть зубы Но затем раздался крик. Пронзительный, полный нечеловеческой агонии. Человек за спиной Танджиро кричал, как животное, которое медленно убивают. Его голос дрожал, срывался, он задыхался от боли. Он рухнул на землю, и его левая рука... Оторвалась. Осталась лишь разорванная, окровавленная культя, из которой хлынул фонтан ярко-алой крови, заливая всё вокруг. Камадо резко повернул голову. Его глаза расширились от ужаса — он увидел, как пальцы другой руки мужчины дрожат, судорожно сжимая воздух, и как он обхватил раненую руку всей ладонью. Его рот был открыт в беззвучном крике, он тяжело дышал, но его голосовые связки уже были разорваны. Кровь хлестала во все стороны, образуя под его телом тёмные лужи и растекаясь по настилу. Но ещё хуже было то, что произошло сразу после этого. Ленты Даки, словно живые существа, пронеслись по улице, врезаясь в стены, балки и витрины. Они прорезали всё — и людей тоже. Женщина, стоявшая в дверном проёме, даже не успела закричать, как её туловище сдвинулось в сторону, разделившись надвое. Её внутренности вывалились на землю с влажным, отвратительным звуком, и в прохладном воздухе поднялся горячий пар. Её взгляд был устремлён вперёд, пустой, всё ещё полный страха, застывший навечно. Девушка, прижавшаяся к груди клиента, была убита вместе с ним. Они стали единым целым. Их тела распались на части, оставив на стенах кровавые пятна. Крик другой девушки, потерявшей подругу, пронзил ночь, прежде чем её собственное тело рухнуло рядом с ними, пронзённое от плеча до бедра. Кровь струилась по крышам и стекала на улицы, смешиваясь с пылью, брызгами от разбитых уличных фонарей, остатками мебели и клочьями одежды. Раны были не просто смертельными — они были демонстративными. Ужасающими. Людей резали, как ткань, внутренности вываливались наружу, словно на этой улице устроили пир каннибалов. Металлический запах крови наполнял всё вокруг, проникая в его кожу, в горло, в разум. Танджиро казалось, что он тонет в нём. Каждый вдох обжигал его лёгкие. Он слышал стоны выживших, чьи крики сменились хрипами. Он видел, как женщина с отрубленными ногами тянулась к своему мёртвому мужу, оставляя за собой кровавый след, пока не замерла. Тела. Внутренности. Кишки вывалились наружу. Люди лежали в неестественных позах, как подстреленные на охоте животные. Всё это место казалось проклятием богов. И ночь... казалось, на мгновение застыла. Но не от страха, нет. От удовольствия. Её тьма лишь подчёркивала кровавые брызги на стенах, на тротуарах, на телах. Она жадно впитывала крики, превращая улицу в кошмар. Ночь, которая должна была быть тихой, спокойной — мёртвой... теперь была живой в прямом смысле этого слова. Но не звёздами, не луной. Она была жива криками. Плачем. Кровью. Убийствами. Как будто она была на свидании со смертью, и все эти души были их пиром, их свежим ужином. — Успокойся, — прохрипел Камадо, отворачиваясь от мужчины. Его голос дрожал. — Т... Ты будешь в порядке. Просто... перевяжи руку верёвкой. Слова с трудом сходили с его губ. Он закашлялся, и изо рта у него пошла кровь, оставив во рту металлический привкус. Высшая луна, довольная результатом, медленно поднялась на ноги. На её лице появилась лёгкая, ленивая улыбка удовлетворения. Она медленно повернулась спиной к Танджиро — он её больше не интересовал. Теперь её внимание было приковано к Хашира, с которым ей предстояло сразиться. А низкоранговый истребитель? Пустяк. — Подожди... Непро...стительно. Как ты посмела это сделать? — раздался хриплый, сдавленный голос Камадо. Даки тут же резко обернулась. В её взгляде мелькнуло раздражение, а губы скривились, обнажив зубы. Она посмотрела на него сверху вниз. — А? Ты всё ещё разговариваешь? С меня хватит твоего жалкого существования, — прошипела демоница ледяным тоном, как будто ей действительно было скучно. — Жизнь уродливых людей не имеет никакой ценности. Можете веселиться, гния в аду. Слова, сорвавшиеся с её губ, были подобны яду. Отвратительные, мерзкие — если бы он мог их попробовать, они были бы похожи на гнилые фрукты, сладкие на вкус, с привкусом разложения. Позади него раздавались крики — отчаянные призывы о помощи. Кто-то звал тех, кто уже не мог ответить. Кто-то плакал, не в силах пошевелиться. Но всё это было далеко от Танджиро. Он ничего не слышал. Ярость переполняла его. Его грудь вздымалась от гнева. Он так сильно стиснул зубы, что казалось, они вот-вот треснут. Белки его глаз налились кровью, тонкие сосуды лопались один за другим, как будто даже его тело не могло вынести нарастающего внутри гнева. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Никогда. Даже когда Гию несправедливо наказали, это было не то же самое. Прямо сейчас умирали люди. Невинные люди. Они кричали, истекали кровью и умирали в муках. Их страдания напомнили Танджиро о его прошлом, о том, как он тоже потерял свою семью из-за демонов. И это разозлило его ещё больше. Его сердце так бешено колотилось в груди, что казалось, вот-вот разорвётся. Каждый удар отдавался эхом в ушах, а белки глаз налились кровью и стали тёмно-красными. Он не мог остановиться. Он не хотел останавливаться. Камадо глубоко вдохнул и через секунду оторвался от земли — беззвучно и незаметно. Он оказался прямо за спиной отступающей Даки и без колебаний схватил её за ногу левой рукой. Она так удивилась, что её глаза широко раскрылись, и она даже не сразу поняла, что произошло. Но он не остановился. Мгновенно он взмахнул катаной, едва не перерезав ей горло. Едва не. Даки удалось увернуться, но ей пришлось пожертвовать ногой — она отбросила её, как ящерица отбрасывает хвост, когда опасность слишком близко. Всё произошло слишком быстро. Она не закричала, а просто резко отпрыгнула назад, держась на расстоянии. Раздражение было заметно даже без слов. Но, как и ожидалось, нога начала восстанавливаться. Восстановление было быстрым, почти мгновенным. Танджиро стоял неподвижно. Ветер слегка трепал его волосы. Его мышцы были напряжены, дыхание было тяжёлым, но ритмичным. В левой руке он всё ещё держал часть отрубленной конечности. Правая рука была отведена назад — клинок находился за его плечом, но в таком положении, что, если бы Даки приблизился, Танджиро мог бы легко нанести удар. — Погибшие никогда не вернутся, — его голос звучал спокойно, слишком спокойно для человека, который только что прошёл через мясорубку. — Они никогда не вернутся. Живые, дышащие существа не идут путём демонов. Зачем ты забираешь их? Зачем ты топчешь жизни людей? Холод в этих словах был острее любого клинка. От них по спине бежали мурашки. Даки на секунду замерла. Гнев, казалось, отступил, уступив место лёгкому замешательству. Она медленно отвела взгляд и приложила руку ко лбу. Что-то в этих словах... — «Эти слова... я уже где-то их слышала». Перед её глазами промелькнул образ. Кто-то... чей-то голос звучал так же. Кто-то из прошлого, из глубин её памяти. Чужой, но до боли знакомый. — Что в этом такого весёлого? Что в этом приятного? – Голос был низким, глубоким. Холодным. Нет... даже не так. Он душил. Казалось, что каждое слово раздавливает её в лепёшку. — Как ты думаешь, что такое жизнь? — «Кто? Кто это?» — в голове у Даки звенело. Она смотрела широко раскрытыми глазами, всё ещё прижимая руку к правой стороне лица, словно пытаясь защититься от чего-то непонятного. Этот мужчина... заставлял её дрожать. В буквальном смысле. Его длинные каштановые волосы были собраны в высокий хвост, и ветер играл с ними, как с лентами. Его лицо было абсолютно спокойным, почти безжизненным в своей сдержанности. Но это спокойствие не приносило утешения. Скорее, оно пугало. На левой стороне его лба был шрам, нет. Родимое пятно. В ушах у него были такие же серьги ханафуда, как у этого надоедливого убийцы демонов. Одежда была простой, но в ней было что-то, что напомнило ей стиль Первой Высшей Луны. Только цвета были другими. Образ дополнял красный хаори. Яркий, как капли крови. Глаза.. Она не могла вспомнить, какого они цвета. Белые? Кажется, да. Белые, как у слепца... Хотя нет, не слепые. Яростные. — Откуда тебе знать? — сказал Камадо. Его голос по-прежнему звучал тихо и ровно. Безэмоционально и даже пугающе. — Как ты могла забыть? — донеслось из другого времени. Из другой жизни. Воспоминание... Эти двое мужчин, этот убийца демонов и этот человек... Они были похожи. Они были чертовски похожи. Даже глаза — на мгновение ей показалось, что у Танджиро тоже побелели глаза. Не от света. От ненависти. Но лица... лица были спокойны. Как и голоса. Это пугало её больше всего. Хотя поначалу Даки была в шоке, она быстро пришла в себя. Её мозг начал работать более рационально. — «Это не мои... Это не мои воспоминания. Это клетки». — наконец дошло до неё. И с этим осознанием страх немного отступил. — «Воспоминания клеток Музан-сама». — Наверное, когда-то ты тоже была человеком, — снова заговорил Камадо. Он не сводил с неё глаз, и из них всё ещё текла кровь, как будто он плакал, но на самом деле это были просто лопнувшие сосуды. — Должно быть, ты боролась с болью и страданиями и проливала слёзы. Но это её не тронуло. Напротив, это её разозлило. Она с силой ударила кулаком по плитке под ногами. Её лицо снова исказилось в дерзкой, саркастической ухмылке. — Бла-бла-бла-бла-бла, просто заткнись! Я ничего не помню из своего прошлого. Да и какая разница? Я демон. Моё прошлое больше не имеет значения, — прошипела она, и в её голосе снова послышался гнев. Вены на её лице и кровеносные сосуды в глазах слегка покраснели, подчёркивая, как сильно она на него злилась. — Демоны не стареют. Нам не нужны деньги, чтобы есть. Мы не болеем. Мы не умираем. Мы ничего не теряем. А сильные, красивые демоны могут всё!!! Сказав это, она улыбнулась ещё шире, растянув губы до самых ушей и обнажив острые белые клыки. — Ладно. Хватит. — усмехнулся Танджиро. Он глубоко вдохнул — и в следующее мгновение спрыгнул с крыши. Он держал клинок обеими руками, ближе к телу, не для нападения, а для защиты. Он знал, что будет дальше. Даки не стала долго ждать и сразу же применила искусство демонической крови. Над ним, словно ткань, разорванная в клочья, взметнулись ленты. Многоуровневая атака. Сложная, быстрая, без единого уязвимого места. — «Что ж, тебе меня не остановить. Потому что ты придурок! У этой атаки нет слепых зон». — подумала она с широкой ухмылкой. — «Моё тело, которое разделилось, чтобы получить контроль над этим городом удовольствий, обретает скорость, несовместимую с прежней, как только оно снова становится единым. У тебя ничего не получалось, когда я не использовала кровавые техники. Значит, сейчас тебе придёт конец!» — утешала она себя, как будто уже одержала победу. — «Это конец!Прощай. Я порежу тебя твоим же тупым клинком, гадкий отброс!» Но Камадо даже не моргнул. Его клинок устремился вперёд, рассекая ленты, как воду. В следующее мгновение клинок снова вспыхнул. Он снова использовал «Танец бога солнца: палящее солнце», только теперь с усилением. Клинок, раскалённый докрасна, легко разрезал ленты демона, и от каждого удара по телу Даки пробегала неприятная, но знакомая волна боли. Она инстинктивно зажмурилась и скорчилась. —«Ай!!! Что это за боль? Неужели ещё больнее, чем раньше? Та часть, которую порезали, словно горит... Я не могу нормально восстановиться!». — она была в замешательстве. Это чувство было неправильным. Оно не проходило. Оно не отпускало. Оно оставалось внутри, как раскалённый металл. — «У этого парня тоже должны быть серьёзные раны. Обычно, если он двигался так резко, его тело разрывало на части, — её взгляд упал на рану, которую она нанесла ему ранее, но затем скользнул по его лентам... и пальцам. — "И как мой пояс мог порваться? Он стал ещё прочнее, чем раньше. Мои пальцы дрожат? Это я? Или это... Музан-сама?" Она отвлеклась всего на секунду, но этого было достаточно. Танджиро уже стоял прямо перед ней. Клинок, всё ещё пылающий, снова прошёл сквозь её ленты без малейших колебаний, без капли жалости. А его взгляд... Он не моргнул. Просто смотрел. Это было отвратительно. Невыносимо. Она отпрянула, пытаясь увернуться от удара. Даже если лезвие не касалось её тела, оно причиняло боль. — «Этот парень!!!... Он быстрее, чем раньше. Странно... Странно!!!» — медленно, но верно нарастала паника. Мышцы напряглись. Зубы стиснулись так сильно, что послышался скрежет. — «Он что, не чувствует боли? Он вообще человек?!» И в следующее мгновение он нанёс ещё один удар. На этот раз по шее. Казалось, что всё кончено. Но это было не так. Шея Даки изменилась. Она стала похожа на ленту — гибкую, мягкую. Он не смог перерезать её до конца. Почти, но не совсем. Её лицо исказилось. Раздражение. Ярость. Паника. Капли пота стекали по её вискам, шее и груди. — Такие, как ты, ни за что не отрубят мне голову!!! — прошипела она сквозь стиснутые зубы, и каждое слово прозвучало как проклятие. — «Меч не разрезал?!... Шея слишком мягкая. Ее не разрезать. Она ослабила удар, изменив ее», — подумал Танджиро, ни на секунду не сводя с неё глаз. Но передышки не было — ленты снова устремились к нему, и ему пришлось мгновенно отпрыгнуть. Он сделал пару сальто, легко оттолкнувшись от плитки, чтобы избежать удара. Тем временем шея Даки приняла свою обычную форму. Ленты на её спине восстановились и снова взметнулись в воздух, направляясь к убийце. — Тебе не уйти, мерзкий мелкий ублюдок!!! Поганая крыса!! — прорычала она себе под нос, и её лицо исказилось в злобной, уродливой гримасе. Выражение её лица было не из приятных, хотя, возможно, в мире есть сумасшедшие, которым такое нравится. Тем временем Танджиро продолжал двигаться. Его глаза — цвета вишни, пустые, как у призрака, — были прикованы к одной цели. Он не думал ни о чём, кроме этой шеи. Он должен её отрубить. Она должна упасть. — «Там ещё несколько лент... Их тринадцать. Если я не буду обращать внимания на одну из них, ущерб может распространиться». — Он даже не моргнул. Его внимание было полностью сосредоточено. Но вдруг... он заметил кое-что странное. — «А? Что это? Они такие медленные». Ленты полетели в его сторону, но на этот раз он без труда от них отмахнулся. Его клинок, объятый пламенем, двигался резко и быстро. Он ни на секунду не позволил им себя схватить. Пламя сжигало их, и они извивались в воздухе, как раненые змеи. — На этот раз я не позволю тебе меня ранить!!! — крикнула Даки, взмахнув рукой, словно отдавая приказ своим лентам. — То, что тебе удалось задеть мою шею, было чистой случайностью!!! — продолжила она, почти завизжав, как загнанная в угол женщина. Она пыталась убедить себя, что ни в одной книге не написано, что Высшая Луна погибнет от рук обычного убийцы. Камадо умело отражал её атаки, и в какой-то момент ему удалось сдвинуть все её ленты в сторону. Это немного сбило Даки с толку, и тогда Камадо резко пронзил все ленты своим клинком, пригвоздив их к бамбуковой раме крыши. — И это должно меня остановить?! Я тебя в порошок сотру! Мелкий кусок дерьма!!! — завопила она, широко и почти безумно ухмыляясь. Она резко дёрнула за ленты, чтобы освободиться, но Танджиро ещё сильнее вонзил меч в бамбук, не давая ей их вытащить. Всё это натянулось. Как верёвка — как в соревновании по перетягиванию каната. — «Значит, он собирается растянуть ленты и разрезать их? Я могу убить его в мгновение ока. Вряд ли он сможет что-то сделать с такого расстояния за один миг…» Но она не успела закончить мысль. В тот же момент Танджиро вскочил со своего места. Он вонзил клинок ещё глубже, прыгнул вперёд и развернулся в воздухе, снова используя солнечное дыхание. Его движения были быстрыми, резкими и точными. Он начал кружиться, буквально превращаясь в огненный круг. Через несколько секунд ленты были разрезаны. Он сократил расстояние между ними. И вот он уже здесь. Прямо перед ней. Лезвие снова у её шеи. Даки даже не отреагировала. Только глаза расширились, а рот приоткрылся — как будто она не могла в это поверить. — «А? Он их порезал? Быстро-» — «Это просто. Мне нужно взмахнуть клинком так быстро, как только я могу. Быстрее, чем она успеет повернуть голову», — пронеслось у него в голове. Он был так близко. — «Я могу это сделать. На этот раз точно!!!» Он почти сделал это. Почти. Оставались миллиметры. Мгновение победы было упущено. Но у судьбы, как всегда, свои планы. И они редко бывают добрыми. В его голове раздался голос. Тихо. Затем громче. Перед его глазами возник образ девушки. — «Онии-чан, дыши!!! Пожалуйста!!!» —перед ним появилась Ханако. Его младшая сестра. Она кричала на него. Она умоляла его. И всё. Всё рухнуло в одно мгновение. Он схватился за рот левой рукой. Правая рука дрожала. Колени подкосились. Он упал на крышу, тяжело опершись на руки, и громко закашлялся. К сожалению, у людей есть два предела. Когда люди приближаются к пределу своей «выносливости», им становится больно двигаться. Даже если они могут забыть о своей боли и ранах и двигаться дальше из-за гнева, настолько сильного, что из глаз у них идёт кровь. Затем наступает предел их «жизни». Естественно, когда люди достигают этой точки, они умирают. Танджиро только что был близок к тому, чтобы достичь этого предела. Однако, чтобы продлить это состояние хотя бы на секунду и сразиться с демонами, люди месяцами тренируются до изнеможения. Если бы люди могли победить, испытывая только гнев, демонов бы уже не существовало. Но, к сожалению, это невозможно. К сожалению, Камадо остановила его сестра Ханако. Как говорится, иногда мёртвые пытаются помочь живым. Это хорошо известный факт в японской культуре, поэтому японцы так хорошо относятся к мёртвым, ведь однажды они могут помочь. Но дело не в этом. Танджиро слишком долго задерживал дыхание, хотя, скорее, он вообще забыл дышать. И теперь ему было тяжело. Его организму не хватало кислорода. Кровь, сердце и мозг — всем им нужен кислород, а главная функция лёгких — преобразовывать кислород в кровь, которая доставляет его другим органам. Перестать дышать — всё равно что закрыть крупную фабрику, от которой зависит всё остальное. Его дыхание было слишком прерывистым. Его лёгкие горели изнутри, как будто он вдыхал огонь. Человеческие возможности жестоки. Особенно когда ты так близок... когда победа почти в твоих руках. Но его тело думало иначе. Даки просто стояла и смотрела. Несколько секунд она молча наблюдала за тем, как убийца заходится в приступе кашля, словно вот-вот выкашляет себе лёгкие прямо у неё на глазах. Она даже слегка наклонилась вперёд. Но потом... её лицо исказилось от отвращения. Вены на лбу снова вздулись, зубы сжались. — Люди — поистине жалкое зрелище, — с отвращением процедила она сквозь зубы, ведь всего несколько минут назад она сама была на волосок от смерти. — Как бы они ни отчаивались, они могут зайти лишь так далеко. Как печально. — «Я не могу перестать кашлять... Мне больно... дышать...» — подумал Танджиро, прикрывая рот левой рукой и продолжая кашлять. Непрерывно. — «Тем более я уже исчерпал свою выносливость... В глазах темнеет. Я не слышу ничего, кроме собственного сердцебиения». Он закашлялся так сильно, что не мог даже открыть глаза. Всё его тело дрожало. Предел был достигнут. Всё. Его тело кричало, требуя остановиться, прилечь, просто выдохнуть... Но где? Когда? Он лежал у ног Шестой Высшей Луны. Это был худший поворот событий, который только мог с ним случиться. — О да, даже твои раны не заживут так просто. Так уж заведено, — Даки посмотрела на него сверху вниз. И снова эта ухмылка до ушей. Самодовольная ухмылка. — В отместку за то, что было раньше, я сейчас отрублю тебе голову. Но она не успела договорить. Её голова с глухим стуком оторвалась от плеч и покатилась по крыше. Тело, потеряв равновесие, рухнуло и медленно сползло вперёд. Всё произошло так быстро, что она даже не успела опомниться. Не было ни шанса среагировать, ни доли секунды, чтобы защититься. Казалось, что удар пришёл из пустоты. Она потеряла бдительность. Слишком увлеклась Камадо. Слишком была уверена в себе. И вот к чему это привело. Её голова больше не принадлежала телу. — Думай головой, когда ввязываешься в подобные дела, парень, — раздался низкий спокойный мужской голос. Танджиро едва приоткрыл один глаз. Всё ещё сильно кашляя, испытывая боль в каждой клеточке тела, он попытался сфокусировать взгляд на силуэте. — Игуро-сан?.. Это был он. Несомненно. Хашира Змея. — «Но как?..» — единственным, кто должен был быть здесь, был Узуй Тенген. — «Он пришёл на помощь...?» — эта мысль утешала. Очень. Даже немного согревала. Тем временем голова Даки упала на землю. Она просто лежала. Первые несколько секунд — неподвижно. Широко раскрытые глаза смотрели в пустоту. Ни криков, ни паники. Только тишина и полное непонимание происходящего. Тело всё ещё лежало на крыше. Ну, оно просто безжизненно свисало с неё. Не реагировало. Как будто всё это было не по-настоящему. — «Как...?» — этот вопрос так и не сорвался с её губ. Но через несколько секунд её лицо исказилось. Не от страха — не от гнева. Внутри неё вскипела ярость, словно перегретая кровь. Это было невыносимо. Нет, непостижимо. Как он мог так с ней поступить? С ней? — КАК ТЫ ПОСМЕЛ ТАК СО МНОЙ ПОСТУПАТЬ?! — завизжала она, и в её голосе не было ни изящества, ни нежности, только истерика. — КАК ТЫ ПОСМЕЛ ОТРУБИТЬ МНЕ ГОЛОВУ?! ТЕПЕРЬ ТЫ ЗАПЛАТИТЕШЬ!!! — кричала Даки, глядя на крышу, где всё ещё лежало её тело. Где-то там был и тот мужчина... тот, кто унизил её. Обанай спокойно посмотрел в ту сторону. Но он не ответил. Не было смысла разговаривать с демонами. Но что-то всё же привлекло его внимание. Тело. Оно всё ещё лежало. Оно никуда не делось. Он знал, как умирают демоны. Он видел это тысячи раз. Как только им отрубают голову, они почти сразу начинают распадаться на части, обращаясь в пепел. Но не в этот раз.. Оно просто лежало. Что-то было не так. Игуро слегка прищурился. Его змея слегка приподняла голову, словно тоже почувствовала что-то неладное. Он сделал шаг вперёд, но медленно. Потому что если демон не умрёт после того, как ему отрубят голову... Тогда это точно верхняя луна. Поначалу он немного сомневался, потому что как можно было так легко обезглавить её? Это было слишком просто, учитывая, что она была шестой верхней луной. — Умри! Умри!!! Вааааааа!!! Аааа! Ааа ааа!!! — Даки продолжала истерически кричать. Её голос был таким пронзительным и мерзким, что ему хотелось заткнуть уши. А слёзы лились нескончаемым потоком. Если бы мы могли положить её на ведро, оно наполнилось бы за полминуты. Истерика казалась бесконечной. Она тряслась, кричала, выла, как будто её личный ад только начинался. Как долго она будет так кричать? Когда начнётся обвал? Когда рухнет этот дом-пещера? — Мне отрубили голову!!! Она отрублена!!! Онии-чаааааан!!! После того как она сказала, что что-то начало подниматься или выходить из её тела, стало немного сложнее понять, откуда именно это исходило. Обанай тут же сорвался с места, но демон оказался намного быстрее и уже был на земле рядом с её головой. — Ш-ш-ш, плачем делу не поможешь, — раздался высокий, хриплый... нет, скорее скрежещущий голос. Как будто кто-то чем-то царапал металл. Это был ужасный скрипучий звук. Существо было худым, его тело изгибалось, а движения были резкими и немного неестественными. Второй демон. Внешне он был точной копией первого, но с небольшими отличиями. Во-первых, его фигура. Он был похож на скелет, обтянутый кожей, а его талия была такой тонкой, что её можно было обхватить двумя руками, если не одной. Его волосы были чёрными, доходили до плеч, а на макушке был неопрятный хвост. На шее и руках у него тоже были ленты, похожие по дизайну на те, что были у Даки. И последнее, что на нём было надето, — это штаны, если их вообще можно было так назвать. Ткань выглядела ужасно грязной, хотя было видно, что раньше они были тёмно-синими, но со временем приобрели более серый оттенок. Они были довольно свободными и, возможно, в чём-то напоминали традиционные хакама, но выглядели очень поношенными. — Хоть бы сама свою голову приделала, — сказал демон ленивым, почти нежным тоном. Он помогал Даки приделать голову обратно. — Тебе действительно не хватает мозгов, да? — «Это плохо», — подумал Обанай, наблюдая за происходящим с крыши. — «Мы имеем дело с двойной луной. А этот другой демон.... он намного быстрее. Даже быстрее, чем она». Он ещё не сдвинулся с места. Нужно было выяснить, чем обладает этот второй демон. Без информации было бы глупо продолжать. К счастью, ждать пришлось недолго. В следующее мгновение появился Узуй. Он действовал быстро и точно и без лишних слов атаковал. Он целился в шею демона, который держал голову Даки, но что-то пошло не так. Всё произошло слишком быстро. Демон оказался чуть быстрее и ранил Тенгена в голову двумя своими серпами. Он разрезал украшение на голове мужчины. — Хех, Хашира? ... и ты быстрее того, другого. Ты только что остановил мою атаку, — раздражённо прошипел демон, поворачиваясь к Удзуи. — И я тоже атаковал с намерением убить. Хорош, мужик, хорош... Узуй был слегка шокирован скоростью демона, но быстро взял себя в руки. Ему не следовало снова так теряться. — Милое личико... Миииилая кожа, ни шрамов, ни пятен, ни родинок, ни ран, — продолжал он ворчать, стоя рядом с Тенгеном. По его голосу было понятно, что он недоволен его внешностью. — Миииилая плоть. И ты действительно высокий, чувак. Ты точно явно больше 180 см... Я уверен, что ты действительно популярен среди девушек, чувак, – и тут его лицо исказилось еще больше, и он начал сдирать кожу с правой стороны, а также на лице. – Зависть, ох, зависть... Ты можешь упасть замертво? Ведь сейчас тебя ждет настоящая мучительная смерть. Я с тебя живьем шкуру спущу, а потом выцарапаю внутренности. — Онии-чан, он не один такой. Их много!!! Я не знаю, кто отрубил мне голову, но его тоже нужно убить!!! Я так старалась. Я так старалась в одиночку!!! — раздался плачущий голос беловолосой демоницы, по лицу которой продолжали течь слёзы, пока она истерически рыдала. Она вела себя как ребёнок, которому отказали в очередной прихоти. — Здесь есть ещё один парень, о котором нам рассказывали. Он стоял у меня на пути и издевался надо мной!!!! Его нужно убить. Его внутренности нужно выпотрошить!!! — Ха, как ужасно. Непростительно. Моя очаровательная, глупенькая сестрёнка так старалась... Я уничтожу любого, кто попытается её обидеть, — прошипел он, всё ещё срывая кожу с лица, но затем опустил руки, в которых держал серпы. — Я заставлю тебя страдать и страдать, пока ты не умрёшь. Потому что меня зовут Гютаро! В следующее мгновение он взмахнул своими серпами и бросил их, но не в Узуя. Нет, он целился в мирных жителей, но, к счастью, Хашира смог быстро среагировать и отразить атаку. Серпы полетели в сторону, где находились Обанай и Танджиро. К счастью, Змеиный Столп смог подхватить парня, который всё ещё был без сознания, и перепрыгнуть на другую крышу. — Мне нужно место, куда его можно положить, я не могу допустить, чтобы Камадо погиб, — тихо сказал Обанай, глядя в ту сторону, откуда доносились звуки битвы. — Если с ним что-то случится, Томиока этого так не оставит, — последнюю фразу он произнёс сухо, словно с трудом выдавливал из себя слова. •••••••••• <(Дальше будут примечания, которые не влезли комментарии к части!)> Бисёнен и вакасю — родственные, но не идентичные понятия. Они относятся к разным концепциям: ¹Бисёнен (美少年) Значение: «красивый мальчик/парень» Что описывает: эстетический идеал юношеской мужской красоты — утончённый, грациозный, часто с женственными чертами. Используется для: описания внешности вне зависимости от контекста (в искусстве, литературе и т. д.). Актуальность: до сих пор широко используется в аниме, манге и поп-культуре для описания привлекательных молодых персонажей мужского пола. ²Вакасю (若衆) = мальчик-подросток. Относится к мальчикам в возрасте от 7 до 17 лет, не достигшим совершеннолетия (гэнпуку). Употребляется в зависимости от внешности, возраста и социальной роли. Может использоваться как в нейтральном, так и в эстетическом/романтическом контексте. Пример: «Он — вакасю». ³Вакасюдо (若衆道) Значение: «Путь молодёжи» Что это такое: культурная практика среди самураев, при которой старшие мужчины (ненджа) становились наставниками, а иногда и любовниками младших юношей (вакасю). Используется для обозначения: кодекса или традиции, подобных бусидо, предполагающих наставничество, верность и привязанность, иногда включающие сексуальную составляющую. Подробнее: отношения / кодекс поведения Буквально «Путь Вакасю» Относится к структурированным отношениям между старшим мужчиной (ненджа) и вакасю. Предполагает наставничество, эмоциональную связь и часто эротическое или романтическое напряжение, но в рамках морального и социального кодекса. Вдохновлено бусидо, в котором особое внимание уделяется чести, дисциплине, красоте и верности. Пример: «Они следовали пути вакасюдо». Вкратце: Бисёнен = как выглядит мальчик. Вакасюдо = как мальчик относится к старшему мужчине в традиционном самурайском контексте. Вакасю = юный мальчик. Эти понятия могут пересекаться — многие вакасю были бисёнен, — но они не являются взаимозаменяемыми. ⁴Ненджа — в досовременной Японии, особенно в период Эдо, самурая, проявлявшего особый интерес к вакасю (красивому юноше) и наставничавшего при нём или присматривавшего за ним — часто в рамках отношений, включавших в себя эмоциональную, образовательную, а иногда романтическую или эротическую составляющую, — обычно называли ненджа (念者). Ненджа, как правило, был старшим партнёром в вакасюдо (若衆道, «путь молодёжи»). взаимоотношения, социально признанная практика среди класса самураев. Эта связь рассматривалась как форма наставничества, которая могла включать лояльность, привязанность и взаимные обязательства. Эти отношения часто идеализировались как способствующие укреплению дисциплины, чести и глубоких эмоциональных связей. Итак, Ненджа (念者) – взрослый/пожилой самурай, который наставлял, защищал и был чем-то романтически или эротически заинтересован в бисёнен или вакасю. ×××× Бисёнен (美少年) Возрастной диапазон: от 12 до 20 с небольшим лет Этот термин больше относится к внешности, чем к строгому возрасту. Бисёнен — это, как правило, подросток с утончённой или андрогинной красотой. Вакасю (若衆) Возрастной диапазон: примерно от 7 до 17 лет В традиционной Японии это был определённый этап жизни — ещё не взрослый мужчина, но уже не ребёнок. Когда вакасю проходил церемонию совершеннолетия (гэнпуку), обычно в возрасте 15–17 лет, он становился взрослым и переставал быть вакасю. Ненджа (念者) Возрастной диапазон: как правило, от 20 лет и старше Ненджа — это мужчина постарше, часто взрослый самурай, который наставляет, направляет и часто преследует вакасю в романтическом или эротическом смысле. ×××× Томиока Гию Возраст: 21 год Соответствие роли: Бисёнен: да — несмотря на то, что он старше, его юношеская красота, эмоциональная сдержанность и грациозность соответствуют эстетическому идеалу. Вакасю — да, символически — возможно, сейчас даже больше, чем когда-либо. Хотя технически Гию старше, чем типичный вакасю. Он был вынужден терпеть беспомощность, стыд и молчать — роли, исторически ассоциирующиеся с уязвимыми вакасю. Кроме того, эмоциональное состояние важнее возраста. Ненджа: Пока нет — ему не хватает возраста и «старшинства», которые обычно ассоциируются с ролью ненджа. А может, и никогда не будет. У Гию есть сила и достоинство защитника, но в эмоциональном плане он всё ещё восстанавливается — всё ещё хранит молчание жертвы. Он не готов стать ненджа, потому что всё ещё не до конца верит в свою чистоту и авторитет. Кокушибо Возраст: более 480 лет (в человеческом обличье выглядел на 25+) Соответствие роли: Бисёнен: Нет — его красота не юношеская и не утончённая, а скорее яркая и пугающая. Вакасю: Никогда. Даже в юности Кокушибо был непреклонным, целеустремлённым и обременённым чувством долга. Скорее всего, он эмоционально миновал фазу вакасю, всегда стремясь стать лучше. Ненджа: Безусловно — он идеально воплощает архетип ненджа: зрелого, уважаемого воина, который может наставлять прекрасных юношей (вакасю), находящихся под его защитой или влиянием. Но он бы так не поступил. Кроме того, Кокушибо не стал бы преследовать Гию только из-за его внешности. Как мы знаем, Кокушибо превыше всего ценит силу. Он не из тех, кто интересуется мальчиками только из-за их молодости или красоты. Он не из тех, кто ищет нежной привязанности, — его взгляд холоднее и расчётливее. Тогда возникает вопрос: почему Кокушибо обращается к Гию, используя такие термины, как «бисёнен», «вакасю» или другие "интимные" обращения? Ответ кроется в символизме и стратегии. Эти термины используются не для выражения привязанности — это часть испытания, способ понять, как далеко Томиока готов зайти. Кроме того, они служат тонким намёком на то, что Кокушибо не считает Гию полностью зрелым — по крайней мере, в моральном или духовном плане. Он видит в нём сломленную, не сформировавшуюся и потому податливую душу. Гию сломлен морально. Его внутренний мир несовершенен, нестабилен — и Кокушибо видит в этом возможность. Того, чей код взломан, можно изменить, склонить к новым идеям, возможно, даже развратить и превратить в нечто, более близкое к системе убеждений самого Кокушибо. Да, Гию продолжает сражаться с демонами и по-прежнему следует кодексу Корпуса истребителей демонов, но лишь отчасти. Инцидент с Незуко, последовавшее за ним наказание, и, прежде всего, его невысказанное, запретное «партнёрство» с Первой Высшей Луной — всё это подорвало его основы. Он уже ходит по краю, и Кокушибо это знает. Более того, хотя их отношения и соответствуют определённым критериям архетипа вакасюдо, они далеки от идеала — и именно это делает их такими притягательными. Кокушибо не просто наблюдает за Гию — он активно манипулирует им, направляя его в сторону, которая соответствует его собственным целям. Он хочет утянуть Гию во тьму, стереть его чистоту и задушить его любовь к человечеству, пока не останется ничего, кроме тихой, послушной души, которая будет принадлежать только ему. И да, Кокушибо испытывает романтическую и сексуальную привязанность к Гию, хотя она и не совсем невинна. Она проистекает из глубокого, навязчивого желания обладать чем-то личным, чем-то нетронутым и священным, чем-то, что никогда раньше не принадлежало ему. Он не прибегает к жёстким методам, потому что считает их бесполезными и не помогающими. Томиока уже изолирован, и поэтому лучшим способом будет действовать «с добротой и заботой», то есть манипулировать им с помощью демона. Это помогает показать Томиоке, что демоны могут быть лучше людей. Но, несмотря на всё это, Гию продолжает сопротивляться. Вот что восхищает Кокушибо: Гию сопротивляется. Открыто, а иногда и нет, но его отстранённость, то, как он держится на расстоянии, не даёт покоя. Однако постепенно он начинает смягчаться. Он теряет остроту своей отстранённости, и его холодность начинает таять. И Кокушибо чувствует это. Если бы Гию встретил Кокушибо в более юном возрасте — до травмы, до появления трещин или даже после смерти Сабито, — Кокушибо, скорее всего, не обратил бы на него внимания (в том числе из-за того, что Томиока был ребёнком). Точно так же, если бы это был каноничный мир, Кокушибо не увидел бы в нём ничего примечательного и счёл бы его ещё одним убийцей демонов/Хашира. Кроме того, в оригинальной временной линии этого бы никогда не произошло, так что да... Он бы также не обратил на него внимания, если бы Томиока был женщиной. Здесь у всех женщин тяжёлая жизнь, и в этом нет ничего особенного или интересного. Они всё равно страдают всю свою жизнь и поэтому привыкают к этому, а значит, они сильнее духом, чем мужчины, если подходить к этому с психологической точки зрения. Кроме того, в исходной временной линии этого бы никогда не произошло, так что да. Но здесь? Кокушибо видит душу на грани, и именно это больше всего его привлекает. Он хочет быть её ложным светом. Это как в реальности, когда человека все бросают, и кто-то помогает ему, и ему всё равно, кто это — враг, убийца, насильник или манипулятор, — в этот момент ему нужен хоть какой-то луч света, даже если это скрытая тьма.